Астерикс и германцы

Время пролетело незаметно, и вот уже настало без трети шесть часов пополудни. Все вышли в сад в ожидании прибытия Цезаря. — Левочка, мы так и не выбрали новую римскую фамилию! — обеспокоилась Виола. — Я как раз думал об этом. Возьмем фамилию Голубий вместо Фэзэрбиквинг. Пусть не созвучно, зато однозначно. Рунтар сидел на бортике фонтана, зажмурившись и слушая шум воды — он хотел немного побыть один, чтобы собраться с мыслями и морально подготовиться, — Абби вновь качала Вайлета на качелях, Виола решила помыть поилку в клетке на колесиках и налить туда чистой свежей воды, а Какофоникс последовал за ней. — Виоленсия, можно тебя кое о чем спросить? — задал он вопрос, решив, что каждого из членов этой семьи отныне следует называть новым именем. — Да, Константин, я тебя слушаю. — ответила Виола. Какофониксу было непривычно, что к нему обращались по совершенно другому имени, однако ему стоит свыкнуться со своим новым псевдонимом, если он намерен гастролировать в Греции. — Виоленсия, мне не дает покоя один вопрос. Скажи, о чем сегодня думал Марк, когда ты на него смотрела? Помявшись, Виола ответила вопросом на вопрос: — Ты действительно хочешь это знать? Какофоникс утвердительно кивнул. — Ну, Марк думал, что сделать со всеми нами... — призналась Виола и вкратце пересказала прочитанные ранее мысли экс-наместника. — Ох, как же хорошо, что Марк повержен и мы всего этого избежали! — выдохнул с облегчением Какофоникс, радуясь тому, что он избежал участи быть подопытным у этого маньяка Гладиолуса. — И не говори. Знаешь, я хотела бы, чтобы ты был моим братом. Я не так долго тебя знаю, но этого времени мне хватило с избытком, чтобы понять, что ты очень хороший человек. В качестве брата ты мне гораздо более симпатичен, чем мой настоящий брат... — Вайлет, ой, то есть, Валентин, предложил мне быть его дядей. — улыбнулся Какофоникс. — Ну тогда тем более логично то, что мы с тобой породнились... За несколько минут до означенного времени в саду появился Цезарь в компании экстрасенса, телепортировавшего его сюда. Жестом он призвал Рунтара подниматься к нему на балкончик над дворцовой стеной. — Удачи! — пожелала Виола супругу, опустившись на корточки и чмокнув его в макушку. Рунтар начал осторожно подниматься по ступенькам, максимально близко к той стороне лестницы, которая плотно примыкала изнутри к дворцовой стене. Вайлет схватил отца за руку, чтобы быть рядом с ним в такой волнительный момент, и прошел вместе с ним наверх, как они поднимались позавчера в домик Какофоникса. Все остальные следовали за ними, также желая быть рядом. Как только они достигли балкончика, Вайлет провел отца к завесе, а сам остался на лестнице, схватившись за верхний край дворцовой стены и наблюдая за происходящим. Рунтар наконец поднялся на балкончик, и при виде бушующего моря из уймы лиц, простирающегося далеко внизу, у него закружилась голова. — О люд Афин! Поприветствуйте своего нового наместника — Льва Голубия! — провозгласил Цезарь. — Это достойный человек, преданный Римской империи и своему императору, который избавил его от Марка Гладиолуса, который оказался заговорщиком... — Потому что править греками надо выбирать греков, а не римлян. — шепотом заметил Чайникл своему спутнику и коллеге Оптиклу. — У нас, что, мало достойных греков, преданных Риму? А то что ни год, то новый наместник... Он не слишком радовался тому, что править ими вновь выбирают римлянина, но был не в том положении, чтобы протестовать. — Также этот человек в одиночку обеспечил то, что вся Германия теперь покорена. — продолжал Цезарь. Если бы мысли Какофоникса в этот момент не были бы заняты сочинением новой оды во славу нового наместника, он был бы просто шокирован. Объявив Льва новым наместником перед афинским народом, Цезарь возложил ему на голову лавровый венок, который ранее принадлежал Марку Гладиолусу, а потому своему новому владельцу был слегка великоват. — У нас вот уже три недели не шел дождь, а сегодня, когда объявляли о новом наместнике, лил как из ведра! — воскликнул Оптикл. — Да еще и без грома и молний, солнце не прекращало светить! Это грибной дождь! — Вчера утром тоже немного шел дождь! — возразил Чайникл. — Наверное, небеса приветствовали нового наместника. — Нет! В порту вчера утром был переполох из-за прибытия каких-то варваров! — Должно быть, Лев Голубий специально переоделся в варварские одежды — это было частью его хитрого плана по раскрытию заговора Марка Гладиолуса! — заметил Оптикл. К словесной перепалке двух афинян подключились и остальные: — Мы уже думали, что наши виноградники и оливковые рощи засохнут! — Ему благоволят сами боги! — Он принесет Афинам процветание! — Слава Льву Голубию! — Да здравствует Лев Голубий! — слышалось со всех сторон. Цезарь не стал задерживаться здесь на пир и вновь приказал Мозгонаизнанкусу телепортировать его в Рим. — Лев Голубий, каким будет Ваше первое решение как наместника? — задал вопрос скептически настроенный Чайникл, как только Цезарь покинул Афины. — Я знаю, что нужно вам, афиняне. Лето в Греции засушливое, реки пересыхают, урожай небольшой, поэтому земледелие становится хлопотным занятием. — последовал ответ. — А ведь растительная пища — самая полезная для человека. Добыча соли аттическим методом также довольно долгое и малопродуктивное занятие. Я создал механизм, который позволит опреснять морскую воду и подавать ее на поля и в сады, а также добывать соль — он будет перегонять морскую воду, разделяя ее на пресную воду и соль. Никому из работников мануфактуры «Техно-Грек» не расходиться, все остальные свободны! — Ух ты, я наделаю соли, законсервирую маслины и грибы и буду продавать за границей! — Ох, скорее бы! Рунтар вручил рабочим чертеж чудо-машины, которая представляла собой улучшенную версию ирригационного насоса, знакомого античному миру. Второй чертеж, схему спортивной площадки для дочери — с качелями, кольцами, канатами, турниками и брусьями — с указанием размеров и места в саду, где должна быть установлена площадка, Рунтар вручил сталевару-литейщику. — Бу сде! — исполнительно ответил Вулканос, немногословный и молчаливый, как и полагается спартанцу. Он работал на афинской мануфактуре, чтобы прокормить семью — после одной из битв он потерял ногу. Путь назад в воинские ряды ему был заказан, и потому он, приделав деревяшку к культе, уехал в Афины на заработки.

****

Был организован пир в честь новоселья и нового звания. На столе стояла огромная чаша с фруктами, торт с орехами и цукатами, рулеты, греческий салат, канапе, шашлык, барашек, гиросы и много, много чего еще. — Стоп, пока рано есть. — остановил всех Рунтар, а затем, отделив по маленькому кусочку от каждого угощения, предложил одному из рабов попробовать, чтобы убедиться, что это вкусно, на что раб с радостью согласился. Отправив всех рабов в сад на строительные работы, включая рабынь-музыканток, чтобы девушки подбадривали своих товарищей, а они все побыли наедине друг с другом, Рунтар наказал: — Запомните: перед тем, как что-то съесть или выпить, отломите кусочек от поданного вам блюда, подзовите любого из рабов и предложите попробовать. — Не лучше ли будет назначить для этих целей дегустатора, как у Клеопатры? — озадачился Какофоникс. — Скажешь тоже! Дегустатор ведь сможет загодя противоядие выпить — если кто-то захочет нас отравить, то предупредит дегустатора, если пища будет отравлена. А так невозможно предугадать, кто попадет под удар. Налив вина в свою чашу, Рунтар поднял тост, обращаясь к Какофониксу: — От лица всей нашей семьи я хочу выразить тебе свою огромную благодарность. Мы все обязаны тебе всем, что у нас сейчас есть, и самое главное — своими собственными жизнями. Ты спас нас, рискуя сам при этом пострадать, и помог нам избавиться от Марка Гладиолуса. Ты был единственным человеком, который был добр ко всем нам. За нас никто раньше не вступался. А отдельное тебе спасибо за то, как ты был ласков с моим солнышком... — Я взывала к милости богини Афины, в город которой мы отправились. Она послала нам тебя. — продолжила мысль супруга Виола. — В самый наш мрачный час, когда я уже думала, что наша история окончена, нам была дарована надежда. Ты придумал, что нам делать, ведь множество раз имел дело с римлянами... — Ой, ладно вам. — смутился Какофоникс. — Придумать — ерунда. Ничего бы не вышло, если бы не Лев, который никогда не полезет за словом в карман! И если бы не ты, способная читать мысли и разговаривать с голубями, и если бы не Астия, которая спасала нас всех множество раз, и если бы не Валентин, ради которого я решился на все это... — В таком случае мы все были отличной командой. — заметила Виола. — Выпьем же за нашу общую победу, которая не смогла бы состояться без кого-либо из нас! Да, пусть Какофоникс и не был единственным, благодаря кому это случилось, — нужную информацию от экстрасенса получила, вернее, выбила Виола, она же и заполучила ключи и сведения о темнице от своего крылатого питомца; а Рунтар сохранил жизни их всех, обхитрив Марка Гладиолуса, и добился должности наместника и всяческих почестей от Цезаря, — но Какофоникс стал тем, кто вернул им надежду на спасение и, как мог, посодействовал этому и подсказал наилучшие решения. К тому же, он не был стратегом. Это была пирушка для узкого круга лиц. Они угощались доселе невиданными яствами, шутили, смеялись и просто хорошо проводили время. Вайлет, счастливый, пробовал все подряд, и так и не сумел определить, что же из этого было самым вкусным. Вайлету за всю свою жизнь довелось попробовать не так много деликатесов — сладкий пирог с творогом или повидлом был для него кулинарной вершиной. Хоть Рунтар внушал сыну, что излишняя эмоциональность — характерная черта варваров, а олимпийское спокойствие как раз присуще именно цивилизованным грекам; но разве можно было сдержать радость и ликование, когда перед тобой столько всего вкусного, словно из рога изобилия? — Ах, канапе... — промолвил Рунтар, взяв одну из шпажек и оттопырив мизинчик. — Закуска цивилизованного мира... — Мне больше по душе вот это канапе! — заявила Абби, указав на большое блюдо с надетым на шпажки мясом. — Это называется шашлыком. Двенадцать палок с разными видами шашлыка, на каждой из которых было нанизано по десять кусков мяса, было решено разделить следующим образом: Какофоникс съел по куску от каждой палки, Рунтар, Виола и Вайлет — также по куску от каждой палки, только все вместе, деля каждый кусок на троих, чтобы попробовать все и выбрать самый вкусный шашлык. Абби слопала все остальное. Из мясного на столе также пять гиросов, которые тоже были разделены между пятерыми людьми интересным способом: один гирос для Какофоникса, один на троих Рунтару, Виоле и Вайлету, три оставшихся — для Абби. — Неплохо! — заявила Абби, съев один гирос и потянувшись за вторым. — Это даже похоже на нормальную еду! — Все такое красивое, что даже жалко есть! — восхитилась Виола. — Угу. — согласилась с матерью Абби, мгновенно проглотив очередной гирос. — Это словно есть чистую радость! — воскликнул Вайлет, откусывая виноградинки от грозди. — Вайлет, смотри, я росомаха! — выкрикнула Абби, зажав между пальцами каждой кисти четыре шпажки с нанизанным мясом, с которых уже была снята на порядок меньшая доля всех остальных. — Дети, запомните: отныне и впредь вы — Астия и Валентин. — сделал им замечание Рунтар. — Даже наедине друг с другом вы не должны использовать свои старые имена, чтобы случайно не ляпнуть их в обществе и чтобы вы привыкли к своим новым именам. Схватив одну из шпажек, уже очищенных сестрой, Вайлет надел на нее оливки, фрукты и их половинки или кусочки, обильно полил все это гранатовым соусом, после чего с аппетитом съел. Дегустируя все подряд, семья предлагала друг другу угоститься тем, что доставило им удовольствие. К Какофониксу одновременно тянутся четыре руки, предлагающие вкусности: тонкая длиннопалая ручка с несколькими фенечками на узком запястье, придвигающая к нему вазочку с фиалковым медом; похожая, но немного больше первой, с витиеватым и изящным деревянным обручальным колечком на безымянном пальце, потчующая его бисквитным сливочным рулетом с орехами; огромная и мощная, со слегка шершавой от утренней беготни ладонью, держащая ногу барана в гранатовом соусе; и крошечная, словно детская, протягивающая ему блюдце с грецкими орехами, которые, оказывается, импортные и самими греками называются персидскими. Эх, было бы у него несколько желудков!

****

Вайлет, поднявшись на канапе и стоя на коленях, закинул край своего пурпурного плаща на плечо, а после заправил его, чтобы придать вид тоги. Затем он попросил отца на минутку дать ему примерить лавровый венок. По своему опыту все старшие родственники Вайлета знали, что сейчас узрят очередную пантомиму. — Я — Марк Гладиолус! — представился он, а затем горделиво выпятил губу и задрал нос, произнеся при этом: — Понаехали тут всякие! Галл Какофоникс, этот дворец — мой дом, а ты пустил сюда немытую немчуру! Все дружно засмеялись, но Абби — громче и звонче всех. Заливисто хохоча, она после выдала, вытирая выступившие от смеха слезы: — Прошу тебя, малыш, не изображай так натурально всяких мерзавцев, которых я ранее хотела разорвать на части! — Лев, я сочинил песенку по случаю твоей новой должности, хочешь послушать? — предложил Какофоникс. — Спрашиваешь! Рунтар поправил лавровый венок, незаметно вставив в уши крохотные продолговатые кусочки пробки. Он еще в Одифере, проживая во дворце, пользовался подобной хитростью, затыкая уши кусочками войлока, завернутыми в отрезки ткани, чтобы они скрадывали громкость, или кусочками пробки, полностью блокируя звуковой поток — чтобы его не оглушили горластые и громогласные громилы, с которыми он был вынужден сосуществовать. — Я всю свою жизнь о признаньи мечтал, И вряд ли теперь вернусь я домой! В Афинах нашел я все то, что искал, И пел со мной вместе поклонник мой! Наряд цвета фуксий с цветами на нем, Мечтала об этом Виола, и вот, Красуется в платье, любуясь собой, Она ликует, она поет. Пурпурный плащ и лавровый венок, Теперь наш Лев человек непростой, Я пел и пел, я молчать не мог В такую минуту и в день такой! Как только Какофоникс наконец сомкнул губы, Рунтар вновь поправил свой головной убор, но вскоре был вынужден сделать это снова. — Вся семья в стенах не сидит, Вся семья на рынок спешит, Виноват в этом афинский бит! Этот новый танец Словно динамит, Пусть танцуют с нами Все, кто любит бит: Фивы, Пелопоннес, Спарта или Эфес — Над Элладой звучит Афинский бит! Это бит повозок, маслин, Это бит театров и вин, Это бит фонтанов и фонарей. Он так прост, что может любой Танцевать в Афинах со мной, Это бит улиц и площадей. Просто невозможно На месте устоять, И сегодня с нами Будут танцевать Фивы, Пелопоннес, Спарта или Эфес — Над Элладой звучит Афинский бит! Затем он исполнил еще несколько композиций: «Кто это, кто это, кто этот мальчик с кифарой», «В Афины ты приезжай и взгляни на Акрополь», «Этот полис самый лучший полис на земле», «Во поле маслина стояла», и множество других... После рукоположения Льва также лил дождь, что еще раз доказало афинянам божественное покровительство нового наместника. Хоть, вопреки чаяниям Вайлета, кокосы в Греции не росли, но их туда импортировали, поскольку здесь на них был спрос. — Кокосовое молоко... А как его добыть? — озадачился Вайлет, беспомощно вертя в руках кокосовый орех. — Как и обычное! — ответила Абби. — Подставляй чашу! Вайлет подставил чашу из-под гранатового сока, а Абби сжала с двух сторон кокосовый орех, после чего из него потекла струя беловатой ароматной жидкости. — Я перенедоел. — заключил Вайлет, с трудом поднимаясь со своего места и поддерживая рукой свой отяжелевший и увеличившийся живот. — Съел больше, чем мог, но меньше, чем хотел. Чтобы позволить пище усвоиться, все решили немного подвигаться перед сном и поднялись на балкон под самой крышей, схватив несколько подзорных труб. Все увидели падающую звезду. — Хочу, чтобы все дни были столь же чудесны, как этот! — горячо прошептал Вайлет. — Хочу победить в «Золотой Лире Орфея»! — загадал Какофоникс. — Хочу, чтобы все мы были счастливы! — сжала кулаки Виола. — Хочу встретить свою любовь! — пожелала Абби. — Хочу, чтобы все наши проблемы окончательно и бесповоротно остались в прошлом! — выпалил Рунтар.

****

— Молодежь, пора спать! — заключил Рунтар, поднимаясь с подушки и провожая детей в комнату, где им предстояло ночевать. — Здесь есть три гостевые комнаты, в которых мы будем жить, пока не переобустроим дворец. В одной из них будете спать вы, в другой — мы с мамой, а Какофоникс — в третьей. — Пап, но я не хочу спать! — начал канючить Вайлет. — Я не хочу, чтобы этот чудесный день заканчивался! — Солнышко, завтра будет еще более чудесный день, и чем раньше ты ляжешь, тем раньше он настанет! — Но я не смогу уснуть! — заметил Вайлет, переодеваясь в ночную тунику. — Может быть, споешь мне колыбельную? Рунтар сел на край огромной кровати, приобнял сына и гнусаво запел колыбельную, нескладную, но пронизанную любовью и сочиненную специально для своего сына. — Вот уж темнеет, и солнце садится, Звезды усыпали весь небосвод. И цветочки сомкнули свои лепестки, Вот и ты, мой сынок, свои глазки закрой. Все певчие птички наелись и спят, А лишь солнце встанет, опять полетят, Чтобы корм отыскать для себя и птенцов. Среди всех лесных птиц единицы не спят, Сова, филин и сыч на охоту летят, Но они-то ведь выспались днем! Завтра новый день настанет, Завтра солнышко вновь встанет, Сладко спи, мое дитя! Ни о чем ты не печалься, Ничего ты не пугайся, Сладко спи, дитя мое! — Пап, а можно и мне тоже? — тихонько попросила Абби, видя, что Вайлет уже сладко засопел. — Луна озарила луг, речку и горы, Охотнице нашей пришло время спать. Все дикие звери попрятались в норы, Ведь завтра от Абби опять убегать! И пусть тебе снятся лишь сладкие сны На мягкой лежанке и в доме твоем. И пусть лес чудесен при свете луны, Он ночью опасней гораздо, чем днем! Тем временем Виола собрала остатки пиршества, выбрала из них то, что не было сдобрено солью или другими пряностями, вредными птицам, и отнесла в сад, к клети с голубями, которую она поставила в тени раскидистой магнолии. Завтра ее питомцы отметят новоселье — переедут в новую комфортабельную голубятню. — А тебе, Орленочек, мой умница, полагается кусок рулета с миндалем и малиной. Голуби жадно накинулись на фрукты и семена арбузов и дынь. — Надо бы сочинить для детей более подходящие для новой жизни в Афинах колыбельные, с их новыми именами. — тихонько заметил Рунтар, направляясь в сторону дверного проема. — Левушка, мой сладенький рулетик, я тоже не могу уснуть! — заявила Виола, игриво покачав из стороны в сторону бедрами и тазом. Какофоникс вышел на балкон и вдохнул прохладный ночной столичный воздух. В одном из окон вначале горел слабый свет свечи и раздавались чьи-то режущие слух, скрипучие и отнюдь не мелодичные вопли, затем он загорелся в другом, и вскоре оттуда донеслись сладострастные стоны. Какофоникс распластался на огромной пуховой перине, уронив голову на мягкие пухлые подушки, и застонал от удовольствия. Эта кровать была настолько огромна, что он мог лечь поперек и вытянуть руки вверх над головой, и еще осталось бы место. Прохладные шелковые простыни ласкали обширные участки кожи, не закрытые ночной туникой. Хотя, если задуматься, не важно, где, а важно, с кем. Если бы в Германии можно было бы прославиться музыканту и певцу, если бы там организовали музыкальный конкурс, сравнимый по масштабу и перспективам с «Золотой Лирой Орфея», Какофоникс сидел бы с этой семьей в их домике на окраине с видами на луг, реку, горы и лес, вокруг камина на шкуре добытого Абби медведя, ел бы суп из медведя и медово-ореховую кашу, и ему было бы так же хорошо на душе. Около кровати стояла резная тумбочка с кувшином воды и свечой в подсвечнике, куда он также положил пергамент, перо и чернильницу на случай ночного вдохновения, но сладко уснул, не написав и строчки.