Безумная одержимость

«Заблудшая душа, отчаянно цепляющаяся за осколки прошлого, как за единственную нить, соединяющую её с утраченной жизнью»

***

Итачи очнулся в бездонной тьме, которая казалась частью его самого. Перед ним развернулась жуткая сцена: его собственное тело лежало в гробу, с открытыми глазами, застывшими в последнем отчаянии. Мужчина в маске хладнокровно вынимал шаринган из его глазниц, оставляя после себя пустые, бездонные провалы, излучающие холодный ужас. Это... сознание после смерти? Он ощущал себя парящим в воздухе. Его взгляд охватывал всё вокруг, но тело, кажется, перестало существовать. Так это и есть судьба заблудшей души? В памяти всплыли недавние слова Рэйши: «Говорят, что души, обременённые привязанностями и сожалениями, после смерти могут ненадолго задержаться в этом мире, чтобы стать свидетелями того, что случится после их ухода». Желание увидеть будущее Саске, узнать, что станет с ним после его смерти, оказалось столь сильным, что его душа осталась блуждать в этом мире. Его преступления были велики, и даже смерть не смогла принести ему облегчения. Когда человек в маске закончил своё дело, аккуратно закрыв крышку гроба, Итачи осознал: его шаринган навсегда покинул этот мир. Беглый ниндзя Учиха Итачи завершил свои 21-летние скитания, погибнув от руки младшего брата. С закрытием гроба закончилась его история, но для Саске всё только начиналось. Итачи не мог избавиться от тревоги за брата. Хотя в последнем бою Саске не получил серьёзных ранений, смерть альфы неизбежно должна была оставить глубокий отпечаток на его теле и душе. Его внимание привлёк мужчина в маске, который при жизни утверждал, что он Учиха Мадара. Итачи всегда сомневался в правдивости этих слов. Теперь он последовал за ним, словно тень, и оказался в скрытой горной пещере, где в углу он и обнаружил Саске. Вид его безжизненно неподвижного тела словно сковал сердце Итачи ледяной хваткой, оставляя за собой глухую боль и тревогу. Мадара нашёл Саске. Вспомнив, как мужчина забрал его шаринган, Итачи сразу понял его цель — тот намеревался помочь Саске пробудить вечный мангекё шаринган. Однако за этим скрывалось нечто большее: мужчина в маске планировал использовать Саске в своих собственных целях. С холодным и пристальным взглядом Итачи наблюдал за этим человеком из тени своего призрачного существования. Он не был уверен, знает ли Мадара всей правды, но даже если это так, у него всё ещё оставалась последняя линия обороны — аматерасу, запечатлённая в глазах Саске. Спустя некоторое время Саске медленно открыл глаза. Его взгляд был пустым, словно в нём не осталось ни искры жизни, ни души. Тело, неподвижное и безвольно расслабленное, напоминало марионетку, утратившую свои нити. В гнетущей тишине прозвучал безжизненный шёпот, словно вырвавшийся из глубин опустошённого сердца: — Почему я всё ещё жив? Он почувствовал, будто его сердце безжалостно сжали и раздавили. Всё должно было быть иначе. Его брат, освободившийся от груза мести, должен был с гордостью и уверенностью отправиться в светлое будущее. Но вместо этого перед ним сидел сломленный и истощённый Саске — словно опустошённая оболочка, бездушная кукла, как будто вместе с Итачи из его жизни ушли и сердце, и душа. Словно он похоронил себя вместе с братом. «Всё будет хорошо», — пытался убедить себя Итачи, подавляя дрожь в сердце. Саске просто ещё не пришёл в себя после битвы. Когда его тело восстановится, он обязательно обретёт прежний огонь в глазах и силу духа. Однако то, что произошло дальше, застало Итачи врасплох. Мужчина, который, казалось, был уничтожен чёрным пламенем его аматерасу, предстал перед Саске совершенно невредимым. Его техника не подействовала. Хотя Итачи при жизни многократно изучал его, он так и не смог полностью понять истинной силы этого человека. Когда Саске, казалось бы, утратил интерес к миру, слово "защита", произнесённое Мадарой, пробудило в его глазах лёгкое замешательство. Итачи почувствовал, как его планы неизбежно рушатся. Всё, что он строил всю свою жизнь, рушилось на глазах. Стоило Саске узнать правду, и всё стало бы необратимым. Саске всегда был независимым и упрямым, он никогда не позволял кому-либо управлять собой . Итачи искусно тянул за невидимые нити, тщательно скрывая свою манипуляцию, чтобы брат никогда не осознал, насколько он был под его влиянием. Но правда способна уничтожить всё. Даже если Саске будет двигаться лишь из ненависти и желания противостоять ему, он точно не станет идти по его пути и возвращаться в Коноху. «Нет... Всё не может быть настолько плохо», — убеждал себя Итачи. Восемь лет ненависти наверняка уничтожили все чувства Саске к нему. Он не станет жертвовать спокойной жизнью ради брата, который только и делал, что манипулировал им. Возможно, он просто не простит Коноху, и навсегда её оставит. Итачи отчаянно тешил себя мыслью, что, если Саске найдёт свой тихий уголок в этом мире, то его собственная смерть обретёт смысл. Тем временем сознание Саске словно наполнилось белым шумом. Резкий звон в ушах перекрывал слова мужчины. Или это его сердце отказывалось принимать услышанное? «Что он вообще говорит? Почему он не затыкается... эта болтовня так раздражает». Как бы то ни было, он уже убил Итачи, и теперь всё это не имеет значения. Совсем скоро он последует за братом, и всё закончится. Но почему? Почему этот человек утверждает, что Итачи любил его? Почему только из чужих уст он узнаёт, что его брат действительно любил его? Тело Саске невольно содрогнулось в конвульсиях, словно лёгкие пронзили острые лезвия, а невидимая рука сжала горло, лишая его возможности вдохнуть. Мужчина хладнокровно продолжал излагать беспощадную правду, методично разрушая всё, во что Саске верил. А Итачи, беспомощный призрак, протянул руки сквозь пустоту, отчаянно пытаясь закрыть уши брата, прижимая свой лоб к его, будто этим можно было защитить его от непереносимой реальности. «Не слушай, Саске, не слушай его», — мысленно умолял он. Но эти отчаянные мольбы не могли дойти до разбитого мальчика. Саске был вынужден услышать правду, которая перевернула всю его жизнь. Он кричал, отрицал, пытался убедить себя в обратном, пока голос его сорвался. Все бесполезно, ведь где-то в глубине он уже принял слова этого мужчины. И что ещё более ужасно, в его разрушенном сознании зажглась извращённая радость. «Так значит, Итачи действительно любил меня». Этого было достаточно. Ему всегда нужно было только это. «Его брат был обманщиком. Среди десяти лжи скрыта одна правда, а в этой правде — тысячи слов любви». Итачи не лгал, когда рассказывал ему, как избавиться от метки. Но с самого начала сценарий был написан так, что погибнуть должен был именно он, оставив брату силу и право на жизнь. Сердце Саске сжалось, он вцепился в тонкое одеяло перед собой, его тело сотрясал спазм, и изо рта вырвалась алая кровь. Мужчина в маске внезапно поднялся и наклонился к нему, осторожно убирая пряди волос с его шеи. Его обычно загадочная фигура вдруг потеряла уверенность, и в голосе зазвучала странная нотка смятения: — Тебя кто-то пометил? Саске молчал. Голос из-под маски замер на мгновение, словно пытаясь найти подтверждение своим подозрениям, а затем недоверчиво спросил: — Это сделал твой брат? Тело Саске едва заметно вздрогнуло. Итачи понял, что мужчина в маске явно был не в курсе. Вероятно, ему удалось опередить Зетсу и запечатать его воспоминания. Этот самозванец, называющий себя Мадарой, даже не осознавал, что его мировоззрение, выстроенное более чем за тридцать лет, только что рухнуло под мощным ударом. Даже будучи Учихой, Тоби не смог удержаться от мысли: «Вот уж действительно, не зря он Учиха.» Итачи услышал, как мужчина в маске задал вопрос, которого он больше всего боялся: — Хочешь пересадить глаза Итачи? Мир Итачи рухнул, когда Саске поднял свои потухшие глаза, наполненные пустотой и тихим отчаянием. — Нет... Не нужно. Обито выглядел озадаченным, но Итачи знал, что происходит. Он понимал истинный смысл этих слов. Саске не собирался продолжать жить. Он хотел умереть вместе с ним.

***

Чайки кружили на горизонте. Итачи молча следовал за измотанным Саске до самой границы деревни Плачущих волков. Он знал, что брат пришёл сюда в поисках Рэйши, чтобы узнать правду о его болезни и добраться до истины, но он понимал, что секреты скрытые в Ляньцяо принесут Саске лишь больше боли. Он хотел бы погладить Саске по голове, и тихо прошептать ему на ушко: «Не грусти из-за меня. Это моя кара, моя плата». Даже если он не заслуживает жизни, его желание вернуться к брату было слишком сильным. Эта всепоглощающая привязанность терзала его душу, вытягивая из воспоминаний обрывки их давнего, почти стёртого временем разговора. Когда-то Саске спросил его, каким будет мир после смерти. Тогда Итачи ответил, что если завершить все земные дела, то смерть станет временем покоя и отдыха. Прости, Саске. Брат был неправ. Для тех, кто цепляется за свои страсти и сожаления, смерть — это бесконечное блуждание, лишённое покоя. Итачи видел, как Саске проходит через череду торий, установленных на подъёме к святилищу. Его шаги замедлились, а взгляд блуждал в растерянности. Внезапно, словно обращаясь к пустоте, он тихо произнёс: — Почему ты не смог оставить эту бренную деревню? Разве Коноха того стоила? Итачи так хотел бы ему ответить, притянуть к себе и все объяснить. «Я не мог оставить не Коноху, а тебя...»

***

Саске, наконец, нашёл Кинаи и Рэйши в храме Ляньцяо. Несмотря на все попытки Итачи скрыть правду, истина о его болезни всё же вышла наружу. Теперь Саске постепенно становился частью жизни братьев Хутун: он помогал Кинаи на миссиях , а тихими вечерами горячо спорил с Рэйши о несправедливостях этого мира Итачи вдруг понял, что даже сердце, которое больше не бьётся, может чувствовать боль. Горло, неспособное издавать звуки, всё равно наполнено горечью. Всю свою жизнь он упрямо манипулировал судьбой самого дорогого ему человека, а теперь мог только молча смотреть, как Саске всё глубже погружается в тьму, находясь в шаге от её губительного объятия. Возможно, он действительно ошибся. Его настойчивость, его непреклонная вера в свои решения — всё оказалось напрасным. Он верил, что своей смертью откроет для Саске дорогу к свету, но его слепая любовь, превращённая в безрассудное самопожертвование, лишь толкнула брата в бездну, из которой нет возврата. Во время одной из миссий с Кинаи, где Саске помогал расследовать убийство, его тело внезапно содрогнулось в судорогах, а из-под пальцев начала медленно сочиться кровь. Итачи почувствовал, как холод ужаса пронзил его призрачное существование. Он понимал, что это значит: пробуждение мангекё шарингана — сила, приносящая величие, но обрекающая на неизбежные страдания. Прошёл почти месяц с момента его собственной смерти. Если Саске не решится на пересадку его глаз, чтобы избавиться от метки, то менее чем через полгода силы покинут его тело, и он умрёт. Итачи, некогда гордившийся своей силой, теперь ощущал лишь глубочайшее бессилие. Он даже не мог представить, что спустя годы ненависти и отчуждения, любовь Саске к нему не только не угасла, но стала столь же сильной и разрушительной, как его собственная. Кинаи подошёл ближе и, мягко взяв Саске за руку, произнёс: — Саске-сан… Давайте вернёмся. Ваши глаза… их обязательно должен осмотреть мой брат, пока ещё есть время. Саске резко оттолкнул его, словно избегая прикосновений, но в тот же миг резкая боль пронзила его желудок, и во рту появился неприятный кислый привкус. Он судорожно прикрыл рот рукой, опираясь на дерево, и несколько минут безуспешно пытался сдержать рвотные позывы, беспомощно кашляя и задыхаясь. «Может, я съел что-то несвежее?» — недоумевал он. Его желудок всегда отличался устойчивостью к любой пище, и даже продолжительная диета на одних питательных пилюлях никогда не доставляла неудобств. Но теперь его организм будто стал слишком чувствительным: даже от простого рисового шарика с бульоном его начинало мутить. После того, как неприятные ощущения отступили, они вдвоём вернулись в храм Ляньцяо. Кинаи позвал брата, чтобы тот осмотрел глаза Саске. Рэйши, внимательно всмотревшись в его лицо, внезапно попросил протянуть руку для проверки пульса. Саске не понял причины, но молча протянул бледное запястье. Он наблюдал, как Рэйши прощупывает пульс, и заметил, как его лицо постепенно становится всё серьёзнее. — Что-то не так? — спросил Саске безразличным тоном. Он прекрасно понимал, насколько ужасно его текущее состояние: часть его души умерла вместе с братом, а тело медленно разлагалось под действием метки. Он с болезненным трепетом ждал того момента, когда процесс завершится, и его жизнь окончательно угаснет. Однако следующие слова Рэйши заставили его замереть на месте. — Саске-кун... Ты ждёшь ребёнка. Мир перевернулся. Слова Рэйши тонули в гуле его мыслей, становясь едва различимыми. С трудом веря в услышанное, Саске опустил взгляд и медленно провёл ладонью по своему всё ещё плоскому животу. Измождённое тело и истерзанная душа получили новый, сокрушительный удар. В нём зародилась новая жизнь. Ребёнок... его и брата. В этом едва живом теле начало развиваться нечто новое, чистое. Насколько же жестока судьба, чтобы придумать такое издевательство? Когда же она остановится? — Нужно ли принести какое-то лекарство? Это, возможно, облегчит... — начал Рэйши, но его слова уже тонули в хаосе мыслей Саске. — Не нужно, — грубо перебил Саске заботливые слова Рэйши. Какой в этом смысл? В ближайшие полгода он всё равно собирался уничтожить верхушку Конохи и последовать за Итачи. Этот ребёнок не успеет родиться. Он появился слишком поздно. Поздно настолько, что Саске уже утратил всякую надежду и больше не находил сил жить в этом мире. Но убить его он тоже не мог. Это был ребёнок его брата, последнее, что осталось от Итачи. Доказательство того, что брат любил его, что когда-то они были единым целым. Кинаи стоял в стороне, растерянно глядя на происходящее. Он понимал, что такое беременность и рождение ребёнка, но тот самый непобедимый Саске-сан оказался беременным омегой? Его мысли прервал голос Рэйши, который после долгой паузы тихо задал вопрос: — Это… Итачи-сан? На самом деле, в душе Рэйши уже давно не оставалось сомнений. Ещё месяц назад Итачи отправил ему письмо с вопросом, как избавиться от метки. Уже тогда у него зародились дурные предчувствия. Саске поднял глаза, в которых плескалась усталость. Его длинные ресницы едва заметно дрогнули, прежде чем он гордо кивнул: — Да. В его голосе не было ни стыда, ни попыток оправдаться. Для него это был последний дар брата, доказательство его существования. Саске почти жаждал, чтобы мир узнал, как сильно любил его Итачи. Чтобы те, кто беззаботно улыбался, наслаждаясь миром, оплаченной ценой жизни его брата, наконец осознали истину. Услышав его ответ, лицо Рэйши стало более серьёзным. — Саске-кун, простите за мою откровенность, но если вы решите оставить ребёнка, ради его будущего не стоит раскрывать, кто его отец. Возможно, вам всё равно, но ему придётся жить под взглядом общества. Саске холодно взглянул на него, в глазах не было ни малейшего проблеска эмоций. Затем он перевёл взгляд на Кинаи, стоящего у двери: — Я устал. Рэйши тактично увёл Кинаи из комнаты. В делах братьев Учиха он был лишь посторонним наблюдателем, и всё, что он мог сделать, — это высказать своё мнение и оставить решение на их усмотрение. Но невольно в его голове возникла мысль: «Итачи-сан, вы, человек, который так стремился к смерти, если бы знали обо всём этом, пожалели бы о своём выборе?» В следующие несколько дней Итачи не осмеливался сопровождать Саске. Он был убеждён, что, если солнечный свет не уничтожает его блуждающую душу мгновенно, то он не имеет права наслаждаться этим светом. Даже при жизни он терпел мучительную боль, но теперь, после смерти, он ненавидел себя за то, что продолжает существовать, ощущая это разрывающее сердце страдание. В теле Саске зародилась новая жизнь — их ребёнок. Даже если каким-то чудом Саске удастся выжить, как он сможет справиться с пересудами и презрением окружающих? Его собственная одержимость привязала его к брату даже после смерти, но теперь он мог лишь беспомощно наблюдать, как последствия его решений медленно уничтожают Саске. С каждым днём тот всё больше угасал, превращаясь в бледную тень самого себя, балансируя на грани между жизнью и смертью. Если бы это было возможно, он бы предпочёл больше никогда не перерождаться, лишь бы в этой жизни остаться рядом с Саске. В тот день дверь открылась раньше обычного, и Саске вернулся домой. Если бы у Итачи, как у призрака, было обоняние, он почувствовал бы тонкий аромат цветущей сливы, исходящий от брата. Но всё, что он мог заметить, — это неуверенную походку Саске, который, пошатываясь, добрался до кровати и с тяжёлым вздохом опустился на неё. На его бледном лице проступил неестественный румянец, а пересохшие губы срывали хриплые вздохи. Саске протянул руку к чашке на столе, но неловким движением задел сумку с оружием, и та упала на пол. Наклонившись, чтобы поднять её, он заметил, как из внутреннего кармана выпало что-то красное и закатилось куда-то. Саске поднял выпавший предмет, зажал его между пальцами и внимательно посмотрел. Это оказался крошечный кулон в форме помидора. Как могла такая милая и детская вещица оказаться в кармане его сумки? Он попытался вспомнить. Кажется, уже много лет он не покупал игрушек. В детстве его самой любимой вещью был маленький плюшевый динозавр, которого Итачи сшил своими руками, чтобы Саске было легче засыпать. Тот серьёзный, сдержанный брат иногда оживлял игрушку, устраивая забавные сценки, будто динозавр мог говорить. Саске верил каждому слову и с гордостью хвастался перед детьми из клана, что у него есть "говорящий динозавр". Но время шло, и он повзрослел. Саске отдалился от людей, выстроив вокруг себя непробиваемые стены, которые никто не мог преодолеть. Девушки, стремившиеся завоевать его внимание, терпели неудачу. Даже Орочимару, всеми способами пытавшийся вызвать его доверие, никогда бы не осмелился подарить что-то настолько наивное и простое. Тогда кто? Кто мог оставить такой подарок? Мысли внезапно прервались. Ах... это был он. Это был Итачи. На губах невольно появилась лёгкая улыбка, но вскоре сразу сменилась слезами, что потекли по щекам. Только Итачи мог увидеть такую детскую вещицу и подумать о нём. Только Итачи... Как же нелепо. Он уже давно стал взрослым, а брат всё ещё видел в нём того маленького мальчика. Саске тихо засмеялся, но слёзы, будто прорвав дамбу, продолжали литься всё сильнее. На тридцать второй день после смерти Итачи он, наконец, позволил себе разрыдаться. Он знал, что больше никогда не сможет быть тем беззаботным ребёнком Что такое смерть? Это когда в этом пылающем мире, среди бесконечной суеты людских дорог, больше нет никого, кто любил бы его так, как брат. Горе переполнило душу настолько, что слёзы, казалось, иссякли, оставив после себя лишь глухую боль. Итачи тихо наклонился за спиной Саске, словно пытаясь своим призрачным присутствием обнять его и утешить, хотя сам был лишь слабым отблеском прошлого. Воспоминание всплыло в его сознании. Тогда он шёл через лес в ближайшую деревню, чтобы купить рисовые шарики. Его взгляд случайно упал на один из скромных лотков, где среди прочих безделушек висел крошечный кулон в форме помидора. Итачи, который уже давно не улыбался, вдруг невольно поднял уголки губ. Кажется, он уже много лет не дарил брату никаких подарков. «Интересно, Саске это понравится?» — мелькнула у него мысль. Итачи купил кулон и аккуратно спрятал его в самый дальний угол кармана. «Интересно, когда он его найдёт? Возможно, это случится нескоро. А если и найдёт, то, скорее всего, просто усмехнётся, решив, что это очередная глупая шутка»,— подумал тогда Итачи с лёгкой грустью. Измученный рыданиями, Саске бессильно рухнул на кровать, ощущая полное опустошение. Прошёл ровно месяц, и его течка вернулась точно по расписанию. Утром он использовал подавители, но тело требовало своего альфу, чтобы унять разгорающийся жар. Теперь это стало невыносимым: пустота внутри заполнялась волнами жгучего тепла, а лицо, раскалённое до предела, казалось, испарило последние слёзы. Саске немного поколебался, а затем медленно развязал пояс и снял мешающую одежду. В конце концов, он никогда раньше не делал ничего подобного. Его неуверенная рука слегка дрожала, нерешительно обхватывая возбужденный орган. — Ммм, — почувствовав прикосновение, Саске невольно прикусил нижнюю губу, но всё же не смог сдержать несколько тихих стонов. Его движения были неуклюжими: он проводил рукой вверх и вниз, но удовлетворения так и не наступило. Вспоминая бурные ночи с Итачи, он каждый раз чувствовал, что чего-то не хватает, и он никак не мог достичь вершины. Другой рукой он цеплялся за подушку, словно за спасательный круг, но после недолгой борьбы между разумом и желанием, он поднял руку, запуская её под подол своей рубашки. В прошлый раз, будучи с братом, он осознал, что его соски невероятно чувствительны, и Итачи мог довести его до оргазма, лишь играя с ними, даже без какой-либо дополнительной стимуляции. Преодолевая стыд, он осторожно сжал мягкие соски, пытаясь повторить движения, которым его когда-то учил брат. Когда ноготь слегка коснулся чувствительной поверхности, он вдруг невольно ахнул. Сознание Саске то погружалось, то всплывало в омуте разгорающегося желания. Его затуманенный взгляд зацепился за маленький кулон в форме помидора — тот самый, который брат купил для него. Почти машинально он протянул руку, сжал кулон в ладони и медленно покрутил, будто пытаясь ощутить прикосновение пальцев Итачи. — Брат… — прошептал он, его голос был полон самой глубокой привязанности, какую только знал этот мир. Саске нежно прижал кулон к своему покрасневшему соску. Холодный и твёрдый предмет едва коснулся чувствительной кожи, как его ноги невольно сжались, а стон, сорвавшийся с губ, стал неожиданно высоким. Тело выгнулось, и из напряжённых стенок хлынула горячая жидкость. Брат когда-то дал ему клятву... «Я всегда буду рядом с тобой, даже после смерти». «Ты там? Наблюдаешь ли ты за мной сейчас» — Брат... Ах! Брат... посмотри на меня... — взмолился Саске, переходя на тихий стон. Его голос дрожал, когда он медленно втиснул кулон в жаждущую пустоту. Твёрдый предмет прорвался сквозь плотное кольцо мышц и с силой скользнул по выступающей простате. Хрупкое тело Саске выгнулось, пока он продолжал проталкивать кулон глубже, вытягивая другую руку вперёд, словно пытаясь обнять несуществующий образ брата. В мире, который он не мог видеть, Итачи нежно касался его губ, мягко посасывая и целуя, словно отвечая на его отчаянные объятия. «Я здесь. Я смотрю на тебя. Я всегда буду рядом, даже после смерти». По крайней мере, на этот раз я не нарушал своего обещания. Кулон перекатывался внутри, задевая самые чувствительные точки, пока Саске, обхватив свои длинные ноги, безжалостно терзал себя, обнажая покрасневшую и припухшую плоть так, словно хотел, чтобы брат, стоящий перед ним, увидел всё. Когда слегка заострённый край твёрдого предмета случайно задел простату, перед его глазами словно вспыхнул фейерверк. Из его тела хлынула горячая волна, заливая ладонь, а возбуждённый орган дёрнулся несколько раз, и Саске задрожал всем телом, выплеснув густую струю. Его измождённое тело выпрямилось в последний раз и бессильно рухнуло на кровать. — Брат...не оставляй меня одного.