Астерикс и германцы

В панике обернувшись, Какофоникс заслонил грудью Вайлета и принял боевую стойку. Марк Гладиолус стоял перед оравой вооруженных до зубов солдат, с безмятежной и хищнической улыбкой, полностью осознавая свою безопасность и безнаказанность, жеманно накручивая свою длинную франтовскую бородку на длинный тонкий палец одной руки, а другую руку растопырив и не менее жеманно прижав к груди. Марк был одного роста и телосложения с Какофониксом, однако в данный момент несколько возвышался над ним, стоя на нижних ступенях лестницы, уходящей вглубь подземелья. Именно поэтому в первую очередь Какофониксу в глаза бросились два огромных золотых перстня размером со сливу на руках незнакомца и громадная золотая застежка, скрепляющая пурпурную тогу — на каждом ювелирном украшении красовался выложенный из рубинов вензель из витиеватых переплетающихся латинских букв M и G. Инициалы Марка Гладиолуса... В этот момент на спине у Какофоникса выступил ледяной пот. Именно такая эмблема на круглом золотистом фоне украшала катапульту, доставленную римскому гарнизону посреди ночи... В его памяти освежились воспоминания о той роковой ночи около месяца назад. Какофоникс мучился от бессонницы, одолеть которую ему не помогало даже выпитое теплое молоко с медом. Он решил выйти из своего домика на платформу, чтобы подышать свежим майским воздухом и полюбоваться ночными окрестностями. Раз уж не удается заснуть, надо потратить это время с пользой и сочинить новую песенку, например, о ночных звездах, усыпавших небосвод... Его внимание привлекла суета в лагере Аквариум. Солдаты носились с факелами, а через открытые ворота на территорию гарнизона пытались въехать четыре громадные телеги, в каждую из которых было запряжено полдюжины волов, с грузом невероятных габаритов, укрытым от непогоды и людских взоров. Когда сделать это не удалось, огромное количество легионеров-муравьишек высыпало наружу. Покрывало с одной из телег сдернули — вряд ли бы стали это делать, не собираясь привести механизм в действие здесь и сейчас. Эта катапульта была совершенно не похожа на те, которые были в обиходе у римской армии и в простонародье назывались «камнеброски». Должно быть, она стреляет чем-то более серьезным, чем зажигательная смесь, и имеет большую дальность выстрела, раз ее не подкатили к стенам галльской деревни, а собирались запустить прямо рядом с лагерем. Затем упало покрывало и с другой телеги, нагруженной колоссальными снарядами, в каждый из которых был вставлен длинный фитиль. Для него война с римлянами была не более чем незамысловатым варварским развлечением по типу рыбной драки. Какофоникс изредка участвовал в наподдавании легионам Цезаря, но лишь в особо исключительных случаях, когда ему грозила опасность или была задета его личная честь. Римляне не представляли особой угрозы, пока у галлов было волшебное зелье. Похоже, ситуация изменилась. Какофоникс решил незамедлительно поднять тревогу, подув в специальный рог, но не стал этого делать. У римлян были наблюдательные башни, и если они обнаружат, что галлы пробудились ото сна, то по ним сразу же откроют огонь... Дрожа, Какофоникс спустился по своей винтовой лестнице. Ему казалось, что его сердце стучало так громко, что римляне могли услышать его. Бард непроизвольно приложил ладонь к груди. Какофоникс осторожно направился в жилище друида, разбудив его и предупредив об опасности, а затем — в хижину Астерикса, вместе с которым продолжил будить всех остальных. По их просьбе никто не зажигал свечи, чтобы не привлекать внимание римлян светом в окнах, и все вдоль стен направлялись в хижину друида за порцией зелья. В этот раз Какофоникс участвовал в атаке лагеря Аквариум и успел краем глаза заметить эмблему на катапульте перед тем, как оружие было уничтожено галлами. Тогда он не придал значения этому изображению.

****

Отчитав никчемных солдат, Марк надумал вновь спуститься в свою темницу, чтобы насладиться муками варваров, но перед этим взглянул на портрет отца, висевший на стене его кабинета. На этом портрете отец Марка был изображен двадцатидвухлетним — в том же возрасте, что и Марк в настоящий момент. — Папа, скоро я отомщу за тебя... На его глаза навернулась непрошеная слезинка, а в горле встал ком. Портрет отца был тем, что было с Марком всегда — и в Риме, и вот уже два года в Афинах. Выплеснув избыток эмоций, вытерев лицо и вновь возвратив гримасу злорадства и надменности, Марк принялся спускаться — но не в темницу, а в подземный бункер со сверхмощным перископом, чтобы проследить за троицей варваров, которые, к его удивлению, направились к темнице. Марк Гладиолус, припав к оптическому прибору, заскрежетал зубами от злости при виде галльского барда, который тащил на привязи центуриона Самодуруса. Афинский наместник просил у этого гарнизона изловить галльского барда и доставить ему в качестве подарка и моральной компенсации. Но, похоже, подарок не хочет дариться... — А вот и мой подарочек, с доставкой на дом... Я ожидал увидеть его на аркане у Самодуруса, а не наоборот, ну да ладно... Марк дернул за специальный рычаг, который через цепь миниатюрных блоков приводил в действие небольшой молоточек, оглушительно бьющий по гонгу далеко отсюда и срочно призывающий к наместнику весь коллектив Ангрекума. Рычаг на любой случай, как заповедовал Механикус. Бункер находился по соседству с темницей, к тому же, у Марка значительно обострился слух после инцидента полуторалетней давности. Он никак бы не пропустил мимо ушей то, как его солдат раскидывали в разные стороны. И вот настал тот самый момент, когда Марк Гладиолус лицом к лицу встретился с главным объектом своей ненависти. Марк столько времени, сил и денег потратил на изобретение, конструирование и испытания катапульты, которая должна была оставить от деревни неукротимых горстку пыли! Потом же еще надо было доставить ее вместе со снарядами и комплектом запчастей из Афин в Арморику, а для этого обеспечить людей провизией, фуражом и оружием, подготовить несколько повозок подходящих размеров и прочности, нескольких волов, составить подробную инструкцию по использованию и предусмотреть, чтобы оружие было доставлено в лагерь Аквариум глубокой ночью, когда все галлы спят... И из-за какого-то барда все коту под хвост! Кровь в жилах Марка мгновенно закипела. Если взглядом можно было бы убивать, Какофоникс бы упал замертво в тот же миг.

****

Марк Гладиолус считал себя исключительным руководителем, но был таким же, как и прочие римляне, занимающие те или иные руководящие должности. Жестокий тиран с подчиненными, покорный раб с начальниками. Заносчивый или подобострастный в зависимости от того, кто находится перед ним. Но что было в нем уникальным, так это то, что будучи наделенным властью, он не тратил время на пиры и оргии, как все прочие наместники, а неустанно трудился над созданием передового оружия, которое должно было помочь армии его родного Рима. Мать Марка умерла, когда он был еще ребенком, и все то доброе и светлое, что было в душе Марка, в тот же миг умерло вместе с ней. С отцом мальчик не виделся, разве что иногда получал весточки с наказом расти и хорошо учиться. Марк жил на попечении рабов. — Папа, мне так тебя не хватает. — разговаривал Марк перед сном с отцовским портретом. С изображения на него смотрел крепкий человек в военной форме. В руках он держал шлем, что позволяло увидеть его каштановые кудри, которые Марк, без сомнения, унаследовал от него. — Папа, я так хочу, чтобы все эти гнусные варвары наконец пали под мощью римской армии и ты наконец вернулся домой... Отец Марка, Тит Гладиолус, был центурионом в римской армии, и погиб, сражаясь с варварами, которых так отчаянно пытался покорить Юлий Цезарь, когда его единственному сыну было пятнадцать лет. На протяжении всего его одинокого детства отец писал ему, и это не только давало Марку радость общения, но и также — информацию для слуг и рабов о том, что Тит жив и в любой момент может возвратиться домой, после чего им всем не поздоровится, если его наследник не будет обеспечен должным уходом. Погибни Тит раньше, рабы имели бы возможность порешить маленького ребенка, чтобы завладеть имуществом Гладиолусов. Незадолго до этого Тит писал сыну-подростку, чтобы тот обязательно получил высшее образование, которое давало не только билет в достойную жизнь, но и отсрочку от армии. Последнее, чего хотел Тит — чтобы Марка призвали в римскую армию. Но кем ему быть? Ученым? Философом? Политиком? Судьей? — Папа, я собираюсь поступать в высшее учебное заведение. — вновь обратился к портрету отца юный Марк после прочтения его последнего письма. — Пока не могу определиться с выбором. Ты будешь гордиться мной, папа... Наутро Марк получил известие о том, что его отец был убит. Эта новость морально раздавила юношу. Ему не хотелось больше жить. Он все эти годы жил в ожидании возвращения отца, а теперь... Он отправил ответ с просьбой прислать ему тело отца для похорон, но ему сообщили, что тело Тита или хотя бы его останки не удалось найти. «Чертовы варвары! Мало того, что моего отца убили, так еще и сожрали!» — взвыл юноша. Чтобы хоть немного восстановить душевное равновесие и занять руки и мысли, Марк решил разобрать свои вещи. «Я не выброшу ничего из этого. — решил Марк. — Все эти вещи напоминают мне о моем детстве, пусть и безрадостной, но той поре моей жизни, когда я надеялся, что когда-нибудь папа вернется с войны». Среди них была линейка с приклеенной к ней девчачьей заколкой, которую он нашел на полу в классе, и резинкой, вставленной в дырочку линейки. С помощью этого нехитрого приспособления можно было стрелять всякой ерундой вроде гороха в одноклассников, учителей и окна. С самого раннего возраста Марк пытался изобрести и сконструировать что-нибудь эдакое, что можно было бы отправить папе в гарнизон и что помогло бы ему в войне с варварами. Марк машинально засунул внутрь резинки красивый камешек, который он однажды нашел на побережье. Когда он нажал на заколку, разжав ее, галька со свистом устремилась в стену, а затем, упав, покатилась по полу. Марк в отупении некоторое время смотрел на камешек, а затем на него снизошло озарение. Он вскочил и начал вихрем носиться по дому, собирая нужные для поступления документы. Марк, с раннего возраста обладавший неординарным мышлением и изобретательностью, решил выучиться в римской академии на инженера-конструктора, чтобы создавать абсолютное оружие и заставить варваров дорого заплатить за смерть его отца. Помимо этого, он интересовался медициной и задерживался, чтобы посещать лекции другого факультета, который занимался куда дольше всех остальных — он чувствовал, что знания о травмах и отравлениях помогут ему более эффективно победить врагов. Марк Гладиолус жаждал знаний куда больших, чем давали в академии, потому что ощущал, что то, чему его учат, не слишком приближает его к изобретению оружия, что и являлось целью его жизни. Именно поэтому, пока его сокурсники отдыхали на летних каникулах, он уезжал из Рима и брал платные уроки у Механикуса, который был очень рад возможности заработать денег на расходные материалы, а заодно чужими руками сделать часть работы в своей мастерской под предлогом обучения. Узнав о цели этого юноши, Механикус решил немного скостить близкому по духу человеку требуемую плату за передачу своих знаний. Правда, к некоторому разочарованию Механикуса, его ученик мыслил менее масштабно, желая мстить только варварам, а не уничтожить все живое, что как-либо загрязняет окружающую среду. Однако их сотрудничество продлилось недолго — когда Марк изобрел инновационный снаряд, который назвал бомбой, это задело самолюбие Механикуса, и он отказался давать уроки. Марк был нисколько не расстроен — это значило, что он уже превзошел своего учителя. Через несколько лет Марк представил свою дипломную работу, которая настолько понравилась руководству академии, что он получил диплом с отличием. Накануне выпускного вечера ему приснился сон. Вначале всем выдают дипломы, а ему, Марку, достается диплом с отличием. Все пляшут, поют, подходят к столу с вином и закусками. Помимо выпускников и преподавателей, в зале находятся родственники и друзья вчерашних студентов. У всех есть те, кто пришел разделить с ними радость этого долгожданного дня. У всех, кроме Марка. Из-за своего вздорного характера друзей он не нажил, а родственников у него не было. Он в одиночестве стоит около стола и топит печаль в вине. Внезапно в зале появляется мужчина в форме центуриона. — Могу ли я видеть Марка Гладиолуса? Взгляды всех присутствующих обращаются на него. Марк тоже смотрит на него. Он словно сошел с портрета в его комнате... — Папа! — восклицает Марк и, несясь тараном через всех собравшихся, бросается ему на шею. У отца и сына глаза на мокром месте, но это слезы радости. — Тебя не убили? — всхлипывает Марк. — Нет, но я отслужил положенные двадцать лет и получил надел от Юлия Цезаря. Потом я сразу же отправился на твои поиски. Я был уверен, что найду тебя здесь. Я так горжусь тобой, мой Марк... — Это наш математик, это — философ, а это — астроном... — рассказывает отцу Марк. — Молодцы! — довольно улыбается Тит, пожимая руки всем преподавателям. — Всем спасибо за сына! Подушка Марка в ту ночь была насквозь мокрой от слез. Однако на выпускном произошло то, чего не было в его сне. Когда Марку вручили диплом с отличием, то глава академии объявил, что его новшеством заинтересовался Сенат. Марк мгновенно протрезвел и, возвратившись домой, взялся приводить себя в порядок и репетировать речь. Марк уже стоял у здания Сената за полтора часа до начала заседания, чтобы уж точно не опоздать. Как только все сенаторы прошли и расположились, Цезарь призвал Марка подойти к длинному столу. Во главе сидел, разумеется, сам владыка Рима, по обе стороны — сенаторы, а Марку предстояло стоять прямо напротив Юлия. Сказать, что юный изобретатель был взволнован — это ничего не сказать. Еще бы — он представлял свою разработку стольким людям, обратившим на него свои любопытные взгляды, но что самое главное — среди них был сам Цезарь! Марк запинался и заговаривался. — Эта разработка, созданная моим извращенным... То есть изощренным умом... — декламировал Марк. — Секретное оружие возмездия в наших руках превратится в беспощадный меч Фемиды и поразит тупых и необразованных дикарей! Грязные толпы варваров будут повержены и обращены в прах! — Довольно пышных речей, юноша. — остановил его словесный поток Цезарь. — Продемонстрируй, как работает твоя модель. Марк приводил в действие миниатюрную конструкцию, объясняя, как и что тут работает. — Катапульта обычно стреляет только прямо, а для изменения траектории выстрела нужно ее двигать в сторону, а моя модель более маневренная. Что касается снарядов, я называю их бомбами. Каждый снаряд имеет фитиль, который нужно поджечь, а дальше это нужно увидеть... Марк, покрутив в стороны закрепленную на причудливой раме ложку — основную часть любой катапульты — пинцетом поместил бомбочку размером меньше горошины в углубление, извлек из сумки кремень и огниво, и высек искру, которая подожгла длинный фитиль. Марк крутил ворот, жалобно скрипящий от натяжения, а затем, когда натяжение достигло предела, плечи рычага, на конце одного из которых находилась чашка со снарядом, спружинили, отправив бомбочку в свободный полет. Снаряд угодил не в макет из пробки и дерева, наспех сделанный для демонстрации самим Марком, а пролетел намного дальше и попал в стоящую на длинном столе диораму деревни неукротимых. В тот же миг диорама с грохотом взорвалась и превратилась в щепотку пыли. Марк задрожал при той мысли, что сейчас Цезарь уничтожит его за порчу имущества, но владыка Рима увидел в этом предзнаменование. Приведя дыхание и пульс в норму и пригладив вставшие дыбом волосы, Цезарь промолвил: — Впечатляюще... Знаешь ли ты, что за диораму ты только что взорвал? — Нет... — Диораму деревни неукротимых галлов! Вот уж много лет я пытаюсь ее завоевать и, судя по всему, стереть ее с лица земли будет наилучшим решением, пусть и несколько радикальным, но что поделать... Что нужно тебе, талантливый молодой человек, чтобы перенести в реальность то, что я сейчас увидел на моделях? Чтобы изготовить и испытать такое оружие, а после доставить его в римские гарнизоны рядом с деревней неукротимых галлов? — Я бы хотел иметь в своем распоряжении трактаты великих афинских механиков, о великий Цезарь. Ну, и капитал на накладные расходы... — Когда ты с этим закончишь, я пущу в серийное производство твою катапульту для оснащения моей армии. Снаряды, которые ты называешь бомбами, на поток, конечно, не пойдут, поскольку убивать врагов нерационально, если их можно обложить данью. Слово за слово Марк Гладиолус оказался занесен в книгу почетных граждан Рима, и юноша едва не вскрикнул от радости. То, что его, вчерашнего студента-инженера, внесли в книгу почетных граждан Рима, давало ему возможность через некоторое время, когда он проявит себя с еще лучшей стороны, стать политиком и влиять на принятие Цезарем некоторых решений, в том числе и животрепещущих для себя — о войне со всякого рода варварами. Благо в стенах академии он занимался также изучением политики и даже на настоящий момент знал достаточно. За счет Цезаря Марк Гладиолус был командирован в Афины, — центр наук и искусств в античном мире — где ему был предоставлен пусть и небольшой, зато отдельный дом неподалеку от главной афинской библиотеки, в котором он мог спокойно заниматься инженерным делом. Здесь ему ничего не напоминало о его безрадостном и одиноком прошлом, начиналась совершенно новая глава его жизни. Путь Марка был непрост и тернист. Следовало провести расчеты, увеличив размеры бомбочки во столько крат, во сколько площадь деревни больше площади ее диорамы, и множество предварительных испытаний — недостаточно мощная бомба не уничтожит деревню полностью, а слишком мощная заставит взлететь на воздух четыре гарнизона. Для этого Марк возводил шалаши на пустырях, чтобы подорвать их и таким образом определить радиус действия инновационного снаряда. Когда он испытывал первоначальную версию бомбы на огромном пустыре, осколком от этого снаряда ему вышибло глаз. С тех пор молодой Марк, которому только пошел третий десяток, уже был инвалидом и выходил в люди в повязке, прикрывающей зияющую глазницу. Всевозможные неприятности, происходящие с Марком, непременно вызывали у него строго циклическую ответную реакцию: вначале всплеск эмоций, затем апатия, а после гиперэнтузиазм. — Пусть я теперь вижу всего одним глазом, но я добьюсь, чтобы это проклятая деревня была уничтожена, пусть даже ценой своей жизни! — распалился Марк. — По крайней мере я воссоединюсь с отцом в царстве мертвых как достойный сын, сумевший за него отомстить!

****

Через некоторое время, когда тогдашний афинский наместник, оказавшийся предателем, был уволен и приговорен к казни, на его место был поставлен Гладиолус. После отстранения очередного наместника от должности Цезарь был далеко не в лучшем расположении духа и решил, что Гладиолус, который наверняка за прошедшее время далеко продвинулся в создании катапульты и в скором времени обеспечит завоевание неукротимой деревни, поднимет ему настроение. Именно поэтому Юлий надумал нанести молодому человеку визит. — Аве, Цезарь! — открыв дверь, вытянулся в струнку молодой инженер, спохватившись, что у него на пороге такой важный гость, а он не прибрал в своем жилище, не постирал свою одежду от машинного масла и металлической грязи и не повязал глаз. — Аве, Марк. — поприветствовал его Цезарь. — Что у тебя с глазом? — Служу Риму! — ответил Марк. — Первая версия бомбы в натуральную величину оказалась не слишком удачной... Цезарь прошел внутрь, изучая взглядом разбросанные повсюду чертежи, схемы и расчеты, а затем увидел свой бюст, и был этим крайне польщен. — Для мотивации. — улыбнулся Марк, когда Цезарь обратил на это внимание. Самое смешное было в том, что Марк ничуточки не врал. Марк рассказывал Цезарю о том, что катапульта почти готова, о том, что нужно будет составить подробную инструкцию по эксплуатации с иллюстрациями и приложить комплект запчастей, о том, что он собирается доставить катапульту к стенам галльской деревни глубокой ночью, чтобы привести ее в действие, пока все жители крепко спят... Цезарь внимательно слушал, а после решил, что Марк со своим мышлением стратега годится в наместники — коварство и хитроумие этого молодого человека может соперничать с его собственными. А наместнику не полагалось ходить с повязкой, поэтому Цезарь распорядился сделать для своего верного адепта вставной глаз из жемчуга, янтаря и агата, неотличимый от уцелевшего. Определенный процент собранных с Афин денег полагался Марку в качестве финансирования его разработок. Еще один плюс — за него все делали слуги, — как готовили, стирали и убирали, так и занимались заказом или покупкой расходных материалов, — позволяя сосредоточиться на самом главном. Марк рационально распоряжался собранными с Афин деньгами: из той части, которая причиталась ему на его содержание, он тратил на свои нужды по минимуму, чтобы сэкономить деньги на изобретения. Он питался простой, но полезной пищей, которая позволяла уму плодотворно трудиться, он был абсолютным трезвенником, чтобы не затуманивать свой разум, он не устраивал пиры и оргии, затратные как во временном, так и в финансовом плане. Он дорого продал уйму рабынь-музыканток, доставшихся «по наследству» от предшественника, оставив себе лишь троих самых красивых и даровитых. Помимо великолепной одежды, подчеркивающей его высокий статус, в его гардеробе была и простая, для работы в мастерской и на случай выхода в люди инкогнито. Все ювелирные украшения Марка были подарками от различных влиятельных людей, свои собственные средства он не тратил на такое. Марк не просто выполнял задание Цезаря — переполненный энтузиазмом, он добровольно посвящал свое время изобретательству и конструированию смертоносного оружия, а Цезарь был для него не более чем заинтересованным спонсором. Для Марка катапульта была детищем, делом всей его жизни. Он словно растил ребенка, отказывая себе во всем, посвящая массу времени своему инновационному аппарату. Он даже дал своему изобретению имя — Аделаида. Трудоголизм и энтузиазм Марка в изобретении и конструировании смертоносного оружия существовали на энергии ненависти почти ко всему миру. Марк не был в курсе, какие именно варвары убили его отца. На его скромный взгляд, они все были одинаковыми, за исключением места обитания и поехавших обычаев. Но если Цезарь сказал, что эта галльская деревня так долго сопротивляется римским захватчикам, то он решил, что именно эти галлы и убили его отца. Однако существовал человек, которого Марк Гладиолус ненавидел во много крат сильнее, чем всех варваров вместе взятых. Гай Юлий Цезарь. Это ведь он поставил перед собой цель завоевать весь мир, реализовывать которую предстояло его легионам, в один из которых входил Тит Гладиолус вначале в качестве солдата, затем — декуриона, после — опциона, и в конце концов — центуриона. Если бы не амбиции Цезаря, Тит не просто остался бы жив — он все эти годы был бы рядом со своим единственным сыном. Марку так этого не хватало... «Я уничтожу жизни всех тех, кто уничтожил мою...» — поклялся Марк Гладиолус сам себе.

****

И вот настал тот самый день, когда катапульта была полностью готова, а многочисленные испытания подтвердили, что она работает безукоризненно. Пришла пора отправлять ее в Арморику, а для этого Марк повелел рабам соорудить четыре громадные телеги: одну — для катапульты, другую — для снарядов, третью — для запчастей, четвертую — для сена и провизии на дорогу; — и отыскать две дюжины волов — по полдюжины на каждую телегу, — а сам взялся за написание инструкции. Марк положил перед собой химический карандаш и стопку листков пергамента и принялся за работу, как внезапно его окликнул один из стражей: — Ваше благородие Марк Гладиолус, меценаты просят аудиенции! — Вечно мне кто-то мешает! — пробурчал Марк себе под нос, а вслух произнес: — Скажи им, пусть заходят, только быстро, у меня много работы... — Ваше благородие, мы хотели бы провести музыкальный конкурс... Опять... Меценатам некуда деть свои деньги и они предпочитают тратить их на всяких горлодеров, не приносящих никакой пользы, вместо того, чтобы профинансировать тяжелое машиностроение во имя триумфа цивилизации над варварами, а ему придется присутствовать на этом мероприятии вместо того, чтобы работать... Хотя к тому времени он уже осуществит желанное возмездие, так почему бы не развлечься? — Вы заявление принесли? — оборвал их Марк. — Конечно... Бегло просмотрев написанное, Марк лениво начертал в нижнем углу заявления свои инициалы — заковыристые переплетающиеся латинские буквы M и G — и шлепнул печать со словами: «Делайте что хотите».

****

После крушения катапульты Самодурус задумался, как доложить Марку о произошедшем — сообщать плохие новости всегда непросто, не говоря уже о по-настоящему ужасных. Он сидел в своем шатре, задумчиво жевал писчее перо — необходимо тщательно продумать текст письма, ведь пергамент недешев. — Как же лучше написать: «по неизвестной богам причине галлы пробудились»? Хотя нет, боги-то точно в курсе... или «по неизвестной нам причине», или просто «по неизвестной причине»? — Почему по неизвестной? — раздался до боли знакомый голос. — Несуйсвойносус, как ты посмел без позволения заходить в мой шатер? Пять нарядов вне очереди вправят тебе мозги! — Центурион Самодурус, разрешите обратиться! — подал голос Амбиций, сидящий рядом с центурионом. Получив разрешение, он заметил: — Может быть, лучше вначале выслушать декуриона Несуйсвойносуса? — Действительно. — согласился Самодурус и затем обратился к несносному подчиненному: — Ты знаешь, что нам помешало катапульту запустить незаметно для галлов? — Не что, а кто! Только живущий высоко на дереве смотрящий бард мог спалить обозы, которые были так далеко! Предвосхищая последующие расспросы, он продолжил: — Я систематически шпионил за галлами с подзорной трубой и все выяснил! Я могу увидеть их только с высоты обзорной башни, снизу, где палатки, ограда загораживает обзор! Галлы из своих хижин тоже нас не видят, только барду видно, его дерево высокое! Галлы выпивают зелье, когда узнают об атаке, а кто предупреждает их и позволяет заранее подготовиться? Смотрящий бард! Сомневаюсь, что в этот раз было иначе! Все сходится! — Ты в своем уме? Бард — слабейший и самый безобидный для нас человек в деревне! Как мы напишем Марку о том, что он нам помешал? — Я наслышан о Марке. — заметил Амбиций. — Если мы сообщим Марку все как есть, он изобретет что-то, что позволит нам справиться и с бардом, и со всеми остальными! Нам прислали готовое изделие, чтобы мы всего лишь привели его в действие, и Вы готовы выколоть глаза виновнику нашей неудачи! Представьте только, как распалится Марк, который изобрел, собрал и испытал это изделие!

****

В порыве гнева и ярости Марк был чрезвычайно силен и совершенно невменяем. Именно поэтому все, кто окружал Марка, попрятались кто куда, когда он получил письмо голубиной почтой, известившее его о том, что по вине барда из деревни неукротимых, который разбудил всех ее обитателей, новшество было превращено в пыль и не уничтожило деревню, и после издал неистовый вопль: «ЧТООООООООООО?». Марк рыдал, чертыхался, ударял кулаками стену и бился о нее головой, а после выл от боли. — Этот бард думает, будто катапульты с небес падают? И почему ж тебе не спалось, гнида ты такая? Ты разрушил мой план отмщения, и более чем уверен, что еще и отца моего убил! Когда же его силы иссякли, Марк, весь в слезах и соплях, в изнеможении сполз на пол, где его подобрали и переодели в ночную тунику рабы, а после отнесли в спальню, где обработали и перевязали его разбитые до крови руки, а затем отремонтировали мраморную стену, в которой Марк пробил дыру. Проснувшись, Марк начертал Самодурусу ответ, в котором попросил прислать ему портрет барда, который помешал ему. «Если это поможет Марку изобрести что-то новое на благо нашего гарнизона, то я не имею ничего против этой просьбы» — решил тогда Самодурус, и озаботился тем, как исполнить эту просьбу. — Рядового Тяпляпуса ко мне! Когда нужный легионер предстал перед ним, Самодурус обрисовал ему задачу. — Я бы рад, но я пишу портреты исключительно с натуры. — заметил Тиберий. — Пиши с меня, потом немного поменяешь. — предложил Несуйсвойносус. — Не все ли равно Марку, какой картинке потом кулаком грозить? Несуйсвойносус отыскал лук и, взяв его в руки наподобие лиры, встал в позу. Он действительно имел некоторые общие черты с Какофониксом — одинаковый рост и телосложение, длинный нос. Несостоявшийся художник поставил перед собой помятый щит, закрепил его краем в земле, зафиксировал на нем лист пергамента и принялся творить. Запечатлев силуэт и лицо Несуйсвойносуса, Тяпляпус снабдил его золотистыми усами и волосами и одеждой галльского барда, после чего подписал «Тиб. Тяпляпус».

****

Марк долго не мог прийти в себя после этого. Его захлестнула настолько сильная апатия, что он был не в силах даже подняться с кровати, не говоря уже о том, чтобы что-то изобретать и конструировать. Ему помешал человек, который даже не был воином и сколько-нибудь весомой угрозой для его соотечественников! Что за унижение! Когда же он провалялся в бездействии несколько дней и наконец получил ответ от Самодуруса с приложенным портретом, то Марк с новыми силами продолжил свою работу, подпитываемый гневом и злобой еще сильнее, чем раньше. Теперь у него есть два главных объекта ненависти... Марк изобретал и испытывал новые конструкции, доводя их до совершенства, а для производства всего этого в промышленных масштабах он создал мануфактуру под названием «Техно-Грек». Там он впервые применил самолично разработанный метод разделения труда — «конвейер»: одни работники готовили снотворное или яд для «начинки» дротиков, вторые наполняли им ампулы, третьи клеили оперение, четвертые заостряли наконечники, пятые соединяли созданное предыдущими коллегами по цеху, еще один добавлял на готовое изделие фирменную эмблему. Это позволило собирать тысячи дротиков-инъекторов за сутки.