Астерикс и германцы

Римский почтовый голубь пролетал над плотом и решил снизиться, чтобы потолковать со своими собратьями, сидящими в огромной клети, которую придерживала Виола, и курлычащими из ее недр на все лады. Голубь не смог остаться незамеченным со стороны Вайлета, который был сыном птичницы и просто обожал этих птичек. — Гуля-гуля-гуля! — закричал он, протянув ладонь, на которой лежали несколько зернышек. Голубь мгновенно опустился и принялся клевать угощение. Виола тоже заинтересовалась голубем и моментально определила, что это римский почтовый голубь. Что-то римляне повадились доставлять им проблемы. Почуяв неладное, Рунтар, интуиция которого в этот момент просто кричала, отвязал послание, прикрепленное к лапке голубя, и взялся за его изучение. «Афинскому наместнику Марку Гладиолусу от Самодуруса, центуриона лагеря Аквариум. Немедленно перекрыть порт. В Афины на плоту направляется семья из четырех человек в компании галльского барда. Их Вы должны задержать до моего прибытия. Девчонку с силой сорока варваров заковать в особые кандалы для удержания сверхсильных. Все они нужны мне живыми и здоровыми. Никаких пыток, но можете их немного запугать, чтобы они охотнее согласились выполнить мои требования. С бардом Вы вольны делать все, что только пожелаете. Считайте, что это подарок. Я-то знаю, как сильно Вы ненавидите варваров и как сильно любите издеваться над этим сбродом. P. S. Да, это ТОТ САМЫЙ бард». — Как хорошо, что мы перехватили это письмо! — выдохнул с облегчением Вайлет, свернув послание и засунув в карман штанов. Ему еще пригодится этот пергамент для написания, например, стихов — папа научил его, как приготовить особый состав, которым можно стирать написанное. А тем временем центурион Самодурус на колеснице, в которую была запряжена шестерка лошадей, в компании экстрасенса мчал во весь опор в сторону ближайшего порта, где можно будет арендовать скоростную галеру. — Ай да Орлиглазус! Ай да молодец! — воскликнул Самодурус, когда Мозгонаизнанкус, призванный следить за пятеркой на плоту и следующими за ними на лодке воинами и докладывать обо всем, что изменится, рассказал ему о том, что сделал его лучший легионер. На некоторое время центурион замолк, предаваясь раздумьям, прежде чем вновь начал беседовать со своим подручным: — Девчонка с силой сорока варваров — это, конечно, хорошо, — рассуждал Самодурус, — но это будет полезно, только если у галлов не будет при себе волшебного зелья. Если бы мы знали его рецепт, то сумели бы сравнять силы с галлами и после превзойти их количеством. Вдруг Цезарь не посчитает нужным поделиться своим шпионом с нашим лагерем или шпион не справится с задачей? Ты же экстрасенс, сможешь ли ты узнать рецепт приготовления волшебного зелья? — Если мне в руки попадет фляжка с волшебным зельем, то я, обмакнув в него руки, смогу выяснить его секретный рецепт. — заверил его Мозгонаизнанкус. — Фляжка есть и у Рунтара, и у Какофоникса. Если Вы каким-либо образом отнимете ее у кого-нибудь из них, то очень скоро завоюете эту деревню неукротимых галлов. — А раньше ты сказать об этом не мог? — вспылил центурион. — Так Вы не спрашивали... Самодурус написал еще одно послание вдогонку: «P. P. S. У галльского барда и бородатого карлика по имени Рунтар есть при себе по фляжке с волшебным зельем, которое дает сверхчеловеческую силу и возможность сопротивляться. Фляги Вы должны конфисковать и приберечь, потому что нам нужно это зелье».

****

Казалось бы, все страшное позади. Однако как только пятеро путешественников достигли афинского порта под названием Пирей, то увидели, что он оказался перекрыт. Как же так? Оказалось, что ради пущей надежности почты были выбраны несколько голубей, которые должны были долететь до пункта назначения по разным маршрутам. Более того, почтовые голуби с заранее прикрепленными к лапкам посланиями сидели на палубе военного корабля и взмыли вверх сразу же, как только в сторону судна полетело весло и отправленный им в обратном направлении снаряд. Поднявшись в безопасное небо, они устремились в Афины. Тот голубь, который нес перехваченное ими письмо, был замыкающим. Хоть Абби и гребла со скоростью урагана, плот плыл в паре километров от линии берега, чтобы в любой момент иметь возможность причалить в случае бури, а голуби хоть и летели медленнее, но кратчайшими путями, по воздуху, и с заметным отрывом опередили их. — Абби, греби дальше. — распорядился Рунтар. — Мы высадимся в другом порту и доберемся до Афин окольными путями. — Огонь! Натянулся канат, и катапульта на борту военного судна запустила здоровенный камень в сторону плота. На этот раз кораблей было множество, и пока Абби ловила и отбрасывала один камень, снаряд с другой стороны, приземлившись на плот, заставил плавсредство разлететься на отдельные бревна. Абби, не теряя самообладания, скомандовала всем взобраться на поклажу, остававшуюся на плаву благодаря множеству листов пробки, в которую была завернута, а затем с силой толкнула ее в сторону безопасного берега. Через пару секунд все оказались на суше, и Абби на огромной скорости поплыла в том же направлении. Однако римляне запустили еще один снаряд на песок прямо рядом с пострадавшими от плотокрушения — дымовую шашку, которая ограничила видимость в радиусе нескольких сотен метров. Хоть все быстро задержали дыхание, малой толики этих паров оказалось достаточно для того, чтобы на несколько минут вызвать дезориентацию. Солдаты в специальных защитных масках, позволяющих видеть сквозь дым и вдыхать профильтрованный воздух, дождались, пока варварская девчонка, испугавшись за своих, вихрем доберется до мелководья и уже побежит вместо того, чтобы двигаться вплавь, а затем выстрелили из арбалета ей в спину снотворным дротиком. Легионеры Ангрекума обладали гораздо большим количеством здравого смысла по сравнению с солдатами Аквариума и потому усыпили требуемую германскую девчонку, как только плот был разрушен, а она сама практически достигла берега, причем до этого целились в центр плота, а не в нее саму, как собирались сделать солдаты Аквариума, которые после столкнулись бы с проблемой вылавливания крупной варварки из морской пучины. Если боги и одарили римлян разумом, то некоторым из них явно не выдали инструкцию, как следует пользоваться этим даром богов. Как только Абби вырубилась, ее повезли в сторону темницы, и потребовался целый взвод солдат, чтобы оттащить ее с береговой линии, загрузить в колесницу и довезти до нужного места. — Только бы не проснулась, только бы не проснулась... — молился солдат Психозус. — Почему особые кандалы для удержания сверхсильных стационарные и есть только в стенах камеры темницы? — Потому что они находятся в стадии доработки. — растолковал товарищу Многословий. — Стационарная модель работает без сбоев, а как только будут изобретены и испытаны переносные кандалы того же действия, то они тут же будут добавлены в комплекс нашего снаряжения. — Она ведь нас размажет и съест! Разве ты не знаешь, что все варвары — людоеды? — Не волнуйся, ты нервный, твое мясо жесткое и невкусное, варварка тебя выплюнет и есть не будет. — пошутил Балагурус. — Да и есть там нечего, нервные люди всегда худые. — продолжил его мысль Винокурус. — Разве что кости обсосет. — Психозус, варварка не проснется в течение нескольких часов, пока в ее туше находится дротик! — попытался успокоить его Здравомыслий. — А вдруг снотворное не берет этих тварей достаточно хорошо? — Не нервничай, Психозус. Все болезни от нервов... — Замечательная идея, как же я сам до этого не додумался! — оборвал Здравомыслия Психозус. — Может быть, свяжем ее? — Да это то же самое, что привязывать льва за ниточку к травинке! Один одиферский варвар может раскидать в одиночку взвод римских солдат, а представь себе — сорок! Она вдохнет, и веревки тут же порвутся! — Психозус, у нас сейчас нет при себе лечебных пиявок для тебя, успокойся! — Я пошел в афинский гарнизон Ангрекум только потому, что там служба спокойная и привилегированная! — пробормотал Психозус, едва не плача. — У меня дядя — сенатор! Здесь и акведуки есть в гарнизоне, и всякие увеселительные мероприятия, на которых римские солдаты должны следить за порядком. А что самое главное — поддерживать порядок на уже покоренной территории гораздо проще, чем ее покорять! А эти варвары и здесь тоже! Я скоро свихнусь!

****

Когда же поле зрения наконец прояснилось и все пострадавшие от плотокрушения отряхнулись от прилипшего к мокрой коже и одежде песка, стало видно, что их ряды поредели — кого-то недоставало! — Абби! — ахнул Рунтар. Он не мог поверить в то, что его дочь, которая плавала как пробка, утонула. Однако все было иначе. Легионеры схватили Абби, и это далось им крайне непросто. Остальные и так примчатся куда будет сказано, чтобы выручить ее из беды, и мгновенно разделят ее участь. К тому же, Марк Гладиолус хотел помучить варваров, которых ненавидел всей душой. Марк Гладиолус же ранее занимался рутинными утренними делами, приводя себя в порядок, завтракая и настраиваясь на продуктивный день. Сам он был римлянином, однако возглавлял столицу одной из покоренных Римом провинций. Будучи почетным гражданином Рима, он был удостоен поста главы культурного центра античного мира. Несмотря на свое высокое социальное положение, этот человек завтракал довольно скромно: греческий салат, обычный виноградный сок вместо вина, немного сыра или творога, орехов и фруктов. Полезная и питательная пища, но при этом легкая. Иные приемы пищи не слишком разнились с завтраком, разве что по праздникам он съедал по цыпленку. В его трапезной находилась троица прекрасных рабынь, чья задача заключалась в игре на арфе и воспевании своего господина: — О Марк, афинский лидер, На благо Рима трудиться рад, Он лучше всех, хорош бесспорно, Он то, что надо, ему — виват! В правлении провинцией он знает толк, И все сметет преграды на пути, При этом молод он и полон сил, Не сможем лучшего, чем Марк, найти! О Марк, афинский лидер И всем известный авторитет! Славься, о наместник лучший наш, Тебе желаем мы лишь побед! Марк ел, планируя в уме сегодняшний день, однако вскоре кое-что изменило его намерения. Он получил почтового голубя с письмом и, прочитав его, пустился в пляс. — Я сделаю все немножечко иначе. — рассуждал он вслух. — Конечно, можно сразу схватить всех, но я хочу, чтобы они помучились. Эти варвары все равно побегут спасать свою кого-то там, и мы их поймаем поодиночке или сразу всех. Это же так весело — оставить надежду, чтобы потом ее отнять! Самодурус все равно нескоро доберется до Афин, а у меня будет достаточно времени, чтобы поиздеваться над германскими дикарями! А еще я подвергну эту глупую девчонку страшным пыткам — буду морить ее голодом до приезда Самодуруса! Насколько я знаю, это для варваров самая страшная пытка! Перечитав послание еще раз, словно желая удостовериться, что это ему не мерещится, Марк счастливо вздохнул: — Так еще и галльский бард сюда плывет! Как по заказу! Ох, я даже не знаю, что способно сделать этот день еще лучше! Затем Марк неистово рассмеялся. Его смех словно доносился из глубин Тартара, заставив вздрогнуть и покрыться ледяным потом всех, кто его окружал.

****

Мегафонус, один из солдат военного корабля, обратился к Рунтару: — Эй, ты, мелкий варвар! Твоя дочь у нас и сейчас находится в греческой темнице для особо опасных преступников. Найти ее ты не сможешь, и в обмен на свободу своей дочери тебе придется выполнить требование центуриона Самодуруса! Если тебе дорога жизнь твоей дочери, советую поторопиться во дворец наместника! Рунтар был в шоке и едва не схлопотал инфаркт. Он не мог поверить в произошедшее. Его дочь, которая обладала силой сорока варваров, поймана и сидит в темнице, не в силах выбраться! Как это возможно? Глотнув волшебного зелья сам и дав глотнуть остальным, Рунтар со всех ног припустил в нужную сторону, надеясь, что с его дочкой все хорошо. Все выпили по капельке зелья, только чтобы добежать до центра города. Вайлету доверили катить клеть на колесиках, а взрослые схватили свою огромную поклажу с нескольких сторон. Они неслись настолько быстро, что никто из афинян, мимо которых они пробегали, не успел рассмотреть их, приняв за одно из новейших изобретений, в настоящее время проходящее этап бета-тестирования. — Неужели нельзя испытывать новое оружие в другом месте, не там, где живут люди? — возмутился грек Чайникл, который не обладал олимпийским спокойствием, весьма характерным для своих соотечественников, едва успел отбежать в сторону с их пути. — А еще лучше — в непосредственной близости от той самой неукротимой галльской деревни, которую решено уничтожить! Уничтожили бы задолго до создания окончательной версии! Это небезопасно для общественности! — Должно быть, это новый вид скоростного транспорта, который полагается испытывать в условиях города. — предположил Оптикл, его спутник. — Тогда почему испытатель пьяный и едет по тротуару, а не по дороге? Так не годится! Да еще и никаких предупреждающих знаков на транспортном средстве нет! К тому же, в условиях города нельзя ездить со скоростью больше десяти миль в час! — Вот тебе и гастроли! — недовольно пробормотал Какофоникс, негодуя из-за того, что эти гадкие римляне портят ему турне, превращая его в одно из безумных приключений, которые обычно были у Астерикса и Обеликса. Вскоре они достигли ворот дворца наместника. — Может быть, передадим Абби волшебное зелье, чтобы она смогла выбраться? — предложил Какофоникс. — Отлично! Можно отдать фляжку почтовому голубю — голубь в любую щель проникнет! — заметила Виола, показав на клеть на колесиках, где теснились ее драгоценные голуби. — Нет. — тяжело вздохнул Рунтар. — Скорее всего, если Абби до сих пор не выбралась, то это значит, что она сейчас без сознания. Она не сможет сама выпить волшебное зелье... Услышав об этом, Вайлет испуганно задрожал. Ему нечего бояться, только пока Абби рядом... Если самая сильная и выносливая среди них Абби в опасности, то все они — тем более... А также он начал волноваться о сестре — насколько же большая опасность ей грозит, если она не в силах справиться с этим? Рунтар ударился в мозговой штурм. Откуда римляне узнали его настоящее имя и то, что он закончил дело? Какое им вообще дело до этого? Как успели передать в Афины команду перекрыть порт, если они перехватили это письмо? Зачем похитили его дочь, а не его самого? Может быть, чтобы сразу нейтрализовать того, кто смог бы незамедлительно прийти ему на помощь... «Это я во всем виноват. — подумал Рунтар. — Если бы я не совершил преступление сразу перед тем, как переезжать в другую страну, мою дочь бы сейчас не схватили и не заставили томиться в плену, чтобы схватить меня».

****

Абби проснулась вскоре после того, как ее заковали и вытащили ставший ненужным дротик, чтобы не растрачивать попусту сложное в приготовлении и дорогостоящее снотворное. Осмотревшись по сторонам, она напрягла все мышцы в своем теле и попыталась разорвать кандалы, однако у нее ничего не вышло — некогда стальные мускулы ее крепких рук и ног словно превратились в желе. Эффекта волшебного зелья хватило лишь на сверхскоростную греблю до Афин и мощный бросок весла в неприятельское судно. Да и как бы оно могло помочь, если эти кандалы сделаны так, чтобы удерживать человека с колоссальной силой, неважно, естественной или вызванной действием зелья? Абби застонала от боли, когда металл впился в ее запястья и лодыжки, едва не разорвав их. — Можешь не пытаться, глупая грязная дикарка. — усмехнулся Марк Гладиолус над ее попытками, горделиво возвышаясь над ней, опущенной на колени, и смотря прямо в глаза. — Это особые цепи специально для чудищ вроде тебя. Сила сорока варваров, говоришь? Ну-ка, освободись! Не можешь?! Ах, надо же, какая досада! Абби запыхтела от едва сдерживаемой ярости и негодования. Этот ублюдок перед ней, едва не скачущий от радости, был на голову ниже и в несколько раз худее ее. Она уложила бы его одним мизинцем, если бы на ней не были надеты эти странные цепи... Марк был смазливым молодым мужчиной лет двадцати с небольшим на вид, тонким и звонким, с пышными каштановыми кудрями, франтовской бородкой, разодетым с иголочки, как павлин, сразу в двух стилях — греческом и римском: темно-вишневый плащ, пурпурная тога, изящные сандалии-гладиаторы из редкой кожи — последний писк античной моды — а также куча золотых украшений и лавровый венок — обязательный атрибут наделенного властью. Абби скривилась при той мысли, что именно так, как выглядит этот подлец, ее отец описывал ей греков и римлян, которые виделись ему совершеннейшими из людей. При той мысли, что если бы ее отец встретил и узнал Марка Гладиолуса при других обстоятельствах, при которых Марк скрыл бы свой истинный характер, то Рунтар перевернул бы небо и землю, чтобы выдать дочь за этого человека, во рту у Абби стало горько. Ей хотелось надеяться, что не все греки и римляне такие, потому что это все, что ей оставалось. Эрудированный и образованный, слащавый и прилизанный, Марк с презрением и даже ненавистью относился ко всем тем, кто не принадлежал к цивилизованному миру, и не считал необходимым это скрывать, и потому не отказал себе в удовольствии позлорадствовать над своей пленницей. — Такое громадное страшилище, похожее на Гекату, и абсолютно беззащитно! Вот что значит победа ума над силой! Интересно, сколько цивилизованных людей съело это чудовище, чтобы набрать такую массу? — Папа всегда говорил мне, что греки и римляне — цивилизованные люди. — горько воскликнула Абби. — Я разочарована в вас! Вы подлые и бесчестные люди, которые ни за что не одолели бы меня в открытую, так еще и в людоедстве меня напрасно обвиняете! — Ну надо же! — весело воскликнул Марк Гладиолус. — Я полагал, что ты, варварка, не способна воспроизвести какие-либо другие звуки кроме хрюканья и рычания, а ты, оказывается, каким-то образом научилась копировать человеческую речь! Какой текст, какие слова! Прямая дорога на сцену театра! — Ты еще не знаешь настоящих слов, шакал! Абби всеми силами боролась с непреодолимым желанием смачно плюнуть в эту самодовольную физиономию, которая заслуживала гораздо более жесткого наказания и непременно получила бы его, если бы его противница не была бы обезврежена. Но Абби понимала, что это действие лишь усугубит ее положение. — Я понятия не имею, зачем такое недоразумение, как ты, могло понадобиться центуриону Самодурусу, но уверен, после того, как ты посидишь в оковах и поголодаешь, ты станешь кроткой, как овечка. «Это я во всем виновата. — подумала Абби. — Если бы я не налетела на римский патруль в лесу и не показала бы свою недюжинную силу, римляне не объявили бы на меня охоту. Папа был прав — грубая сила приносит только проблемы».