Астерикс и германцы

Дождавшись, когда все галлы уснут, Хамелеонус отхлебнул немного из бочки, плотно закрыл ее, а затем быстро, но практически бесшумно прокопал тоннель, выходящий за пределы деревни, — Амбиций принял решение оставить дверь в погреб с запасом зелья неповрежденной, — после чего возвратился в Аквариум. — Я не только раздобыл целую бочку зелья, но еще и проследил, как друид его готовил! Друид отбыл в Карнутский лес! — Надеюсь, этот рецепт нам больше не пригодится, но на всякий случай зафиксируй его. — скомандовал проснувшийся Амбиций слабым голосом. — И позови ко мне Пеликануса. Как только шпион начертал алгоритм приготовления волшебного зелья, римляне хотели начать атаку, но их новый центурион Амбиций занемог после поездки в Рим. Еще бы — не спать и не есть больше недели, беспрерывно скакать верхом и неустанно хлестать коня, тут любой подкосится. Хоть его энергии хватило бы не на один десяток легионеров, у всех есть предел, к тому же, Амбиций всегда был слаб здоровьем.

****

Пеликанус, гарнизонный лекарь, был толстяком с большим круглым брюхом и вторым подбородком, весьма похожим внешне на эту птицу, вот только, в отличие от также пузатого и щекастого Самодуруса, имел очень приятную внешность. Теплые светло-карие глаза излучали душевность и искренность, улыбка не сходила с его лица, а щеки были украшены ямочками. Он был одинаково заботлив и ласков как с военачальниками, так и с рядовыми легионерами, однако, когда необходимо, строг и неумолим. Для Пеликануса не существовало ни чинов, ни званий, ни боевых заслуг. Все для него были «дитя мое», «радость моя» или «солнце мое». Пеликанус был из довольно бедной семьи, которая не могла позволить себе оплатить обучение сына в академии, чтобы тот впоследствии овладел уважаемой и хорошо оплачиваемой профессией. Однако в Риме медики были нужны всегда, поэтому по составленной договоренности можно было учиться за счет империи, с тем условием, что после окончания академии молодой доктор отработает пять лет в валетудинарии. Медики в римских гарнизонах требовались постоянно, но добровольно туда никто не пошел бы — платят мало, работы много, нервов куча, комфорта никакого. Пеликанус с радостью принял это условие — он был готов на все, чтобы иметь возможность обрести профессию своей мечты. Помимо ясного ума и золотых рук боги одарили его любящим и жалостливым сердцем. Сложно было представить себе Пеликануса в какой-либо другой профессии, не в самой благородной из всех. Когда он закончил академию, его отправили в лагерь Аквариум. Больше полужизни отработал он здесь, и хоть Пеликанусу было пятьдесят лет, на вид ему можно было дать максимум тридцать пять. Его черные кудри оставались нетронутыми сединой, а мелкие редкие морщинки совершенно не портили лица. По окончании пятилетнего срока Пеликанус мог бы возвратиться в Рим, но понимал, что здесь он нужен сильнее и предназначен именно для этого места, к тому же, успел привязаться ко многим солдатам за эти пять лет. Он видел, как вчерашние новобранцы продвигались вверх по служебной лестнице, заводили друзей... К счастью для Пеликануса, ни разу за всю историю существования Аквариума никто из его подопечных не погиб и не получил серьезную травму — он не смог бы пережить чью-то гибель у себя на руках. Все, что ему приходилось лечить — шишки, синяки, ушибы, иногда простуду. В Аквариум не попадали те, у кого в жизни все было гладко, поэтому зачастую он лечил их души, а не тела — давал советы, утешал или просто позволял им выговориться. Он был на своем месте. Когда кому-то из лагеря удавалось заслужить увольнительную в Рим, он перед отъездом интересовался у Пеликануса, что ему привезти, и обыкновенно тот просил какие-либо редкие лекарства, а также груши, которые просто обожал. Груш ему всегда привозили настолько много, что их приходилось засушивать, чтобы они не сгнили. Пеликанус был любим всеми обитателями лагеря Аквариум, а в особенности — Амбицием, который не знал родительской любви и ласки и называл Пеликануса дядюшкой. Дело в том, что именно Амбиций нуждался в помощи больше всех — он очень болезненно воспринимал свои неудачи.

****

В первый же день в Аквариуме мечты и надежды целеустремленного парня разбились о суровую реальность. Амбиций поранился после неудачной тренировки с пилумом, когда решил заявить о себе и показать трюк, который никогда раньше не делал — подбросить копье, чтобы оно несколько раз перевернулось в воздухе, а после поймать, схватив за древко. — Иди теперь в валетудинарий, придурок. — окликнул его старший легионер. — А где он? — поинтересовался Амбиций, растерянно смотря по сторонам. — В палатке декурионов! Ну где еще может быть валетудинарий, если не в палатке со змеей, обвивающей посох? Что за глупые вопросы? Пошли, провожу тебя, а то еще заблудишься. Кстати, он рядом со столовой — после обеда недалеко бежать за медицинской помощью! — Спасибо, а как звать тебя? — Нумерий Несуйсвойносус. — Рад познакомиться. А я — Гракх Амбиций. Благодаря Несуйсвойносусу уже не дрожа от испуга при виде сочащейся крови, Амбиций зашел в медпункт, и тогда он впервые познакомился с Пеликанусом. — Доктор, у меня это... — пробормотал Амбиций, протягивая руку. — Не надо бояться. — мягко и ласково промурлыкал Пеликанус. Один только его голос заставил Амбиция расслабиться и успокоиться. — Садись на кушетку. Сейчас мы тебя подлатаем, и будешь как новенький. Пеликанус подставил под руку пострадавшего небольшой тазик и обильно промыл рану отваром ромашки. Амбиций слегка охал, по максимуму стараясь сдерживаться. — Ай! Щиплет! Щиплет! — Это хорошо, что щиплет. Значит, ромашка сейчас убивает миазмы, которые занеслись с копьем. Никто ж не моет копья кипятком. Пеликанус намазал рану клейкой мазью, чтобы ее края сомкнулись, а после отрезал от куска чистой ветоши полоску нужной длины и ширины. Из глаз Амбиция брызнули слезы. — Что такое, солнце мое? — спросил Пеликанус, накладывая чистую повязку. — Слишком туго? — Вы... Вы так добры ко мне... — проплакал Амбиций. — Это моя работа. Пеликанус погладил новенького по голове и почувствовал, как тот замер под его ладонью. «Бедняга, да ведь он совсем ласки не знает» — сжалось сердце у лекаря. Неожиданно для себя Амбиций обхватил Пеликануса руками и уткнулся лицом в его мягкий круглый живот. Не переставая лить слезы, Амбиций вкратце пересказал лекарю свою биографию. Отец юноши хотел вырастить из него достойного человека и не гнушался никакими методами: за малейшую провинность бил его так, что отметины остались на всю жизнь. Памятуя обо всем этом, Амбиций решил, что он никогда, не под каким предлогом не позволит себе ударить своего ребенка, когда станет отцом, а также добровольно отправился на службу по призыву в самый отдаленный гарнизон, лишь бы как можно дальше от отца. Поступать в академию ему не хотелось — за годы муштры и порки даже за «V-» от утратил всякий интерес к учебе. Однако Амбиций не утратил воли к лучшей жизни — он стремился проявить себя любыми доступными способами. — Мы ведь так и не познакомились. Как зовут тебя? — Гракх. Гракх Амбиций. — Гракх, как же тебя угораздило так, а? Амбиций пересказал цепочку событий, приведшую к ранению. — Впредь будь осторожнее. Пилум — вещь опасная, можно ведь так было и без руки остаться. А руки я на место пришивать не умею, уж извини. — Хорошо, я понял. — Держи грушку . — Спасибо, не стоит... — попытался отказаться Амбиций, которому и без того было неловко от внезапной теплоты и доброты со стороны совершенно постороннего человека. — Нет, нет, скушай, она вкусная! Пеликанус вложил в руку Амбиция крупный сладкий фрукт, который тот моментально с аппетитом съел. Пеликануса кормили немного хуже, чем центуриона и опциона, и немного лучше, чем декурионов, не говоря уже о простых легионерах. Пеликанус приберегал излишки своей трапезы для легионеров — он старался быть умеренным в пище, потому что из-за проблем с обменом веществ был очень толстым. За различные провинности легионеров оставляли без обеда, и старожилы лагеря шепотом ведали им о том, что можно пойти в палатку Пеликануса — у того всегда можно попросить чего-нибудь пожевать. Пеликанус не имел ничего против поддержания порядка в воинской части и мер наказания для провинившихся, но не одобрял порку и сокращение пайка вплоть до полного лишения пищи — те из них, которые подкашивали здоровье солдат, к которому и без того предъявлялись повышенные требования. Когда Амбиций вышел из медпункта, то с удивлением обнаружил, что Несуйсвойносус никуда не ушел, терпеливо ожидая. — Хочу проводить тебя в нашу палатку. А то еще зайдешь не туда, например, в шатер к Самодурусу и нагоняй отхватишь. — У тебя очень брутальный вид, столько шрамов! — восхитился Амбиций. — Ха, только происхождение этих шрамов не настолько брутальное. Вот этот я получил, когда хотел выломать подходящую палку, чтобы драться с крапивой. Палка дала сдачи. А вот это я с дворовой собакой подрался за кусок пирога. Я победил, правда, потом ошметки от пирога с земли собирал. А это я прятался в валяющейся бочке от дождя, а она оказалась ржавой. Мои шрамы — это моя биография. У тебя, я смотрю, они тоже есть! — оживился Несуйсвойносус, без предупреждения оттянув в сторону край выреза форменной зеленой туники Амбиция. — Это меня папаша вожжами лупанул. — Надо было из дома сваливать. — На улице тяжело выживать. — Скажи это мне — я вырос на улице. Мой папка был алкашом. Заметив недоумение на лице новенького, Несуйсвойносус объяснил: — Тут у нас такое социальное расслоение, что ты даже себе не представляешь. Громогласий, наш декурион — сын оратора. Всемуверий, мой друг — сын жреца бога Феба. Наш врач Пеликанус — сын гончара. А ты? — Сын директора школы. Армейская жизнь научила его — каждый сам за себя, но приятели имелись: Всемуверий и Несуйсвойносус, которые на момент его прибытия в Аквариум были простыми легионерами и делили с ним одну палатку, где обитали те, кто был подчинен декуриону Громогласию, а после делили уже с Громогласием палатку декурионов. — Не зря мне сегодня в гороскопе для Водолея писали, что мне предстоят новые знакомства! — заметил Всемуверий при виде новичка, вспомнив, как когда-то гороскоп предначертал ему встречу с невыносимым Несуйсвойносусом. — Ха-ха-ха, обломись, я заказал гороскоп для Скорпиона и подменил твой гороскоп на него! — А все правильно, это ведь ты Скорпион по гороскопу! — усмехнулся Всемуверий. Несуйсвойносус, как и Амбиций, не имел матери, но отец Несуйсвойносуса был пьяницей и совершенно не занимался собственным сыном, который большую часть дня был предоставлен сам себе. Главной мечтой Несуйсвойносуса было побывать в Колизее, и хоть цены на зрелища в Риме были до смешного низкие и потому были по карману даже рабам, Несуйсвойносус мог только мечтать об этом, потому что любые возникшие в их семье деньги его отец немедленно превращал в вино. Любимым и единственным доступным ему развлечением было висеть на подоконнике римского трактира, где частенько ошивался его отец, и наблюдать за пьяными разборками. Особенно ему нравилось следить за тем, как разгорается конфликт, и болеть: «Да набейте уже друг другу хлебальники!». Когда все валялись пьяные, можно было залезть и утащить какие-то объедки. И хлеб, и зрелища. Несуйсвойносус всегда был неравнодушен ко всему, что происходило вокруг, и Амбиций не стал исключением. Несуйсвойносус часто подшучивал над младшим товарищем, но вместе с этим был тем, кто всегда мог помочь, так как был чуток к чужому горю. Он был тем, кто после посоветовал Амбицию стать лагерным медбратом или поваром, но тот прекрасно понимал, что с этим он не справится, потому что его руки растут не из плеч, поэтому решил стать военачальником, которые не сражаются, а только отдают команды. Он рассказал все и даже больше о каждом обитателе лагеря и о каждом жителе мятежной деревни. Благодаря Несуйсвойносусу Амбиций быстро освоился на новом месте и вновь обрел уверенность в себе, что позволило ему зарекомендовать себя как стратега. Они были отличным дуэтом — дурно воспитанный Несуйсвойносус, который обожал подслушивать и подглядывать и благодаря этому знал все обо всех: как о каждом в коллективе гарнизона, так и о каждом жителе галльской деревни, и смекалистый Амбиций, который на основании этой информации мог сгенерировать план. Когда же в лагере возник Мозгонаизнанкус, то именно Несуйсвойносус первым узнал о его грядущем визите и к означенному времени прибежал посмотреть на него в компании заинтересовавшегося Всемуверия, который был сыном жреца, а после бомбил экстрасенса вопросами, которые казались всем идиотскими. Да, пусть он и не преследовал никакой цели, кроме как удовлетворения собственного неуемного любопытства, однако полученная им информация оказалась крайне полезной.

****

Полог шатра поднялся, и вошел гарнизонный лекарь. — Дядюшка Пеликанус, помоги мне, пожалуйста! Что со мной? Мне плохо! Осмотрев и ощупав пациента, гарнизонный врач вынес вердикт: — Ничего критичного. Тебе нужно отоспаться хотя бы до завтрашнего утра, а сейчас как следует поесть. — Дядюшка Пеликанус, да не могу я спать, пока тут такой бардак происходит! — Гракх... — обратился к нему Пеликанус, надеясь обратиться к благоразумию парня. Никто в Аквариуме не называл Амбиция так. — Когда мы завоюем эту деревню, Цезарь сделает меня сенатором! Отоспаться и отъесться можно и позже! Все, чего я хочу — покинуть этот проклятый гарнизон и стать важным человеком! — Ну нет, милок. — промолвил Пеликанус, нежно, но крепко схватив узкую грудную клетку собравшегося вставать Амбиция, чтобы не дать ему сделать это. — Великих дел много, а здоровье у тебя одно. Скажи на милость, как тебя Цезарь кем-то сделает, если ты скончаешься? Пеликанус протянул своему пациенту миску дымящегося супа и небольшую булочку. Амбиций жадно ел, а после ощутил приятную истому во всем теле. — Ах, меня так разморило... — зевнул Амбиций. — Наверное, ты прав, и мне действительно нужно немного поспать... Лекарь добавил в суп немного снотворного, чтобы парень отдохнул и восстановился, и несколько капель различных снадобий, чтобы укрепить его ослабшие силы и не дать ему разболеться. Как только юный центурион уснул и засопел, Пеликанус укрыл его и подоткнул одеяло, словно заботился о собственном чаде. Когда же Амбиций проснулся, его вновь покормили, на этот раз гораздо более сытно, и вновь добавили немного снотворного.

****

На учебу и после домой на каникулы Блиникса и Селфикса отвозила Эскупрустанна, проживающая в соседнем от Кондата городе. После смерти мужа она решила наконец уехать из деревни и посвятить остаток своей жизни плетению кружев. Ей хотелось повидаться со своими отцом и сыном и погостить у них. Насколько Ферра обрадовалась возвращению сына с учебы, настолько же она была недовольна приездом свекрови. Нет, Эскупрустанна не гнобила невестку, считая ее недостойной своего сына, дело было в другом. Эскупрустанна всегда была на редкость раздражительной и взбалмошной особой, недовольной абсолютно всем существующим в этом мире и обвиняющей всех окружающих в своих жизненных неурядицах, и чем старее она становилась, тем ярче эти качества проявлялись, и ее перманентное раздражение распространялось на всех без исключения. — Где мой оболтус? — спросила она, подразумевая своего сына. — Почему меня не встречает? — Его вождь назначил Гетафикса сопровождать. — ответила Ферра. — Что ж случилось, что на сей раз выбрали для этого семейного человека? Что, Астерикс с Обеликсом куда-то свалили? — Да, Какофоникс намылился на какой-то музыкальный конкурс, и они поплыли следом... «Жаль, что Какофоникса нет в деревне. Мы с Блиниксом ему подарки привезли. Надеюсь, он скоро вернется» — подумал Селфикс, подхватывая на руки и кружа младшую сестренку Платину. — Столько проблем от этого Какофоникса... — буркнула Эскупрустанна. — Такой же противный, как и его родители... Ферра закатила глаза, предчувствуя рассказ очередной «безумно интересной» истории. В ту октябрьскую ночь Эскупрустанна, с трудом уложив спать своего сына, на цыпочках попятилась в обратном направлении, чтобы выйти из детской, но не успела она сделать и двух шагов, как услышала чьи-то пронзительные вопли, от которых немедленно проснулся ее сын. Парень и девушка ехали в Бурдигалу, винную столицу Галлии, но были вынуждены ненадолго задержаться здесь, пока взявший их в качестве попутчиков крестьянин кормил и поил волов и позволил им поспать. Скучать они не собирались — вооружившись Камасутрой, переведенной на галльский язык, они отправились на пляж, где занялись любовью, не забывая оглушительно воспевать чувства друг к другу. — Я сейчас их уничтожу! — прошипела Эскупрустанна, одной рукой держась за внезапно заболевшую голову, а в другой таща по земле мужнину кувалду. — А ну захлопните свои оральники! — рявкнула она, приблизившись к нарушителям спокойствия. — У меня ребенок спит! — Мы не у тебя дома шумим. — невозмутимо ответила незнакомка, прикрывая обнаженную грудь волосами. — И не в деревне. — Пляж общий. Что хотим, то и делаем! — заметил ее ухажер. — Можете хоть вскрываться здесь, только шуметь так, что вас слышно дальше, чем видно, вам никто права не давал! — А в галльских законах нигде не сказано, что когда-либо шуметь запрещено! Не мешай нам репетировать, тетеха деревенская! — Сейчас же пошли на хрен отсюда, или я вам обоим отобью головы, чтоб вопить нечем было! Хоть Эскупрустанна была в полтора раза ниже незнакомки, она была вдвое шире в плечах и внушала угрозу. — Яжемать неадекватная. — буркнул юный бард, вынужденный ретироваться. — Не пляж, а проходной двор! — продолжила его мысли подруга. Отбежав на безопасное расстояние, девушка оглушительно, да так, что все дома в деревне и все деревья в лесу задрожали, выкрикнула: — БЫДЛО! — Если это были не они, я удивлюсь. — подытожила Эскупрустанна.