Will You Still Love Me

Гермиона провела следующие два дня, прячась в Запретной секции. Она понимала, что прежде чем приступить к задуманному, ей нужно досконально изучить все возможные последствия и риски. Одной из главных проблем путешествия так далеко в прошлое было её собственное старение. Теоретически Маховик Времени можно было повернуть вперёд, но без идеального контроля над процессом это означало бы, что ей пришлось бы прожить все годы, через которые она путешествовала. Чтобы этого избежать, ей предстояло в совершенстве овладеть заклинанием стазиса — иначе она могла вернуться обратно в свою эпоху уже женщиной средних лет. И всё же не только её возраст представлял проблему. Что делать с ним? Как убедиться, что он не станет вмешиваться в ход истории, разрушая цепь грядущих событий? Можно ли усыпить его на долгие годы? А может, удастся просто убедить его в необходимости скрыться? Если бы он инсценировал свою смерть, мог бы спрятаться на площади Гриммо до настоящего времени. Или где-нибудь в глухой горной пещере, как это делал Сириус. Последний вариант казался самым реалистичным. Но она не знала его. Не по-настоящему. Действительно ли он мог просто сидеть в тени, наблюдая, как его друзья и семья гибнут в войне? Она не могла сказать наверняка. В конце концов, Гермиона решила, что просто спасёт его, а дальше пусть всё идёт своим чередом. Гарри заслуживал семью, и она была готова рискнуть всем, чтобы подарить ему её. А если что-то пойдёт не так… Она всегда могла вернуться и попробовать снова. Разумеется, если только случайно не приведёт к собственной гибели.

***

— Гарри, — тихо позвала она, просунув голову в его комнату. Он сидел на кровати, разбирая письма — судя по всему, от различных магических учреждений, мечтающих заполучить себе Избранного в штат. Он поднял голову. — Что такое? Гермиона избегала его взгляда, нервно ковыряя пальцем дверной косяк. — Мне нужна твоя помощь. Но тебе это не понравится. И ты не можешь спрашивать, зачем. Гарри приподнял брови, чуть склонив голову. — Окей… Она глубоко вдохнула и, собравшись с духом, посмотрела ему прямо в глаза. — Мне нужно увидеть твои воспоминания о той ночи в пещере. Гарри вскочил с кровати. — Ты в своём уме?! Зачем тебе это? Я… Я провалил всё той ночью, Гермиона. Он умер из-за меня. Она выпрямилась, даже несмотря на то, что была ниже его ростом. — Он не умер из-за тебя, Гарри. И, повторяю, ты не можешь спрашивать, зачем мне это. Правда заключалась в том, что без точного изображения пещеры в памяти она не смогла бы туда аппарировать. — Нет! — рявкнул он. — Я не позволю кому-то ещё разгуливать по одной из худших ночей в моей жизни. Лицо его пылало гневом, таким, каким она ещё никогда его не видела. Гермиона опустила взгляд, пытаясь успокоить и себя, и его. Осторожно коснулась его локтя. — Прости, Гарри. Я знаю, как это тяжело для тебя. Но я бы не просила, если бы это не было действительно важно. Он смотрел на неё, его взгляд словно пронизывал её насквозь, отчаянно пытаясь найти смысл в её просьбе. Его грудь тяжело вздымалась, но под её прикосновением дыхание постепенно выровнялось. — Это правда необходимо? Она кивнула. — Да. Гарри закрыл глаза и медленно выдохнул. — Ладно. — Спасибо. Он отвернулся, подошёл к шкафу, вызвал оттуда пустую колбу и, коснувшись палочкой своего виска, вытянул серебристую нить воспоминания, аккуратно опуская её в стеклянную ёмкость. Протянул Гермионе, избегая её взгляда. Она с благодарностью взяла колбу, сжав её в ладони. — Спасибо. Гарри лишь кивнул, снова опускаясь на кровать, лицом к стене, с напряжённо сжатой челюстью.

***

Гермиона сидела на полу в спальне Регулуса, вокруг неё на ковре были разложены его записи и личные вещи. Галстук Слизерина. Сувениры с Кубка мира по Квиддичу. Дневник. Она чувствовала себя нарушительницей, когда читала о его жизни. Но не могла оторваться. Тогда это казалось безобидным — ведь Регулуса больше не было. Но теперь она собиралась встретиться с ним. С человеком, о котором знала лишь из его самых личных, сокровенных записей. Которого пытали заклятием Круцио его же родные и Волан-де-Морт. У которого не было друзей, которым он мог бы доверять. Который был убит горем, когда его брат сбежал из дома. Она знала его худшие воспоминания. И знала лучшие, хоть о них он писал гораздо реже. Она знала, что он был блестящим зельеваром. Что однажды целовался с Марлин Маккиннон на лестнице. Что его отец однажды подарил ему дорогой футляр для палочки на день рождения. Что у него было единственное воспоминание, где мать пела ему колыбельную. Она не могла представить себе Вальпургу Блэк поющей. Только кричащей. Но люди, какими бы предсказуемыми они ни казались, всегда умели удивлять. Гермиона чувствовала, что, несмотря на странную, холодную любовь его родителей, они всё же возлагали на него огромные надежды, видя в нём своего «лучшего» сына. И, возможно, он чувствовал себя в этой роли так же задушенно, как и она — в образе Самой Умной Ведьмы Своего Поколения. Она сглотнула, отбрасывая мысли о его жизни. Знание о прошлом ничего не значило — дневники редко отражают того, кем человек является на самом деле. Опустив взгляд на ковёр, Гермиона сосредоточилась на плане. Перед ней лежал Маховик Времени. Гарри был с Джинни. Он не узнает, что она исчезала, потому что вернётся в тот же самый миг, что и ушла. 21 июля. Но ей нужно было в ночь на 31 декабря 1979 года. Она подняла палочку, произнося заклинание стазиса, замораживая свой возраст, чтобы он оставался неизменным до её возвращения. Временные законы были капризны. Если она провалится и вернётся снова, её прежние версии могут оказаться в том же месте. Это будет сложно. Единственный способ избежать этого — возвращаться в одну и ту же точку времени, тем самым «обнуляя» свою временную привязку. Но она надеялась, что ей хватит одного раза. План был прост. Она надела золотую цепочку на шею, крепко сжимая в руках дневник Регулуса, и начала вращать песочные часы. Время закружилось вокруг неё, унося её на девятнадцать лет назад. Сначала почти ничего не менялось. Лишь Кричер появлялся время от времени. Но по мере приближения к нужному году в комнате появлялись и другие люди. Чаще всего Вальпурга. Она плакала. А потом Гермиона увидела Сириуса. Она ахнула. Он, должно быть, пробрался в дом под мантией-невидимкой Джеймса; она знала, что его изгнали из семьи много лет назад. Сердце болезненно сжалось при мысли о том, как он крадётся в свой родной дом, чтобы почувствовать близость к брату. Она хотела бы вернуть их обоих. Скорость изменений вокруг неё замедлялась, приближая её к 31 декабря 1979 года. Желудок сжался, когда свет вокруг стал более устойчивым, и круги маховика Времени остановились. Она оказалась в той же комнате — чище, но всё же той же. Снизу доносился голос миссис Блэк, но это была не просто картина — это была она сама, кричащая вживую. — Регулус Блэк, немедленно спускайся! Ты обязан присутствовать на новогоднем балу у Малфоев, это не обсуждается! Наследник Благородного Дома Блэк не может пренебречь своим долгом! Гермиона закатила глаза от театральности его матери и её преданности аристократическим традициям. Она наложила на комнату заглушающее заклинание, выдохнула, ощущая лёгкое волнение, и аппарировала.

***

Мгновение — и она уже в другой реальности. Пещера оказалась темнее, чем в воспоминании. Перед каменным бассейном стоял юноша, рядом с ним — Кричер, они негромко переговаривались. Гермиона взяла себя в руки. Она понимала, что всё может пойти наперекосяк так же легко, как и по её плану. У него не было причин доверять ей. Оставалось надеяться, что дневник, который она принесла, станет достаточным доказательством. — Регулус. Она остановилась в нескольких шагах от него. Юноша резко развернулся, взмахнув палочкой. Чёрные волосы рассыпались по плечам, а холодные, стальные глаза встретились с её взглядом. Гермиона замерла. Он был… ослепительным. Резкий изгиб скул, чёткая линия подбородка, густые, но безупречно очерченные брови — он выглядел совсем не так, как на старых фотографиях. Ушедший в прошлое печальный мальчик превратился в мужчину, в его взгляде читалась несгибаемая воля. Это был уже не ребёнок, ведомый чужими решениями, а человек, сам выбирающий свою судьбу. Она на мгновение забыла, зачем пришла, её магия заклокотала в жилах. Регулус сузил глаза, изучая её. — Кто ты, чёрт возьми, такая? Ну, начало многообещающее. — Меня зовут Гермиона Грейнджер, — ответила она, протягивая ему дневник. — Это твоё. Я родилась в этом году, но сейчас пришла из 1998-го. Я здесь, чтобы помочь тебе. Надеюсь, это достаточно весомое доказательство. Регулус с подозрением взял дневник, пролистал его. Кричер смотрел на неё с неприязнью. — Где ты его взяла? — В твоей комнате. Я… сейчас живу там, в твоём доме. С моим другом, Гарри. Хотя теперь это его дом. Видишь ли, в моём времени ты… — Она запнулась. Он поднял глаза. Лицо стало бледным. — Я… подозревал, что всё так и закончится, раз уж мне предстоит сделать это сегодня. Но, Мерлин, не стоило мне этого слышать. — Прости, — она беспокойно переступила с ноги на ногу. — Просто… я хочу помочь тебе. Не хочу, чтобы ты погиб. Его взгляд стал пронзительным. — Почему? — Потому что, — она сглотнула, — в моём времени есть мальчик, которому нужна семья. И ты единственный, кто у него может остаться. Регулус напрягся. — Сириус? Она покачала головой. Чёрт, она уже сказала слишком многое. Надеялась, что это не испортит будущее. — Ты не можешь менять ничего другого, — твёрдо сказала она. — Мы победили Того-Кого-Нельзя-Называть. Если ты попытаешься спасти ещё кого-то, мы можем потерять всё. — Но тебя можно спасти? Она опустила глаза. — Я не думаю, что это что-то изменит, — признала она с кривоватой улыбкой. — Ты всё равно не участвовал в войне. Может, если ты спрячешься, инсценируешь свою смерть до конца войны, всё останется, как должно быть. Но у Гарри появится семья. — Гарри… — он задумчиво повторил это имя. — Он крестник Сириуса. И ему нужен кто-то рядом. Регулус сжал челюсти. — Ты хочешь, чтобы я прятался, пока мои друзья и родные будут умирать? Гермиона поёжилась. — Да. — А ты бы смогла? — резко спросил он. Она покачала головой. — Нет. Но у меня нет второго шанса. У тебя есть. Если ты умрёшь, они всё равно умрут. Но если ты выживешь… у тебя будет возможность жить. Регулус долго смотрел на неё, обдумывая. И в этот момент она осознала, насколько мало на самом деле о нём знает. Записи, предметы — это одно, но видеть перед собой живого человека — совсем другое. — И как ты предлагаешь это сделать? — Не трогай медальон. Через восемнадцать лет за ним придут. Они всё равно найдут подменный. Так пусть найдут настоящий — это сэкономит время. Он поднял бровь. — И его уничтожат? Она покачала головой. — Нет. Кричер пытался, но… не смог. — Грязнокровка лжёт! — взвизгнул домовой. — Кричер не мог подвести хозяина! Регулус жестом успокоил его. — Тихо, Кричер. Он снова посмотрел на Гермиону. — Ты вмешиваешься в слишком многое. Если в твоём будущем за медальоном придут, значит, единственный, кто может рассказать об этом, — это Кричер. А ведь он единственный, кто знает, что я собираюсь сделать. Гермиона побледнела. Чёрт. Если бы не Кричер, никто бы не узнал о Регулусе. Никто бы не захотел вернуться ради его спасения. Глупая ошибка. Регулус заметил её потрясение. — Именно. Это слишком рискованно. Я должен заменить медальон. Это моя вина, что он здесь. Он развернулся и пошёл к каменному бассейну. — Я вернусь, — тихо сказала она. — Надеюсь, — отозвался он, не оборачиваясь. Махнул рукой, будто прощаясь. Гермиона крутанула Маховик Времени. Мгновение — и она вновь в настоящем. Она взглянула на свои руки, на тело. По крайней мере, заклинание застывания возраста сработало. А потом резко рухнула назад, стукнувшись о ковёр. — Чёрт! Сердито колотя кулаками по полу, она поняла, насколько была наивна. Как могла думать, что всё окажется так просто? Нет, если она хотела спасти его, она должна была сделать это иначе. Она должна была убедиться, что Регулус выйдет из этой пещеры. Живым.