Безумная одержимость

«Я всего лишь гость, твоя чаша не должна быть пуста из-за меня»

***

В воздухе витало напряжение, тяжёлое и давящее, как грозовые тучи перед бурей. Карин, напрягая каждую клетку своего тела, старалась сосредоточиться, но тревожные мысли мешали ей сохранять спокойствие. Она не знала, на каком сроке находился Саске, но кровотечение явно предвещало беду. Саске был в отключке и слабо стонал, пока его израненное тело медленно восстанавливалось под воздействием её чакры. Однако его сознание оставалось где-то далеко, не возвращаясь в реальность. — М-м... — слабо пробормотал юноша, чуть повернув голову. Его худые плечи, изящная шея и тонкие ключицы приоткрылись взгляду. Карин, несмотря на все усилия, не могла полностью сосредоточиться на лечении и на мгновение застыла, очарованная этой картиной. Вдруг она почувствовала, как длинные, изящные пальцы Саске мягко сжали её левую руку, которой она передавала чакру. Эти слабые движения осторожно направляли её руку вниз, пока она не остановилась на слегка округлившемся животе. Карин ошеломлённо глядела на бессознательное тело Саске. Израненный юноша что-то шептал, и она невольно наклонилась ближе, чтобы расслышать. — Нии... сан... — слабый звук сорвался с его губ. Карин застыла, словно её ударило молнией. Она всё-таки оказалась права: этот ребёнок действительно был плодом запретной связи между братьями. Её пальцы дрожали, когда она сжала руку в кулак, а затем судорожно прикусила ноготь. Конечно же, если был кто-то, ради кого Саске готов был жертвовать своей жизнью, это мог быть только ребёнок, оставленный тем человеком. Почему, Саске? Почему ты идёшь на это? Ты уже решил пожертвовать своей жизнью, но даже в бессознательном состоянии не забываешь защищать это дитя, которое, скорее всего, никогда не появится на свет. Карин вытерла слёзы и сосредоточилась, внимательно прислушиваясь к признакам жизни под своей ладонью. К счастью, несмотря на недавний сильный удар, состояние плода оставалось спокойным и стабильным, без серьёзных нарушений. Однако, судя по сроку, ребёнку было не больше двух с половиной месяцев. Возможно, из-за сильного истощения Саске его живот уже начал заметно округляться, подчёркивая хрупкость его состояния. Прошло немало времени, прежде чем Саске наконец пришёл в себя. Он быстро и без лишних движений сел, слегка кивнув Карин в знак благодарности. Его голос был холодным и отстранённым, как будто всё произошедшее не имело для него значения. Тоби появился в пространстве Камуи с насмешливым выражением, в его голосе звучала явная ирония: — У меня для тебя подарок. Саске мгновенно понял, о чём идёт речь. Его спокойный взгляд вдруг заполнился огнём фанатичного желания. Перед ним стоял Шимура Данзо. Сусаноо стиснуло тело Данзо, словно пытаясь раздавить его фигуру. Сила захвата была неумолимой, и казалось, что ещё мгновение — и Данзо будет полностью сокрушён. Глаза Саске пылали ненавистью, которая вырывалась наружу с каждым его словом: — Говори! — рявкнул Саске, голос его был полон ярости — Расскажи всё об Итачи! Сусаноо усилило хватку, пока Данзо, извиваясь от боли, не поднял взгляд на Саске. Его голос, язвительный и еле слышный, всё же прорвался сквозь напряжённую тишину: — Я всегда думал, что Итачи унесёт все секреты с собой. Но, видимо, перед смертью он всё-таки не удержался. Конечно, ради тебя он готов был на всё. Ты для него всегда был особенным. Данзо презрительно подумал: "Так значит, даже в конце ты не смог смириться с мыслью умереть, оставаясь непонятым своим братом? Готов скрыть правду от всего мира и принять смерть в бесчестии, но не выдержать ненависти Саске?" Саске холодно смотрел на Данзо, который корчился в предсмертной агонии. Его взгляд, полный жестокого равнодушия, был подобен тому, с каким смотрят на муравья. В узорах шарингана отражалась только безжалостная решимость. — Итачи предатель, раскрывший секреты Конох...— Данзо не успел договорить, как его тело разлетелось в клочья под яростной атакой Сусаноо. Кровь брызнула фонтаном, окатив бледное лицо Саске. — Не смей говорить об Итачи, — тихо, но угрожающе проговорил юноша, его спокойный взгляд напоминал лик демона. Саске мог стерпеть любые обвинения и нравоучения в свой адрес, но он не позволял никому бросать даже тень на имя Итачи. Как высокопарно звучали его слова, будто он уничтожил лишь незначительную фигуру на шахматной доске. Половина жизни Итачи, проведённая в муках и изгнании, для него была ничтожной. Братская вражда и кровавый геноцид клана в его глазах становились лишь "необходимой жертвой". Лицемер, который лишь наблюдал за этим со стороны, не имел никакого права рассуждать о судьбах тех, кто пал жертвой этой трагедии. Итачи безмолвно наблюдал за происходящим. Беспомощность сдавила его ещё сильнее, словно став неотъемлемой частью его сущности. Перед глазами всё потемнело, и его сознание угасло на несколько секунд. Он осознал, что его существование даже в этом мире близится к концу. Неудержимое чувство беспокойства граничило с паникой. Как он мог оставить в этом мире брата, полностью поглощённого ненавистью? Как мог спокойно смотреть, как Саске теряет рассудок, разрушая себя ради него? Во время яростного сражения Данзо наложил проклятую печать на Саске. Зловещие узоры быстро распространились по его бледной коже, парализуя всё его тело. Данзо выхватил Кусанаги из рук Саске и, окинув его презрительным взглядом с головы до ног, холодно произнёс: — Зачем ты оставил в живых этот мусор, Итачи? Это была твоя единственная ошибка. Холодная ярость охватила Итачи, скрытого в пустоте. Его взгляд, наполненный невидимой силой, словно мог пронзить Данзо, который посмел угрожать жизни Саске. Желание разорвать его на части жгло Итачи изнутри. «Это была не ошибка, а твой единственный козырь против меня» Взгляд Данзо вдруг застыл. Его шаринган, изучая движение чакры по телу Саске, неожиданно уловил присутствие ещё не сформировавшегося плода. Даже такой опытный интриган, как он, не смог скрыть своего изумления. С нескрываемым отвращением он тут же отступил на шаг назад и процедил: — Никогда бы не подумал, что в твоём теле есть ещё один выродок Учиха... Саске криво усмехнулся, его глаза сверкнули дикой яростью, когда он пронзил Данзо взглядом: — Это то, что оставил мне мой брат. Он будет наблюдать, как я сдираю с тебя кожу и ломаю каждую кость, пока ты не умрёшь перед ним, умоляя о прощении. Данзо рассмеялся, в его глазах заиграла презрительная насмешка. — Только у Учиха, с их гнилой кровью, могло появиться такое чудовище, рождённое запретной связью. Ну что ж, я отправлю вас на тот свет, чтобы вы воссоединились как семья. Саске услышал, как в его сознании с грохотом рушатся последние остатки разума. Этот ублюдок... что он только что сказал? Казалось, почти исчерпанное тело внезапно наполнилось безграничной силой. Его гнев захлестнул всё, и с яростным криком он поднял лицо к небу. Впервые за его спиной возникло полностью сформированное Сусаноо. Проклятая печать начала исчезать, и мощная стрела из лука гиганта пронзила Данзо насквозь. Саске яростно бросился в самоубийственную серию атак, словно шторм, сметающий всё на своём пути. Карин, наблюдавшая со стороны, затаила дыхание, её сердце стучало, словно готовое вырваться из груди. Она с облегчением заметила, как последний шаринган на правой руке Данзо медленно закрылся. Её охватило чувство радости: наконец, Саске добился своего. Но уже в следующий миг она замерла, когда холодное лезвие сюрикена упёрлось ей в горло — Данзо оказался позади, держа её в заложниках. — Не двигайся, Карин, — услышала она спокойный голос Саске, в котором звучала успокаивающие нотки. В следующий миг молния чидори пронзила её сердце. — Брат, одного уже убрал, — тихо произнёс Саске, словно говоря сам с собой, даже не обратив внимания на её падающее тело. Итачи молча смотрел на искажённое мрачным удовлетворением лицо измождённого Саске. Даже будучи призраком, он почувствовал невыносимое удушье. Всё должно было быть иначе. Перед смертью он видел перед собой будущую жизнь брата, наполненную светом и любовью, и только эта картина позволила ему уйти с улыбкой. Но реальность была безжалостной. За пределами его влияния, Саске шаг за шагом скатывался в безумие, разрушая себя ради брата, желая отомстить всему миру. Тот мягкий, не умеющий выражать свои чувства мальчик был сломлен его смертью. Саске отрёкся от последней привязанности к этому миру. Но кого он мог винить? Это он сам спланировал всё так, чтобы Саске собственными руками убил того, кто любил его больше всего на свете. Всё это — его, Итачи, вина. Тоби забрал тело Данзо, а Саске медленно двинулся к лежащей Карин. Однако его остановила вовремя подоспевшая Сакура. И в тот момент, когда напряжение достигло предела, перед Саске наконец появился Наруто — измученный и измотанный после всех пережитых событий. На душе Итачи смешались самые противоречивые чувства. При жизни он умел скрывать свои эмоции, но внутри его переживания были куда глубже, чем у большинства. Тот блондин, без тени сомнений защищавший Саске в больнице, его твёрдое заявление: «Я считаю его своим братом больше, чем ты когда-либо мог», — всё это оставило на Итачи болезненный след. Тогда он был уверен, что ненависть Саске к нему перевешивает любые другие связи. Поэтому он никогда не воспринимал Наруто всерьёз. Тот наивный юноша однажды дал обещание: "Я не убью Саске, но и не позволю ему уничтожить Коноху." Но теперь Итачи уже не был уверен, что любовь Саске к нему перевешивает все. С той ночи в пещере в его сердце росло болезненное, почти безумное упрямство — он не хотел, чтобы Саске возвращался в Коноху. Рядом с братом всегда находились те, кто восхищался им, но Итачи никогда не обращал на них внимания, пока их чувства не начинали пересекать границы его терпения. «Наруто был бы отличной парой и альфой для Саске, ведь он всегда заботился о нем…» Эта мысль лишь мелькнула в его голове, но уже заставила его почувствовать себя так, словно сердце пронзили тысячи стрел. Боль была невыносимой. Итачи никогда не был хорошим братом. Он был слабым и эгоистичным человеком, который даже после смерти жаждал быть единственным в сердце Саске, не оставляя там места никому другому. Оказалось, он действительно не мог так легко отпустить. Не мог скитаться рядом с Саске, наблюдая, как тот связывает свою жизнь с кем-то другим. В тот миг, когда его мысли утонули в смятении, Наруто и Саске уже столкнулись в яростной схватке. Чидори и расэнган сошлись, вызвав мощный взрыв белой энергии, которая отбросила их тела в разные стороны. Стиснув зубы, Саске попытался вновь призвать Сусаноо, но резкая боль в глазах и головокружение заставили его замереть. Его зрение стремительно угасало, чакра была практически на исходе. Он осознал, что его мангекё шаринган вот-вот ослепнет, а времени у него осталось совсем немного. В этот миг Саске принял решение. Итачи почувствовал, как его сердце сжалось. Он услышал, как блондин спокойно произнёс: — Если умирать, то вместе, Саске. «Нет. Ты ведь обещал мне совсем другое» — Я никогда не откажусь от своей цели вернуть тебя в Коноху, — в лазурных глазах Наруто читалась безмятежная решимость, граничащая с готовностью принять смерть. В следующую секунду голос Саске раздался с такой уверенностью, что окончательно разрушил хрупкие остатки рассудка Итачи. — Хорошо, я пойду с тобой. Впервые в жизни он потрясенно посмотрел на своего брата. Даже седьмая команда была ошеломлена столь внезапной переменой Саске. Радость от его слов смешалась с подозрением: слишком сложно было поверить, что за этим решением не стоит какой-то коварный план. Теперь, когда Саске стал настолько силён, возвращение его в Коноху было похоже на доставку бомбы с часовым механизмом в самое сердце деревни. В долю секунды Итачи почувствовал, будто его грудь пронзил тяжёлый удар, заставивший кровь хлынуть к голове. Мощное ощущение удушья сокрушило его призрачное сознание, а рушащийся разум уже не смог сопротивляться далёкому зову. Мир перевернулся, перед глазами всё померкло, и он окончательно утратил сознание.

***

Когда сознание вернулось, он понял, что лежит обнажённым в гробу. Медленно подняв руку и прижав её к крышке, он заметил, как из его мертвенно-бледной, словно бумага, кожи выползает личинка. Нос наполнил удушающий запах земли и разложения. В голове была пустота. Кто я? Он не знал ни своего имени, ни прошлого, ни кем он был. Словно младенец, он с чистыми глазами смотрел в чёрный мрак гробницы. Он изо всех сил надавил на плотно закрытую крышку гроба, а грудь сковало удушье от нехватки кислорода. Будто подчиняясь инстинкту, чакра устремилась к глазам, и алое сияние прорвалось сквозь толщу земли, разрушая все на своем пути. Он лежал на дне своей могилы, и в узком поле зрения над головой пролетела белая голубка, растворяясь в бескрайней синеве неба. Он медленно сел, а в пустой голове не было ни следа понятий о стыде или морали. Обнажённым он поднялся из свежей могилы и опустил взгляд на старинный камень с надписью: "Ляньцяо". Подняв голову, он увидел, что вокруг раскинулся храм. В утреннем воздухе витал аромат трав, и в этом безлюдном месте царила тишина, которую нарушали лишь редкие трели птиц, пронзающие покой рассвета. Почему я здесь? Ни прошлого, ни пути вперёд, ни места, куда можно вернуться. Словно блуждающий дух, он растерянно вошёл в святилище храма. Пыльный алтарь был пуст, а его взгляд скользнул по углам, где он заметил совершенно чёрную ворону. Птица, казалось, обитала здесь целую вечность, будто терпеливо ожидала, пока завершится чьё-то бесконечное странствие. Она открыла глаза, обнажая ярко-красный цвет. Он вздрогнул от неожиданности: ворона внезапно взмахнула крыльями и рванула к нему. Её алый глаз встретился с его растерянным взглядом. В этот миг сознание окутал плотный мрак. В его голове вихрем проносились образы: блеск клинков и звон мечей, пронзительные крики, разгромленные семьи, взлёты и падения, сладкий вкус трёхцветных данго и горечь дешёвого лекарства, прыжок в пропасть отчаявшегося друга, падение с улыбкой на губах любимых родителей... Он рухнул на колени. Кто я? Ответ был почти рядом, словно готов сорваться с губ. Воспоминания замерли на моменте, когда в сумерках распахивается дверь, и маленький, жизнерадостный ребёнок выбегает на порог. Тёплое тело бросается к нему, словно ласточка в гнездо, крепко обнимая его измученную талию. Тот ребёнок сказал: — Добро пожаловать домой, брат. Пазл воспоминаний сложился, и он открыл глаза, вспомнив своё имя. Я вернулся, Саске.

***

Высокий мужчина в длинном плаще, с широкополой шляпой неспешно шёл по улице. Его длинные чёрные волосы, спадавшие до пояса, переливались, словно шёлковый водопад, привлекая восхищённые взгляды прохожих. Он остановился у прилавка, поднял ярко-красную ленту и ловким движением собрал волосы в высокий хвост. Итачи положил на прилавок монеты и попросил у продавца зеркало. Последние дни он провёл в пути, покинув храм Ляньцяо и переправившись через море, где рябь на воде не позволяла разглядеть своё отражение. Теперь он внимательно изучал в зеркале незнакомое, но изящное лицо, подмечая, что оно немного изменилось за последние дни. Это лицо, казалось, менялось с каждым днём. Итачи не знал, какое именно тайное искусство вернуло его из загробного мира, и не понимал, почему его воспоминания обрываются на последнем разговоре с Рэйши. Он не помнил, как умер, как был возвращён, но самое важное — он совершенно не знал, в каком положении сейчас находится Саске. Когда Рэйши попросил его воспоминания, Итачи запечатал их в технике и передал ему, думая, что после его смерти они будут навсегда похоронены под дягилем. Однако теперь он ощутил, как чакра, связанная с его перерождением, сняла печать. Неужели это всё дело рук Рэйши? — Спасибо. — Он вернул зеркало продавцу, прислушиваясь к своему низкому и незнакомому голосу. Он чем-то напоминал его голос при жизни, но был грубее и хриплее, словно у юноши, чей голос только недавно миновал переломный период. Узнать в нём своё прежнее звучание было почти невозможно. Итачи задумался. Если в утраченной части его воспоминаний Саске действительно сразился с ним, то, вероятно, он пал от руки брата. В таком случае, Саске, осуществив свою месть, должен был вернуться в Коноху. Однако отсутствие каких-либо вестей заставляло его сомневаться. Если Саске действительно стал героем Конохи, как он того желал, то ради счастья брата он никогда не позволит Учихе Итачи вновь возродиться в этом мире. Значит, единственный путь — отправиться в деревню, чтобы узнать правду.

***

Итачи неподалёку от Конохи оглушил одного из ниндзя Анбу, носившего лисью маску, и воспользовался его удостоверением, чтобы проникнуть в деревню. Хотя его нынешнее лицо никому не было знакомо, он решил оставаться в маске, чтобы не привлекать ненужного внимания. Он остановился перед знакомой дверью, ведущей в его любимую при жизни данго-лавку. Внутри витал сладковатый аромат трёхцветных данго, которые он так любил. Итачи сглотнул, ощущая нарастающее желание. Не выдержав соблазна, он отодвинул занавеску и вошёл внутрь. Заказав трёхцветные данго и тарелку с натто, Итачи с удовлетворением устроился за столиком в углу. Было время ужина, и в небольшом зале находились лишь несколько посетителей. Они лениво переговаривались, обсуждая последние события в деревне. Из их обрывистых реплик Итачи узнал, что после его смерти Пейн напал на Коноху, а деревня, которую он видел сейчас, была результатом стремительной реконструкции. Высокая башня Хокаге на горизонте ещё находилась в процессе восстановления, а сама данго-лавка открылась всего две недели назад. — Вы слышали? Тот самый отступник Учиха Саске, который убил Данзо-сама. Говорят, его тайно доставили обратно в Коноху больше месяца назад, — донёсся до него обрывок разговора за соседним столиком. Слова мужчины за соседним столиком ударили по Итачи, как раскат грома, мгновенно подняв бурю в душе. Его рука, державшая трёхцветный данго, замерла. «Данзо? Как Саске мог убить его? Неужели он узнал правду о тех событиях?» Он заставил себя сохранить внешнее спокойствие, но рука под столом начала предательски дрожать. Тревожное предчувствие накрыло его волной: всё явно пошло не так, как он рассчитывал, и, возможно, ситуация уже достигла катастрофического масштаба. — Говорят, что тот жуткий пожар в временной камере допросов месяц назад устроил именно Учиха Саске. Хокаге-сама приказал держать это в тайне, но огонь-то все видели, — продолжал мужчина, гордо демонстрируя свою осведомлённость, не замечая, как сидящий рядом молодой человек с устрашающим выражением лица пронзительно сверлит его взглядом. Далее Итачи слышал лишь пронзительный звон в ушах, словно этот звук разрывал его разум. — Сейчас он заперт в тюремной камере, — мужчина понизил голос, на его лице появилась мерзкая ухмылка. — Говорят, что он беременен. Громкий звук перевёрнутого стула привлёк его внимание. Мужчина посмотрел на соседний столик и увидел лишь нетронутую тарелку с трёхцветными данго и натто. Он презрительно поморщился и, повернувшись к сидящим рядом мужчинам, в глазах которых блестели такие же пренебрежение и жадность, продолжил: — Такой юный отступник, да ещё и с красивым личиком — ничего хорошего из таких не выходит. Да и кто знает, чей ублюдок у него в животе. В следующую секунду непроглядное чёрное пламя охватило этот ничем не примечательный магазин, уничтожая всё вокруг.

***

Звук капающей воды донёсся до ушей Саске. Он облизал потрескавшиеся губы, покрытые тонкими кровавыми трещинами, и с трудом поднял голову, пытаясь поймать капли влаги, стекающие из трещины в потолке. Он уже сутки не пил воды. Надзиратели, словно намеренно, забыли о его существовании. С тех пор, как вчера кто-то грубо схватил его за волосы и влил в горло целую миску воды, в камеру больше никто не заходил. За это время Наруто приходил много раз, но Саске упрямо отказывался показывать слабость. Их разговоры неизменно перерастали в ожесточённые споры и заканчивались ссорой. Он знал, что Наруто отчаянно просил старейшин деревни разрешить ему отправить Саске под домашний арест в поместье Учиха, чтобы ребёнок мог спокойно родиться, прежде чем начнутся дальнейшие разбирательства. Саске чувствовал искреннюю заботу и отчаяние юноши, который изо всех сил пытался его спасти. Бесполезно, Наруто. Саске знал, что его время на исходе — он умрёт вместе с ребёнком, которого носил под сердцем. Его шаринган уже ослеп, а метка истязала. Смерть была неизбежна. Саске пошевелил тонкими запястьями, которые были высоко подвешены. От места, где металлические оковы впивались в кожу, разливалась острая боль. Его ослепшие глаза бессмысленно смотрели в пустоту, а разрывающая боль в животе напоминала о ребёнке, который всё ещё цеплялся за жизнь, мучая и без того измождённое тело. В тот день, когда он осознал, что его глаза вскоре полностью угаснут, Саске решил вернуться в Коноху, чтобы завершить свою месть и убить оставшихся членов совета деревни. Чтобы не вызывать подозрений, он добровольно согласился на их условия и даже раскрыл свою беременность, тем самым намеренно ослабив их бдительность. Он наблюдал, как на лицах Сакуры и Наруто шок постепенно сменяется мрачным пониманием. Какаши, хоть и был потрясён услышанным, сохранял осторожность и не скрывал своих сомнений. Однако Наруто поверил словам Саске и, несмотря на всё, пообещал Какаши, что будет следить за ним и держать ситуацию под контролем. «Я не позволю Саске натворить глупостей, и я не позволю им причинить ему вред», — твёрдый голос Наруто звучал уверенно, но в его синих глазах больше не было привычной искры. Саске видел, что тот уже полностью вымотан — и физически, и морально. Когда их группа наконец достигла Конохи, старейшины деревни надели на Саске наручники, чтобы заблокировать чакру. Но в тот момент, когда холодный металл коснулся его запястий, он незаметно активировал гендзюцу, создав иллюзию, что наручники надежно закреплены. Его доставили в специально оборудованное временное помещение для допросов, где он, как и надеялся, наконец встретился с теми, чью смерть жаждал больше всего — Митокадо Хомурой и Утатане Кохару. В зале для допросов вспыхнул ожесточённый спор. Сакура и Наруто требовали, чтобы Саске перевели под домашний арест в поместье Учиха и позволили ему остаться там до рождения ребёнка. После этого они предлагали передать дело на рассмотрение Цунаде. Однако два члена совета, словно опасаясь "порождения зла" в утробе Саске, категорически настаивали на немедленном избавлении от ребёнка, даже без участия Хокаге в принятии решения. В тени Саске криво усмехнулся — холодно, словно хищный орёл, готовящийся к нападению, или змея, медленно высовывающая кроваво-красный язык. Пока все вокруг увлечённо спорили, его глаза резко вспыхнули, и в следующее мгновение Аматерасу охватило Митокадо и Утатане, оборвав их яростные препирательства. «Брат, я наконец-то отомстил за тебя» Его зрение погрузилось во тьму, а сознание утонуло в агонизирующих воплях. И всё же на душе впервые за долгое время поселилось чувство удовлетворения, подобно которому он не испытывал никогда. С тех пор он, как особо опасный преступник, был заточён в глубинах тюрьмы. Советники мертвы, и теперь верхушка власти, опасаясь ослушаться Цунадэ и Какаши, которые защищали Саске, не решалась на его казнь. Однако они изощрённо мстили, подвергая его тайным пыткам: лишение пищи и побои стали для него обыденностью. За этот месяц его тело привыкло к боли, а душа к отчаянию. «Брат...» — пустым взглядом смотря в непроглядную тьму перед собой, Саске едва слышно прошептал имя, которое причиняло ему невыносимую боль. «Совсем скоро, я смогу увидеть тебя... вместе с нашим ребёнком», — прошептал он, голос звучал слабее, чем хотелось бы. Однако в полудрёме его слух уловил грохот железного замка, который с глухим треском раскололся на части. Этот звук заставил его вздрогнуть, и волна бессильного гнева поднялась в его сердце. Он почувствовал, как кто-то подошёл к нему и осторожно опустился на колени. Его ослепшие глаза видели лишь непроглядную тьму, и он не мог разглядеть незнакомца. Но вот тёплая, слегка дрожащая рука с отчётливо выпирающими суставами коснулась его лица. Саске почувствовал, как внутри него нарастает беспокойство. Звук раскалывающегося железа, освобождающего его запястья, эхом отозвался в темноте. В порыве злости он тихо прорычал: — Кто ты такой? Чего тебе нужно? — Разве я не говорил тебе не вмешиваться, идиот?! Едва эти слова слетели с его губ, та самая рука, что только что нежно касалась красных следов на его запястьях, внезапно сжала его хрупкое горло. Саске замер в потрясении, забыв даже о попытках вырваться. В следующую секунду горячая капля внезапно упала ему на щеку, такая обжигающая, что, казалось, способна оставить ожог. Как будто это были слёзы.