Астерикс и германцы

Внезапно Марка Гладиолуса позвал один из его стражников. — Мой господин, в темницу прибыл Цезарь! — Так быстро! — тихо ахнули Какофоникс и Рунтар. Виола, похоже, не была удивлена. — Каким образом? — поразился Марк Гладиолус. Несколько незнакомых ему римских солдат отлаженными движениями скрутили его и потащили прочь. — Так, я иду в темницу, а ты охраняй варваров! — отдал приказ своему стражнику Марк Гладиолус, ведомый солдатами Цезаря. Сейчас Марк не брыкался, чтобы потом было проще вырваться при необходимости. Он был нисколько не взволнован — пусть у Цезаря есть судебно-медицинская экспертиза, но уж точно нет детектора лжи!

****

Но как же Юлий так быстро оказался в афинской темнице, да еще так, что его только сейчас заметили стражники Марка? — Я обладаю массой паранормальных способностей. — заверил Мозгонаизнанкус обеспокоенного императора. — Я могу перенести Вас прямо в темницу Гладиолуса, на место преступления. Цезарь собрал взвод солдат. — Позвольте мне подкрепиться, о великий Цезарь. У меня не хватит энергии на телепортацию стольких людей. Мозгонаизнанкус быстро умял нескольких цыплят, буханку хлеба и кучу фруктов, а после заявил, что все телепортируемые должны взяться за руки. С этими словами Мозгонаизнанкус одной рукой схватил Цезаря за запястье, а другой очертил в воздухе круг, открыв портал. Пройдя через него, все они оказались в мрачном подземелье. Мозгонаизнанкус после телепортировал себе в руки огромную затейливую схему на листе пергамента, которую представил Цезарю. У Марка Гладиолуса был довольно заковыристый и узнаваемый почерк, который Цезарь, регулярно ведущий деловую переписку с Марком, узнал бы из тысячи.

****

— Я жду объяснений, Марк Гладиолус. — без лишних предисловий начал Юлий, уперев руки в бока. Он смотрел на Марка сверху вниз совершенно непроницаемо, отчего тому стало максимально не по себе. — Ты ничего не хочешь рассказать Цезарю? Тело центуриона было накрыто рогожей от посторонних глаз, а из его широкой шеи торчал дротик. Черный дротик имел эмблему в виде переплетающихся латинских букв M и G — такую же, какая была выложена рубинами на золотых перстнях и застежке афинского наместника. Но даже и без этого Цезарь прекрасно знал, что это приспособление создал Марк Гладиолус — глава Римской империи выделял ему финансирование на это. — О Цезарь, это досадная случайность! Я собирался метнуть дротик в галльского барда, но он перед этим огрел меня так, что все размылось перед глазами! — принялся лебезить Марк Гладиолус, прижав согнутые руки к туловищу, опустив голову и сведя колени слегка согнутых ног. — Если бы дело было только в этом, я бы даже не удостоил тебя своим появлением. — бросил Цезарь. По лбу Марка Гладиолуса начал струиться холодный липкий пот. Если Цезарь обо всем знает, то пусть унесет с собой его тайны в могилу. Марк собирался убить Цезаря во время празднования его юбилея в июле, создав изощренный план, чтобы все выглядело как несчастный случай, и занять его место, но, видимо, придется сделать это раньше.

****

— Теперь дело осталось за малым. — выдохнула с облегчением Виола. — А что, если Марк убьет Цезаря? — ужаснулся Какофоникс. Рунтар, осознав, что появилась прекрасная возможность выслужиться перед Цезарем, посмотрел на дочь с безмолвным вопросом и призывом к действию. Абби, резко вскочив на ноги, схватила одного из солдат за ноги, сшибла им всех остальных и, схватив за края циновку, запахнула ее, защитив свое туловище и сгребя в охапку сидевших на ней, прихватила отца и ринулась в сторону темницы. Эффект неожиданности сработал на ура. Какофоникс и ахнуть не успел, как оказался зажат между Вайлетом и его родителями, завернут в циновку и привязан ею к могучей спине Абби. Хоть Абби и была в полусонном состоянии, когда ее тащили из темницы во флигель для рабов и из флигеля для рабов на кухню, через свои полуоткрытые глаза она зафиксировала маршрут, по которому сейчас направилась. Абби, опустившись на четыре конечности, чтобы развить максимальную скорость, неслась быстрее пущенной из арбалета стрелы — ее диспропорционально длинные руки позволяли это сделать. Она мчалась практически бесшумно, подпрыгивая, приседая, совершая резкие рывки в сторону — одним словом, делала все возможное для того, чтобы в нее еще раз не угодил дротик, если вдруг среди этих солдат кто-то обладает хорошей реакцией. Абби обладала молниеносной реакцией, отточить которую ей помогали бесконечные упражнения в охоте на прыткую, быструю или хищную дичь, которая не желала быть съеденной. Абби очень быстро росла в высоту и ширину, и ей требовалась обильная питательная пища, совершенно отличная от той, которая насыщала ее родителей и брата. Чтобы прокормить беременную первенцем жену, а затем — дочь, Рунтар ставил в лесу силки для животных. Львиную долю ее рациона составляло мясо, собственноручно добытое на охоте — вначале утки, которых она приманивала, имитируя их кряканье, а после подстреливала из лука и вытаскивала из реки; затем — зайцы, а после — лоси и медведи. Для того, чтобы выжить в Одифере в изоляции от социума, нужно было проявлять смекалку, быстро бегать и быстро соображать. Лес, цепь гор и бурная река были местом ее игр, ее школой, где она методично оттачивала скорость, зоркость, ловкость, силу, незаметность, бесстрашие и умение издавать животные крики или быть абсолютно бесшумной в зависимости от ситуации. Это дарило ее жизни краски и держало в тонусе. Похоже на то, что и в Афинах все эти качества остаются необходимыми... Абби в прыжке вскочила на перила лестницы, ведущей в подвал, и, в мгновение просвистев на животе всю длину перил, достигла подземелья. Все они успели вовремя, и к счастью, никто из римлян не обратил на них внимание.

****

«Сейчас или никогда!» — решил Марк, вытащив дротик из своего пояса со стороны спины, который был скрыт плащом от стоящих позади солдат. В этот миг складной гельветский нож бумерангом отделил наконечник от оперения дротика, и на пол с громким шипением вытекла пузырящаяся черная жидкость. — Арестовать заговорщика! — отдал приказ Цезарь. Ему подчинились как его воины, так и легионеры в подчинении Марка. Казалось, что всех этих людей более чем достаточно для того, чтобы скрутить хилого молодого человека, однако в ярости Марк был слишком силен, не позволяя себя заковать. Ситуацию спасла Абби — она напрыгнула на Марка и ударила по голове, вырубив. — Давно мечтала это сделать. — заключила она. Для Рунтара стало неожиданностью то, что сверхъестественная сила дочери является обязательной для их выживания не только в Одифере, но и в Афинах, культурном центре античности. — Цезарь желает аудиенции с тобой, Рунтар. Когда владыка Рима назвал его по имени, на лбу Рунтара проступил пот. Очевидно, экстрасенс обрисовал Цезарю ситуацию, чтобы убедить прибыть сюда. Насколько много Цезарь еще знает о нем? — Я — личный телохранитель Рунтара! — воскликнула Абби. Рунтар наконец предстал перед Юлием, рядом с которым стоял экстрасенс. — Я внемлю Цезарю. — Я думаю, ты догадываешься, зачем ты здесь, спесивый варвар, считающий себя греком. Ты в одночасье зарубил топором целое королевство. Цезарь был в восторге. По какому-то закону подлости, когда он завоевывал очередную страну, там находилась деревенька, которая сопротивлялась римским захватчикам и не позволяла считать свою страну полностью покоренной. Ситуация обстояла таким образом не только с Галлией, но и с Британией, а также с Германией. Одифер — единственное германское местечко, которое римляне не сумели подчинить, отчасти из-за природной силы местных жителей, отчасти из-за их вонючих сырных боеприпасов, вызывающих потерю сознания. Планы Цезаря по завоеванию Одифера, на удивление, осуществил уроженец этого места. Вдобавок ко всему, благодаря Рунтару и его смекалке, император избавился от очередного заговорщика. — Одифер пал, вся Германия покорена. Это чудесно, но есть один нюанс. Это все, конечно, хорошо, но кто на этой завоеванной территории теперь будет платить мне налоги? — Налоги? В этой тайге нет ничего, кроме гнилья и тухлятины! А природные богатства можно добывать с помощью уже имеющихся рабов — у нас есть солевые месторождения... — Мозгонаизнанкус сказал мне о том, что ты, несмотря на свое варварское происхождение, предан Риму, и прямо сейчас ты доказал это своими действиями. Ты спас жизнь Цезаря и заслужил благодарность. Я щедро награжу тебя. Чего ты желаешь? — Место афинского наместника! — выпалил Рунтар, не привыкший мыслить мелкими категориями. Цезарь ахнул про себя, но счел Рунтара, или Льва, как он собирался называться, наиболее подходящим кандидатом на вакантное место. В римской армии уже служили чужестранцы, признавшие величие могущественной империи, почему бы не поступить подобным образом, выбирая главу покоренной территории? Главное ведь, чтобы этот человек был предан Риму и Цезарю. К тому же, у Цезаря были свои планы на Рунтара... Когда Марк очухался от удара, он был закован в кандалы с миорелаксантом собственного изготовления и безвольно лежал на полу в окружении своих вчерашних подчиненных. — Ты поплатишься за все, поганый бард! — прошипел Марк на прощание. — Я буду являться тебе в кошмарах, а потом найду способ отправиться в прошлое и не дать твоим родителям встретиться! Какофоникс в ответ на это лишь усмехнулся и помахал Марку на прощание. Было объявлено о собрании в шесть вечера у дворцовой стены для всех афинян, где Цезарь собирался рукоположить Льва на должность наместника.

****

Через несколько минут, показавшихся им вечностью, перед обеспокоенными Виолой, Вайлетом и Какофониксом предстали Рунтар и Абби. Рунтар вытянулся в струнку и расправил плечи, на его лице была горделивая и довольная улыбка. Выражение лица Абби было скорее растерянным, она не могла поверить в то, что только что произошло прямо на ее глазах. Мозгонаизнанкус очертил в воздухе круг, образовав портал, в котором исчезли Цезарь, Марк и экстрасенс вместе с солдатами. Мозгонаизнанкус был счастлив. Он будет почетным агентом Цезаря наравне со шпионом Хамелеонусом. Мозгонаизнанкусу пошили нормальную приличную одежду вместо его разноцветных лохмотьев. — Семья, у меня для вас замечательные новости. — важно произнес Рунтар. — Я получил в благодарность от Цезаря, вы не поверите.... Титул афинского наместника! Этот дворец теперь наш! — Как тебе это удалось, Рунтар? — поинтересовался Какофоникс. — Хочешь жить — умей вертеться. — последовал лаконичный ответ. — Язык до Рима доведет. Меня вот довел до должности наместника в лучшем городе мира... — Да, но у тебя ведь нет навыков управления государством! Что ты знаешь о политике? — Побольше тебя! Я — бывший советник князя Одифера! Вайлет, не веря в произошедшее, ущипнул себя, а после звонко взвизгнул. До конца осознав, что произошло, мальчик расплылся в улыбке, а после подскочил и завизжал от радости. Утихомирившись, он затем выдал, не переставая улыбаться: — А жизнь-то налаживается! Надо же! Даже в самых сладких снах мне такое не снилось! — Какофоникс, мы все будем очень рады, если ты останешься у нас погостить. — улыбнулись Виола и Рунтар. — Какофоникс, мы все будем очень рады, если ты останешься у нас навсегда! — выкрикнул Вайлет. Какофоникс был уверен, что он далеко не один такой, приехавший издали ради участия в музыкальном конкурсе. Наверняка все афинские гостиницы сейчас переполнены до отказа желающими посоревноваться за обладание золотой лирой. Хотя он был бы не против делить комнатку в гостинице с несколькими музыкантами, перспектива наслаждаться жизнью в афинском дворце была куда более заманчивой. К тому же, ему очень повезло с компанией. Отец — интеллектуал, алхимик, лекарь и замечательный резчик по дереву, мать владеет всеми птичьими языками и феноменальной памятью, умеет читать людские мысли и неплохо поет, дочь обладает силой сорока варваров и, видимо, настолько же значительной храбростью, а сын — вундеркинд, в той или иной степени обладающий способностями обоих родителей. Пока глашатай созывал всех жителей греческой столицы, новоиспеченные хозяева дворца приводили себя в надлежащий вид. Все вымылись в терме и сменили одежду на греческую, а также сделали себе прически: Рунтар выщипал себе и дочери брови, завил на самодельные бигуди влажные волосы Абби и свои, чтобы казались гуще и пышнее, а после завязал дочери пышный бант. Вайлет причесался и украсил волосы заколками, не собираясь менять что-либо, Виола соорудила невообразимую прическу, также оставив свой неизменный самодельный цветочный ободок. Чтобы завитые волосы долго держались, Какофоникс предложил всем для укладки волос воспользоваться его муссом собственного приготовления. — Удивлен, что говорю это, но твой гель для укладки выше всяких похвал. — похвалил его Рунтар. — Не ожидал, что однажды встречу человека, чьи познания в алхимии могут соперничать с моими собственными. — Не ты один своего рода друид, Рунтар. Я тоже кое в чем разбираюсь. — В таком случае для меня великая честь быть знакомым с таким умным человеком, как ты, Какофоникс. Сдается мне, у нас с тобой много общего, если копнуть глубже... Какофоникс решил завить волосы на греческий манер, потому что отчетливо помнил свою поездку в Грецию на Олимпийские игры и внешний вид греков. Усы он также завил, слегка укоротив. Закончив с этим и сняв бигуди, Какофоникс залюбовался собственным отражением в зеркале. Пышные кольца золотых волос обрамляли лицо, точно изящная оправа, а сама шевелюра смотрелась гуще и воздушнее. — Твои волосики, птенчик, заранее подготовились к приезду в Афины и завились! — пошутила Виола, погладив сына по головке. — Ты от макушки и до пят был готов к этому с самого рождения! — Ох, красота Афродиты и Венеры меркнет пред твоей! — воскликнул Рунтар, ощутив, что его сердце забилось быстрее. — Как великолепно греческое платье подчеркивает твою точеную девичью фигуру! Хитон обнажал острые плечи, выдающиеся ключицы, тощие руки и ноги Вайлета с острыми локтями и коленями, настолько острыми, что Какофониксу показалось, будто они порвут кожу, стоит Вайлету согнуть руки или ноги. Хоть судя по тому, как сильно колыхались его пышные рукава и штанины при любом движении, складывалось впечатление, что под ними ничего нет, Какофоникс поразился тому, насколько тоненькими были конечности мальчика, который сейчас красовался перед старшими, и поймал себя на мысли, что германская одежда гораздо лучше подходила Вайлету. Пока что Рунтар еще не стал наместником, потому что Цезарь не объявил его таковым пред афинским народом. Именно поэтому они собирались веселой гурьбой отправиться на рынок, чтобы приобрести материю для подобающих им нарядов и ознакомиться с ассортиментом продаваемой провизии. О благодатная стихия воды! После мытья у всех восстановилось душевное равновесие и появился аппетит, и перед походом на рынок было решено перекусить. Виола разрезала на части каравай, данный ей в дорогу Импедиментой, и намазала его светло-желтой массой из красного деревянного горшочка с белой окантовкой, увенчав бутерброды ломтиками ветчины. — Вкусно! — оценил Какофоникс, надкусив бутерброд. — Что это за смесь? — Плавленый сыр из козьего молока. Мы вместе с моим любимым Рунти разработали эту рецептуру. — Это стоит запатентовать, как и ваше сухое молоко. — Мы так и собирались сделать по приезде в Афины и продавать этот плавленый сыр, сделав Виолу лицом и именем бренда. — заметил Рунтар.   Абби тем временем доела все содержимое початого мешка с припасами (Рунтар укомплектовал провизию в мешки так, чтобы в одном мешке находился паек для всей семьи на день), что означало, что она практически полностью восстановилась. Орава разнополых и разновозрастных брюнетов и блондинов направила свои стопы вниз по склону холма, на котором был возведен дворец, в сторону городского рынка. Вайлет был настолько счастлив, что едва не выпрыгнул из сандалий. — Мне не терпится взглянуть, как на тебе будет смотреться лавровый венок, мой сладенький пирожочек! — тепло улыбнулась Виола, обратившись к своему супругу. — Я всегда знала, что тебе идут веночки!

****

«Рунтар, ты, должно быть, вообще не знаешь, кто я такая, но я тебя знаю и много раз видела. Ты мне давно нравишься. Я очень хотела дружить с тобой, но знала, что мальчики в основном дружат с мальчиками, а девочки — с девочками. Да и тем более, я всегда была слишком хрупкой и худой, а в нашей стране это считается уродством, поэтому я боялась, что ты будешь надо мной потешаться и не захочешь со мной дружить. Сейчас же речь уже идет не о дружбе. Очень хотелось бы увидеться с тобой и познакомиться поближе, если ты не будешь против, а если повезет, и начать встречаться. Я хотела высказать тебе все это устно, а не письменно, но мне недоставало решимости, поэтому я просто издали смотрела на тебя, когда ты проходил мимо — я живу рядом с лесом, куда ты всегда ходил со своей матушкой. Если не сложно, ответь мне, пожалуйста. Виола Лилия Фэзэрбиквинг. P. S. Но если я тебе неинтересна, то просто выброси это письмо». Когда ему пришло письмо такого содержания с голубем, Рунтар, начав его читать, поначалу решил, что это кто-то из его сверстников-кретинов решил над ним так злобно пошутить, но по ходу прочтения сделал вывод, что это не так. Во-первых, мало кто из них вообще умел писать, не говоря уже о том, чтобы писать настолько... Не односложно... А во-вторых, никто не смог бы писать настолько каллиграфически, с кучей завитков, да еще и рисовать цветочки на полях... Рунтар незамедлительно начертал ответ: «Виола, спасибо тебе за такие чудесные слова. Не знал, если честно, что в нашей стране помимо меня есть кто-то, кто не является дуболомом или дуболомкой. Я ведь не отличаюсь излишними мускулами, и понял, что ты знаешь, как я выгляжу, и тебе это нравится. Я вообще не знаю тебя и ни разу не видел, но хочу это исправить. Напиши, пожалуйста, как я могу тебя найти». Время и место встречи назначены. Рунтар приближался, пугливо осматриваясь по сторонам — это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Он ожидал, что сейчас из кустов выскочат несколько мальчишек и прокричат: «Розыгрыш! Ты всерьез думал, что ты можешь кому-то понравиться, заморыш-недоварвар?». Виола попыталась залезть на одинокую сосну, чтобы своими глазами высмотреть Рунтара с высоты. Кургузая ветвистая сосна с обилием сучков была идеальной для того, чтобы по ней взбираться — почти как по лестнице. Вскарабкавшись до самой верхушки и схватившись за нее руками, Виола не смогла сдержать радость и, не отрывая взгляда от крошечной точки, медленно, но верно приближающейся к ней, взялась пританцовывать, стоя на ветке дерева и держась за его верхушку. — Рунтар ко мне идет, Сердце мое поет, Согласился прийти он ко мне, И я счастлива стану теперь! Рунтар придет ко мне И расцветут цветы, Сразу солнца луч Пробьется из-за туч, И сбудутся все мечты! Потеряв над собой контроль и вскинув руки в неистовом ликовании, Виола затем потеряла равновесие и рухнула вниз. При падении она успела схватиться руками за нижнюю ветку, которая оказалась трухлявой и через пару секунд сломалась, не выдержав веса девчушки. — Ты Виола? — спросил Рунтар, слегка оторопев от нестандартного появления незнакомки перед ним, и подскочив к ней. Обрадованная Виола широко улыбнулась и, не веря своему счастью, выкрикнула: — Да! — Ты в порядке? — Вполне. Рунтар помог Виоле подняться, пощупал ее спину, убедившись, что она ничего себе не повредила при падении, а после они начали общаться обо всем на свете. — Ты прямо как нимфа — твое дыхание пахнет цветами и ягодами! — сделал комплимент Рунтар своей новой знакомой. — Еще бы, я ем их практически постоянно. — заметила Виола, хотя это замечание было лишним — губы и зубы Виолы были черными от обилия съеденных накануне ягод черемухи. Двое подростков, а после молодых людей, гуляя по лесу и лугу вдали от нависающего над Одифером зловония, общались, веселились и плели друг другу веночки из самых разных цветов, а после, когда вдоволь наигрались, чтобы добро даром не пропадало, Виола скармливала их своим козам, а Рунтар — своему Зебу, когда обзавелся питомцем. Рунтар до встречи с Виолой никогда не получал столько радости от простого наблюдения за природой. Ее восторженные отклики на первые знаки вступающей в свои законные права весны поначалу казались ему излишне эмоциональными, но вскоре он научился видеть ее глазами робкие стрелки первых трав в нагретых солнцем проталинах, вернувшихся с юга перелетных птиц, почки, набухающие от нетерпения явить миру свои листья, фестончатую резьбу и лаковый блеск новорожденных листьев. Он обнаружил много вкусов и ароматов, которые находились совсем рядом, но были незаслуженно оставлены без внимания. Она угощала его то лепестками клевера со сладковатым соком внутри, то застывшей сладковатой древесной смолой, то предлагала понюхать раскрывшиеся цветы. Но отдельным видом удовольствия стало наблюдать за самой Виолой. Она была словно неотделима от окружающей природы, словно была редким самоцветом, венчающим золотую корону. Она не была похожа на человеческую девчушку, она была нимфой: хрупкой, возвышенной и живущей в единении с природой. Она обладала внутренним пламенем — настолько большим и непоколебимым, что сумела согреть и Рунтара. Именно поэтому он называл ее солнечным лучиком. Мало того — благодаря Виоле Рунтар с удивлением обнаружил, что его мимические мышцы способны заставить его рот растягиваться в улыбке. Его бледные губы, стянутые лаком сухости, похожие на упавший полумесяц, перевернулись в растерянной улыбке, слегка обнажив идеальные белоснежные зубы. — Рунти, ты еще прекраснее, когда улыбаешься. — заметила Виола. — Улыбайся чаще... — И чаща улыбнется тебе. — пошутил Рунтар, вызвав у подруги взрыв смеха. Ее темно-синие, словно две фиалки, глаза, озарялись неведомым сиянием, когда она испытывала крайнюю степень восхищения, и очень часто причиной этому был Рунтар. Она оказалась весьма способной ученицей, в рекордные сроки изучив огромное количество различных наук и выучив иностранные языки, которым ее обучал Рунтар, и дело здесь было не только в феноменальной памяти Виолы, но и в любви, которая стала сильнейшим стимулом приблизиться к уровню того, кто вызывал восхищение. Оставаясь наедине с собой, Виола часами тренировалась в произношении иностранных слов и записывала то, что ей рассказывал Рунтар, чтобы не забыть. Когда двое людей по-настоящему любят друг друга, им в радость делать вместе все что угодно: и гулять, и беседовать, и трудиться, и просто молчать, прильнув друг к другу, и слушать биение сердца или дыхание того, кто тебе дорог. Рунтар, следя за тем, как непослушная золотистая прядка, подхваченная ветерком, спадает на лицо объекту его созерцания, с замиранием ожидал донельзя предсказуемого и привычного, но такого манящего жеста — легкого, точно птичьего, взмаха тонкой руки с взлетающим пышным рукавом рубашки с кружевным манжетом. Виола предпочитала не заплетать волосы, завязывая их веревочкой в пучок лишь во время работы, чтобы не мешали, да и никакие ленты были не способны удержать непокорный хрустальный водопад с отражающимся в нем полуденным солнцем. Рунтар, не в силах оторвать взгляда, смотрел в выразительные синие очи, кажущиеся бездонными, и не верил, что такая прекрасная особа соглашается проводить с ним время, которого ему всегда было слишком мало. Виола казалась Рунтару не просто приезжей в варварское королевство из другой страны, а вообще неземным существом, какой-то нимфой: легкая и хрупкая, казалось, ей ничего не стоит взмыть в небеса, так еще и пахло от нее не ячьим сыром, как от всех остальных, а цветами. После первой встречи с ней жизнь парня разделилась на «до» и «после», и он был счастлив тому, что эта кардинальная перемена случилась в его жизни, однако и огорчен тем, что этого не произошло раньше. Любая среда, кроме общества родителей, все эти годы воспринималась пылким кавалером как помеха к стремлению остаться наедине с Виолой, наполнившей его жизнь светом. Поражаясь свойству человеческой природы, юноша, а после молодой мужчина, умудрялся в чем-то участвовать, во что-то вникать, что-то делать, разговаривать — действовал как собственный двойник за кругом, в котором давно уже сконцентрировался его главный смысл. Всем Виола была хороша, но было одно «но» — возвращаться от этой чудесной особы домой, в свою унылую и серую жизнь, было смерти подобно, а съехаться они не имели возможности. Он мечтал о том, как они поженятся и заведут детей, но понимал, что этим мечтам не суждено сбыться — Виола не сможет оставить свой хутор и голубятню, чтобы жить во дворце, он же, в свою очередь, не сможет, хоть и очень хочет, бросить этого несносного тупицу Анкутму, чтобы жить с ней на лоне природы. Однако жизнь расставила все на свои места.