Астерикс и германцы

А тем временем Самодурус вместе с экстрасенсом достиг порта. Выбрав галеру с британцами, которые были лучшими гребцами античного мира, центурион вместе со своим спутником ступил на палубу и направился в Афины. Аренда этой галеры стоила немалых денег, но это того стоило. Награда Цезаря за порабощение неукротимых галлов будет куда значительнее. Британцы на двух сторонах галеры соревновались друг с другом, дул попутный ветер, натягивая парус, и галера неслась в Афины. На палубу рядом с Самодурусом приземлился почтовый голубь. Центурион с нетерпением развернул послание. «Центуриону Самодурусу от афинского наместника Марка Гладиолуса. Девчонка успешно поймана и закована в кандалы, сдерживающие ее силу. Ее отец отправился ей на выручку и был также заключен в темницу, сейчас ловим остальных. Ожидаем Вашего прибытия для дальнейших распоряжений». — Отлично! — криво улыбнулся Самодурус. — Все идет как по маслу! Когда Марку Гладиолусу доложили о том, что отец силачки пойман и закован, он вначале известил об этом Самодуруса, отправив четыре письма с разными голубями, потому что ему были доставлены только письма под номерами I, II и IV, и он, понимая, что одно из писем было утеряно, решил перестраховаться. После, отпустив в небеса почтовых голубей с интервалом в несколько минут, Марк спустился в свою темницу. — О, кто ж это у нас тут? — разразился хохотом наместник. — Уродливый коротышка! Отлично подойдешь для выступления в римском цирке! Тебе самое место там, куда отправляется все нелепое и странное, для развлечения и увеселения нормальных, полноценных людей! Рунтар был в шоке, ощущая, как его мироощущение перевернулось с ног на голову. Цивилизованный римлянин язвил и насмехался над его статью, сыпал соль ему на рану! Так его еще никто не унижал! В свою очередь, варвары-галлы, к его удивлению, не глумились над ним. В отличие от одиферцев, которые поголовно имели примерно одинаковый рост и конституциональный тип, галлы были довольно неоднородными: среди них были и невысокие, не выше его самого, например, Астерикс, и худые, вроде его супруги, как Какофоникс... — Или в римский зоопарк можно отправить. — продолжил Марк после небольшой паузы. — Вы, варвары, те еще животные, так что в клетке вам будет самое то. И табличка сверху: «BARBARUS VULGARIS», с латыни — «варвар обыкновенный». Наместник отдал приказ одному из своих солдат, который принялся бесцеремонно рыться в карманах Рунтара, а затем, сунув руки ему за шиворот, вытащил спрятанную под одеждой флягу, висящую на шее, которую передал своему господину. С самодовольной улыбкой схватившись за веревочку, Марк слегка потряс своей находкой перед ее предыдущим владельцем. — Это тебе больше не понадобится. Едва не складываясь пополам от смеха, Марк Гладиолус покинул мрачное помещение, чтобы отдать приказ ловить оставшихся людей.

****

«Идиот, идиот, идиот! — выругался Какофоникс про себя на самого себя. — И почему только я распустил нюни, когда Астерикс предложил сопроводить меня в Афины, чтобы я был в безопасности? Я не должен был отказываться если не ради себя, то ради безопасности милашки Вайлета! Так, что бы сейчас сделал Астерикс на моем месте? Стоп, а что сделал бы я? Да, я не воин, но ведь я галл, житель деревни неукротимых...». — Милашка Вайлет, у меня есть идея. — произнес он вслух. — Римляне часто нападали на нашу деревню, и я прекрасно знаю, как выглядит центурион. Мы его обнаружим до того, как он войдет во дворец наместника, поймаем, допросим и заставим отпустить твоих родных. — П-правда? — слабо улыбнулся Вайлет, подняв на Какофоникса заплаканные и слегка опухшие глаза и вытирая слезы белым кружевным платочком. — Да. Афинскому наместнику незачем твои папа и сестра, они нужны этому Самодурусу. Вот с ним и будем разговаривать. Я взберусь вон на тот эвкалипт, и оттуда смогу все хорошо просматривать. — Как ты научился лазать по деревьям? — Если бы ты постоянно сталкивался с варварами, в крайне грубой форме критикующими твое пение, ты бы научился этому в рекордные сроки. Только мне понадобится твоя помощь. Будь добр, подержи мою лиру и фляжку с зельем, и поищи какую-нибудь веревку, чтобы я мог связать ею центуриона. Вайлет осторожно взял переданное ему, и его страх постепенно сменился надеждой. Со слабой робкой улыбкой повесив сосуд с зельем себе на шею, вместе со своей лирой, свободной рукой он принялся рыться в своей сумочке лавандового цвета, на которой было вышито его имя в окружении цветов. Здесь лежали некоторые нужные вещи, которые должны были быть под рукой, а не в груде багажа. Расческа, зеркальце, носовой платочек, запасные струны для лиры, пара носков, мешочки с кедровыми орехами и сушеными фруктами, цветные шнурки для макраме, незаконченная фенечка, которую он плел на плоту, чтобы скоротать время... А вот и веревка! Он взял ее на случай, если порвется одна из веревок, скрепляющих плот. Как знал, что понадобится! — Возьми орешков, вдруг придется долго ждать и успеешь проголодаться. — произнес Вайлет, протягивая барду небольшой холщовый мешочек. Мальчик при этом так посмотрел на Какофоникса, что тот почувствовал себя способным в одиночку одолеть целый римский легион без всякого волшебного зелья. В этом взгляде было все: и мольба, и надежда, и восхищение, и благодарность. Ранее будучи в отчаянии, Виола забыла о своем голубе Орленке, который полетел вместе с ее мужем, показывая путь, и не вернулся назад. Внезапно до ее ушей донеслось едва уловимое хлопанье крыльев. Даже сам Ной не так сильно радовался голубю, вернувшемуся с масличной ветвью, как Виола — своему крылатому питомцу, державшему в лапах связку причудливых ключей. Орленок, видимо, вспомнил свою давнишнюю миссию и не только разведал все, что ему удалось, но и ключи раздобыл. Хозяйка и питомец принялись обмениваться информацией, вновь курлыча друг с другом. — Что сказал голубь? — поинтересовался Какофоникс, как только оба участника диалога замолкли. — Что Рунти вырубили дротиком со снотворным, и что ими оснащены все римские солдаты... А это ключи от кандалов и от самой темницы. И что у Марка Гладиолуса есть приспособление для прослушивания всего, что происходит в подземелье. Какофоникс не был воином или стратегом, но необходимость выручить из беды своих друзей заставила его мозг думать в совершенно ином направлении. — Надо чем-то защитить туловище, потому что туда проще прицелиться, а желательно и остальное тело тоже... — Как же предусмотрителен был Рунти, когда обернул пластами пробки все наше имущество! — заметила Виола, развязывая узлы и разворачивая рогожу и пробку, которой все защитили туловище, обернув ее листы под одеждой. — Милашка Вайлет, оба письма ведь у тебя? Дай-ка их мне! Внимательно перечитав послания, Какофоникс заметил: — Хоть Марк Гладиолус — принимающая сторона, так сказать, а инициатор всего этого — Самодурус, но Марк для нас гораздо опаснее, раз Самодурус просит его нас не пытать. Мы дождемся прибытия Самодуруса и возьмем его в заложники, чтобы Марк не причинил нам вреда. Какофоникс взлетел, точно белочка, на самую вершину высокого раскидистого эвкалипта, который рос неподалеку, и вскоре стремительно спустился и объявил: — Нас собираются окружать римляне! Все выпили волшебного зелья и приготовились к встрече с неприятелем. — Когда ты пьешь волшебное зелье, ты озаряешься фиолетовым светом. — восхищенно проговорил Вайлет. — Это мой любимый цвет! Хоть в образе Вайлета присутствовали абсолютно все цвета радуги: красные сапожки, оранжевый жилет, солнечно-желтые локоны, зеленый ремешок для лиры, голубые шаровары и темно-синие глаза — среди них заметно преобладал фиолетовый: такого цвета были шейный платок, поясок и шнурки на жилете, а большая часть цветов среди вырезанных из дерева на основе лиры, сплетенных из бисера на заколках в волосах и вышитых на сумке, жилете и штанах была фиалками. Хоть Гетафикс опасался давать волшебное зелье детям, особенно после инцидента с Обеликсом, Какофоникс протянул сосуд с зельем и Вайлету, понимая, что в контратаке нужно участвовать всем, поскольку их всего трое, а римлян на порядок больше. — Ух ты, я тоже! — удивился Вайлет, глотнув зелья, а после передав фляжку матери. — Интересное дело, когда папа пил волшебное зелье, то сиял желтым, а когда Абби, то она сияла красным! А когда его пьет мама, то зеленым!

****

— Это я во всем виновата... — горько вздохнула Абби. — Ты здесь не при чем. Римлянам был нужен я. — заметил Рунтар. — Это я во всем виноват. Если бы я не совершил преступление сразу перед тем, как переезжать в другую страну, мою дочь бы сейчас не схватили и не заставили томиться в плену, чтобы схватить меня. — Преступление? — вытаращила глаза Абби. Конечно, она имела предположение, зачем ее отцу потребовалось волшебное зелье, чтобы доплыть до Одифера и обратно, но сейчас ее предположение стало уверенностью. — Да. Я наконец сделал то, что хотел сделать так давно... — Но как римляне узнали об этом? Нет, нет, это я виновата. Если бы я не налетела на римский патруль в лесу и не показала бы свою недюжинную силу, римляне не объявили бы на меня охоту. Папа, ты был прав — грубая сила приносит только проблемы. — Что?! Надеюсь, ты никого не убила? — вспылил Рунтар, догадываясь, что если бы это было так, то римляне изначально собрались арестовать Абби, а не его. — Нет, я просто схватила нескольких легионеров за ноги и запустила под облака... — ответила Абби. Она хотела было заметить отцу, что, пока он не видел, множество раз проделывала нечто подобное с Вайлетом, подбрасывая его ввысь и ловя, причем по его же просьбе, но не стала говорить об этом, чтобы не доводить отца, который и так был на нервах. — И зачем? Это эти полоумные галлы противятся римской цивилизации, но ты-то куда? Хотя римляне все равно не узнали бы о нас так много после этого... — Я просто дурачилась вместе с Обеликсом, чтобы оторваться, как это делала всегда. Моя сила не требовалась постоянно для работы — чтобы принести воды и дров на две недели, мне нужно было всего пару минут времени. Во все остальное время, находясь рядом с вами, мне приходилось сдерживать свою силу, потому что я боялась причинить вам увечья. Вот, и чтобы у меня не случилось срыва, я каждый день резвилась на природе, взбираясь на горы, плавая в бурных реках и поднимая тяжести. А охота была для меня не только способом добычи мяса в нужных мне количествах, но и способом выплеснуть избыток энергии... — Это очень серьезное признание, доченька... — растерялся Рунтар. — Ты ведь говорил, что Анкутма с силой лишь одного варвара тебя только чудом не покалечил за все те годы, что ты его знал, а у меня — целых сорок... — продолжила Абби. — В Афинах ведь мне не удалось бы это делать, и я решила, пока мы были в галльской деревне, выплеснуть свою энергию как бы с запасом... Наверное, я не создана для жизни в Афинах, папа... На глаза Рунтара навернулись слезы. — Абби, я всего лишь хотел, чтобы ты была счастлива. Чтобы... Чтобы тебе никогда не пришлось испытать все то, что испытал я за годы жизни в беспощадном одиферском обществе. Пойми, я люблю тебя такой, какая ты есть, потому что ты моя плоть и кровь, но никто в Греции не посмотрит на варварку... я пошел на такой рискованный шаг, как смена страны проживания, ради вас с Вайлетом и ради вашего блага. Мы с мамой ведь не сможем быть вечно рядом с вами и отгораживать от враждебного варварского мира... — Я понимаю, но и ты постарайся меня понять. Я хочу выйти замуж по любви, как ты с мамой. Я хочу питаться нормальной питательной пищей, как в Одифере, а не жевать одни только овощи день-деньской и думать не о том, как что-то делать, а о своем пустом желудке. И я не могу сидеть на месте... Вайлет рассказал мне про Олимпийские игры, где я смогу проявить себя, и я воспряла духом. И еще я боюсь неопределенности. Ты ведь говорил, что греки и римляне — цивилизованные люди, а они повели себя как последние подлецы, усыпив меня снотворным дротиком, а потом еще и этот Марк Гладиолус насмехался над нами. Ты ведь знал об Афинах только то, что вычитал из свитков. Ты — теоретик до мозга костей, а жизнь — это прежде всего практика. — Абби, я удивлен, что говорю это, но... Я позволю тебе все, что ты только что описала. В Афинах есть море и горы. Может быть, и в Олимпийских играх удастся поучаствовать. Давай попробуем дать Афинам второй шанс... Когда выберемся отсюда... И знаешь, я бы долго не выдержал по ночам ездить за водой и дровами, а днем делать работу по дому, требующую силы и выносливости. Твоя сверхъестественная сила и стойкость всегда была ценным даром для всех нас. Я во многом восхищаюсь тобой — ты не только сильна и вынослива, но и храбра и благородна. Мне очень жаль, Абби, что тебе пришлось пройти через такое, чтобы я наконец это осознал. Я не заслужил настолько самоотверженной дочери... Ты со своей сверхъестественной силой, необходимой для выживания в этом варварском захолустье, делала терпимой жизнь всех нас, не вписывающихся в одиферские стандарты. Я со своим умом, необходимым для жизни в Афинах, придумаю, как сделать твою жизнь здесь более приятной.

****

Рунтар вспомнил о том, как много лет назад впервые обнаружил сверхспособность дочери. Суеверная Виола, верящая в судьбу, с самого рождения дочери была уверена, что в скором времени им откроется какой-то врожденный дар Абби, потому что в момент кольцевого солнечного затмения может родиться только самый необычный ребенок. Дар Абби обнаружился тогда, когда она пожелала помочь своим родителям, еще сама будучи карапузом. Поздним осенним вечером, когда темнело рано, Рунтар под покровом темноты отправился вместе с Зебу за дровами. Абби, которой на тот момент было всего два с половиной года, незаметно для отца увязалась следом за ним, попросив маму сказать сопровождающему отца и Зебу голубю Орленку не поднимать шум. Рунтар осмотрелся, примеряя, какое дерево он сможет и успеет срубить, а потом разрубить на части и за несколько заходов привезти домой, чтобы там еще и расколоть. Его раздумья были прерваны звуком вырываемого с корнями дерева, огромного в высоту и ширину. Вначале Рунтар испугался не на шутку, подумав, что кто-то из одиферцев ночью пошел за дровами и сейчас обнаружит его, а потом был просто шокирован, когда увидел свою маленькую дочурку, которая своими короткими крепкими ручонками держала дерево в несколько раз больше себя самой. — Как ты это сделала? — ахнул Рунтар. Абби держала толстенный дуб, словно это была тростинка. Но и это было еще не все — чтобы показать отцу, как она это сделала, малышка схватила ствол одной рукой, а другой, потянув за выступающий из земли корень, выдернула второй дуб. — Я вернулся. — обратился Рунтар к Виоле, которая пока не спала, потому что еще было около восьми вечера, а после пересказал ей то, что произошло немногим ранее. Заинтересованная Виола, накинув телогрейку, вышла из дома, чтобы взглянуть на дочь. Абби тем временем не теряла времени даром — она ударами ребром ладони расколошматила ствол на дрова — пусть и неровные, но какая разница, какой формы дрова, которые все равно сгорят. — Абби слишком сильна даже по сравнению с моим отцом, человеком, сильнее которого я не встречал... — пробормотал Рунтар. — Теперь встретил. — улыбнулась Виола. — Человек, родившийся в момент кольцевого солнечного затмения, просто не мог родиться не особенным в чем-то.

****

Сердце Абби же в этот самый момент болело и сжималось от мыслей о бедняжке Вайлете, который так нуждается в ней и ее защите сейчас. Абби мысленно вернулась в тот день, когда мама сказала ей о том, что в обозримом будущем в их семье будет прибавление. — Доченька, скоро у тебя будет сестренка. — прошамкала Виола с полным ртом, держа в одной руке кусок пирога с творогом, а в другой — с повидлом. Она считала, если беременной хочется мяса и рыбы, значит, родится мальчик, а если сладкого — то девочка, невзирая на то, что шесть лет назад это поверье сработало наоборот. — Я бы хотела брата. — надулась Абби. — И как ты хочешь назвать нашу младшую дочь? — поинтересовался Рунтар, облаченный в фартук и моющий посуду. — Ну, если родится такая же милая брюнеточка, как ты и Абби, то назовем Рунтарией или Рутариной, или Руантой... А если будет похожа не меня, то тогда Виолеттой... Двадцать пятого мая, ровно в свой тридцатилетний юбилей, Виола родила сына, который выглядел в точности как она, будто отпочковался. — Ты хотела назвать нашу дочь Виолеттой, если она будет похожа на тебя. — сказал Рунтар, пеленая ребенка и протягивая его супруге. — У нас родился мальчик, удивительно похожий на тебя. Как тебе имя Вайлет? — Красивое... — Абби, милая, у тебя теперь будет брат, как ты и хотела! — обратился Рунтар к дочери. — Я хотела старшего брата, а вы мне родили младшего... — насупилась Абби. — Хочешь подержать братика? — поинтересовалась Виола у дочери, поманив ее присесть к ней на постель. Скепсис Абби продлился совсем недолго — Вайлет оказался настолько очаровательным, что не влюбиться в него было нельзя. Новорожденный распахнул глаза и с интересом рассматривал сестру, не мигая. Абби никогда раньше не видела младенцев и, осторожно держа сверток, с небывалым интересом рассматривала и нежно трогала кончиками пальцев колечки золотистых нежных волосиков, крошечный носик со слегка вздернутым кончиком, похожий на птичий клювик, мягкие круглые щечки и обмирала от любви к нему. — Малыш, — обратилась к брату Абби, — когда ты подрастешь и станешь большим и сильным, я научу тебя всему, что знаю сама, и мне наконец будет с кем играть... А пока я буду защищать тебя от всех опасностей... — Абби, доченька, ты чудесная старшая сестра... — прослезился Рунтар при виде этой трогательной сцены. — Будь у меня такая сестра... Абби еще долго смотрела бы на брата, если бы он не заскулил, требуя, чтобы мама его покормила. Вайлет рос и развивался не по годам, придумывал интереснейшие игры, не позволяя сестре скучать. Пусть хрупкий и худощавый Вайлет не оправдал надежд сестры на совместное активное времяпрепровождение в лесу, однако, совершенно разные, они взаимно дополняли друг друга. Например, именно Вайлет придумал, как сделать игру в шашки и шахматы гораздо интереснее — чтобы можно было по-настоящему съесть шашку противника, Абби играла ягодами или кусочками сушеных фруктов, а Вайлет — кусками мяса или рыбы, или яйцами. У них были свои небольшие общие секретики от гиперопекающего отца — когда Рунтар на минутку отвлекался от детей, те не теряли времени даром — Абби подбрасывала брата высоко в небо, а тот махал полами распахнутого жилета, пытаясь научиться летать, или катала его на плечах, рассекая по саду.