Астерикс и германцы

Загнав коня в конюшню, Амбиций, едва держась на ногах от усталости, зашел в шатер Самодуруса. Амбиций был единственным человеком в этом гарнизоне, которому было позволено заходить в шатер центуриона без особого на то приглашения — он был заместителем Самодуруса. Теперь это его шатер. На столе лежал свиток, рядом с которым находилась небольшая записка следующего содержания: «С возвращением, Амбиций. Дай этот свиток шпиону, чтобы он доставил его друиду. Мозгонаизнанкус сказал, что это заставит друида поверить, что послание доставили ему его собратья с помощью магии». Амбиций покрутился перед зеркалом в шатре центуриона. Несмотря на рост значительно ниже среднего, плюгавое телосложение, курносый длинный нос и обилие юношеских прыщей на лице, он видел в отражении Марса, бога войны. — Всем слушать меня! У меня есть для вас новости. Первая — Марк Гладиолус убил центуриона Самодуруса, так что центурион теперь я. В опционы к себе Амбиций выбрал Несуйсвойносуса, благодаря пытливому нраву которого он всегда мог иметь в своем распоряжении важную информацию. — Совсем скоро, ребята, мы уничтожим эту чертову деревню! Как только шпион Хамелеонус вернется из деревни с зельем, мы тут же нападем! — На этот раз на нашей стороне и экстрасенс, и шпион! — радостно воскликнул Всемуверий и захлопал в ладоши. — Скоро мы победим галлов, и я вернусь к своей Орхидее! — Немедленно приступайте к тренировкам, олухи! Настоящий солдат римской армии должен иметь холодный ум, горячее сердце и стальные мускулы, чтобы одним лишь видом своего мощного натренированного тела наводить страх на своих врагов! — Пф-ф, кто бы говорил! — усмехнулся Громогласий при виде прыщавого хлипкого паренька, который еще буквально вчера был у него в подчинении, ничего толком не умея делать, а сейчас стал центурионом и всеми командовал налево и направо. — Во всяком случае, я продвигался по карьерной лестнице исключительно благодаря своим заслугам, а не просто стал декурионом после двадцати лет службы. — не полез за словом в карман Амбиций. — Я должен был подчиняться тебе и терпеть унижения, когда ты был моим начальником, но эти времена давно прошли, и теперь ты будешь подчиняться мне! Орлиглазус был в бешенстве. Он с самого начала невзлюбил это ничтожество, которое вечно пыталось из себя что-то строить, ничего при этом не умея, а потом, когда это ничтожество начало стремительно и абсолютно незаслуженно продвигаться по службе, его ненависть лишь росла. Наверное, стоит перевестись в другой гарнизон. Ему точно не удастся добиться хоть чего-то здесь, где подобное Амбицию недоразумение играючи добивается успехов. Вдобавок ко всему, Орлиглазус был наполовину спартанцем, и его особенно уязвляло, что против варваров, усиленных волшебным зельем, он, сильнейший, быстрейший и храбрейший в Аквариуме легионер, не имеет преимущества перед гораздо более слабыми и менее подготовленными сослуживцами. Пройдя в свою новую палатку, Амбиций с трудом снял с себя форму, после чего рухнул без сил. Хамелеонус взял свиток, спрятал его в складках своей одежды и направился в сторону галльской деревни. Миновав ворота, он, никем не замеченный, пробрался в хижину друида и положил свиток прямо перед ним. Внезапное появление свитка означало, что его доставили друиды благодаря своей магии. Над головами жителей галльской деревни сгущались тучи. Гетафикс получил письмо и заметно встревожился, гадая, что же могло произойти, раз всем друидам потребовалось устроить внеплановое совещание. Приготовив целую бочку с волшебным зельем, он надежно спрятал ее, не заметив пары глаз, пристально следящей за ним, которая затем последовала за друидом в подвал и осталась там после того, как дверцу закрыли. — Тебя обязательно кто-то должен сопровождать. — заявил Виталстатистикс. — Раз уж Астерикса и Обеликса сейчас нет в деревне, с тобой пойдут Фуллиавтоматикс и Антигигиеникс.

****

Когда зной уступил место вечерней прохладе, семейство Голубий собралось испытывать дельтаплан. — Будем кататься по очереди. Прикрепим прочный канат, чтобы дельтаплан не улетел: Астия летает — мы все ее страхуем, мы летаем — Астия страхует нас. — объявил Рунтар. — Может быть, мы поместимся все? — спросил Вайлет. — Дельтаплан с большой грузоподъемностью, он рассчитан не только на вес легионера с доспехами, но и на боеприпасы, для которых есть специальный отсек! — Тогда нужно, чтобы легионеры Ангрекума нас страховали, держа за канат. — А если так дельтаплан не будет летать? — поинтересовалась Абби. — Если дельтаплан изменит курс, я смогу приземлиться, схватив вас всех в охапку! — Астия, при всей своей силе ты не обладаешь неуязвимостью. Если ты вообще выживешь после падения с высоты птичьего полета, как минимум будешь вся переломанная! Всех закрепили ремнями, равномерно распределив вес по конструкции следующим образом: в центре — Абби, по бокам от нее — мать и Какофоникс, а по бокам от них — Рунтар и Вайлет соответственно. — Что мы вообще делаем? — растерянно пробормотал Многословий, несясь по береговой линии вместе с сослуживцами. — Разве ты хочешь сражаться и рисковать? — поинтересовался Здравомыслий. — Нет, но сейчас я чувствую себя идиотом! Эти дельтапланы наверняка предназначались для атак! Ангрекум, в честь которого назван наш гарнизон — символ величия! Психозус, крепко держа канат, несся с блаженной улыбкой на устах. Он был совершенно спокоен и мог расслабиться. — Уи-и-и-и! Я могу летать, как птица! — визжал восторженный Вайлет, болтая в воздухе ногами и любуясь греческими панорамами с высоты птичьего полета. Но порыв ветра оказался слишком сильным, поэтому подхватил конструкцию и потащил по воздуху, да так стремительно, что этому не сумели противостоять даже легионеры Ангрекума, державшие длиннющий канат и не позволявшие дельтаплану унестись неизвестно куда. Ровно до сих пор — в тот миг они оторвались от земли и вскрикнули от неожиданности, понимая, что они сейчас улетят в небеса. — А-а-а-а! — заорал Психозус, вцепившись в канат и Здравомыслия. — Мы все умрем! — Астия, попробуй наклонить передний угол дельтаплана! — крикнул Рунтар. Полная решимости Абби сделала то, что говорил отец, и летательный аппарат начал снижаться. Оказалось, что Абби чудесно им управляет, и Рунтар несколько успокоился. Если ремни удерживали от падения его здоровенную дочку, то ему нечего бояться. Зная, что в любой момент они смогут снизиться или повернуть, Абби отцепила канат с легионерами, чтобы он не мешал, и вновь набрала высоту. Она двигала своим мощным корпусом весом в почти пять талантов, наклоняясь в разные стороны, как было указано на чертеже, и казалось, что дельтаплан был его продолжением. Все остальные повторяли ее движения. — Выше птиц взлететь хочу я, Чтоб взглянуть с голубой высоты На страну мою большую, На дома, на моря, на цветы! — пропел Вайлет. Через час с небольшим ветер стих, и дельтаплан начал опускаться, и Абби, ловко управляя летательным приспособлением, сделала посадку максимально мягкой. — Это было здорово! — воскликнул Вайлет, когда с него сняли ремни. — Я бы с удовольствием повторил! Рабочие мануфактуры «Техно-Грек», работая все по тому же принципу конвейера, собирали в сутки по несколько дюжин насосов-дистилляторов по чертежам губернатора. Рунтар принял решение экспортировать агрегаты в прочие засушливые регионы, омываемые морем. Довольные земледельцы с радостью опробовали новшество, снизив уровень воды в Средиземном море, которое сообщалось с Атлантическим океаном. Как оказалось, потоки раскаленной лавы пробудившегося вулкана растопили ледники далеко на севере, из-за чего уровень воды в Атлантическом океане и сообщающихся с ним морях заметно поднялся. Когда они возвратились домой, к ним пожаловал Сердоликл с готовыми украшениями. Рунтар взвесил изделия, тщательно осмотрел, попробовал на зуб и, убедившись в их качестве, вручил ювелиру плату. Проколов уши всей семье, тщательно обработав дырочки и вдев серьги, Рунтар вытащил из коробки два обручальных кольца — он пообещал жене, что как только у него появятся деньги, он заменит самодельное деревянное обручальное кольцо золотым. Это кольцо было чудесным — крохотными бриллиантами на нем был выложен узор в виде слова ЛЮБОВЬ. Буквы «Л» и «В» — первые буквы их афинских имен — были большими, а остальные, поменьше, образовывали контур валентинки, представляющей собой слияние двух любящих сердец. Рунтар опустился перед женой на одно колено и, протянув ей кольцо, промолвил: — Любовь моя, мы прожили вместе пятнадцать лет, а встречаемся так и вовсе четверть века. Твой дом был для меня раем на земле, а ты — нимфа и богиня, которая спустилась из небесных чертогов, чтобы сделать жизнь одного карлика лучше. Оглядываясь назад, кажется, что только вчера мы с тобой поженились, а за это время столько всего произошло. У нас с тобой двое чудесных детей, и я благодарен за каждый день, каждый час, прожитый с тобой. Ты — лучшее из того, что случалось в моей жизни. Согласна ли ты еще раз выйти за меня замуж? Виола тепло засмеялась от осознания того, насколько очевиден был ответ на этот вопрос. По сути, именно Виола много лет назад сделала предложение Рунтару — сначала встречаться, а после и пожениться. Виола опустилась на корточки и с жадностью поцеловала Рунтара.

****

Все поужинали и разбрелись по комнатам, чтобы побыть наедине с собой и заняться делами. — Ты такой же красивый, как моя мама, я хочу тебя нарисовать. — с этими словами Вайлет уволок Какофоникса в одну из своих комнат. Там он вытащил из своего сундука кипу листков пергамента со своими рисунками и начал демонстрировать их Какофониксу. — Вот, это мой самый первый рисунок, я в полтора года это нарисовал. Тогда малыш Вайлет, отыскав уголек, изобразил им на печке — очень удобной вертикальной поверхности — свою семью. Рунтар, намазав лист пергамента особым составом, приложил его к художеству и немного подержал, прижимая, чтобы перенести его и сохранить творчество своего сына. Этот первый рисунок был довольно неплох, с вниманием к деталям, и именно поэтому ни у кого не повернулся язык отругать маленького художника. Если свой нос и нос матери мальчик зарисовал простой вертикальной линией, то носы отца и сестры имели форму трапеции и треугольника соответственно. Все части тела были прорисованы: если у всех были ручки-палочки и шея-черточка, то у Абби все имело форму четырехугольника. Вайлету было очень интересно наблюдать за реакцией нового для себя человека, для которого было доселе неизвестным все, о чем ведал ему Вайлет. Вайлет вытащил из своего сундука чёрный фартук и нарукавники, испещренные разноцветными пятнами красок, и облачился, а после разложил резной мольберт с полочкой-ящиком для баночек с красками, закрепил на нем лист пергамента и начал творить. Какофоникс болтал с мальчиком, пока тот его зарисовывал. Выяснилось, что на амфорах или фресках удобнее изображать что-либо красками, а на пергаменте — химическими карандашами трех цветов, — красного, желтого и синего, — которые он нашел в лаборатории Марка. Ранее Вайлет рисовал исключительно растения, домашних птиц, натюрморты различных блюд или портреты родственников — ничего больше в своей жизни он не видел, — но сейчас его личная галерея обещала разбавиться зарисовками прошедших событий. — Ну, как? — поинтересовался Вайлет, развернув мольберт с готовым портретом к Какофониксу. — Красивее, чем кистей Тяпляпуса? — Выше всяких похвал. Так правдоподобно, мой милашка, что я могу использовать это произведение искусства вместо зеркала. — похвалил его Какофоникс. — Я, конечно, всегда знал, что я хорош собой, но никогда не думал, что я настолько портретогеничен... Вайлет расплылся в довольной улыбке — щеки того и гляди треснут. Они бы еще долго общались, если бы в комнату не заглянула Абби со словами: — Братишка, заканчивай и пойдем плавать! Какофоникс с явной неохотой попрощался с Вайлетом, который повесил фартук на золотой крючок и вприпрыжку устремился за сестрой, но понимал, что им действительно нужно проститься до завтрашнего утра. Мальчику полезно плавание для укрепления слабых мышц сутулой спины и настроя на сон, а ему самому нужно немного побыть одному, чтобы настроиться на проведение ритуала. Какофоникс осмотрелся по сторонам. Здесь стояла искусная подставка в форме дерева с дуплами и гнездами, где Вайлет мог разместить всех своих игрушечных птичек. Пару минут постояв в покоях Вайлета, он удалился в свои собственные, где проверил содержимое ящика, чтобы убедиться, что всего достаточно, а после несколько раз прочел текст заклинания. В Афинах можно с удовольствием и пользой провести время как всем вместе, так и порознь. Рунтар, разобравшись с государственными делами, изучал свиток о фобиях, многие из которых он так или иначе подозревал у самого себя. Выходит, что у него не акрофобия. Он был способен переступить через страх перед высотой, если чувствовал, что его детям угрожает опасность, он мог успокоиться, когда убеждался в безопасности подъема и его необходимости. Каждый раз, когда в Одифере его швыряли с места на место, как мешок, он кричал как резаный, и выдыхал с облегчением, когда его ловили. Любой здравомыслящий человек на его месте испугается, что уж говорить про Рунтара, для которого весь окружающий мир был одной сплошной угрозой.

****

Достигнув Карнутского леса, Гетафикс оставил свой конвой ожидать его возвращения за пределами сакральной территории, вход на которую был позволен только друидам. Его сопровождающие прилегли на залитом солнцем пригорке, чтобы отдохнуть и перекусить. Дул приятный теплый ветерок, потрескивал костер, извлекая из мяса дразнящий запах, стрекотали кузнечики и цикады, солнце клонилось к закату. Блаженство и благодать... Они оба были очень рады возможности расслабиться и проветриться. В череде рутинных забот незаметно пролетало время. Дни были похожи один на другой, и они зачастую не знали, какое сегодня число и день недели. Да еще и уровень воды в море поднялся настолько, что им пришлось рыть в деревне канавы, чтобы вода стекала в них и не повредила жилища. Затем, ко всеобщему удивлению и облегчению, уровень воды вернулся на прежний уровень. С чего бы все это произошло? Вдобавок ко всему, и Бактерия, и Ферра в последнее время очень сильно капали на мозг, при каждом удобном случае припоминая, что Лев и резчиком по дереву работает, и практически всю работу по дому выполняет, и детей учит, и при этом жену на руках носит, не то что их мужья. — Вот и катись ко Льву, все мозги уже выела. — одновременно сказали они оба женам, не выдержав, прямо перед тем, как их позвал вождь. «Как хорошо, что можно побыть в тишине. Слишком уж много проблем этот Лев нам доставил. Мал клоп, да вонюч. Не удивлюсь, если это он вызвал потоп» — подумал Фуллиавтоматикс. Чертовы германцы! Перевернули с ног на голову всю его привычную размеренную жизнь. Когда появляется возможность остановиться и передохнуть, в голову зачастую приходят неожиданные мысли. Странное дело, обыкновенно Какофоникс был виновником ливней и возможных потопов, но сейчас его в деревне не было, да и дождей тоже не было довольно долго... Да, когда Какофоникса повезли в Индию, его не было на порядок дольше, потому что, по словам факира, на путь в один конец на летающем ковре он затратил аж три недели. Но сейчас все было иначе. С помощью волшебного зелья можно было преодолевать колоссальные расстояния в кратчайшее время, и к его изумлению, друид дал зелье не только Астериксу и Какофониксу, но и Льву, который напоил им дочь, и как только она после этого начала грести, плот мгновенно пропал из виду. Хоть Фуллиавтоматикс никогда не был особо силен в математике, он прикинул, что так путь в один конец займет всего пару или тройку часов. Какофоникс должен был давно вернуться, еще в день отплытия, а прошло уже... Так, получается, уже больше недели пролетело как один день. Что-то здесь не так... Казалось бы, прожить некоторое время без ужасающего шумового загрязнения было сущим благословением, особенно для того, чей слух и так каждый день подвергался воздействию грохота и лязга металла. Никто не орал, никто не вызывал у него мигрень шумами и внезапными дождями — не жизнь, а сплошной праздник. Однако эта тишина давила на уши куда сильнее, чем любые вопли. Если Какофониксу позволяли присоединиться к пиру, он обыкновенно садился рядом с Астериксом, вождем или Гетафиксом, а Фуллиавтоматикс торопился занять место по другую его руку. По его словам, он делал это для того, чтобы как можно быстрее отбить Какофоникса от пения, если тот вдруг решится на такое, но на самом же деле Фуллиавтоматикс это делал по совершенно другой причине. За минуту на лице Какофоникса сменялась сотня выражений, у него была выразительная мимика. Все галлы были эмоциональными и, в отличие от преисполненных олимпийским спокойствием греков, не могли сдерживать неистовое ликование при виде Астерикса, побеждающего в состязаниях Олимпийских игр, но Фуллиавтоматикс превзошел всех. Он выплескивал избыток эмоций, на радостях то тыча сидящего по левую руку Какофоникса локтем под бок, то хлопая по плечу или спине, то сгребая в охапку и трепля по голове. «Смотри, смотри!» — кричал он, словно Какофоникс не лицезрел прямо сейчас то же самое, не отрывая взгляда и практически не моргая. На другой день Олимпиады Какофоникс сел на свободное место между двумя другими односельчанами. К его недовольству, петь ему все равно не дали, но зато здесь хоть не наставят синяков. Фуллиавтоматикс очень скучал, когда Какофоникса не было рядом, но сейчас к тоске примешалось качественно иное чувство, довольно неприятное. Тревога. Он не был склонен к самоанализу и испытывать нехарактерные чувства было не слишком приятно. Почему его вообще это так волнует? Какофоникса сопровождают Астерикс и Обеликс, чьи экспедиции постоянно затягивались — однажды они, отправившись на рыбную ловлю, случайно переплыли Атлантический океан и выяснили, что у Земли нет края и она круглая, обнаружив землю индейцев. Астерикс и Обеликс покидали деревню время от времени, и довольно надолго, и к этому все давно привыкли. Казалось бы, что может случиться? Когда Какофоникс отправился в Индию, Фуллиавтоматикс знал, что несносный бард вернется только через полтора месяца, но начал тосковать еще тогда, когда тот даже не скрылся из виду. Однако в тот раз, когда Какофоникса увезли в Индию, он вернулся из этого путешествия живым и невредимым только волей счастливого случая. В ту самую ночь, когда наемники коварного гуру похитили Какофоникса и выбросили на слоновье кладбище, Фуллиавтоматикс не смог уснуть, как бы ни старался, хотя бессонница никогда не была для него характерна. Внезапно в его голове скользнула мысль: «Астерикс и Обеликс сопровождали Какофоникса, когда он участвовал в «Золотом Менгире», и когда он полетел вызывать дождь в Индию. Оба раза его похищали, стоило только им на секунду оставить его без присмотра. За этим бардом глаз да глаз нужен. А что, если и сейчас ситуация повторилась и все стало еще хуже?». При этой мысли кабанина вдруг встала ему поперек горла, а внутри похолодело. Поначалу Ферра не давала ему этого ощутить, но сейчас, когда его мысли были свободны от бытовых забот, он не мог думать ни о чем другом. Все то беспокойство, которое должно было последовательно нарастать в течение недели, обрушилось на него мгновенно. Фуллиавтоматикс не знал, чем занять руки. Он без конца мешал костер, обдирал кору с попавшейся под руку молодой веточки, пытался сосчитать звезды на ночном небе, но всякий раз сбивался со счета. Антигигиеникс, как оказалось, тоже задумчиво смотрел на звезды. — Антигигиеникс, ты думаешь о том же, о чем и я? — спросил его Фуллиавтоматикс, ожидая найти в его лице единомышленника. — Может быть, но вряд ли ты думаешь о том, что это первый раз в моей жизни, когда меня нет в деревне, чтобы принять доставку партии рыбы и расписаться за нее! — Конечно, у тебя ведь тухлая рыба вместо мозгов! — Можно подумать, что ты думаешь о чем-то другом, кроме своих железяк! — Вот именно! Представь себе! — Ну, удиви меня! — Что можно делать в Афинах так долго? — пробубнил Фуллиавтоматикс. — Какофоникс, Астерикс и Обеликс должны были вернуться самое позднее вечером в день отплытия, а уже больше недели прошло! — С чего ты взял? — С помощью силы волшебного зелья два часа туда, два часа обратно, десять минут позора там. И где Какофоникса черти носят? Он там в Афинах, а я застрял здесь с рыбаком! — Я тоже от тебя не в восторге. «Наверное, с ним что-то случилось. Если этого горлопана не будет в деревне, когда я вернусь, надо будет ехать ему на выручку» — подумал кузнец. Набежали свинцовые тучи, грозящие пролиться дождем. Такие же тучи, какие всегда нагонял Какофоникс. — Какофоникс? — оживился Фуллиавтоматикс, осмотревшись вокруг. Равнинная местность просматривалась очень далеко, и ни одного силуэта не виднелось, отчего он поник. Фуллиавтоматикс стремился скрыть это не только от самого себя, но и от Антигигиеникса, который посмотрел на него с лукавой ухмылкой, которая была красноречивее всяких фраз. — Да плевать я на него хотел! — отмахнулся кузнец. — Перебесится и вернется. Я просто ненавижу, когда погода резко меняется, у меня от этого мигрень. Давай укрытие искать. — У таких тупиц, как ты, не бывает мигрени — жбан раскалывается. Фуллиавтоматикс сжал кисть в кулак и замахнулся, собираясь угостить этого остряка парой хороших тумаков, но внезапно что-то привлекло и переключило на себя его внимание — со стороны болота раздался гулкий звук, похожий на карникс, а затем утробный душераздирающий крик. — Какофоникс! — выкрикнул Фуллиавтоматикс, ринувшись к источнику звука и даже не задумавшись о том, каким образом Какофоникс оказался рядом с Карнутским лесом, да еще и внутри зарослей болотного тростника. Нет, это всего лишь выпь. Орущая выпь, которая при приближении бескрылого громилы взмахнула крыльями и улетела прочь. Фуллиавтоматикс растерянно посмотрел вслед птице. Его сияющее лицо мгновенно померкло. Через пару мгновений зарядил дождь. Прежде чем они нашли небольшой грот под раскидистой ивой и спрятались, они успели вымокнуть до нитки. — Вот вернется, я ему такое устрою! — пробурчал Фуллиавтоматикс себе под нос. — Такое устрою, что он... В этот момент его голос оборвался. Главное, чтобы Какофоникс вернулся. А что, если он не вернется? После приезда германцев Какофоникс внезапно разозлился на всех и заявил, что навсегда уедет с чужестранцами в Афины, раз уж никто в родимой деревне не признает его талант... «Ну и торчи в этих Афинах, мне-то что» — выругался в мыслях Фуллиавтоматикс. Хотя... Астерикс говорил, что если Какофоникс захочет задержаться в Афинах, они оставят его там, убедившись в его безопасности. То есть, если бы бард остался в Греции на некоторое время, оба воина давно бы вернулись домой, что заставило Фуллиавтоматикса сменить недовольство на беспокойство. Он не обладал богатой фантазией, но ее жалкие крохи пошли на создание наихудших вариантов развития событий, которые прокручивал в голове. Что с ними могло случиться? Шторм потопил и лодку, и плот? Продали в рабство? Убили? «Только бы он был жив, только бы он был жив. А потом я его на месте прибью» — подумал Фуллиавтоматикс, укладываясь на ночной сон.

****

Как только на Афины опустилась ночь и все члены семейства Голубий разбрелись по опочивальням, Какофоникс спустился в дворцовый сад, чтобы не мешать сну своих друзей шумом или резкими запахами, и отправился в садовую беседку. По телу пробежал холодок — ночи в Греции довольно прохладные, тишина оглушала, стелился плотный туман, от которого было зябко, но самое главное — он собирался проводить поистине пугающий ритуал. Какофоникс некоторое время в нерешительности топтался около входа в беседку, сжимая в руках ящик со всем необходимым. Никто не любит, когда его будят, а если человек спит вечным сном? «Они — мои родители, они никак не навредят мне» — успокоил сам себя бард, решительно направившись внутрь. Там он расставил свечи в строго определенной последовательности, подвесил благовонные лучинки к специальным креплениям в причудливом решете, которое наполнил зернами ладана. Закончив с приготовлениями, Какофоникс зажег лампаду, от ее пламени зажег свечи, затем, дернув за причудливой формы веревочку, сплетенную из шелковых шнурков и с пышной кисточкой на конце, задернул плотные шторы, занавесив огромное окно и отгородившись от всего мира. Когда в помещении воцарился полумрак, Какофоникс зажег ладан и лучинки и, как только в воздух взвились клубы плотного пахучего дыма, принялся затем бормотать заклинание: — Духи почивших на днях и давно, Умоляю, услышьте мой зов, Не гневайтесь сильно, что вас потревожил, Молю вас, позвольте увидеть Обличье родителей мне. Случилось так — я их не видел, Не знаю я ни их имен, Ни отличительных их черт, Одно лишь знаю я — Они меня произвели на свет. Таких, уверен я, немного среди вас. Пусть яркий свет луны в ночь полнолуния Изменит форму ладанного дыма, Позволив мне увидеть силуэты Незнакомых доселе людей. Родители, явитесь мне, прошу я вас, И сделайте видение отчетливым! Хочу потолковать я с вами, Узнать все о своих корнях. Ничего. Дым. Только дым. Какофоникс произносил заклинание снова и снова, но никакого результата не последовало. Так прошла ночь. Когда Какофоникс вышел наружу, солнце уже озаряло окрестности.