Безумная одержимость

«Сколько раз они терялись в водовороте мира, лишь чтобы вновь пересечься у последнего обрыва надежды. Будто сама судьба, запутавшая их нити, вновь и вновь сплетала их в точке безысходности, как напоминание о привязанности, которую не стереть ни временем, ни болью»

***

С того дня, как его глаза начали различать очертания, он больше не видел настоящего света. Мужчина с болезненной одержимостью плотно задернул все шторы, утверждая, что в процессе восстановления зрения нельзя подвергаться яркому освещению. Саске молчал, слушая, как каждый день скрипит замок на двери, и понимал: этот человек просто избегает света. Словно стоило ему увидеть свет, он тут же вырвется из этой трясины и оставит этого сумасшедшего в одиночестве, предоставив его самому себе. Мужчина больше не пытался свести его с ума бредовыми речами, не утверждал, что он — его брат, и не принуждал его играть роль младшего в вихре порочной страсти. Саске с горькой усмешкой почувствовал облегчение, даже не подозревая, что настоящие врата ада лишь начали приоткрываться. Он начал с ужасом замечать, как черты лица мужчины всё больше напоминают его брата. Саске отчаянно отрицал очевидное, боролся с внутренним смятением, ненавидел свою слабость и изо всех сил старался сохранить ясность рассудка перед этим лицом, которое постепенно разрушало его изнутри. Но этим утром, в первый луч рассвета, всё изменилось. Он открыл глаза в полусонной неге, и, пока мужчина ещё спал, потянулся, чтобы отдёрнуть штору у изголовья кровати. Вернувшись в тёплое убежище одеяла, он ощутил, как крепкая, но нежная рука обняла его. Он, не понимая, что чувствует, оглянулся. Лучи утреннего солнца озарили лицо спящего рядом мужчины. Его черты, казалось, принадлежали Итачи. Мужчина открыл глаза, ещё полные сна, и хриплым утренним голосом произнёс: — Доброе утро, Саске. Это был он. Это был брат. Саске расслабился, закрывая глаза, и, ощущая невыразимое спокойствие, ответил нежным, почти робким поцелуем. Густые ресницы внезапно вздрогнули и распахнулись. Саске почувствовал острую боль, когда его губу прикусили до крови, а затем резкую боль в затылке — растрёпанные волосы были безжалостно дёрнуты назад. Он встрепенулся, выныривая из забытья, и беспомощно посмотрел вверх, прямо в лицо мужчины. — За кого ты меня принимаешь? Кого ты там представляешь? — голос мужчины прорезал тишину, заставляя кровь стынуть в жилах. В тусклом контровом свете его лицо казалось призрачным, почти зловещим. Саске ощутил, как реальность обрушивается на него, заставляя очнуться от боли. Это был не брат. Саске шевельнул губами, но так и не смог вымолвить ни слова. Всего на мгновение, но этого хватило, чтобы понять: он принял этого вспыльчивого человека за Итачи. В одночасье он ощутил тяжесть предательства — он не просто предал любимого, но и осквернил светлую память о брате. Его лицо, недавно обретшее румянец благодаря заботе мужчины, мгновенно побледнело, словно он уже мертв. Мужчина, словно осознав собственное безумие, в панике рванулся к шторам и рывком задернул их, скрываясь в полумраке. Затем он крепко обнял Саске, словно желая защитить его не только от внешнего мира, но и от самого себя. Его голос дрожал, переходя от извинений к приказам, от отчаянных просьб к мольбам: — Не думай о других… Не уходи от меня… Он безумец. Саске смотрел на потолок мертвым, потухшим взглядом. Наверное, это безумие мужчины постепенно заразило и его самого. Иначе как ещё можно объяснить этот внезапный порыв — откликнуться на его мольбы? Он даже сожалел, что слишком рано снял повязку. Пока он не видел этого лица, ему удавалось игнорировать свои колебания и чувство предательства. Теперь же всё изменилось. Он начал позволять мужчине наносить мазь на растяжки на своём округлившемся животе, ощущая, как прохладное средство впитывается в кожу. Тёплые пальцы мужчины, разделённые с его ребёнком лишь тонкой стенкой, больше не вызывали у него прежнего инстинктивного страха. Саске понял: пока он покорен, мужчина не причинит вреда ребёнку. Но он не хотел признавать, что его покорность была вызвана не только принуждением, но и чем-то, что он не мог контролировать. Это благородное, холодное, знакомое лицо вызывало у него непреодолимое желание подчиняться. Когда во время близости мужчина прижимал горячую эрекцию к его губам, Саске вспоминал ту ночь в пещере, когда его суровый брат приказал ему лизнуть. И он не смог удержаться от желания подчиниться. Как будто невидимая сила вернула его к тому моменту, и он послушно обхватил губами головку, пока не услышал, как мужчина тихо и тяжело стонет от возбуждения. Его душа разрывалась на две части: одна неуклонно падала в бездну, другая металась в раскаянии.

***

Летняя жара уже отступила, уступив место нескончаемым дождям в густом лесу. Итачи, как всегда, тщательно запер окна и двери на заброшенной базе, прежде чем отправиться в ближайшую деревню за продуктами. Проходя мимо лотка с детской одеждой, он невольно остановился. Его взгляд скользнул по ярким вещичкам, и воспоминания хлынули потоком. Он вспомнил день, когда Саске только появился на свет. Тогда он сопровождал мать по лавкам, выбирая всё необходимое для младенца. Каждая вещь, принесённая домой, становилась особенной благодаря матери: она вручную вышивала на них герб клана. Саске быстро рос, превращаясь из крохотного младенца в любопытного малыша. Он начал ползать по полу, весело смеясь в объятиях старшего брата, а его первые слова, неуклюже сложенные, прозвучали как "брат". Одежда не успевала за его ростом, и однажды Итачи сам взялся за иголку и нитки. Он часами старательно выводил узор веера на маленьких рубашках и курточках, вкладывая в каждую стежку тепло и заботу. Когда мать велела отнести старые вещи на пожертвование, Итачи не смог с ними расстаться. Он аккуратно складывал их на самое дно шкафа в своей комнате, будто это был его тайный ритуал, напоминающий о чём-то очень важном. В ту роковую ночь, когда клан был уничтожен, он отказался от всего — от своей человечности, от своего прошлого. Но перед уходом всё же забрал две вещи, которые хранились в его шкафчике в Анбу: фотографию и первый молочный зуб, выпавший у Саске. Его младший брат, которому суждено было пережить столь страшную трагедию, был тогда ещё ребёнком — в том возрасте, когда только начинали меняться молочные зубы. А теперь... теперь в теле этого брата зарождалась новая жизнь. Почему ты так быстро вырос? Это он сломал крылья птенцу и столкнул его с утёса, заставив слишком рано научиться летать. Итачи горько улыбнулся и, не оправдав ожиданий продавца, ушёл, так ничего и не купив. На обратном пути Итачи вдруг остро ощутил на себе чей-то взгляд. Кто-то следил за ним. Не выдав ни малейшего признака тревоги, он изменил маршрут, направившись в сторону, противоположную базе. Главное — увести преследователя подальше от того места, где находился Саске. — Выходи, — приказал он холодно, остановившись в глубине леса. Земля перед ним дрогнула, и из-под неё показалась голова — всё та же жуткая, как и прежде. Из рукава Итачи молнией вырвались пять сюрикенов, пригвоздившие врага к месту в мгновение ока. Зетсу… Ему бы забыть об этом, уйти прочь, оставить всё позади. Но он не мог. Этот человек ещё смеет покушаться на Саске. — Я уже покинул Акацуки. Что ещё Мадара велел тебе сделать? — голос Итачи был холоден, как лёд. Его взгляд скользнул по неподвижному телу Зетсу, парализованному шипами сюрикенов. Зетсу, однако, ухмыльнулся своей отвратительной, полной язвительности улыбкой: — Ты умер. Конечно, ты больше не принадлежишь Акацуки. Но Саске… он всё ещё часть нас. «Саске вступил в Акацуки после моей смерти?» — Итачи нахмурился. Всё становилось на свои места. Похоже, Мадара не только рассказал Саске правду, но и умело подтолкнул его к присоединению к Акацуки, использовав желание брата отомстить Данзо. Он уже обнаружил меня… Оставаться здесь больше было нельзя. Итачи предпринял попытку уничтожить Зетсу, проникнув в его сознание. Но вместо ожидаемого столкнулся с чем-то иным: перед ним открылись хитросплетения интриг и давние тайны. Размышляя о вековых заговорах и манипуляциях, Итачи невольно усмехнулся. Казалось, что за свою жизнь он уже постиг все уловки и стратегии. Но оказалось, что всегда найдутся те, кто зашёл ещё дальше, ведя свои игры по правилам, которых никто не знал. Продолжая углубляться в эту память, Итачи неожиданно ощутил присутствие своей собственной запечатанной чакры. Это открытие выбило его из равновесия. Неужели в утерянной части воспоминаний я действительно использовал на Зетсу какую-то технику? Печать, распознавшая его чакру, мгновенно разрушилась. В замешательстве Итачи приготовился взглянуть на воспоминания, которые теперь стали доступны. Перед его глазами возникло тёмное и мрачное пространство — пещера, холодная и давящая, словно таила в себе что-то зловещее. Она показалась ему до боли знакомой. Казалось, это было подземное убежище их клана. Внезапно воспоминание прояснилось. Итачи вспомнил: это было то самое место, где он в последний раз сражался с Саске Юноша шаг за шагом приближался к нему, его глаза горели ненавистью и отголосками боли. В руке он сжимал меч Кусанаги, которым он и пронзил его. Итачи наблюдал за иллюзией, где младший брат снова и снова вонзал клинок ему в грудь, и ощущал странное удовлетворение. Да, именно так. Саске сделал то, что должен был. Он стал достаточно сильным, чтобы совершить возмездие. Однако следующие видения застали его врасплох. Итачи видел, как его младший брат, одержимый неукротимой жаждой тепла, терял связь с реальностью, стремясь вернуть утраченное. Видел, как тот изнемогал, пытаясь подавить свои чувства, но в конце концов срывался. Видел, как их тела переплетались в порочной близости: горячее дыхание, прикосновения, тихие стоны. Его разум сопротивлялся этим образам, но они, как яд, проникали в его сознание. Стук сердца становился оглушающим, переходя в грохот. Его рассудок рушился, оставляя за собой лишь обломки здравого смысла. Он заслуживал самой суровой кары. Он — тот, кто лишил Саске невинности, осквернил его чистоту, предал свои цели, нарушил данные клятвы. А потом, как самый низкий из грешников, забыл обо всех своих злодеяниях. Споткнувшись, Итачи с холодной решимостью убил Зетсу, разрушив его до основания, и с трудом вырвался из тех видений, которые терзали его разум. И он бросился прочь, к Саске. Прости меня, Саске… Прости… Всё это походило на абсурдный спектакль, где роли распределились неправильно. Тем, кого Саске так одержимо любил, всё это время был он. Под перевёрнутой лодкой, тонущий в воде и не желающий выбраться на поверхность, всё это время был не только он один. На опасных мелях юности всегда найдутся непостижимые жизненные подводные камни. Они оказались выброшенными на берег ненависти, зализывая раны друг друга. Между ним и Саске всегда не хватало прощального слова, завершения. Их незаконченная история, словно человек, не закрывший глаза в покое, блуждает по берегу времени, не желая улыбнуться и уйти, чтобы отправиться на следующую неизвестную встречу. Он торопливо разбил цепи клетки, только чтобы понять, что птица с перебитыми крыльями уже исчезла. Саске ушёл.

***

Саске напоминал заблудшую душу, скитающуюся под дождём, затерянную между небом и землёй. Он наконец вырвался из клетки, но куда идти теперь? Закутываясь в рваную одежду, он тщетно пытался скрыть своё исхудалое тело и тяжесть, давящую на живот. Его босые ноги ступали по холодным лужам, оставляя следы на грязной земле. Мужчина спрятал его обувь, оставив ему лишь ливень, бесконечно льющийся с небес, и бесцельные скитания в ожидании конца лета. В памяти всплывали образы. Дождь, непрерывно льющийся на бездыханное тело его брата. Жар прикосновения к его лбу, который всё ещё не угас. Кровь, стекшая с переносицы, так и не высохла в его мыслях. Его время остановилось в тот день, когда умер его брат. Там и будет его конечный путь. Он остановился перед разрушенной стелой клана Учиха. Мадара сказал ему, что под этой землей покоится его брат. Он никогда не бывал здесь раньше, никогда не приходил почтить память старшего брата, словно бегство от этого места могло избавить его от необходимости признать, что Итачи уже умер. Его руки дрожали, колени подогнулись, и он рухнул на землю. Губы едва слышно шептали: «Брат, прости мою трусость... Я больше не могу... Прошу тебя, забери меня домой» Он начал яростно разгребать влажный песок и камни, нежные кончики пальцев покрылись кровью, а белоснежное лицо оказалось испачкано грязью. Но он, казалось, ничего не замечал, продолжая отчаянно копать, пока среди желтой земли не показался силуэт гроба. Сердце болезненно сжалось, наполненное сомнениями. После месяцев бурь и проливных дождей, после полчищ муравьёв, сохранилось ли тело его брата? Я поднимаю эту историю, что рвёт моё сердце на куски, чтобы снова встретиться с тобой в ночной тиши. Утешить, пожаловаться, увидеть тебя ещё раз. Но я боюсь. Боюсь взглянуть, боюсь, что ты придёшь изуродованным, ведь, когда ты умер, твоё тело было в ранах. Саске с силой отодвинул крышку гроба. Лучи дневного света проникли внутрь, и он замер. Перед ним лежал Итачи. Его лицо... лицо его возлюбленного. Он был вне себя от радости, безумно предаваясь рыданиям. Итачи лежал перед ним. Его бледное лицо осталось нетронутым временем, словно он просто спал, как младенец, ожидающий его возвращения. Саске стоял на коленях, пока его брат лежал. Эта встреча живого и мёртвого, хоть и не позволяла держаться за руки, но давала возможность смотреть друг другу в глаза, утопая в горьких слезах. Они прожили шестнадцать лет как братья, но на этом их связь оборвалась. Чувства угасли, мир рухнул, и потоки человеческой суеты захлестнули их, словно они пережили три жизни. Саске знал: его брат простит. Простит его за трусость, за саморазрушение, за всё, что он сделал и не сделал. Он медленно лёг в гроб рядом с Итачи, как запоздалая жертва, готовая раствориться в братской могиле. Он был готов отдать свою плоть земле, свои кости небу, стать вновь беспомощным младенцем, забытым в колыбели. Он хотел исчезнуть, раствориться в дымке мирских забот вместе с братом, чтобы наконец найти покой. Перед ним лежал его возлюбленный — его прекрасное лицо, покрытое пылью, хранило отпечаток той же красоты, которая однажды покорила его сердце. Саске медленно провёл пальцами по этим чертам, запоминая их заново, словно пытался вновь обрести утраченное. Если перерождение действительно существует, он готов был отдать свою кожу, свои кости, чтобы воссоединиться с братом. Саске закрыл глаза с горьким удовлетворением, готовясь уснуть навсегда. Он положил голову на костлявые останки брата, собираясь навсегда остаться с ним в этой холодной тишине. Но в тот самый момент, когда он готовился погрузиться в вечный сон, из его живота раздался едва ощутимый толчок. Ребёнок, оставленный ему братом, шевельнулся, напоминая о себе. Горячие слёзы хлынули из глаз Саске. Брат... ты всё же не позволишь мне вернуться домой.

***

Проливной дождь, казалось, смывал всю грязь этого мира, струясь по волосам Саске, оставляя его в ещё большей растерянности. Потерянный и беззащитный, он не знал, куда идти и где укрыться. Дождь постепенно стихал. Сквозь серую пелену он заметил знакомую фигуру, охваченную тревогой. Уголки его губ изогнулись в безжизненной усмешке. Этот безумец снова пришёл за мной. Саске медленно повернулся и пошёл навстречу. Как и ожидалось, его обняли крепкие руки. Он поднял голову, встречая взгляд, в котором смешались ярость и беспокойство. — Куда ты собрался? Итачи крепко прижал его к себе. Паника, охватившая его, была невыносимой. Когда он в спешке вернулся к базе и обнаружил, что следы Саске ведут к Конохе, разум затмили отчаяние и страх. Не теряя времени, он бросился под проливной дождь, следуя за едва различимыми следами, которые вели его к разрушенному памятнику клана Учиха. И так он увидел свою разрытую могилу. Сердце словно замерло, а в голове промелькнула ужасная мысль. Дрожащими руками Итачи приподнял крышку своего гроба. К счастью, внутри оказалось лишь его собственное, насквозь промокшее тело. Итачи тяжело смотрел на своё безжизненное лицо, будто оценивая ошибки, оставленные в прошлом. Он принял решение: перед уходом он сжёг гроб, в котором покоился. Когда горизонт начал проясняться, он нашёл Саске. Гнев, печаль, вина, страх, отчаяние, облегчение, радость — всё это смешалось в его душе, когда их взгляды встретились, как будто они снова встретились спустя целую вечность. Саске выглядел растерянным, глядя на лицо Итачи, которое уже почти полностью походило на его облик из прошлой жизни. Он взял холодную руку брата и приложил к своему лицу. — Саске.... это Я, — тихо сказал Итачи. Наконец он убедился, что Саске любит его, и набрался смелости, чтобы сказать эти слова по-настоящему. Он удерживал брата, который отчаянно пытался вырваться, и активировал шаринган, чтобы остановить его. Рука Саске, которая до этого сопротивлялась, замерла в воздухе. Итачи медленно отпустил его, перестав сдерживать движения, и замер, ожидая неизбежного. На этот раз, будь то любовь или ненависть, прощение или гнев, он был готов принять всё — безоговорочно и без малейшего сожаления. Пальцы Саске прижались к его глазам. Глаза — источник силы Учиха, вместилище всей любви и ненависти, их доказательство. Серое, застывшее лицо брата вдруг исказилось. Сухие глаза, неспособные больше плакать, оставались безмолвными, а разомкнутые губы не издавали ни звука. Неверие и безудержная радость, словно волна, накрыли Саске, сотрясая его искалеченное сердце и почти лишая его способности дышать. Он резко обнял стоящего перед ним мужчину, крепко прижав ухо к его груди. Тук-тук. Это был стук сердца. Брат вернулся. Итачи чувствовал себя растерянным, хотел что-то сказать, но его мысли утонули в страстном поцелуе. Губы Саске жадно овладевали его ртом, лишая способности думать. Солёные слёзы скатывались к его губам, смешиваясь с горячим дыханием брата. Саске медленно провёл ладонями по его груди, касаясь его, будто проверяя, действительно ли перед ним стоит живой человек. Его руки задержались на талии Итачи, пальцы едва ощутимо сжались, как будто он боялся, что это лишь сон, который исчезнет в любую секунду. – Ты действительно вернулся? – прошептал Саске, его голос дрожал. Итачи стоял, словно зачарованный, не в силах оторваться от этого момента. Он чувствовал, как сердце Саске стучит едва ли не громче его собственного. Саске, словно ведомый собственным внутренним порывом, медленно опустился на колени. Его движения были мягкими, почти осторожными. Ладони скользнули вниз, к поясу брюк Итачи, а затем уверенно потянулись к застёжке, не оставляя ни времени, ни пространства для сомнений. Итачи глубоко вдохнул, ощущая, как его сознание металось между страхом и чем-то непозволительно притягательным. Но прежде чем он успел остановить его, тепло влажных губ обхватило его, и этот порыв лишил его последних слов. Его тело отозвалось моментально, напряжение нарастало с самого момента их поцелуя. Сознание металось между страхом и возбуждением, пока из груди не вырвался невольный вздох. Под открытым небом, под светом ясных облаков, их связь становилась всё более необузданной. Саске, казалось, растворялся в этом моменте, с жадностью отдаваясь своим желаниям. Его движения были резкими и безудержными, словно он пытался не только удовлетворить брата, но и убедиться в чём-то важном для себя. Он глубоко проглатывал его, чувствуя, как головка достигает самого горла. Невольный рвотный рефлекс, солёные слёзы, стекая по щекам, лишь усиливали ощущение реальности происходящего. Это была борьба с самим собой, в которой он наконец чувствовал себя живым. Итачи смотрел вниз, на мягкую макушку, которая ритмично двигалась между его бедер. Он протянул руку, поглаживая чёрные волосы, такие же мягкие, как он их запомнил. Саске поднял взгляд, его губы всё ещё обхватывали желание Итачи. Глаза младшего брата блестели от слёз, а на щеках проступала нежная румяная дымка. Маленький изящный рот с трудом принимал его, и уголки губ натянулись так, что казалось, вот-вот лопнут от напряжения. Этот запретный и непристойно прекрасный образ сковал Итачи, лишив его всякой возможности сопротивляться. Тихий стон сорвался с его губ, когда он, не сдержавшись, притянул голову Саске ближе. Его бёдра двинулись вперёд, и плоть вошла в самую глубину. Он смотрел на лицо брата — красивое, но исказившееся от боли и удовольствия, пока его глаза не закатились вверх.. Итачи был близок к кульминации, чувствуя, как губы Саске обхватывают его, но внезапно всё остановилось. Младший брат мягко отстранился, оставив лёгкий поцелуй на его влажных губах. Затем, с нетерпением расстегнув рубашку Итачи, он склонился перед ним, касаясь губами его кожи, словно стараясь прочувствовать каждый миг. Его пальцы, тонкие и трепетные, скользнули по мускулам, нежно очерчивая линию пресса и груди. Руки обвились вокруг талии, словно Саске хотел ощутить всю близость, притягивая его к себе с какой-то необъяснимой тягой. Итачи наблюдал за ним, ощутив странную смесь растерянности и трепета. В этот момент младший брат казался ему одновременно хрупким и непреклонным. Он хотел было помочь ему подняться, но внезапно почувствовал, как оказался на земле. — Саске, мы должны… — начал Итачи, но слова замерли в горле, когда он увидел уверенное движение, с которым Саске позволил их телам слиться. Итачи крепко обхватил его за талию, его пальцы невольно сжались, когда из их уст вырвались звуки удовольствия. Их тела двигались в такт с природным ритмом, утопая в том, что невозможно было остановить — первобытной страсти, полностью подчиняющей их разум. Жаркая плоть Итачи проникла в Саске до самой глубины. Волна тепла, насыщенная их страстью, обожгла его чувствительный кончик, заставляя всё тело содрогнуться от невольного наслаждения. Саске бессильно всхлипывал, но его бедра продолжали двигаться, его округлившийся живот ритмично поднимался и опускался, а внутренние мышцы тесно сжимали и ласкали его плоть, словно стремясь поглотить её целиком. — Б-брат…нии-сан… — Саске тихо звал его, словно боялся разрушить этот сладкий сон. Итачи приподнялся, нежно целуя щеки и собирая капельки слез. Он хотел обнять его крепко-крепко, но опасался надавить на округлившийся живот. Итачи осторожно повернул Саске, обняв его за талию, так что тот оказался лицом к ближайшему дереву, опираясь на ствол дрожащими руками. Ноги Саске подгибались, но он, напрягая последние силы, старался удержаться. В этом положении Итачи одним плавным движением проник в него до самого основания. Саске задрожал всем телом, повернув голову, чтобы встретить губы брата в горячем поцелуе. Итачи начал двигаться быстрее, его бедра толкались в ритме, который заставлял Саске утопать в океане страсти. Из его уст вырывались сладкие, полные удовольствия стоны, словно музыка, разливающаяся в ночи. Внезапно Итачи что-то вспомнил, и его охватила легкая досада. Несмотря на это, его лицо оставалось спокойным и мягким, из-за чего Саске, полностью поглощенный ритмом движений брата, даже не заметил приближающейся угрозы. Он продолжал поднимать бедра, подстраиваясь под толчки Итачи, пока внезапный звук шлепка не прорезал воздух, и удар лег на его округлый, бледный зад. — Ах! — Саске вскрикнул от неожиданности, ошеломленно повернув голову к брату. Его прекрасные черные глаза наполнились растерянностью и обидой. На мгновение Итачи испытал сожаление, но, сдерживая свою злость, задал вопрос: — Почему ты решил вернуться в Коноху? Саске растерянно замер. Он даже не думал об этом. После того, как он покинул могилу Итачи, сломленный и потерянный, он просто шёл, не понимая, куда ведёт его дорога. Попытавшись оправдаться, он начал: — Нет, я не… Ах! Ещё один шлепок обжёг его ягодицы, заставив вскрикнуть. Саске застыл, осознавая, что в поведении брата появилось что-то неожиданное и тревожное. — Не смей возвращаться в Коноху, — услышал он голос Итачи, в котором звучала едва сдерживаемая ревность. Саске лишь беспомощно моргнул, пытаясь понять, что происходит. — И не смей встречаться с Наруто, — добавил Итачи. Саске вздохнул про себя. Когда это брат успел так возненавидеть Наруто? Итачи крепко обнял его сзади, уткнувшись лицом в его плечо. В этом жесте было столько упрямства, словно он пытался удержать ускользающую часть себя. Голос его звучал глухо, приглушённый теплом их близости: — Не смей покидать меня. После бури наступило спокойствие. Саске, чувствуя тепло рук, обвивших его, переплёл свои пальцы с пальцами брата. Он позволил себе впервые за долгое время улыбнуться — мягко, почти незаметно. — Хорошо, — прошептал он. Ему вспомнились слова учителя, сказанные на уроке, когда ему было всего шесть лет: Смерть — это конец всего, жизнь — это начало. И как удивительно, что любовь способна не только уничтожить нас, но и вновь возродить.