Безумная одержимость

«Под покровом спящего месяца воспарить прочь из рыдающего мира»

***

Окутанный бинтами мир оставался для Саске лишённым света, в нём не существовало дня или ночи. Когда он наконец очнулся, всё тело отозвалось тупой болью, будто его раздавил огромный валун. Каждая мышца словно горела, усталость окутывала сознание, заставляя сопротивляться пробуждению. Но вместе с этим на самом краю восприятия таилась слабая, но острая волна удовлетворения – ленивое, томное послевкусие, характерное для блаженства после страстной близости. Саске, словно ощупывая мир в темноте, пытался опереться на обострившиеся чувства. Едва он шевельнулся, как тело застыло в ужасе: член мужчины всё ещё находился внутри его тела, нагло удерживаемый податливой плотью. Эта бесстыдная близость резала его сознание, возвращая к реальности с мучительной ясностью. Это было доказательством его вины, которое лишало его возможности сбежать от суровой реальности. Он полюбил собственного брата, породив извращённый плод их связи. В его глазницах находились глаза брата, в утробе — его ребёнок, а внутри всё ещё ощущалось унизительное присутствие чужого желания. Шёлковистые волосы за его спиной мягко скользнули по плечам, вызывая едва ощутимый трепет на коже. В этот миг Саске больше всего на свете хотел умереть. Он ощущал, как сильные, будто высеченные из камня руки мужчины обвили его плечи, сковывая любое движение. Воспоминания ещё хранили обрывки прошлого: Саске поднял руку и с силой надавил на место укуса, оставленного его зубами. За спиной тут же раздался глухой, приглушённый стон боли. Он сделал отчаянную попытку вырваться, резко подавшись вперёд, пытаясь избавиться от ощущений чужого вторжения. Но это движение лишь усилило его мучения: трение пробудило чужую плоть, заставляя её ожить и затвердеть. Тяжёлые, почти синхронные вздохи нарушили напряжённую тишину, когда мужчина крепко обхватил его бёдра и притянул обратно, не позволяя отдалиться. Его горячее тело настойчиво вторгалось, медленно, но безжалостно разрушая последние остатки сопротивления. Саске понимал, что как бы он ни сопротивлялся, новый день в аду уже наступил. Мужчина закинул его гибкие ноги себе на плечи и с безжалостной методичностью проникал всё глубже, касаясь каждой чувствительной складки внутри. Каждое движение было таким мощным и глубоким, что казалось, будто они готовы выбить остатки его души. Стоны, смешанные с влажными хлопками, переполнялись страстью и отчаянием, заполняя пустую комнату и разрывая утреннюю тишину. В этом вихре похоти тело Саске действовало на чистом инстинкте, отчаянно пытаясь защитить округлившийся живот. С каждым толчком ему казалось, что ребёнок внутри плачет, упрекая его за слабость и унижение. Его достоинство было растоптано, душа словно брошена на растерзание голодным псам. Теперь он был всего лишь оболочкой, подчинённой чужой воле и разрываемой противоречивыми чувствами. Итачи замер, когда заметил, как Саске, с трудом сопротивляясь, защищает свой округлившийся живот. Этот жест пробудил в нём нечто забытое, что, казалось, давно уснуло в глубине его сердца. Его рука сжала тонкое запястье Саске, и на мгновение он будто собирался сломать его. Но в последний момент он отпустил свою ярость и вместо этого бережно прижал хрупкую руку брата к своим дрожащим губам. Утренний акт насилия подошёл к концу. Саске, едва переводя дыхание, неподвижно лежал на тёмных простынях, пропитанных потом и влагой. Он услышал, как мужчина вышел из комнаты, и звук закрывающейся на замок двери эхом отразился в гулкой тишине. Через некоторое время дверь снова отворилась, и воздух наполнился теплом — аромат горячего молока и яичницы проник в его сознание. — Ешь, — услышал он заботливый голос мужчины. — Ночью у тебя снова свело ногу. Нужно больше пить молока. Фальшивая доброжелательность звучала настолько лицемерно, что Саске едва не рассмеялся. Он покорно позволил себя накормить, безропотно принимая еду, которую мужчина подносил к его губам. Сопротивление казалось бессмысленным — провоцировать этого непредсказуемого человека было бы глупо. — Когда я снова начну видеть? — холодно спросил он, в глубине души представляя, как именно он сожжёт этого мужчину заживо, когда его зрение вернётся. Мужчина, казалось, не обратил внимания на его убийственное намерение. Его голос оставался спокойным и ровным: — Через неделю можно будет снять повязки. Но из-за беременности накапливать чакру станет сложнее. Пока ты не сможешь пользоваться шаринганом, — спокойно пояснил мужчина. Саске стиснул зубы, подавляя накатывающую волну раздражения. Это означало, что ему придётся терпеть этого безумца ещё как минимум несколько месяцев, пока ребёнок не появится на свет. Он даже не был уверен, удастся ли ему сохранить этого ребёнка — последнее напоминание о брате. Неожиданно для себя он понял, что ожидания нескончаемых дней унижения и насилия не оправдались. В течение следующих нескольких дней мужчина вёл себя так, будто ничего не произошло. Он просто продолжал заботиться о нём, как и прежде, с той же дотошностью и кропотливостью. Но именно эта забота раздражала Саске сильнее, чем прежняя жестокость. Каждый день мужчина аккуратно очищал его тело, делал массаж, готовил пищу и кормил его с нежностью, будто он был беспомощным младенцем. Мужчина, казалось, находил странное удовольствие в заботе о нём, выполняя всё с поразительной лёгкостью и точностью. Он безошибочно подбирал блюда, которые нравились Саске, подогревал молоко до идеальной температуры, тщательно очищал мандарины от малейших прожилок, а во время мытья волос умело чередовал нажатия, погружая его в состояние расслабленной полудрёмы. Саске невольно ловил себя на мысли, что этот человек, возможно, знает его лучше, чем он сам. Однажды утром, когда мужчина расчёсывал его волосы, Саске тихо сказал: — Если ты не навредишь ребёнку, я выполню любое твоё желание. Мужчина на мгновение застыл, его длинные пальцы всё ещё скользили по тёмным прядям, прежде чем он произнёс слова, которые казались совершенно неуместными: — Ты так сильно его любишь? Саске не мог понять, что скрывается за этим вопросом, и почему в голосе мужчины звучала такая неприкрытая боль, будто он был ребёнком, у которого отняли что-то самое дорогое. Его страдания не вызывали у Саске никакого сочувствия. С ледяной уверенностью он ответил: — Я не позволю тебе навредить ему. Комната снова погрузилась в гнетущую тишину. Темнота и звенящая тишина казались невыносимыми, словно во всём мире не осталось никого, кроме него одного. Не выдержав, он снова задал тот же вопрос: — Кто ты такой? Чего ты добиваешься? Ответ, раздавшийся в ответ, был подобен удару, ломавшему его изнутри: «Твой брат» Саске стиснул зубы, стараясь подавить дрожь во всём теле и сдержать убийственное желание, заполнившее его разум. Его голос, полный холода и гнева, прозвучал резко: — Мой брат уже мёртв. Незнакомый голос, чужие черты лица, посторонний запах феромонов — всё это нагло использовалось, чтобы осквернить память о его покойном брате. Этот человек нашёл единственную слабость, за которую можно было зацепиться, чтобы довести его до безумия. Его рука, словно живущая собственной волей, осторожно потянулась к лицу мужчины. Пальцы медленно ощупывали его черты, будто пытались убедиться в реальности услышанного. Но уже в следующую секунду обе ладони с яростью сомкнулись на его горле. Внутри Саске раздался звериный рёв, вырвавшийся наружу: — Не смей больше произносить имя Итачи! — в его голосе звучала неприкрытая угроза. — Иначе я сверну тебе шею. Мужчина не сопротивлялся. Он молча позволял ему сжимать своё горло, без единого движения, словно смирившись с неизбежным. Саске усмехнулся, его горькая усмешка была полной отчаяния: — Забавная игра, правда? Насиловать собственного брата? Ты сумасшедший. Итачи почувствовал, как его собственное сердце словно содрогнулось от крика боли. Да, он был безумцем. Он знал, как сильно Саске его ненавидит, но всё равно позволил ярости и ревности разрушить своё самообладание. Теперь от истины было не скрыться: он действительно совершил самое низкое и отвратительное преступление — поднял руку на то, что должно было быть священным. Он надругался над своим младшим братом. Его хвалёная сдержанность, которой он гордился всю жизнь, оказалась бессильной перед Саске. Итачи яростно впился в губы Саске, только что изрыгающие язвительные слова. Он почувствовал солоноватый привкус крови, когда его зубы прорвали нежную кожу, и стиснул челюсти ещё крепче, словно хотел навсегда оставить на нём свой след. Саске изо всех сил пытался оттолкнуть его, но сильный язык Итачи прорвался сквозь все барьеры, властно проникая глубже. Он жадно исследовал ряды идеально ровных зубов брата, захватил его язык, вынуждая касаться внутренней раны на его губах — той, что осталась после пощёчины. Боль от этого касания разрывала кожу, но Итачи находил в ней извращённое наслаждение. Когда дыхание Саске стало рваным, а его тело едва не потеряло сознание от нехватки воздуха, Итачи, наконец, отпустил его. Истощённое тело младшего брата безвольно обмякло на постели. Наклонившись, он осторожно приподнял одну из стройных ног Саске, чтобы покрыть поцелуями нежную кожу в районе внутренней стороны бедра. Его губы задержались на едва заметном шраме, словно он пытался стереть след боли и времени, оставив вместо этого свою жадную нежность. Саске яростно рванулся, его свободная нога с силой ударила Итачи в плечо, но тот с неожиданной ловкостью перехватил её. Его сильные пальцы сомкнулись вокруг тонкой и хрупкой лодыжки брата, лишая его последних шансов на сопротивление. Итачи, словно заворожённый, припал к внутренней стороне бедра Саске, его горячее дыхание обжигало нежную кожу. Едва заметные голубоватые вены, проступающие сквозь почти прозрачную, не знавшую солнца кожу, вызывали в нём смесь жадности и восхищения. Поддавшись нахлынувшему чувству, он впился зубами в мягкую плоть, оставив на белоснежной поверхности яркий, зловещий след. В ответ раздался короткий, сдавленный стон — смесь удивления и невольного отклика, который лишь подогрел его одержимость. Сняв алую ленту с волос, Итачи ловким движением завязал её вокруг напряжённого члена Саске, аккуратно формируя изящный бантик. Игнорируя ругательства и слабые попытки сопротивления, он наклонился к чувствительному кончику, едва касаясь его губами, а затем медленно провёл по нему языком, заставляя тело младшего брата содрогнуться. Постепенно гневные выкрики сменились хриплыми, сдавленными стонами, когда пальцы Итачи легко скользнули к чувствительной точке. Придвинув Саске ближе к себе, он поднял его бёдра выше, обнажая то, что сейчас стало его главной целью. Перед его глазами предстал совершенной формы округлый зад, кожа которого сияла в свете, словно отполированная. Не теряя времени, Итачи осторожно провёл языком по пульсирующему входу, начиная медленные, ласковые движения. Его нежные прикосновения вызывали у Саске бурю смешанных эмоций — унижения, стыда и неожиданного наслаждения, от которого тот не мог избавиться, как бы ни пытался. Когда Саске, наконец, удалось сорвать повязку, перед ним открылось зрелище, настолько развращённое, что он не мог издать ни звука. На дрожащем, покрасневшем члене был завязан изысканный алый бант, а прозрачная влага тонкими струйками стекала, оставляя следы на его округлом животе, который выглядел как переспелый плод. Его взгляд, ещё не до конца привыкший к свету, уловил фигуру мужчины с длинными волосами, чей алый язык нежно касался его самого сокровенного места. Он словно услышал, как внутри него с треском рвётся последняя нить надежды. «Это... не брат. Ты — обманщик» Горькие слёзы хлынули из глаз, смешиваясь с водоворотом эмоций. Это был взрыв унижения, невыносимого наслаждения и разочарования от рухнувших ожиданий. Его рука, словно действуя помимо его воли, скользнула под подушку, сжимая в ладони спрятанный кулон в форме помидора. Итачи продолжал изводить его, нежно дразня воспалённый вход языком, собирая сладкие капли, которые растекались по влажным губам. Саске издавал протяжные стоны, наполненные стыдом и отчаянием от того, что его тело, его самые сокровенные места, были открыты чужим глазам. Его измождённое тело, пылающее от зуда, требовало облегчения. Но вместо того чтобы удовлетворить эту потребность, мужчина крепко схватил его за талию и уверенно направился в ванную. Саске яростно сопротивлялся, но его слабые попытки оказались тщетны. Его грудь упёрлась в прохладную поверхность зеркала, живот застрял между краем раковины и его ногами, а лицо было вынужденно поднято чужой рукой. В зеркале он видел свои красные, заплаканные глаза, в которых бушевали ярость и бессилие, и мужчину, склонившегося к его уху. Тот, усмехнувшись, нежно провёл губами по его мочке. Напряжённое тело мужчины касалось его, скользя вдоль влажного входа, нарочито медля, будто растягивая каждое мгновение. Если бы его зрение позволило чётко разглядеть отражение, он бы заметил, как поразительно похожа фигура позади него на его покойного брата. Но только что возвращённая способность видеть была слишком слабой, чтобы разоблачить эту пугающую иллюзию. Вместо этого он лишь ощущал, как запретное отчаяние всё сильнее затягивает его в омут безысходности. Мужчина вынудил его смотреть в зеркало, на своё пылающее румянцем лицо и тело, покрытое следами жестоких ласк. На ключицах и шее темнели укусы, словно он был распущенной женщиной, восхищающейся своей порочной красотой. Он зажмурился, стараясь отвернуться от этого унизительного зрелища, но в следующий миг почувствовал, как горячая, твёрдая плоть начала медленно раздвигать его внутренние стенки. Рядом с его ухом прозвучал низкий, почти ласковый шёпот: — Скажи это...назови меня братом. Это была самая жестокая пытка, какую можно было представить. Саске стиснул зубы, подавляя рвущиеся из горла стоны, и отвернулся, стараясь не смотреть в зеркало. Его тело сопротивлялось до последнего, как будто эта последняя капля достоинства могла защитить его душу от полного разрушения. Мужчина, не получив ответа, стал двигаться сильнее, направляя каждое движение так, чтобы заставить его подчиниться. Казалось, вся его энергия была направлена на то, чтобы сломить Саске. Но тот, несмотря на затуманенное сознание и слабость в теле, упорно молчал. Его губы остались плотно сжатыми, а взгляд, хоть и затуманенный, не утратил упрямства. — Почему ты не можешь просто сказать это? — прошептал мужчина с ноткой едва сдерживаемой ярости. Его голос дрожал от смеси отчаяния и подавленной злоб Охваченный безумием, он почти отчаянно поглощал тело младшего брата, жадно впиваясь взглядом в его влажную от пота шею. Шейные железы, блестящие от мельчайших капель, едва прикрытые спутанными прядями волос, пробуждали в нём непреодолимую тягу. Внутри разгоралось чувство, подобное громкому бою барабана, отражаясь в бешеном сердцебиении. Его взгляд задержался на шее всего на мгновение, но этого было достаточно, чтобы Саске почувствовал угрозу. Он яростно вырвался из хватки, обернувшись с хищным блеском в глазах: — Осмелишься оставить метку — я убью тебя. Слова Саске обрушились на него, как острый нож, разрезая остатки самообладания. Горечь пронзила сердце так сильно, что оно едва справлялось со своей работой. Итачи отвёл взгляд, полный отчаяния, и, не в силах сдержать нахлынувшую боль, грубо впился в губы Саске. Поцелуй напоминал битву — столкновение зубов, яростное сопротивление, и в следующий миг Саске укусил его за язык. Вкус крови моментально наполнил рот Итачи, а Саске с отвращением выплюнул её, закашлявшись. Саске молча презирал его, как самое мерзкое существо на земле. Итачи слабо усмехнулся, будто пытаясь скрыть раздирающее его сердце. Его горячее тело всё ещё было соединено с Саске. Он крепко обнял брата, поднял его и шагнул в наполненную ванну. Взметнувшиеся брызги окатили их с головой, словно смывая остатки реальности. Он крепко прижал Саске к себе, их тела погрузились в воду, погружаясь в безмолвный мир, где каждая секунда казалась вечностью. Итачи осторожно прикоснулся губами к его влажной коже, чувствуя, как вокруг них всё гуще сгущаются тишина и удушье, затягивая в безмолвную глубину. Это ощущение напоминало возвращение в утробу матери, в то состояние, где не было места боли и сожалениям, где всё было чистым и неизменным. — Саске, умри со мной. Его слова звучали как мольба, как отчаянный крик. Он хотел разорвать эту связь, но не мог. Привязанность и любовь окончательно одержали победу над его волей. Потоки воды стекали вниз, обдавая его раскалённую плоть, проникая в тесное пространство, которое обхватывало его с каждой секундой всё сильнее. Саске, словно задыхаясь, издавал слабые всхлипы, напоминавшие мяуканье котёнка, и эти звуки терзали Итачи до глубины души. Он склонился ближе, его зубы вонзились в мокрое плечо, оставляя на нём след своей боли и страсти. Его подбородок нашёл точку покоя в прогибе спины брата, словно стремясь стать частью его существа. — Саске, назови меня братом, — снова прошептал он, в голосе слышались страсть и мольба. — А-ах... Ч-что... убирайся... — жалобно простонал Саске, его рассудок медленно таял под горячими потоками воды. Пальцы, сжимающие маленький кулон в форме помидора, на миг ослабли, и он выскользнул из его ладони, унесённый течением. Саске замер, осознавая потерю, а затем, не в силах больше сдерживаться, отпустил губы, которые кусал до крови, и вдруг разрыдался, уронив голову и полностью отдаваясь отчаянию. Его руки снова и снова скользили по воде, тщетно пытаясь поймать исчезающий в водовороте кулон. Затуманенные глаза не могли различить движений потока, а дрожащий голос, прерывающийся от сдерживаемых рыданий, наконец произнёс то, что мужчина так настойчиво ждал. Но эти слова были обращены не к нему, а в пустоту перед глазами: — Прости меня, брат... Кончик его члена, стянутый красной лентой в виде банта, уже распух и побагровел, а налитые мошонки оставались лишёнными долгожданного освобождения. Когда горячий стержень внутри начал с силой давить на чувствительную простату, пробивая мягкие ткани, Саске испуганно вскрикнул. Его только что восстановившееся зрение вновь утратило ясность, черные глаза закатились, а тело достигло высшей точки. Однако пережатый у основания узел не позволил ему кончить, и он ощутил на себе всю муку оргазма без освобождения. Обессилев, Саске осел в крепких объятиях Итачи, его изнурённое тело полностью подчинилось инстинктам. Раскалённая плоть, глубоко погружённая в его недра, наполняла его, в то время как руки мужчины нежно скользили по округлившемуся животу, вызывая странное сочетание смятения и стыда. В отчаянной попытке найти спасение, Саске схватил одну из этих рук и судорожно потянул её вниз, к источнику боли и желания. — Позволь мне… кончить… — выдохнул Саске, его голос дрожал от подавленных рыданий, тело выгибалось в напряжении, ноги судорожно вытянулись, а голова металась из стороны в сторону, словно он пытался сбросить с себя невидимую цепь. Итачи медленно развязал красную ленту, обвивавшую основание члена Саске, как если бы разворачивал свой самый ценный подарок. Его пальцы мягко, но уверенно обхватили чувствительный ствол и начали быстрые ритмичные движения, вызывая мгновенный отклик. Саске громко простонал, его голос прозвучал как болезненный крик, разрывающий тишину. Дыхание становилось всё более сбивчивым и хриплым, и с каждым новым касанием он терял остатки контроля. Итачи склонился к уху Саске, зубами мягко прихватив его край, словно стараясь удержать этот момент навечно. В то же мгновение, как его собственное тёплое и глубокое освобождение разлилось в теле младшего брата, он пальцами резко сжал основание его члена, провоцируя мощный оргазм. Тело Саске содрогнулось, напряжённые мошонки опустели, оставив его полностью измождённым. Саске обессиленно обмяк, его голова откинулась назад, позволяя Итачи удерживать его в своих надёжных объятиях. Перед тем как погрузиться в темноту забвения, его взгляд уловил лёгкую, едва заметную улыбку, скользнувшую по знакомым чертам лица, как последнее напоминание о былой нежности.