Астерикс и германцы

Несколько минут посидев в отчаянии, Астерикс решил предпринять попытку выбраться отсюда — нырнуть и поискать на дне морском что-нибудь съедобное для Обеликса, чтобы после его накормить. Однако кроме длинных густых водорослей, здесь не было ничего. В этот момент Астерикса осенило, и он начал рвать водоросли, чтобы после вынырнуть и разложить их на острове для просушки. Также он обнаружил несколько камней, которые подойдут для искровысекания и поджигания высохших водорослей. Среди водорослей он отыскал и вполне съедобную ламинарию, которую пожевал сам и протянул Обеликсу. От запаха еды, вернее, того, что хоть как-то на нее походило, тот очнулся и незамедлительно сунул за щеку пучок водорослей. — Какая дрянь. — скривился затем Обеликс. — Ешь, это морская капуста. — А морских кабанов здесь нет? — Кабаны будут, когда мы выберемся отсюда, найдем Какофоникса и вернемся домой. И чем быстрее мы наловим и насушим водорослей, чтобы сделать сигнальный костер... — Тем быстрее будут кабаны! — оживился Обеликс, доедая ламинарию и ныряя вместе с Астериксом. Вдвоем они быстро надергали целую кипу водорослей, которая быстро высохла и уменьшилась в размерах.

****

Тем временем оставшиеся в деревне галлы не догадывались о том, что готовит им Аквариум. К огромному счастью обитателей этого лагеря, у их галльских соседей были совершенно другие проблемы — уровень воды в море резко поднялся, скрыв пляж. С чего бы это? За прошедшие дни не пролилось ни дождинки, было сухо и жарко, даже душно. Все рыли канавы вокруг стен деревни, чтобы вода стекала в них и не добралась до их домов. Это заняло галлов и не позволило им заметить затишье в Аквариуме, которое предвещало скорую бурю. Солдаты и декурионы, наслаждаясь свободой в отсутствие своенравного руководства, занимались кто чем. Несуйсвойносус был из той категории людей, которым проще прожить пару часов без воздуха, чем без свежих новостей или кипежа. Сейчас он ошивался на наблюдательной башне вместе с верным товарищем Всемуверием — они по очереди наблюдали через подзорную трубу за сцепившимися друг с другом галлами, вскоре после ликвидации потопа затеявшими очередную рыбную драку. Хоть стоять в дозоре на наблюдательной башне было прерогативой простых легионеров, Несуйсвойносус до одури любил это и продолжал подниматься туда, откуда был замечательный обзор всего и вся. Нижестоящие не возражали, даже слегка завидовали, что столь ненавистное им дело доставляет кому-то такую радость. Эту подзорную трубу подарил ему Всемуверий на именины, попросив своих домашних ее прислать и упаковать так, чтобы не было понятно, что именно завернуто, и чтобы Несуйсвойносус заранее не узнал о подарке. — Люблю смотреть на драку, когда избивают не меня. — рассмеялся Несуйсвойносус. Через некоторое время на территорию Аквариума прилетел почтовый голубь, который сразу же был замечен Несуйсвойносусом. — Кому-то радость! Кому-то счастье! — воскликнул он. Всемуверий, узнав почтового голубя своей супруги, стрелой спустился вниз и отправился в палатку декурионов, чтобы там ознакомиться с весточкой от Орхидеи. Несуйсвойносус не собирался пропускать такое событие и последовал за ним, к тому же, галлы прекратили драку и смотреть было уже не на что. Всемуверий читал письмо своей молодой жены, а затем начал писать ей ответ, и был настолько поглощен этим, что не заметил, с каким интересом его послание изучает Несуйсвойносус из-за его плеча. «Жду мальчика, а если повезет — сразу двоих. В нашей семье часто рождаются двойни. Советую тебе подумать над именем» — именно так заканчивалась весточка. — Как насчет того, чтобы назвать одного из мальчишек Нумерием? — подал он голос. — Ага, щас, чтобы мне каждый раз вспоминался ты? — Наверняка твоя Орхидея изменяет тебе налево-направо, откуда ты знаешь? Откуда у нее дети взялись, если ты на службе? Не от Юпитера же... Всемуверий был мягкохарактерным и добродушным, но были вещи, которые он никому не прощал, и одной из них было плохо отзываться об Орхидее. Несуйсвойносусу, который регулярно проверял границы дозволенного, следовало напоминать об этом, если он начинал наглеть. — Оторвать бы тебе нос, чтобы ты не совал его во все подряд, что тебя совершенно не касается. — невозмутимо ответил Всемуверий, даже не повернувшись в сторону другого декуриона. — Раз такой решительный, так оторвал бы нос смотрящему барду! А я вот вычислил и сообщил Самодурусу, кто стал виной тому, что катапульту не вышло применить, и центурион сообщил Марку Гладиолусу, что галльского барда надо схватить! И не только это, а еще я узнал... — Твое любопытство не всегда полезно, иногда оно доставляет проблемы и неудобства окружающим тебя людям! Кто ты такой, чтобы порочить честное имя моей жены? Орхидея всегда будет мне верна! — И именно поэтому ты спрашивал у экстрасенса, не найдет ли Орхидея кого-то другого, пока ты здесь? — Я об этом спрашивал, чтобы экстрасенс подтвердил мою правоту в верности Орхидеи и ты от меня отцепился! Ты — кара похлеще галлов... — пробормотал Всемуверий.

****

Август Всемуверий был родом из очень обеспеченной семьи, а именно был сыном жреца бога Феба. Однако Августу путь к становлению жрецом, да еще и бога солнца, был заказан с самого рождения — он был альбиносом. Вдобавок, он был далеко не единственным ребенком у своих родителей: у него были старшие сестры Майя и Юнона и старший брат Юлий, который и будет следующим жрецом. Цезарь понимал, что надо расширять армию, и принял решение отныне призывать на обязательную срочную службу по одному юноше из каждой семьи. Посовещавшись, родители отправили младшего сына, Августа. Хоть отец семейства мог бы без труда откупить сына от воинской повинности, он решил, что на все воля богов, и отправил сына отдавать долг империи, снабдив тюком с вещами. В армии в этом отношении было проще — туда в принципе принимали не только римлян с небольшими врожденными дефектами, но даже представителей других национальностей. Пока ты в состоянии кромсать врагов — ты часть войска. Также Цезарь издал закон о наказании для попрошаек и тунеядцев. Нумерий Несуйсвойносус хотел было стать журналистом, как и его отец, но какой из него журналист, если он даже писать не умеет? Чтобы научиться читать и писать, нужны деньги, которых у него нет. Он понимал, что работать на черной работе, не требующей грамотности, но требующей недюжинной силы он не способен. После некоторых раздумий Нумерий отправился на призывной пункт, искупавшись в море перед этим, чтобы на коже не было грязных разводов. Его измерили, взвесили, осмотрели и отправили данные о нем в гарнизон Аквариум. Он намеревался заработать деньги на службе, чтобы потом обучиться грамоте. Кто бы мог подумать, что из-за двух новых законов Цезаря однажды двое столь разных людей встретятся? Когда Всемуверий пять лет назад приехал в лагерь Аквариум, увешанный всевозможными амулетами и украшениями на удачу, то сразу же привлек внимание странного пучеглазого смуглого парня с длинным носом и неопрятными черными волосами. Дело было в том, что Всемуверий был альбиносом — у него были белоснежные кудри, розовая, как у поросенка, кожа, и красные глаза. Не заметить такого человека было нельзя. — О, привет, новый друг! — воскликнул незнакомец, едва не кинувшись Всемуверию на шею. — Давай представимся друг другу и поделимся секретами! Я — Нумерий Несуйсвойносус, но ты можешь звать меня обмениваться секретами! И мой секрет в том, что я только что нашел лучшего друга — тебя! — Да, сегодня в гороскопе для Водолея писали про новые знакомства, но не подумал бы, что настолько... — пробормотал Всемуверий. — А в гороскопе для Водолея не писали случайно, что ты сегодня будешь есть, пить и дышать? А еще, как мне кажется, созвездие Водолея выглядит так, как будто мужик ползет домой после пьянки... — Отстань ты от меня! Что ты прицепился, как клещ? — Так, новобранцы Август Всемуверий и Нумерий Несуйсвойносус отправляются в палатку к другим подчиненным декуриона Громогласия... — объявил Самодурус. — О, так ты Август Всемуверий! Чего до сих пор не представился? Новобранцам показали на их палатку, где они могли оставить свой саквояж и немного отдохнуть с дороги. — Пошли! Ты чего встал? — Жду, когда мои вещи возьмут, чтобы отнести. — пробормотал Всемуверий, растерянно хлопая белыми как снег ресницами и озираясь по сторонам. — Раз уж вас двоих навязали на мою голову, сейчас вы пойдете мыться, после чего переоденетесь в свою новую одежду. — недовольно проговорил Громогласий, раздражаясь беспомощности новичков, которых инструктировал чаще всего именно он, как старожил Аквариума, служащий здесь со дня основания этого гарнизона. — А ты — постригись! Двое новобранцев сняли свои одежды: один — шелковую тунику, атласную тогу с золотым шитьем и сандалии, а другой — мешок с прорезями для рук и головы и потрепанную самодельную обувку; — и отправились мыться. — От мытья здесь еще грязнее можно стать. — проворчал Всемуверий, осмотревшись вокруг. — Да не нужно мне мыться! Я в море купался на прошлой неделе! Помывшись и утомившись, Всемуверий обернул свое тучное тело мягким полотенцем, взятым из дома. — А где твое полотенце? — Какое полотенце? У меня нет ничего, кроме того, что на мне надето! Так обсохну! Всемуверий ощутил жалость к своему новоиспеченному сослуживцу, для которого была в диковинку такая обычная вещь, как полотенце, и решил отдать ему свое запасное. Форменная одежда уравняла их. Они решили отдохнуть после мытья и отправились в палатку. Однако теперь в ней было не пусто, как ранее — незнакомый им легионер, огромный в высоту и ширину, снимал с себя железные доспехи. — В Спарте, на родине моей матери, таких уродов со скалы сбрасывают. — процедил сквозь зубы Орлиглазус, указывая на Всемуверия. Тот всю жизнь прожил в закрытом мире жреческих кругов и впервые столкнулся с подобным. Он едва сдержал слезы от обиды. Что он сделал этому легионеру? — Возьми свои слова назад, ты, бычара! — внезапно выкрикнул Несуйсвойносус, схватив гораздо более крупного в высоту и ширину легионера за грудки. — Нет. — ответил тот, оттолкнув от себя новобранца. Несуйсвойносус не принимал такого ответа и с кулаками бросился на обидчика с тем же требованием. Орлиглазус схватил его за предплечье и, подняв в воздух, швырнул через всю палатку, а затем отряхнул руку. Всемуверий в панике подхватил неподвижного и бессознательного Несуйсвойносуса на руки и, не дожидаясь команды, ринулся в медпункт. — Вы что, совсем с ума посходили? — обругал своих подопечных декурион Громогласий. — Орлиглазус, твой поступок неприемлем! — отчитал его Самодурус. — Демонстрируй свою силу на наших врагах, а не на своих земляках! — Этот чмошник первый на меня налетел! — всплеснул руками Орлиглазус. — Я должен был стоять и улыбаться? — Ты первый задира! — неожиданно для себя выкрикнул Всемуверий. — Ты назвал меня уродом, а Несуйсвойносус заступился за меня! — Как дети... — потер виски Громогласий. — Сейчас у нас будет прическа «я у мамы дурачок». — хихикнул Всемуверий, собрав в пучок на темени мокрые патлы Несуйсвойносуса и в одно мгновение отрезав их от его макушки, а после слегка подправил. — Главное, чтобы из-под шлема не вылазили... Я впервые со дня смерти мамы с короткими волосами... — опешил Несуйсвойносус, трогая пальцами взъерошенные волосы. Несуйсвойносус остаток дня рассматривал многочисленные талисманы Всемуверия и заваливал своего нового друга вопросами о том, что это за камень и зачем он нужен. — Откуда у тебя все это и откуда ты про все это знаешь? — Я — сын жреца бога Феба. — А я — сын жреца бога Бахуса! У нас столько общего! — Зачем ты мне врешь? Я знаком со жрецом Бахуса, и у него никогда не было сына, только дочери, да и фамилия совсем другая! То, что ты — сын пьяницы, не делает тебя сыном жреца! Несуйсвойносусу было предписано соблюдать постельный режим, и он умирал от скуки. Всемуверий в благодарность за заступничество согласился по просьбе Несуйсвойносуса научить его читать. Всемуверий не раз раздражался от назойливости и беспардонности Несуйсвойносуса. Однако он был его другом, неважно, всегда ли это нравилось Всемуверию или нет. Несуйсвойносус порой бывал довольно раздражающим, однако Всемуверий ощущал, что ему было одиноко и тоскливо, если его товарища не было рядом. Невоспитанный и настырный, но с чуткой и участливой душой и нерушимым оптимизмом, способный найти выход из любой ситуации. Раньше, когда Нумерий был совсем маленьким, его отец Клавдий работал журналистом и жил в счастливом браке со своей супругой Гортензией. Они собирались завести еще одного ребенка, но при родах ни мать, ни дитя не выжили. Когда его горячо любимая жена умерла, Клавдий запил по-черному, не обращая абсолютно никакого внимания на первенца. Принадлежа к противоположным социальным группам, они помогали друг другу освоиться в Аквариуме. Выросший в тепличных условиях Всемуверий долго не мог адаптироваться к поистине спартанским условиям гарнизона: отсутствие водопровода, палатка, которую нужно делить с еще девятерыми людьми, в то время как дома состоятельные родители выделили ему часть особняка, невкусная еда, которую надлежало есть в строго определенные часы, да еще сидя на жесткой скамье вместо возлежания на мягком канапе, да еще и самостоятельно уносить за собой посуду, в то время как дома ему у стола прислуживали рабы, еще и развлекая его пением и плясками. Для Несуйсвойносуса проблемы были противоположными. И если условия гарнизона были для выросшего на улице беспризорника поистине райскими, то вот необходимость соблюдения дисциплины — самым настоящим адом. Несколько раз схлопотав нагоняй за неподобающий солдату Римской империи внешний вид, Несуйсвойносус приучился бриться и подстригать выступающие из-под шлема патлы, а также держать в чистоте и порядке свою форменную одежду. Он не признавал ложек, тарелок и чашек — привык есть руками. Еженедельный и обязательный для всех банный день тоже был для него чем-то невероятным, потому что единственным его мытьем всегда было купание в море.

****

— Там вдалеке корабль! Надо скорее поджигать! — спохватился Астерикс, чиркая камнями друг о друга. Он нервничал, понимая, что времени в обрез, но ничего не вышло. — Дай я. — протянул руки Обеликс. Астерикс отдал ему кремень и огниво, и Обеликс, с силой шарахнув камнями друг о друга, выбил целый сноп искр, которые подпалили кучу высушенных водорослей. Астерикс принялся раздувать огонь, и вскоре пламя затрещало и вскинулось вверх. Горящие сушеные водоросли жутко воняли, но зато довольно сильно дымили, что точно не останется без внимания на корабле. На их счастье, вдалеке показался корабль Экономокризиса. — О, да это же мои старые друзья! Куда держите путь? — В Афины! — Значит, нам по пути. Я как раз туда и направляюсь! Астерикс и Обеликс поднялись на палубу. — Увидел двоих на необитаемом острове, решил, что можно продать их в качестве рабов на невольничьем рынке, а это вы, мои старые друзья! С вами я могу не волноваться насчет пиратов! — Какими судьбами здесь, Экономокризис? — В Афинах скоро будет музыкальный конкурс «Золотая лира Орфея». Я не упущу такой редкий шанс выгодно продать столько музыкальных инструментов и запчастей к ним! — Экономокризис, ты хотел бы доплыть до Афин за пару часов? — Конечно! — Тогда доставай всю провизию, которая есть. Обеликс силен и вынослив, но только когда сыт. Довольный Обеликс с радостью сжевал то, что ему предложили, а после, воспряв духом и телом, схватил весла, и корабль со свистом направился в Афины. — Скажи, Экономокризис, не продавал ли тебе некто по имени Лев барда в рабство? — Нет, и очень жаль, рабы-музыканты всегда в цене. Практически мгновенно торговое судно достигло Пирея. — Удачи вам, друзья! — И тебе удачной торговли! — Догматикс, ищи Какофоникса! — обратился к своему питомцу Обеликс, как только они наконец ступили на твердую землю. Для маленького песика отыскать след Какофоникса среди огромного множества других, да еще и спустя столько времени, стало непростой задачей. — Астерикс, значит, мы сейчас пойдем на музыкальный конкурс и будем там искать Какофоникса? — уточнил Обеликс. — Ну, если Экономокризис собирается торговать инструментами, значит, конкурс состоится не сегодня, а через несколько дней. А чтобы проверить, в Афинах ли Какофоникс, мы сейчас изучим список участников этого конкурса. Возле огромного здания с колоннами висел длинный свиток, куда вписывались имена участников. Астерикс бегло просмотрел его, но Какофоникс здесь не значился. — Странно, Какофоникс не записался... — поскреб макушку Обеликс. — «Только для греков и римлян», значит? Наверняка Какофоникс назвался греческим или римским именем... — заметил Астерикс, вспомнив, как вместе с Обеликсом шифровался, меняя окончания у своих имен на характерные для других национальностей. Однако никакого Какофоникла или Какофониуса в списке не обнаружилось. — Хм, похоже, эта схема нас подвела... Хотя я узнаю его почерк из тысячи! Ничье имя не было начертано таким образом. — Так, если бы я был Какофониксом... — вздохнул Астерикс, потерев сомкнутые веки уставших глаз. — Куда бы я пошел, что бы я стал делать? Всякий раз, когда Какофоникс оказывался один, его похищали. — Сейчас Какофоникс, наверное, в одной из гостиниц. Со всей Греции и Римской империи стекались желающие состязаться за обладание золотой лирой Орфея: кто-то гостил у родственников или друзей, проживающих в Афинах, все гостиницы были забиты под завязку. — И вы на «Золотую лиру Орфея»? — устало вздохнул Гестикл, хозяин гостиницы. — Мест вообще нет! Да, и в подвале, и на чердаке все занято! Могу разве что в вестибюле постелить... — Нет, мы ищем своего друга. — возразил Астерикс. — Скажите, здесь не останавливался галл по имени Какофоникс? Он как раз и собирается в этом конкурсе участвовать... Гестикл сверился с огромным свитком, в который заносил имена тех, кто в последние дни проживал на его постоялом дворе, после чего отрицательно мотнул головой. Астерикс и Обеликс обегали все афинские гостиницы, но Какофоникса не было нигде и никто не знал, где его искать. — Обеликс, если Какофоникса нет ни в одной афинской гостинице, то значит, этот Лев продал его в рабство. — тяжело вздохнул Астерикс. В пользу правдивости этой догадки говорило слишком многое: и то, что такая ситуация, когда подобранных попутчиков могли продать в рабство, была знакома Астериксу и Обеликсу не понаслышке; и то, что для того, чтобы обжиться в другой стране, нужно немало денег, а рабы дорого продаются; и то, что Лев не вызывал у них доверия и вполне мог продать Какофоникса в рабство по пути в Афины; и то, что Какофоникс наотрез отказался от их сопровождения, хотя обыкновенно всегда радовался их компании. — Почему? — пожал плечами Обеликс. — Этот Лев наверняка хотел заработать денег, чтобы обжиться в Греции. — продолжил Астерикс. — Экономокризис ведь сказал, что рабы-музыканты всегда в цене. — Ну, если так, то Какофониксу не грозит быть проданным, и мы сразу его найдем! — Хорошо бы. Самый крупный невольничий рынок находится в Риме. Мы отправляемся туда.