Безумная одержимость

«Глубокие чувства неизбежно становятся трагедией, конец которой всегда пишется смертью»

***

С наступлением ночи Итачи тихо сидел под тусклым светом лампы, пристально глядя на спящего Саске. Последние дни, наполненные необузданной страстью, оставили отпечаток на юном лице — оно выглядело усталым, а вспотевшие от жара волосы прилипли к влажному лбу, обрамляя его спокойный облик. Он медленно наклонился, вытирая капельки пота с его лица. Прохладная рука задержалась на пылающей щеке, невольно поглаживая нежную кожу у скулы. Сонное лицо Саске всё ещё сохраняло ту самую трогательную невинность, что была в детстве. Казалось, время лишь подчеркнуло его хрупкость, оставив отголоски прошлого. Но ребёнок вырос: бутон расцвёл, превратившись в цветок, а юношеская мягкость уступила место острым чертам зрелости. Итачи долго смотрел на него, позволив себе в этой хрупкой тишине утонуть в запрещённой привязанности. Его взгляд жадно изучал каждую линию, словно он пытался навсегда запечатлеть этот момент в своей памяти. Если после смерти остаётся душа, пусть воспоминания о его спящем лице покоятся под цветами дягиля, а безмолвный ветер в следующей жизни снова приведёт меня к нему. Когда-то он спокойно принял свою судьбу, но теперь в глубине сердца звучал слабый голос сопротивления: «Я не хочу умирать». Всё было слишком рано: он ещё не успел увидеть, как Саске взрослеет, не успел издалека проводить его домой, не успел быть рядом, чтобы разделить с ним радости и горести оставшейся жизни. Саске принесёт его тело к могилам родителей, растопчет его кости и развеет прах, чтобы почтить память погибших. А сам станет героем Конохи. Всё, что он мог сделать напоследок, — это подарить Саске жизнь без ненавистного старшего брата. Я так сильно хочу быть рядом с тобой, всегда. Даже если это означает наблюдать, как ты проживаешь жизнь с кем-то другим, постепенно стирая меня из своей памяти. Даже если однажды, спустя долгие годы, имя Учиха Итачи исчезнет из твоего сердца, а вместе с ним угаснут и любовь, и ненависть. Пусть даже всё, что связывает нас, будет забыто в бесконечном потоке времени — я всё равно отчаянно хочу оставаться рядом, быть частью твоего мира, хотя бы в тени. Рана на лопатке, которую пронзил кунай, уже начала гнить, но он упрямо отказывался её лечить, словно наслаждаясь этой болью. Это был единственный подарок, который Саске оставил ему за все эти годы. Если бы он мог, он позволил бы этой ране никогда не зажить. Всё, что исходит от его брата — будь то любовь, ненависть, боль или мимолётная радость, — он хранил с благоговением. Итачи вспомнил, как днём Саске с презрением посмотрел на красиво упакованные онгири из трески, словно насмехаясь над его притворным милосердием. Он знал, что не должен был проявлять к брату ни капли заботы. Но это был их последний день, и он позволил себе слабость. Он медленно наклонился и оставил лёгкий, почти незаметный поцелуй на его чистом лбу. Прости, Саске. Это в последний раз, когда я причиняю тебе боль. Следующего раза не будет. С наступлением нового дня его странствия завершатся. Скитальцу больше не придётся блуждать, а ребёнок больше не будет плакать. Он примет свою гибель с горькой радостью, утонув в ненависти того, кого любил больше всего, завершив свою разбитую, но полную жизнь.

***

Саске мчался сквозь лес, не обращая внимания на хлеставший по лицу ветер. Два часа непрерывного бега опустошили его, горло пересохло, тело протестовало усталостью, но он не позволял себе замедлиться, устремляясь в сторону клана Учиха. Сегодня утром, после ухода Итачи, Саске обратил внимание, что мягкие верёвки, которые удерживали его все эти дни, вдруг ослабли. Он изо всех сил боролся с ними в течение получаса, пока, наконец, не освободился. Введённый ранее подавитель вернул его телу способность генерировать чакру. Не теряя ни минуты, он быстро накинул одежду, схватил свою сумку и выбежал из пещеры. Его единственная мысль была о том, чтобы воссоединиться с отрядом, который, как он предполагал, находился неподалёку от клана. Подавляя свои феромоны и скрывая следы, он наконец добрался до предполагаемой точки встречи, но там его поджидала лишь пустота: не было ни Кисаме, ни Суйгецу, никого. Саске нахмурился, чувствуя, как его план рушится прямо у него на глазах. Ещё до того, как он успел обдумать дальнейшие действия, воздух вокруг наполнился резким запахом алкоголя — это были феромоны Итачи, пробуждающие внутри ледяной страх. Они словно тень окутали его, незримо преследуя каждое движение. Саске знал: его всё-таки нашли. Неважно, куда он побежит — метка связывала их, делая невозможным для него скрыться. «Значит, здесь и сейчас придётся всё завершить,» — подумал он, крепче сжав кулаки и готовясь к неизбежной схватке. За эти дни заточения в его голове бесчисленное множество раз возникала одна мысль: если он так и не пробудит шаринган, возможно, его судьба — остаться привязанным к Итачи на всю жизнь, разделяя с ним бесконечную боль, пока смерть не положит всему конец. Но та ночь, когда Итачи сломал его, уничтожила не только его гордость, но и извращённую надежду. Сдаться врагу означало не только предать собственную волю, но и запятнать образ того человека, который когда-то был для него воплощением заботы и мягкости. Если его судьба — вечно быть игрушкой в руках Итачи, как покорная собака, склонившая голову у ног своего хозяина, то он скорее выберет смерть, чем такую жизнь. Итачи, следуя за запахом Саске, безошибочно вернулся к месту их последнего боя. Он знал, что рано или поздно брат окажется именно здесь. Всё было до ужаса предсказуемо — каким бы умным и целеустремлённым ни был Саске, его прямолинейность всегда выдавала его. Даже теперь, когда они стали врагами, в глубине души Саске оставался тем наивным мальчиком, который когда-то беззаветно верил своему старшему брату, несмотря на все раны и предательства. Прерванное представление наконец подошло к своему финалу. Чёрное пламя аматерасу с жадностью пожирало лес, готовое оставить за собой лишь пепел. Вспышка молнии от техники расколола небо, словно отчаянный плач самой природы, предвещающий неизбежный конец. Он сказал Саске, что реальность, возможно, всего лишь иллюзия, подобная мерцанию в воде или миражу на стекле. Всю свою жизнь он жил во лжи, но в последние мгновения, перед финальным падением занавеса, Итачи отчаянно взывал к брату о спасении. Его разум твердил выверенную ложь, но остатки истинного "я" жаждали, чтобы Саске увидел его слабость, разоблачил его и вырвал из этой ужасающей сети обмана. Однако жизнь, полная долгов и проклятий, не оставляла места для спасения. Итачи загнал Саске в угол, запечатал мерзкого Орочимару и, наконец, стер тот ненавистный знак с его белоснежного плеча, изгнав чужой след с его территории. Это стало единственным моментом удовлетворения в его блужданиях по пути лишений. С трудом держась на ногах, он медленно шел к Саске, из последних сил пытаясь рассмотреть его лицо сквозь пелену почти полностью угасших глаз. Но в тот миг, когда черты брата стали различимы, боль пронзила его сердце, словно острый клинок. Он думал, что смирился с несправедливостью судьбы. Но его иллюзорное спокойствие разрушилось под тяжестью испуга и отвращения, мелькнувших в глазах Саске. Все его расчеты, жертвы, отказ от человечности в итоге обернулись лишь страхом и отчуждением самого дорогого человека. Его окровавленный палец легко коснулся лба юноши, словно ставя точку в своей одержимой и короткой жизни. «Прости меня, Саске. Дальше тебе придется идти одному» С улыбкой на устах он ушел из жизни, оставив после себя отражение в глазах брата, полных горечи и неизбывной боли. Что ж, если в душе не осталось обид, то можно уйти спокойно. Как еще можно покинуть этот мир, не закрыв глаза? Его кровь превратилась в плодородную землю, его горечь растворилась в ветре и дожде. Жизнь нашла свое завершение в смерти, а любовь, за которую он так отчаянно цеплялся до последнего, превратилась в холодную ненависть. «С тех пор и навсегда: платан увядает наполовину, а пути к тем, кто был дорог сердцу, утрачены навсегда» Время застыло. Саске медленно опустил глаза, его израненное тело безжизненно опёрлось о сломанную стелу, словно лишённое воли к движению. Ему даже не нужно было проверять, остановилось ли сердце брата. Исчезающий аромат крепкого алкоголя, который ещё вчера властно и нежно обволакивал его, говорил сам за себя. В тот миг, когда Итачи пал, невыносимая боль охватила Саске, словно тысячи кинжалов одновременно пронзили его изнутри. Пронзительный звон в ушах поглотил всё вокруг, отнимая способность мыслить, а кровавые слёзы стекали из глаз, ушей и носа, превращая его реальность в бесконечный водоворот ужаса и отчаяния. Его альфа. Его брат. Его враг. Единственный человек, которого он когда-либо любил за все шестнадцать лет своей жизни, умер. Его губы дрогнули, и на лице появилась пустая, бездушная улыбка. Его сердце, казалось, перестало биться. «Папа, мама, я отомстил за вас. Но...» Кровавые слёзы, смешиваясь с дождём, медленно стекали по его щекам. Раненое тело, обессиленное от боли и утраты, обрушилось на мокрую землю под неумолкающим потоком дождя. «Теперь у меня больше нет брата»