Дикий Дракон

К шести годам жизнь Иккинга, которого теперь все знали, как наследного принца Рейгара Таргариена, окончательно вошла в предсказуемую колею. Каждое утро в Красном замке начиналось одинаково: первые лучи солнца пробивались сквозь высокие окна его опочивальни, озаряя Черноводную бухту. Комната была обставлена с вызывающей королевской роскошью, от которой веяло холодом и чужим величием. Тяжелые гобелены с трехглавыми драконами безмолвно взирали со стен на резную мебель из темного дерева и искусный мозаичный пол. Несмотря на юный возраст, он категорически отказывался от помощи слуг в повседневных делах. Рейгар сам умывался ледяной водой, которую приносили на рассвете, и аккуратно расчесывал свои длинные серебристые волосы перед зеркалом. Он предпочитал одеваться самостоятельно, застегивая пуговицы и завязывая шнурки без постороннего вмешательства. Взрослое сознание Иккинга бунтовало против лишних прикосновений чужих рук, и он ревностно оберегал границы своего личного пространства. После утренних сборов принц направлялся в обеденный зал, чтобы разделить завтрак со своей матерью, королевой Рейллой. Их встречи проходили в атмосфере тихой меланхолии, перемежающейся дежурными вопросами о самочувствии и этикете. Рейлла порой пыталась ласково заговорить с ним, как с обычным шестилетним мальчиком, но Рейгар отвечал со сдержанной мудростью, не свойственной детям. Он видел в её глазах глубокую печаль и часто хотел утешить её, но понимал, что слова маленького ребенка не смогут заглушить горечь королевы. Сразу после завтрака начинались изнурительные занятия с мейстером Пицелем и септой Марленой. Старик Пицель поначалу возлагал на принца большие надежды, видя его ранний интерес к чтению, но быстро разочаровался в методах его обучения. Вместо того чтобы прилежно конспектировать указы королей, Рейгар заполнял поля пергамента сложными чертежами. Он рисовал драконов, причудливые механизмы и подробные карты земель, которые существовали лишь в его памяти. Наследника Железного Трона совершенно не занимали родословные великих домов или тонкости престолонаследия. Уроки по юриспруденции и доклады о налогах на серебро вызывали у него лишь подавляемую зевоту. Он считал пустой тратой времени заучивание дат великих завоеваний, в которых не видел ничего, кроме жестокости и разрушения. В его глазах политика Семнадцати Королевств была запутанным и грязным узлом, который он вовсе не стремился распутывать ради собственной выгоды. — Мой принц, вы проявляете непростительное легкомыслие, — ворчливо заметил Пицель, поправляя цепь мейстера на груди. — Эти знания — фундамент вашего будущего правления, без них вы не сможете удержать власть в Вестеросе. Рейгар отложил перо и посмотрел на старика взглядом, от которого тому стало не по себе. — А что насчет будущего людей, живущих за стенами этого замка? — спокойно спросил мальчик. — Пока я учу имена ваших покойных королей, они спят в грязи и голодают. Почему бы нам не обсудить, как накормить город, вместо того чтобы считать давно пропитое золото предков? Пицель на мгновение лишился дара речи, пораженный такой недетской прямотой и дерзостью. Он лишь разочарованно качал головой, всё чаще подозревая в принце странную, почти опасную для монарха придурь. Когда занятия заканчивались, Рейгар поспешно уходил во внутренний сад Красного Замка, стремясь скрыться от тяжелых взглядов. Но даже в тени старых деревьев он чувствовал на себе надзор придворных, чей шепот следовал за ним повсюду. Гвардейцы и рыцари из окружения короля часто посмеивались над странностями наследника, не видя в нем будущего воина. Один из старших офицеров как-то со смехом рассказывал товарищам, что застукал принца за делом, совершенно неподобающим мужчине. — Представьте себе: наследник драконьего рода сидит с иголкой и ниткой, как простая швея! — хохотал он, подмигивая сослуживцам. — Я спросил его, не зазорно ли это, а он ответил, что шьет куклу для дочки конюха. Видите ли, девчонка расплакалась, а наш «Дикий Дракон» решил проявить милосердие и смастерить ей игрушку своими руками. Знатные лорды и леди наблюдали за поведением Рейгара с растущей тревогой и плохо скрываемым ядом в речах. На вечерних приемах только и обсуждали, как принц позорит свое высокое положение, играя с простолюдинами. Прозвище «Дикий Дракон» в их устах звучало не как комплимент, а как приговор его неспособности следовать вековым обычаям. Они не понимали, как будущий монарх может пренебрегать этикетом ради пустых фантазий о справедливости и помощи нуждающимся. Рейгар прекрасно знал об этих разговорах, но они не заставляли его сомневаться в выбранном пути. Он не собирался угождать тем, кто принимал доброту за слабость, а сострадание — за безумие. В его душе жила твердая уверенность, что настоящий правитель должен опираться на любовь подданных, а не на страх перед мечом. Он продолжал рисовать и мечтать, втайне готовясь стать королем, которого этот мир еще никогда не видел. В отличие от знати, простые люди и их дети искренне полюбили юного принца за его открытость и отсутствие спеси. Рейгар часто убегал к окраинам города, где вместе с уличными сорванцами бегал по лужам и купался в Лягушатнике. Он рассказывал им удивительные истории о диких землях и драконах, которые вовсе не были похожи на официальные дворцовые легенды. Народ всё чаще сравнивал его с прадедом, Эйгоном Пятым, которого ласково звали Невероятным за его бесконечную любовь к простым людям. Однажды Рейгар стал свидетелем сцены, которая заставила его кровь закипеть. Во внутреннем дворе замка маленький оборванец попытался стащить кусок хлеба с кухонного стола, но был пойман бдительным стражником. Охранник грубо встряхнул ребенка, выкрикивая ругательства и угрожая сломать ему пальцы. Придворные лишь равнодушно качали головами, ожидая, что принц либо пройдет мимо, либо одобрит наказание за воровство. Однако Рейгар решительно преградил путь стражнику, встав между ним и дрожащим мальчишкой. — Он голоден, а не преступник! — громко произнес принц, в упор глядя на опешившего охранника. — Оставь его в покое и немедленно накорми. Дай ему еды с собой, чтобы хватило на всю его семью. Если я еще раз увижу, что ты поднимаешь руку на голодного ребенка, я лично позову сира Барристана, и тогда ты будешь иметь дело с ним. Его голос прозвучал неожиданно твердо и властно для шестилетнего ребенка. Слуги и простые горожане, оказавшиеся поблизости, замерли от изумления, перешептываясь о необычном милосердии наследника. В их глазах вспыхнул робкий огонек восхищения: принц, защитивший уличного воришку, казался им героем из древних легенд. Рейгар же просто не мог поступить иначе, чувствуя ответственность за тех, кто не мог защитить себя сам. Вообще Рейгар проявлял удивительную доброту ко всем детям, совершенно не обращая внимания на их происхождение. Он одинаково охотно общался с сыновьями прачек, дочерями кухарок и отпрысками знатных лордов. Однако в глубине души простые дети казались ему более искренними и близкими по духу. Возможно, это была память Иккинга о жизни среди викингов Олуха — общества, где каждый свободный человек имел право голоса и уважался за свои дела, а не за длину родословной. В Вестеросе же он видел совсем иную картину, которая причиняла ему почти физическую боль. Здесь простой народ считался лишь пылью под копытами коней, лишенным права даже на жалобу. Видя несправедливость, Рейгар не мог оставаться сторонним наблюдателем, что часто приводило к конфликтам с его наставниками. Взрослые, раздраженные его упрямством и нежеланием зубрить сухие законы, решили преподать ему жестокий урок послушания. Для этой цели в замок привели его ровесника, сына фермера, который должен был стать «мальчиком для битья». План наставников был варварски прост: за каждую ошибку или неповиновение принца должен был страдать этот невинный ребенок. Педагоги считали, что вид чужих мучений сломит волю Рейгара и заставит его быть прилежнее. Это было старое, проверенное веками средство воспитания монархов, лишенное всякого сострадания. На глазах у Рейгара надсмотрщик, озлобленный мужчина с тяжелым взглядом, начал избивать крестьянского мальчика. Он использовал металлическую цепь, нанося удары с какой-то извращенной яростью. Хлесткие звуки ударов перемежались с пронзительными криками боли и мольбами о пощаде. Принц кричал, требуя немедленно прекратить это безумие, но учителя лишь холодно советовали ему вернуться к книгам, если он хочет избавить несчастного от мук. Рейгар не выдержал и бросился вперед, буквально вырывая избитого ребенка из рук палача. Он закрыл его своим телом, яростно выкрикивая имя сира Барристана Селми. Верный рыцарь появился почти мгновенно, его лицо застыло в суровой маске при виде кровавого зрелища. Одним лишь коротким, но веским словом он приказал всем разойтись, заставив надсмотрщиков попятиться под тяжестью своего авторитета. Вместе они отнесли пострадавшего к мейстеру, где Рейгар сам помогал обрабатывать глубокие раны. У мальчика обнаружили трещины в ребрах и страшные кровоподтеки, покрывавшие всю спину. Принц не отходил от его постели до самой ночи, делясь своей едой и стараясь успокоить его тихими словами. В его душе в тот вечер поселилась холодная, расчетливая ярость, требующая не просто справедливости, а возмездия. Когда замок погрузился в ночную тишину, Рейгар незаметно пробрался в оружейную. Среди тяжелых мечей и длинных копий он нашел легкий арбалет, который мог удержать в своих детских руках. Он тщательно выбрал болты и несколько часов практиковался в натяжении тетивы, готовясь к завтрашнему дню. У него не было сил воина, но его разум кузнеца и изобретателя уже просчитал каждый шаг предстоящей расправы. На следующее утро Рейгар заперся в одной из пустующих комнат и велел позвать того самого надсмотрщика. Мужчина вошел, ожидая очередного каприза ребенка, но застыл на пороге, увидев направленное на него оружие. Перед ним стоял шестилетний мальчик с ледяным взглядом и твердой рукой, в которой лежал заряженный арбалет. Рейгар не стал тратить время на обвинения или пустые разговоры о морали. Он нажал на спуск, и первый болт с сухим щелчком вонзился мужчине точно в пах, заставив его взвыть от невыносимой боли. Принц действовал быстро и методично, всаживая одну стрелу за другой в нижнюю часть тела своего врага. После четвертого выстрела палач рухнул на пол, захлебываясь в собственных криках и крови. Рейгар молча отложил разряженный арбалет и вышел из комнаты, подав знак ожидающей за дверью гвардии. Этот случай заставил весь Красный замок содрогнуться от ужаса и осознания перемен. Все поняли, что Рейгар — это не тот ребенок, на которого можно давить силой или угрозами. Его воля оказалась тверже стали, а способность на жестокость ради защиты слабых поражала даже бывалых воинов. Вокруг него образовался вакуум тишины и осторожного уважения, смешанного со страхом перед непредсказуемым наследником. Королева Рейлла, узнав о случившемся, сначала пришла в неописуемую ярость от безрассудства сына. Она кричала, обвиняя его в жестокости, недостойной будущего правителя, и требовала объяснений. Однако, когда она увидела следы истязаний на теле крестьянского мальчика и поняла мотивы Рейгара, её гнев сменился горькой гордостью. Она осознала, что её сын поступил по совести, защитив честь своей семьи от позорного варварства. Сир Барристан и другие рыцари Королевской Гвардии отнеслись к поступку принца с молчаливым одобрением. Для людей, чей кодекс чести ставил защиту невинных выше формальных законов, Рейгар стал настоящим лидером. Мейстер Пицель и септы с тех пор больше не смели повышать на него голос. Теперь их уроки начинались с вежливого вопроса о том, не соизволит ли его высочество сегодня заняться науками. Когда новость дошла до короля Эйриса, тот, вопреки всеобщим опасениям, разразился громовым хохотом. Он вытирал слезы веселья, явно наслаждаясь тем, какой ужас его сын навел на челядь. — Вот это — истинный Таргариен! — воскликнул король, когда наконец унялся. — Настоящий дракон, не знающий жалости к врагам. Мой сын совершил свое первое убийство в шесть лет, и это событие достойно великого пира! На следующий день в замке устроили пышное торжество, официально посвященное празднику урожая. Столы ломились от изысканных яств, а вино лилось бесконечным потоком под музыку и шутки скоморохов. Глупые шуты даже разыгрывали сценку «Маленький принц и злой страж», вызывая взрывы хохота у подвыпивших гостей. Однако самому Рейгару на этом празднике было невыносимо тошно от всеобщего веселья. Он сидел на своем почетном месте, безучастно глядя на танцующих лордов и леди. Убийство не принесло ему радости или чувства триумфа; он лишь исполнил тяжелый долг перед своей совестью. В его памяти всё еще стояли слезы избитого фермерского сына, и шум пира казался ему кощунством. Он не хотел быть палачом, но понимал, что в этом мире справедливость часто приходится добывать ценой чужой крови. Когда музыка наконец затихла и гости начали расходиться, к Рейгару подошел сир Барристан. Рыцарь молча сел рядом, разделяя тяжелое молчание принца в пустеющем зале. — Вы совершили то, на что не решились бы многие взрослые, мой принц, — тихо произнес он. — Но помните: цена жизни всегда велика, даже если вы забрали её ради благого дела. Это бремя теперь останется с вами навсегда. Рейгар лишь медленно кивнул, продолжая смотреть в темное окно, где за тучами скрывалась холодная луна. Отношения между Рейгаром и его отцом, королем Эйрисом II, с каждым годом становились всё более натянутыми и холодными. Эйрис совершенно не понимал собственного сына и, если быть честным, не видел в этом никакой нужды. Его до глубины души раздражало равнодушие Рейгара к придворным церемониям и полное отсутствие тяги к абсолютной власти. Особенно короля злило то, с каким явным отвращением мальчик смотрел на Железный трон, будто эта груда мечей была для него чем-то чуждым и пугающим. — Ты должен быть сильным, как подобает твоему роду! — однажды в исступлении закричал король, до белизны костяшек вцепившись в подлокотники трона. — В твоих жилах течет кровь древних драконов, а ты ведешь себя как капризная судомойка! Рейгар стоял перед отцом неподвижно, глядя на него с той леденящей уверенностью, которая заставляла окружающих невольно отводить глаза. Он не дрогнул под градом оскорблений и ответил голосом, полным спокойного, почти взрослого презрения. — Кровь драконов лишь уничтожила самих драконов, превратив величие в пепел и глупость, — негромко произнес он. — Это легенда, которую сочинили ничтожные люди, чтобы оправдать свои пороки и насилие. Те, кто делил ложе с сестрами, лишены чести и являются лишь тенями своего прошлого. После этого резкого ответа Эйрис надолго погрузился в угрюмое молчание, прерываемое лишь вспышками беспричинного гнева. Он начал демонстративно избегать общения с сыном, но его негласное присутствие ощущалось во всем замке. Слуги шепотом передавали друг другу, что вокруг короля витает тяжелый дух безумия, похожий на невидимый, обжигающий жар. Рейгар же продолжал жить своей жизнью, стараясь как можно меньше попадаться на глаза отцу-тирану. Он понимал, что каждое его слово теперь воспринимается королем как акт измены. Совершенно иначе складывались его отношения с королевой Рейллой, которую он искренне любил и старался оберегать всеми силами. Он дарил ей ту теплоту и заботу, которых она была полностью лишена в этом холодном и лицемерном дворце. С каждым днем Рейгар с возрастающей горечью замечал, как сильно страдает мать под маской безмолвной покорности. Эйрис не щадил её здоровья, игнорировал её тихую боль и грубо требовал новых наследников после каждого очередного несчастья. Мальчик видел синяки, которые она пыталась скрыть под длинными рукавами шелковых платьев. — Мама, почему ты продолжаешь терпеть такое отношение? — однажды спросил он, присев рядом с ней после тяжелого дня. В его памяти всё еще жили образы женщин из прежней жизни: властной Валки, решительной Астрид и бесстрашной Хедер. На Олухе женщина была воином, имела право голоса и могла сама выбирать свою судьбу, не склоняя головы перед грубой силой. Здесь же, в суровом Вестеросе, королева была лишь ценной вещью, которую муж мог ломать по своему усмотрению. Рейлла лишь печально улыбнулась, стараясь скрыть влажный блеск в глазах, и ласково коснулась его серебристых волос. — Потому что в этом заключается мой долг перед государством и нашей семьей, мой милый мальчик, — прошептала она. — Но я верю, что у тебя будет совсем иной путь, не похожий на мой или отцовский. Эти слова навсегда запечатлелись в сознании Рейгара, став для него путеводной нитью в этом темном мире. Они не просто остались в памяти, а легли в основу его внутреннего кодекса чести. Он твердо решил, что никогда не станет подобием Эйриса и не допустит подобного обращения с теми, кто окажется под его защитой. Оставаясь в одиночестве, он часто предавался воспоминаниям о своем настоящем доме на далеком северном острове. Ему мучительно не хватало соленого ветра Олуха, шума пиров в Большом зале и, конечно же, верного Беззубика. Ночные полеты над облаками казались теперь лишь прекрасным сном, от которого он был вынужден проснуться в каменной клетке Красного замка. Рейгар тосковал по той искренней дружбе и простоте, которые были абсолютно невозможны среди интриг и лжи Королевской Гавани. — Я был по-настоящему счастлив там, в той жизни, — негромко произнес он, глядя на мерцающие звезды из окна спальни. — Но, видимо, высшие силы увидели во мне нечто такое, что способно изменить этот жестокий мир к лучшему. Если мне суждено остаться здесь, значит, бегство больше не имеет никакого смысла. Придется принять эту ношу, стать королем и построить будущее, в котором у каждого будет право на свободу выбора. Ошибки прошлого не должны повториться на этой земле. Рейгару катастрофически не хватало воздуха свободы, и каждый день он был вынужден носить маску послушного наследного принца. Внутри него всё еще жил Иккинг — изобретатель и наездник драконов, не терпящий цепей и бессмысленного насилия. Тем не менее в его маленьком теле было достаточно воли, чтобы продолжать эту затяжную тайную борьбу с устоями Вестероса. Он шел вперед не ради золотого венца или личной славы, а ради тех людей, которые заслуживали лучшей доли. Каждое прочитанное им слово в библиотеке было кирпичом в фундаменте его нового мира. Жизнь в Красном замке стала для него суровым испытанием, полным гнета, одиночества и постоянного ожидания удара. Рейгар понимал: если он сможет выстоять и не сломаться под давлением отца, то в будущем принесет свободу не только себе. Его целью было вернуть в этот мир нечто большее, чем просто его личные мечты о небе и полетах. Он стремился возродить справедливость, которая была выжжена пламенем его безумных предков много столетий назад. Этот путь требовал терпения, но принц был готов ждать своего часа.

***

Красный Замок погрузился в тягостное, почти осязаемое безмолвие, которое обычно предшествует буре. Тронный зал, освещенный холодным светом высоких окон и неровным пламенем факелов, казался в этот час монументальным склепом. На вершине пьедестала, среди переплетения сотен мечей Железного трона, восседал Эйрис II. В его лихорадочном взгляде уже тогда плясали тени будущего безумия, а костлявые пальцы нервно постукивали по ржавому металлу. Придворные и гвардейцы замерли вдоль стен, стараясь стать невидимыми и не навлечь на себя гнев монарха лишним движением. У подножия массивного трона стоял шестилетний принц Рейгар. Мальчик держался необычайно прямо, его серебристые волосы мягко мерцали в полумраке, но в фиалковых глазах горел холодный, совершенно недетский гнев. Он смотрел на отца не с положенным обожанием, а с глубоким, осознанным осуждением, которое пугало присутствующих. Голос ребенка, звонкий и на удивление твердый, разрезал тишину, разносясь под высокими сводами зала. Рейгар говорил уверенно, словно за его плечами стоял многолетний опыт вождя, а не пять лет жизни в стенах этой цитадели. Королева Рейлла стояла чуть поодаль, и её лицо напоминало застывшую мраморную маску. Она сжимала пальцы так сильно, что костяшки побелели, а в груди клокотал немой крик ужаса за сына. Женщина прекрасно понимала, насколько тонка грань, отделяющая раздражение мужа от неконтролируемой вспышки насилия. Каждый жест мальчика отзывался в её сердце резкой болью, заставляя внутренне сжиматься от предчувствия неминуемой беды. Она сделала робкий шаг вперед, надеясь своим вмешательством смягчить назревающую катастрофу. — Ты должен научиться почтению, дерзкий мальчишка! — проревел Эйрис, и его голос громом раскатился по залу. Он резко поднялся, и его фигура на вершине трона показалась зловещей тенью, нависшей над миром. — Я твой отец и твой король, и каждое моё слово — закон, не подлежащий обсуждению! Рейлла, дрожа всем телом, подошла к самым ступеням: — Умоляю, муж мой! — в отчаянии воскликнула она, сложив руки в молитвенном жесте. — Он еще совсем мал и не ведает, что говорит. Наверняка он просто повторяет глупости, услышанные от рыцарей на тренировочном дворе. Прошу тебя, не принимай его слова близко к сердцу, это всего лишь детская шалость. Но Рейгар не собирался прятаться за материнской юбкой или просить пощады. Он сделал шаг вперед, еще сильнее сокращая дистанцию с троном, и его взгляд стал почти осязаемо тяжелым. — Ты называешь себя отцом? — произнес он тихим, но пронзительным шепотом, который заставил придворных вздрогнуть. — Это слово не должно сходить с твоих губ, пока ты продолжаешь унижать мою мать. Я слишком долго молчал, наблюдая за твоей жестокостью, и больше этого не допущу. Если ты еще раз посмеешь коснуться её, ты горько об этом пожалеешь, я даю тебе слово принца. В зале повисла мертвенная тишина, прерывистая лишь треском догорающих факелов. Эйрис вскочил так резко, что металл трона издал протяжный, жалобный лязг, похожий на скрежет зубов. В ослеплении от ярости он ударил ладонью по зазубренному подлокотнику, не заметив, как острый край клинка глубоко рассек его кожу. Алая кровь мгновенно потекла по ржавой стали, но король, ведомый лишь безумным гневом, не обратил на это внимания. Он стремительно сбежал вниз по ступеням и наотмашь ударил сына по щеке, вложив в этот удар всю свою накопившуюся злобу. Удар был такой силы, что Рейгар пошатнулся, а в глазах на миг потемнело от резкой боли. Королева Рейлла вскрикнула и едва не лишилась чувств, качнувшись вперед, но сир Барристан вовремя поддержал её за локоть. Однако мальчик не упал и даже не расплакался, как того ожидали окружающие. Вместо этого он с рычанием бросился на отца и с яростью дикого зверя впился зубами в его окровавленную ладонь. Эйрис взвыл от боли и неожиданности, пытаясь оттолкнуть ребенка, но Рейгар держал крепко, словно в него вселился дух одного из драконов прошлого. Когда королю наконец удалось отшвырнуть сына, Рейгар не замолчал, несмотря на разбитую губу. Он сжимал маленькие кулаки, а по его лицу текли слезы, которые он даже не потрудился вытереть. — Ты слабак, а не король! — закричал мальчик, снова пытаясь броситься на отца. — Настоящий мужчина никогда не бьет женщин, тем более свою жену и сестру! Ты слеп в своем безумии, и я презираю тебя за каждый твой поступок! — Ваше Величество, призываю вас к благоразумию! — раздался холодный, властный голос Тайвина Ланнистера, который до этого момента лишь беспристрастно наблюдал за сценой. Десница стоял неподвижно, но его веское слово возымело действие даже на обезумевшего Эйриса. Король тяжело дышал, прижимая раненую руку к груди, и в его взгляде смешались ярость и мимолетный страх перед собственным сыном. Рейлла наконец смогла прорваться к Рейгару, обнимая его и стараясь удержать от новых безумных выходок. Сир Барристан Селми, действуя осторожно, но решительно, подхватил принца на руки, унося его прочь от Железного трона. Гвардеец чувствовал, как маленькое тело мальчика дрожит от невыплеснутого напряжения, а сердце бьется словно у пойманной птицы. Когда тяжелые двери королевских покоев наконец закрылись, Рейгар позволил себе обмякнуть в руках матери. Рейлла опустилась на колени перед ним, нежно поглаживая его по распухшей щеке и шепча ласковые слова. Она всматривалась в его лицо, пытаясь найти в нем черты того ребенка, которого знала, но видела лишь пугающую решимость взрослого мужчины. Её сердце обливалось кровью от осознания того, какую непосильную ношу взвалил на свои плечи этот маленький мальчик. Она понимала, что этот день навсегда изменил их жизни, и в этом замке больше не будет места даже для призрачного покоя. — Зачем, Рейгар? Зачем ты так рисковал собой? — шептала она сквозь рыдания, прижимая его к себе. — С королем нельзя говорить подобным образом, это может стоить тебе жизни, несмотря на твое происхождение. — Я сделал это ради тебя, мама, — ответил он, и в его голосе снова отчетливо зазвучала сталь. — Я больше не могу просто стоять и смотреть, как он причиняет тебе боль и унижает твое достоинство. Барристан Селми, стоявший у дверей, молча наблюдал за этой сценой, и в его глазах читалось глубокое уважение к юному принцу. Дни в Красном Замке тянулись мучительно медленно, словно густая вода в стоячем пруду. Рейгар продолжал исправно выполнять свои обязанности: он появлялся на утренних трапезах, посещал уроки, когда того требовали приличия, и часто гулял по внутренним дворам. Порой он просто сидел в тени раскидистых деревьев, делая вид, что наслаждается тишиной. На самом же деле он внимательно прислушивался к разговорам, ловя обрывки фраз, которые придворные никогда не осмелились бы произнести ему в лицо. Шёпот в коридорах и косые взгляды за спиной преследовали его повсюду. Лорды и дамы с неодобрением качали головами, обсуждая его дерзость и недавнее столкновение с отцом. Многие считали недопустимым, чтобы шестилетний ребенок открыто угрожал королю перед лицом всего двора, утверждая, что это позорит корону. Однако находились и те, кто восхищался его смелостью; молодые рыцари и фрейлины шептались, что у принца истинный дух дракона и именно такая воля нужна будущему правителю. Рейгар слышал эти пересуды, даже когда казался полностью погружённым в свои мысли. Он не спорил и не пытался оправдываться, но в глубине души ему было невыносимо горько. Его судили за честность и попытку защитить мать — за то самое, что в его прошлой жизни считалось бы высшей добродетелью. В этом мире искренность воспринималась как опасное безумие, а попытка восстать против несправедливости — как преступление против устоев. Однажды, когда солнце уже клонилось к закату и тени удлинились на каменных плитах, во внутренний двор вошла странная женщина. Она выглядела старой и неприметной, её спина была согнута под тяжестью прожитых лет, а движения казались медленными и тяжёлыми. Однако в её глазах сверкал странный, почти лихорадочный огонь, выдававший в ней нечто большее, чем просто измождённую старостью нищенку. На женщине была выцветшая серая мантия, ничем не выделявшаяся на фоне одежды простых странниц, ищущих приюта. Никто из придворных не узнал её, а стража на воротах поначалу хотела выставить старуху вон, приняв за сумасшедшую. Но каким-то непостижимым образом она миновала дозоры, проскользнув мимо них, словно бесплотная тень. Женщина уверенно двигалась по переходам замка, точно зная свою цель и не обращая внимания на возмущённые возгласы лордов, следивших за ней с галерей. Вскоре её шаги зазвучали под высокими сводами Тронного зала, принося с собой запах пыли и древних тайн. В этот момент Рейгар находился неподалёку от Железного Трона, наблюдая за сменой караула. Заметив незнакомку и поддавшись необъяснимому предчувствию, он последовал за ней в центр зала. Тишина здесь стала ещё гуще, прерываемая лишь треском факелов. Старуха остановилась и медленно опустилась в глубоком поклоне, но Рейгар почувствовал, что кланяется она не королю, а чему-то более древнему и могущественному. Король Эйрис, восседавший на троне, смотрел на незваную гостью с нескрываемым подозрением и гневом. Он прищурился, вцепившись тощими пальцами в подлокотники из мечей, и заговорил резким, пронзительным голосом: — Кто ты такая, старуха? По какому праву ты входишь в мой зал без разрешения и приглашения? Говори немедля, пока я не приказал страже вышвырнуть тебя в черные камеры. Старуха медленно выпрямилась, и её голос прозвучал удивительно твёрдо для такого хрупкого тела. — Я пришла не к вам, мой король, — ответила она, и в зале воцарилась гробовая тишина. — Я пришла к принцу, которого люди прозвали Диким Драконом. У меня есть для него дар, который мои предки хранили более сотни лет в ожидании этого дня. Это предназначено только ему, ибо только он сможет это понять. Все взгляды мгновенно обратились к юному принцу, стоявшему в тени высокой колонны. Эйрис нахмурился, его лицо исказилось от любопытства, которое на миг пересилило его вечную подозрительность. Он молча сделал знак рукой, разрешая незнакомке продолжать, и подозвал сына к себе. Рейгар подошёл и встал рядом со старухой, ощущая исходящее от неё странное тепло и силу. — Я слышала о тебе, принц Рейгар, — прохрипела она, заглядывая ему прямо в душу. — Вороны приносили мне вести о твоих дерзких словах, а звёзды шептали о твоём глубоком одиночестве и о том, по кому тоскует твоё сердце. Я принесла тебе то, что ты так долго искал. Она указала на небольшой деревянный ящик на колёсиках, который всё это время тащила за собой. Старуха осторожно откинула крышку, открывая взорам присутствующих нечто, завёрнутое в чёрный бархат. Рейгар замер, забыв, как дышать, когда увидел содержимое ящика. Там покоилось большое чёрное яйцо, казавшееся выкованным из чистого обсидиана, но с едва заметными переливами, игравшими на чешуйчатой поверхности. Мальчик шагнул вперёд и с благоговением взял его в руки, поражаясь его тяжести. Для него в этот миг исчезли и Тронный зал, и король, и стража — весь мир сузился до этого тёплого, пульсирующего предмета. Он прижал яйцо к груди и прикрыл глаза, стараясь уловить малейшее движение внутри. Его пальцы почувствовали слабую, ритмичную вибрацию, а через окаменевшую скорлупу он услышал приглушённый, медленный стук. Это было сердцебиение — живое и настойчивое. В его глазах блеснули слёзы, и он не стал их прятать, ведь это были слёзы человека, который наконец обрёл потерянную часть своей души. — Это… это невероятно, — прошептал он, подняв на старуху мокрый от слёз, но сияющий взгляд. — Спасибо вам. Вы даже не представляете, что это значит для меня. Старуха едва заметно улыбнулась, и в её глазах мелькнуло уважение к юному принцу. — Это яйцо было найдено в недрах Старой Валирии ещё до великой Гибели, — заговорила она нараспев. — Один из моих предков нашёл его среди руин и пепла, когда мир ещё был иным. Она рассказала легенду о сне, в котором боги велели её роду хранить этот дар до тех пор, пока не родится тот, кого нарекут Диким Драконом. Прошло четыре столетия, прежде чем предсказание сбылось и наследник наконец явился в этот мир. Рейгар молча слушал, прижимая яйцо к себе так крепко, словно боялся, что оно может исчезнуть так же внезапно, как и появилось. — Используй этот дар с умом, дитя, — добавила старуха, и её голос стал строгим и предостерегающим. — Это существо ждало тебя очень долго, и оно — не игрушка. Заботься о нём, не оставляй и никогда не забывай. Помни: дракон не станет другом тому, кто легкомысленно обошёлся с его сердцем. Рейгар выпрямился, и в его облике внезапно проступила та властность, которая заставила присутствующих затаить дыхание. — Я никогда не предам его и не брошу, — твёрдо произнёс он, глядя старухе прямо в глаза. — Обещаю вам это. Когда старая женщина покинула Красный Замок, унося с собой увесистый мешочек с золотом, в Тронном зале наконец воцарилась относительная тишина. Стражники, утомленные напряжением, позволили себе облегченный выдох, а лорды тут же принялись вполголоса обсуждать невероятное событие. Рейгар не обращал на них внимания и сразу направился в свои покои, почти инстинктивно прижимая тяжелое черное яйцо к груди. Он чувствовал его вес и странную, едва уловимую пульсацию, которая эхом отзывалась в его собственном сердце. Ужин в тот вечер прошел в покоях королевы Рейллы. На столе благоухал жареный цыпленок в густом медовом соусе — блюдо, которое повара готовили специально к праздникам. Мать выглядела необычайно оживленной, и на её бледном лице впервые за долгие месяцы играла искренняя, теплая улыбка. Она то и дело ласково гладила сына по серебристым волосам, глядя на него с нескрываемым благоговением и надеждой. — Это истинный знак богов, Рейгар, — тихо, почти мечтательно произнесла она, откладывая приборы. — Пророчество начинает сбываться, и однажды ты поднимешься в небо на крыльях дракона, как делали величайшие из наших предков. Позже, когда принц возвращался к себе под охраной Белых Плащей, сир Барристан Селми позволил себе нарушить уставную тишину. Рыцарь шел вполоборота, внимательно следя за тенями в коридорах, но в его обычно бесстрастном голосе на этот раз звучала неприкрытая гордость. — Ваше Высочество, сегодняшний день наверняка войдет в хроники как начало новой эпохи, — негромко сказал Селми, кивнув на драгоценную ношу принца. — Возможно, само присутствие этого существа в замке изменит судьбу Семи Королевств к лучшему. Остальные гвардейцы лишь молча и одобрительно кивнули, признавая важность момента. Однако не все во дворце разделяли этот восторг; мейстер Пицель, затаившийся в тени одной из колонн, выглядел встревоженным и кислым. Когда Барристан на миг отступил, старик выступил вперед, нервно перебирая звенья своей тяжелой цепи. — Ваше Высочество, я не смею омрачать ваше ликование, но долг ученого обязывает меня к осторожности, — проскрипел он, подозрительно косясь на черную скорлупу. — Валирийские артефакты часто несут в себе древнюю заразу или магические проклятия, способные погубить неокрепший разум. Возможно, разумнее будет передать яйцо в Цитадель для изучения… или вовсе избавиться от столь опасного соседства. Рейгар остановился и медленно повернулся к мейстеру, и его взгляд в этот миг стал острее любого клинка. В тёмно-индиговых глазах мальчика мелькнуло нечто пугающее, заставившее Пицеля инстинктивно отшатнуться. — Если ты хоть раз посмеешь коснуться его без моего дозволения, — произнес принц ледяным, лишенным детских эмоций тоном, — тебя постигнет участь того мейстера, что пытался учить меня в прошлом месяце. Пицель мгновенно побледнел, и его руки заметно задрожали, когда он вспомнил ту жуткую и нелепую историю. Двор до сих пор содрогался, вспоминая «несчастный случай» с временным наставником Рейгара. Это произошло погожим днем, когда принц, развлекаясь ездой на ослике, обнаружил в расщелине крепостной стены огромное осиное гнездо. Мальчик, движимый любопытством исследователя, решил изучить находку поближе, но разозленные насекомые не оценили его интереса. В панике отбиваясь от роя, Рейгар влетел в главный проход замка, где как раз стоял пожилой мейстер, собиравшийся прочитать ему лекцию по этикету. Столкновение было неизбежным: принц врезался в старика, и осиное гнездо угодило прямо в широкие рукава мейстерской робы. Разъяренные насекомые набросились на несчастного с неистовой силой, жаля его в лицо и шею. Старик кричал и метался, но яд подействовал слишком быстро, вызвав удушье, от которого он скончался еще до заката. Рейгар тогда горько плакал, и все верили в искренность его детского горя, но после сегодняшней угрозы Пицель засомневался, было ли то происшествие простой случайностью. Остаток ночи Рейгар провел у окна, не зажигая свечей. За стеклом раскинулось бездонное черное небо, усыпанное колючими звездами, которые отражались в спокойных водах Черноводной бухты. В комнате пахло остывающим воском и сухими травами, а легкий жар, исходящий от яйца, казался мальчику самым правильным теплом в этом мире. Он чувствовал, как сквозь скорлупу в его ладони вливается энергия, знакомая ему по иным временам и иным небесам. — Беззубик… — едва слышно прошептал он, прижимаясь лбом к холодной поверхности яйца. — Это я, твой Иккинг. Я знаю, что ты здесь, запертый в этом каменном панцире, и я клянусь, что не оставлю тебя в темноте. Он закрыл глаза, и в его воображении пронеслись образы: свист ветра, соленые брызги океана и черные крылья, закрывающие солнце. Он верил, что их связь — это нечто большее, чем законы природы, и она обязательно найдет путь наружу. С того дня жизнь принца подчинилась новой, великой цели. Он забросил детские игры и скучные уроки, проводя всё свободное время в библиотеке или в раздумьях над странными чертежами. Его интересовали не стихи о любви, а свойства горения древесного угля и теплопроводность различных металлов. Вскоре на столе Рейгара появился проект сложного устройства, которое он называл «инкубатором». Это была концепция, совершенно чуждая мейстерам Вестероса, привыкшим полагаться на молитвы или случай. С этим свитком Рейгар отправился в замковую кузницу, где всегда пахло окалиной и каленым железом. Главный кузнец долго рассматривал чертеж, потирая обожженным пальцем переносицу и пытаясь вникнуть в суть клапанов и медных трубок. — Ваше Высочество, чертеж выполнен мастерски, но такая конструкция… она кажется слишком мудреной для простого очага, — заметил мастер, с уважением глядя на принца. — Просто доверьтесь моим расчетам, мастер, — спокойно ответил Рейгар. — Этот прибор должен поддерживать жар дыхания самой земли, не давая ему угаснуть ни на миг. Кузнецы, пораженные серьезностью и технической грамотностью шестилетнего мальчика, взялись за работу с небывалым рвением. Вскоре в углу спальни принца выросла внушительная бронзовая капсула, инкрустированная пластинами обсидиана. Внутри неё находилась камера, изолированная слоями асбеста и снабженная хитрым механизмом для тонкой регулировки притока воздуха к углям. Когда работа была завершена, Рейгар лично проверил каждый стык и, оставшись довольным, приказал слугам удалиться, запретив мейстерам даже приближаться к своей двери. С этого момента инкубатор стал центром его маленькой вселенной. Каждое утро начиналось с проверки уровня жара, а каждый вечер заканчивался тихим разговором с тем, кто скрывался за черной чешуей скорлупы. Принц рассказывал яйцу о далеком Олухе, о запахе драконьей мяты и о том, как они вместе будут летать над Королевской Гаванью. Он знал, что драконы — существа социальные и разумные, и общение нужно им не меньше, чем тепло. Рейгар относился к яйцу как к самому близкому другу, уверенный, что его голос однажды пробудит жизнь в застывшем камне. Принц Рейгар заботился о своём сокровище с той тщательностью и самоотверженностью, которая была присуща лишь истинному хранителю жизни. Он неустанно следил за уровнем жара в бронзовом инкубаторе, стараясь не допустить ни малейшего перепада температуры. Несколько раз в день мальчик осторожно переворачивал тяжёлое яйцо, веря, что равномерное тепло необходимо для правильного развития плода. Он даже протирал чёрную чешую влажной тканью, чтобы скорлупа оставалась чистой и не пересыхала в сухом воздухе замковых покоев. Королева Рейлла часто проводила вечера в покоях сына, наблюдая за его кропотливой работой с тихой грустью и нескрываемой нежностью в глазах. Она видела, насколько сильно изменился Рейгар с тех пор, как в его жизни появилась эта великая цель. Мальчик стал более собранным и серьёзным, словно невидимая связь с яйцом дарила ему силы. Однажды, не выдержав нахлынувших чувств, королева мягко провела рукой по его длинным серебристым волосам и прошептала: — Ты был бы чудесным отцом, мой дорогой мальчик, если бы судьба позволила тебе познать эту радость. Рейгар лишь слегка улыбнулся в ответ, не отрывая взгляда от тёмной поверхности яйца, которая таинственно мерцала в отблесках догорающего камина. Его мысли в этот момент были бесконечно далеки от Вестероса и его законов. В глубине души он почувствовал укол горькой иронии, ведь в своей прежней жизни, будучи Иккингом, он уже прошёл этот путь. Вместе с Астрид они воспитали двоих прекрасных детей, передав им всё своё мужество и любовь к свободе. — Ну, конечно, матушка, — ответил он с едва уловимым сарказмом, который Рейлла приняла за обычную детскую скромность. Придворные, которые поначалу лишь снисходительно посмеивались над новым увлечением наследника. В коридорах Красного замка раздавались недовольные шёпотки лордов и рыцарей, считавших такое поведение недостойным будущего монарха. — Он ведёт себя так, будто играет в дочки-матери, — ворчали одни, многозначительно переглядываясь. — Какая польза в этой заботе о камне? Где же подобающая принцу отвага, где воинская строгость и интерес к мечу? Ему суждено править великим государством, а он превратился в обычную няньку. Однако среди фрейлин Рейллы особенно леди Джоанна зрело совсем иное мнение, основанное на уважении к принцу. Она видела в его действиях не слабость, а редкую способность к безграничной преданности и ответственности. — Посмотрите, с какой самоотдачей он охраняет то, что считает своим. — говорила она тихим голосом. — Если мальчик в шесть лет способен так ревностно опекать существо, которое ещё даже не явилось на свет, представьте, каким защитником он станет для своего народа. Его любовь не знает границ, а терпение его кажется поистине драконьим. Даже сир Барристан Селми, чей долг обязывал его к молчаливому созерцанию, не мог оставаться равнодушным к метаморфозам, происходящим с его подопечным. Опытный рыцарь часами стоял на часах у дверей, наблюдая за каждым движением Рейгара через приоткрытую створку. В один из тихих вечеров принц Рейгар, как это стало его незыблемой привычкой, сидел у теплого бронзового инкубатора. Он аккуратно поглаживал чешуйчатую поверхность драконьего яйца и негромко беседовал со своим невылупившимся другом, который только готовился появиться на свет. Эту умиротворяющую атмосферу нарушил скрип тяжелой дубовой двери, впустившей в покои незваного гостя. На пороге стоял лорд Тайвин Ланнистер, чье появление всегда сулило непростые разговоры и скрытые мотивы. «И что ему от меня понадобилось?» — с нескрываемым раздражением подумал мальчик, прекрасно понимая, что Десница короля никогда не наносит визиты просто так. Как и всегда, лорд Ланнистер двигался по комнате уверенно и сдержанно, словно хищник, осматривающий свои владения. Его лицо обычно оставалось каменно-непроницаемым, но сегодня он попытался изобразить на нем нечто похожее на добродушное дружелюбие. Вышло это, мягко говоря, неубедительно, и вымученная улыбка лишь добавила его облику пугающей жесткости. «Даже не пытайся притворяться, у тебя это выходит просто отвратительно», — пронеслось в мыслях Рейгара, пока он наблюдал за приближением гостя. Тайвин молча подошел к массивному креслу у стены и опустился в него с непоколебимым аристократическим достоинством. — Добрый вечер, мой принц. Надеюсь, я не прервал ваши увлекательные игры, — произнес лорд Тайвин, продолжая удерживать на лице эту странную маску вежливости. — Прервали, — сухо ответил Рейгар, не отрывая взгляда от своего сокровища. — Вы не будете против, если я немного составлю вам компанию? — поинтересовался Десница, устраиваясь поудобнее на мягких подушках. Мальчик тяжело вздохнул и повернул голову к незваному посетителю. — Зачем вы ко мне пришли, лорд Тайвин? — прямо спросил он, сдвинув светлые брови. — И, пожалуйста, перестаньте так улыбаться. У вас это получается довольно мерзко, и так вы выглядите гораздо страшнее, чем обычно. Ланнистер ничуть не смутился от столь резкого замечания шестилетнего ребенка, лишь мгновенно вернул своему лицу привычное ледяное выражение. — Принц Рейгар. — произнес он ровным, почти благожелательным голосом, лишенным прежней фальши. — Похоже, вы начали всерьез считать, что эта небольшая комната — и есть весь огромный мир. В вашем возрасте дети знатных лордов обычно становятся пажами и начинают служить рыцарям, постигая науку реальной жизни. Рейгар снова отвернулся к инкубатору, и его пальцы продолжили аккуратно скользить по гладкой, нагретой поверхности скорлупы. — Другие дети — это другие дети, а я — это я, — спокойно и без тени сомнения парировал принц. Услышав этот упрямый ответ, Тайвин едва заметно нахмурился, хотя и постарался скрыть свое внутреннее недовольство. Он выпрямился в кресле, и его тон неуловимо изменился, став более строгим и требовательным. — Вы действительно считаете, что неустанная забота об этом камне важнее вашего обучения, изучения политики и советов опытных мейстеров? — спросил лорд с ноткой осуждения. — Не забывайте о своих прямых обязанностях перед двором и королевством. Вы — будущий монарх и наследник Железного трона, а не сиделка для сомнительных реликвий. Рейгар медленно повернул голову к собеседнику, и его взгляд, несмотря на совсем юный возраст, оказался пугающе твердым и осмысленным. — Лорд Тайвин, я ни в коем случае не отрицаю важности знаний и своего долга перед государством. — произнес мальчик, чеканя каждое слово. — Но я буду делать то, что сам считаю нужным для себя и своего будущего. Мой... брат нуждается в моей защите, и я буду заботиться о нем всеми силами. Если кто-нибудь посмеет хотя бы пальцем к нему прикоснуться, клянусь богами, я убью этого человека на месте! Десница некоторое время хранил молчание, пристально разглядывая напряженного принца и оценивая искренность его угрозы. Его тонкие губы чуть заметно дрогнули, как будто он напряженно раздумывал над достойным ответом этому дерзкому ребенку. — Вы не перестаете удивлять меня, принц Рейгар, — наконец произнес Ланнистер негромким, задумчивым голосом. — Я всегда знал, что вы умны далеко не по годам, но в вас скрыто нечто гораздо большее. Только время покажет, каким именно правителем вы станете, и я искренне надеюсь, что увижу плоды ваших трудов. После этих слов лорд Тайвин медленно поднялся с кресла, поправляя свой тяжелый бархатный камзол. — В таком случае, я желаю вам удачи на вашем пути. — произнес он, направляясь к двери. — И, кстати, я бы настоятельно посоветовал вам найти в себе силы простить вашего отца. — Это совершенно не ваше дело, — огрызнулся Рейгар, почувствовав, как внутри закипает знакомая непокорная злость. — Действительно, не мое, — легко согласился Тайвин. — Но как Десница, ваш союзник и старый друг короля, я считаю своим долгом попытаться примирить вас обоих. — Я скорее умру, чем помирюсь с этим уродом, — процедил сквозь зубы мальчик, вспомнив недавние выходки Эйриса. Тайвин остановился и обернулся, глядя на принца с неожиданной серьезностью, лишенной привычного высокомерия. — Мой собственный отец тоже был живым человеком со своими недостатками, и, признаться честно, я с ним никогда не ладил, — негромко сказал он. — Хотите сказать, он был таким же безумным идиотом, как Эйрис? — с вызовом спросил Рейгар. — Нет, он был хорошим и по-своему добрым человеком, вот только как правитель он оказался непростительно слабым, — вздохнул лорд Ланнистер. — Знаете, чем именно я прославился на весь Вестерос? — К счастью или к несчастью, да, я прекрасно об этом осведомлен, — мрачно кивнул принц, вспоминая историю Рейнов из Кастамере. — Если бы мой отец не был таким мягким, мне бы не пришлось топить в крови восстания наших собственных вассалов, — продолжил Десница. — И всё же, несмотря на всю злость, я нахожу в себе силы любить и прощать его. Он до сих пор совершает несусветные глупости, оставаясь Хранителем Запада, но он остается моим отцом. Помиритесь с королем, мой принц. Если вы внимательно читали исторические хроники, то должны понимать истинную цену подобных конфликтов. Мальчик раздраженно закатил глаза, не желая выслушивать очередную нравоучительную лекцию от холодного прагматика. — Да-да-да, я отлично усвоил, что именно из-за семейных междоусобиц и происходил весь этот кровавый хаос в прошлом, — проворчал Рейгар, нетерпеливо отмахиваясь от его слов. — А теперь уходите, лорд Тайвин. Я совершенно не хочу с вами тут сидеть, и я приказываю вам оставить меня в покое. — Как пожелаете, мой принц, — сдержанно поклонился Тайвин и бесшумно покинул покои. Когда тяжелая дверь закрылась, в просторной комнате вновь воцарилась умиротворяющая тишина. Солнце окончательно скрылось за горизонтом, погрузив столицу в ночные сумерки. Рейгар осторожно наклонился к яйцу и вновь положил на него теплые ладони, будто стараясь передать сквозь скорлупу силу своих мыслей.

***

Почти шесть месяцев непрерывной заботы, тревог и тайных надежд привели Рейгара к утру, которого он ждал с замиранием сердца. Мальчик проснулся на рассвете, когда первые лучи солнца только начали окрашивать небо над Черноводной бухтой. В просторной спальне еще царила прохладная полутьма, а сквозь тяжелые бархатные шторы едва пробивался мягкий утренний свет. Все казалось совершенно обычным, ничем не отличающимся от сотен других дней в Красном замке. Так продолжалось ровно до тех пор, пока чуткий слух принца не уловил странный, приглушенный треск, доносящийся со стороны бронзового инкубатора. Рейгар мгновенно замер, сбрасывая с себя остатки сна. Его сердце внезапно застучало в груди с такой невероятной силой, будто отчаянно пыталось вырваться наружу. Не теряя ни секунды на раздумья, мальчик босиком вскочил с кровати и бросился к нагретому металлическому корпусу устройства. То, что он увидел в следующее мгновение, навсегда врезалось в его память мельчайшими деталями. На гладкой поверхности черного драконьего яйца появился тонкий, извилистый узор глубоких трещин. С каждой новой секундой сухой треск становился все громче и отчетливее, заполняя тишину комнаты. Окаменевшая скорлупа заметно дрожала, а её прочная оболочка начинала медленно, но неумолимо раскалываться под напором внутренней силы. Рейгар судорожно вцепился пальцами в край инкубатора, чувствуя, как у него перехватывает дыхание от волнения. — Это действительно происходит, — едва слышно прошептал он, до конца не веря, что этот долгожданный миг наконец настал. Вскоре из расширяющейся трещины показалась крошечная, угловатая голова новорожденного существа. Мелкая чешуя на ней была абсолютно черной, переливаясь в полумраке подобно полированному обсидиану. Когда детеныш распахнул веки, Рейгар увидел глубокие индиговые глаза, которые слабо отражали утренний свет, напоминая ясное ночное небо. Маленькое существо, извиваясь и цепляясь коготками за края скорлупы, с усилием выскользнуло наружу. Оно было мокрым, дрожащим и откровенно слабым, но в каждом его неуклюжем движении уже пульсировала настоящая жизнь. Мальчику не понадобилось много времени, чтобы узнать своего старого друга. Силуэт тела, постановка четырех лап, гибкий длинный хвост и две пары крыльев — всё безошибочно выдавало в нем ту самую Ночную Фурию. Однако в этот раз Рейгар заметил два существенных отличия от прошлого воплощения. Во-первых, хвостовой плавник детеныша был полностью цел, а значит, этому дракону больше не требовалась искусственная поддержка для полета. Во-вторых, насыщенный индиговый цвет его глаз в точности совпадал с оттенком глаз самого валирийского принца. Рейгар воспринял эту схожесть взглядов не как простое совпадение, а как прямое доказательство их неразрывной духовной связи. Тем временем маленький дракон осторожно сфокусировал взгляд на стоящем перед ним человеке и издал тонкое, неуверенное рычание. Он неловко попятился назад, царапая когтями металлическое дно инкубатора. В его поведении сквозило естественное любопытство новорожденного, тесно переплетенное с инстинктивной настороженностью. Зверь явно не узнавал в шестилетнем сереброволосом ребенке своего прежнего наездника. Рейгар мгновенно осознал всю серьезность сложившейся ситуации: память Иккинга рисовала дракону совершенно другой образ друга. Если Беззубик прямо сейчас не почувствует его истинную сущность, все многомесячные труды окажутся напрасными, и доверие придется выстраивать с самого начала. Принц медленно, стараясь не делать резких движений, опустился на колени перед инкубатором. Он вытянул вперед дрожащую руку, раскрыл ладонь и, как много лет назад, отвернул лицо в сторону, плотно зажмурив глаза. — Это я, Беззубик... Это я, твой Иккинг, — произнес он надломленным голосом, вкладывая в слова всю свою душу. — Неужели ты не помнишь меня? Мы ведь были настоящей семьей, мы вместе летали, сражались и спасали друг друга от смерти. Мы оставались вместе до самого конца, несмотря ни на что. Маленький дракон настороженно замер, прислушиваясь к знакомым интонациям в голосе незнакомого мальчика. Его глухое рычание постепенно стихло, а обсидиановая голова с интересом наклонилась вбок. — Я так сильно скучал по тебе, брат... Я невыносимо скучал, — едва слышно прошептал Рейгар, чувствуя, как горячие слезы начинают обжигать щеки. Он даже не пытался сдерживать эмоции, позволяя им свободно вырваться наружу. На несколько долгих мгновений в комнате повисла абсолютная тишина, в которой не было ни единого шороха. И вдруг принц уловил тихое, вибрирующее мурлыканье, которое постепенно начало нарастать и заполнять пространство. Это звуковое подтверждение перешло в радостное виляние хвостом и нетерпеливый трепет еще не окрепших крыльев. Внезапно Беззубик резко оттолкнулся от края инкубатора и прыгнул прямо на грудь Рейгара, повалив его спиной на холодный каменный пол. — Беззубик! — громко воскликнул мальчик, звонко смеясь сквозь непрекращающиеся слезы. Новорожденный дракон принялся возбужденно вылизывать его лицо, издавая те самые забавные фыркающие звуки, которые так хорошо помнил Иккинг. Зверь радостно бил хвостом по полу, неуклюже расправлял липкие крылья и тряс головой, демонстрируя свое абсолютное счастье. Беззубик в ответ издал одобрительное урчание, плотно обвив талию мальчика своим гибким хвостом. — Ты все-таки узнал меня! Ты правда меня узнал! — радостно повторял Рейгар, крепко обнимая скользкого дракончика за тонкую шею. Они еще долго лежали на полу, совершенно не желая отрываться друг от друга после столь долгой разлуки. Весь остальной мир с его замками, тронами и придворными интригами просто перестал существовать для них обоих. По лицу юного принца продолжали течь слезы, но теперь это были слезы чистого облегчения и возвращения домой. — Мы наконец-то снова вместе, — тихо произнес Рейгар, заглядывая в бездонные индиговые глаза своего лучшего друга. — И клянусь, в этой новой жизни я больше никогда тебя не отпущу. Беззубик мягко фыркнул, доверчиво прижимаясь тяжелой головой к его груди, словно полностью принимая эту нерушимую клятву. Служанка Лира торопливо шла по коридору Красного замка, когда внезапно остановилась у дверей покоев юного принца. Из-за тяжелых дубовых створок доносились странные, совершенно непривычные для этого места звуки: радостный, звонкий детский смех вперемешку с ритмичным шуршанием и мягким, почти кошачьим фырканьем. Тревога сжала сердце девушки, ведь обычно в комнате наследника царила гнетущая тишина. Поколебавшись мгновение, она осторожно приоткрыла дверь и заглянула внутрь. То, что Лира увидела, заставило её мгновенно оцепенеть, а корзина с бельем едва не выскользнула из ослабевших рук. Посреди роскошного ковра сидел шестилетний принц Рейгар, его глаза были широко распахнуты от абсолютного, нескрываемого счастья. А прямо перед ним суетилось изящное темное существо с перепончатыми крыльями и блестящей угольной чешуей. Настоящий, живой дракон доверчиво терся клиновидной мордой о плечо мальчика и вилял длинным хвостом, словно преданный дворовый пес, встречающий хозяина. — Это... это же... — только и смогла прошептать Лира, не в силах выговорить страшное и одновременно прекрасное слово. Её дыхание перехватило от шока, и, резко захлопнув дверь, она бросилась прочь по гулкому коридору, позабыв о всяких приличиях. — Дракон! У принца Рейгара в комнате вылупился дракон! — закричала она на бегу, едва не сбив с ног почтенную старую кухарку, несшую поднос с выпечкой. Вскоре к её сбивчивым крикам присоединились голоса других слуг и стражников, которые успели заглянуть в приоткрытую дверь или просто поверили паническим слухам. — Это чистая правда, у него там настоящий дракон, он вылупился из того самого камня! — возбужденно переговаривались в углах. — Клянусь Семерыми, я сама видела, — шептала бледная фрейлина, прижимая руки к груди. — Принц сидел прямо у окна, а эта тварь терлась о его ладонь, как ручной котенок! Новость, подобно дикому огню, мгновенно охватила все этажи Красного замка, будоража умы от прачек до высокомерных лордов. Толпы любопытных придворных начали стихийно стекаться к покоям принца, каждый жаждал хоть одним глазком увидеть возрожденное чудо Валирии. Однако у дверей уже выстроились суровые рыцари Королевской Гвардии в белых плащах, преграждая путь толпе и обнажив мечи наполовину. — Назад! Приказ лорда-командующего! Никаких визитов без личного дозволения принца или короля! — рявкнул один из гвардейцев, бесцеремонно отталкивая щитом особо назойливых аристократов. Тем временем в самой комнате Рейгар, не обращая внимания на нарастающий гул за дверью, продолжал гладить своего друга. Беззубик, наконец-то нашедший своего истинного всадника в этом новом мире, тихо и утробно урчал. Их вновь обретенная связь была крепче любых слов, и пока весь замок содрогался от потрясения, в этих стенах царил абсолютный покой. Королева Рейлла, услышав переполох и крики в коридорах, в панике покинула свою спальню, даже не накинув парадный плащ. В её истерзанном сердце смешались первобытный страх за сына и невероятное, почти безумное волнение. Служанки, не в силах сдерживать эмоции, наперебой твердили ей одно и то же: у наследника вылупился дракон. Разум отказывался в это верить, но материнское чутье подсказывало, что древняя магия действительно вернулась в их род. Не дожидаясь почетного эскорта, Рейлла почти бегом устремилась к покоям сына. Сир Барристан Селми, который никогда не оставлял принца без присмотра надолго, узнав о суматохе, немедленно направился туда же. Он и королева встретились у самых дверей покоев Рейгара, обменявшись короткими, тревожными взглядами. Рыцари, сдерживающие толпу, немедленно расступились, пропуская королеву и своего прославленного собрата внутрь. Дверь тяжело распахнулась, и вошедшие мгновенно застыли на пороге, пораженные открывшейся им картиной. Комната была залита ярким светом утреннего солнца, лучи которого танцевали на пылинках и подчеркивали контраст происходящего. Посреди покоев сидел Рейгар, и его обычно серьезное лицо сейчас светилось таким искренним счастьем, какого Рейлла не видела у него с самого рождения. Рядом с ним, грациозно переступая когтистыми лапами, находился маленький дракон. Его гладкая черная чешуя впитывала солнечный свет, а глубокие индиговые глаза с живым, почти человеческим интеллектом изучали незваных гостей. — Это... это настоящий дракон, — прошептала Рейлла, и её голос предательски сорвался. Она сделала неверный шаг вперед, словно боясь, что видение исчезнет. — Это просто невероятно, — вторив ей, едва слышно выдохнул сир Барристан. Обычно невозмутимый гвардеец стоял, крепко сжав руки за спиной, но его расширенные зрачки выдавали глубочайшее потрясение. Рейгар неспешно поднялся на ноги, не убирая ладони с теплой чешуйчатой головы своего друга. Дракончик фыркнул и слегка боднул руку мальчика, словно ища дополнительной ласки. — Мама. Сир Барристан. Позвольте представить вам моего самого близкого друга и названного брата. Беззубика! — произнес Рейгар с гордостью и теплой улыбкой. Рейлла на мгновение прикрыла рот дрожащими ладонями, её глаза наполнились слезами от избытка чувств. — Ты смог разбудить камень... ты вывел дракона, мой мальчик, — прошептала она, подходя еще ближе. — Это истинное чудо, благословение богов. Уловив её нерешительность, Беззубик вытянул длинную шею и с любопытством потянулся к королеве, не издав при этом ни звука. — Он совершенно не опасен, мама, — поспешил успокоить её Рейгар. — Он безоговорочно доверяет тем, кому доверяю я. Он не монстр, он добрый и преданный друг. Рейлла, преодолев первобытный страх, осторожно протянула руку, и Беззубик мягко ткнулся влажным носом в её тонкие пальцы. Женщина счастливо улыбнулась сквозь слезы и нежно погладила гладкую чешую на его голове. — Он поистине прекрасен, Рейгар... Я так горжусь тобой, сын, — тихо произнесла она. Сир Барристан, преодолев оцепенение, тоже подошел ближе, останавливаясь на почтительном расстоянии. Он оценивающим взглядом бывалого воина изучал грацию и скрытую силу этого крошечного существа. — Ваше Высочество, это событие изменит весь наш мир, — сказал рыцарь с благоговением. — Я видел многое, но подобного не встречал никогда. — Это не просто чудо и не оружие, сир Барристан, — серьезно ответил Рейгар, обнимая дракона за шею. — Это мой брат. Рыцарь посмотрел на мальчика с глубоким пониманием, и в его глазах зажглась новая, тихая вера в будущее династии. Почувствовав, что от вошедших не исходит угрозы, Беззубик начал издавать низкое вибрирующее мурлыканье, похожее на кошачье. Он деликатно обнюхал подол платья королевы, а затем грациозно прыгнул к Барристану, игриво потянув зубами за край его белоснежного плаща. Рейгар рассмеялся так звонко и искренне, как не смеялся, кажется, с прошлой жизни. — Он очень любопытный, — пояснил принц, наблюдая за проделками друга. — Ему не терпится изучить всё вокруг. Рейлла опустилась на ковер рядом с сыном и ласково приобняла его за плечи. — Ты вернул в этот мир нечто давно утраченное, Рейгар. Дракон — это великий дар. — Я прекрасно это понимаю, мама, — совершенно по-взрослому ответил мальчик. — Я буду беречь его. И я очень прошу вас обоих... называйте его по имени. Для меня он Беззубик. — Но почему именно Беззубик? — с легким недоумением спросила Рейлла, внимательно разглядывая дракона. — Это весьма странное и даже забавное имя для существа такой мощи. Наши предки называли своих скакунов в честь грозных богов старой Валирии: Балерион, Вхагар, Мераксес... Возможно, стоит подобрать ему более величественное прозвище, достойное хроник? Рейгар снисходительно улыбнулся; он ожидал подобных вопросов от людей, привыкших к пафосу и легендам. — Беззубик, покажи им, почему ты получил это имя, — спокойно и без всякого напряжения попросил он дракона. Беззубик словно поняло каждое произнесенное слово. Дракончик послушно сел на хвост, забавно наклонил голову вбок и широко «улыбнулся», максимально задрав верхнюю губу. Взорам присутствующих предстали абсолютно гладкие десны — ни единого острого клыка не было видно. Рейгар тихо засмеялся, вспомнив ту самую первую встречу в лесу на Олухе, когда этот грозный хищник точно так же пытался казаться безобидным. Рейлла и Барристан синхронно ахнули, не веря собственным глазам: легендарный ящер оказался совершенно беззубым. Однако куда большее потрясение вызвало не анатомическое строение челюстей, а уровень интеллекта существа. Дракон не просто среагировал на интонацию; он мгновенно и безошибочно осознал смысл сложной человеческой фразы. Взгляд Беззубика был настолько разумным и выразительным, что становилось ясно: перед ними не просто животное. — Он невероятно умен, — тихо, с ноткой благоговения произнес сир Барристан, не сводя глаз с драконьей морды. — Даже слишком умен для зверя. — И это только начало, — сдержанно усмехнулся Рейгар, с любовью поглаживая спину друга. — Он намного сообразительнее, чем вы можете себе представить. Порой мне кажется, что он понимает суть вещей даже лучше меня. Барристан молча кивнул и в знак глубочайшего уважения слегка сжал плечо маленького принца. — Вы не перестаете поражать меня, мой принц, — голос старого рыцаря прозвучал глухо и торжественно. — Если в этом жестоком мире и есть человек, способный вернуть драконам их истинное величие, то это, несомненно, вы. Словно подтверждая эти слова, Беззубик, уютно устроившийся у ног своего всадника, довольно фыркнул и легонько хлопнул хвостом по ковру. Красный Замок был погружён в вязкую тишину раннего утра, отрезавшую его обитателей от остального мира. Король Эйрис II Таргариен почивал в своих покоях, плотно зашторенных тяжёлыми бархатными портьерами. Сквозь эту плотную ткань не мог пробиться даже самый настойчивый луч зарождающегося рассвета. В огромном камине едва слышно потрескивали остывающие угли, наполняя просторное помещение обманчивым ощущением мрачного уюта. Воздух в комнате был спёртым, пропитанным запахами дорогого вина и сладких масел. На широком ложе рядом с монархом спала его очередная фаворитка, чьи светлые волосы разметались по шёлковым подушкам. Эта молодая женщина временно наслаждалась мимолётной королевской милостью, прекрасно понимая шаткость своего положения при дворе. Эйрис находился в состоянии чуткой полудрёмы, когда тяжёлая дубовая дверь внезапно с грохотом распахнулась. В покои, нарушив строжайший запрет, ворвался один из ночных слуг. Запыхавшийся и бледный от ужаса, он едва держался на ногах, понимая, чем грозит ему подобная дерзость. — Ваше величество! — отчаянно выкрикнул вошедший, и его сорванный голос эхом разнёсся по каменным сводам спальни. Эйрис мгновенно распахнул глаза, инстинктивно выхватив из-под подушки короткий кинжал. Его измождённое лицо тут же исказилось от приступа неконтролируемого, дикого гнева. — Ты посмел вломиться в мои покои в такой час и разбудить своего короля?! — взревел монарх, отбрасывая одеяло. — Я прикажу содрать с тебя кожу за эту наглость, ничтожество! Фаворитка испуганно взвизгнула и поспешно натянула одеяло до самого подбородка, стараясь слиться с мебелью. Слуга с размаху рухнул на колени, прижимаясь лбом к холодному полу и содрогаясь всем телом. — Пощадите, ваше величество, но весть не могла ждать утра! — задыхаясь, пролепетал вестник. — Это немыслимо... яйцо принца Рейгара раскололось. Из него только что вылупился настоящий живой дракон! Эйрис замер, словно поражённый молнией, и кинжал едва не выскользнул из его ослабевших пальцев. Слепая ярость мгновенно испарилась, уступив место глубокому недоумению и привычной параноидальной подозрительности. Он медленно подался вперёд, впиваясь взглядом в дрожащего на полу человека, пытаясь распознать признаки предательства или злой шутки. — Повтори, что ты сейчас сказал, — напряжённо и тихо произнёс король. — Дракон вылупился, мой государь, — заикаясь, подтвердил слуга. — Няньки и стража уже видели его своими глазами, это чистая правда. Монарх медленно поднялся с ложа, совершенно не заботясь о собственной наготе или смущении сжавшейся в комке женщины. Его взгляд бесцельно метнулся к плотно закрытому окну, словно там, в утреннем небе, уже можно было разглядеть хлопанье кожистых крыльев. — Значит, древняя магия действительно вернулась... — глухо пробормотал он себе под нос. Но затем его лицо вновь скривилось от привычного недовольства, вызванного нарушенным покоем. — И ради чужого зверя ты посмел прервать мой сон? — сухо процедил Эйрис. — Ты сам напросился на петлю. Слуга заскулил, вжимаясь в пол и бессвязно умоляя о прощении за то, что посчитал это чудо слишком важным для промедления. Эйрис презрительно поморщился и раздражённо махнул рукой, приказывая посланнику замолчать. В его воспалённом разуме уже начал формироваться план того, как использовать это небывалое событие в свою пользу. — Поднимай двор и немедленно созови всех в Великий чертог, — властно скомандовал король. — Я желаю лично убедиться в правдивости твоих слов перед лицом своих лордов. Если в Семьи Королевств снова появился дракон, пусть каждый знает, что небеса благословили именно моё правление. Вестник поспешно попятился к выходу и скрылся за дверью, оставив Эйриса наедине с нахлынувшими мыслями. Король задумчиво уставился на тлеющие угли камина, чувствуя, как внутри разгорается давно забытое предвкушение абсолютной власти. Возвращение огнедышащих созданий означало неоспоримое божественное право Таргариенов править этими землями. Уловив перемену в его настроении, молодая фаворитка осмелела и грациозно приподнялась на подушках. — Мой государь, это несомненный знак свыше, — проворковала она соблазнительным шёпотом. — Чудо произошло именно в годы вашего мудрого правления, доказывая всему миру, что вы — величайший из королей. На губах Эйриса появилась самодовольная усмешка, ведь он всегда был падок на лесть, особенно если она совпадала с его собственными желаниями. Сейчас эти слова звучали не как пустая придворная похвала, а как пророческая истина, которую он собирался объявить королевству. Отбросив остатки сна, монарх позвонил в колокольчик, созывая личных слуг для утреннего туалета. Ему тщательно расчесали длинные волосы, накинули на плечи роскошный камзол и торжественно поднесли золотую корону. Сегодня он должен был предстать перед подданными во всём своём величии, чтобы присвоить себе славу возвращения драконов.

***

Весть о невероятном событии разлетелась по Красному замку быстрее утреннего сквозняка. Буквально через несколько минут обычно пустые коридоры заполнились гудящей толпой. Знатные лорды, разнаряженные леди, рыцари и даже простые слуги, вдруг вспомнившие о «срочных делах» в этом крыле, спешили к покоям наследника. Каждый жаждал своими глазами увидеть то, что казалось невозможным: настоящего живого дракона, рождённого при их жизни. Для всех присутствующих это было не просто удивительное зрелище — это был оживший миф, внезапно ставший частью реальности. Тучные лорды в расшитых золотом камзолах, обвешанные тяжелыми цепями и перстнями, сопели и толкались, прокладывая себе путь сквозь толпу. Рядом с ними семенили благородные леди, чьи набеленные лица скрывали волнение, а пышные наряды источали густые ароматы благовоний. Вся эта пестрая процессия стремилась прорваться в покои Рейгара, напрочь забыв о строгом дворцовом этикете и своем высоком статусе. Вскоре страже пришлось перекрыть вход, скрестив копья. Впрочем, даже гвардейцы, обязанные сохранять невозмутимость, едва скрывали жгучее любопытство, то и дело бросая взгляды на принца и его необычного спутника. Беззубик, почувствовав на себе тяжесть сотен жадных глаз, мгновенно напрягся. Его широкие зрачки сузились до узких вертикальных щелей, черная спина выгнулась дугой, а кожистые крылья слегка расправились в защитной стойке. Малыш издал тихое, но отчетливо предупреждающее рычание. Он был совсем юн, но древние инстинкты его вида безошибочно распознавали скрытую угрозу. — Ваше высочество! Какое великолепное создание! — елейным голосом воскликнула одна из дам, приседая в глубоком реверансе, словно надеясь таким образом задобрить дракона. Ни Беззубик, ни сам Рейгар не удостоили её вниманием. — Воистину, это знамение богов! — подхватил стоящий рядом лорд, растягивая губы в маслянистой улыбке. — Настоящий дракон, вылупившийся в ваших руках, мой принц. Это верный знак грядущего величия вашей эпохи! Рейгар лишь сдержанно кивнул, сохраняя ледяное спокойствие. Он прекрасно знал истинную цену этим сладким речам. Эти люди, с их вымуштрованными манерами и заученными улыбками, не испытывали ни благоговения, ни радости. Они видели перед собой лишь грубую силу и теперь лихорадочно прикидывали, какую выгоду смогут извлечь из её появления. — А скажите, мой принц, зверь уже вкушает мясо? — поинтересовался другой аристократ, склонив голову набок, будто прицениваясь к товару на торжище. — Или, возможно, он предпочитает свежую плоть врагов короны? Беззубик отреагировал молниеносно: он угрожающе зашипел, обнажив гладкие десны, и напряг сильные лапы для прыжка. Рейгар вовремя положил руку на горячую чешуйчатую шею, мягко, но уверенно удерживая друга на месте. — Я бы советовал вам не испытывать его терпение, милорд, — ровным тоном произнес мальчик, окинув придворного взглядом, полным холодного презрения. — Он ведь может и не понять вашего утонченного юмора. — О, его выдающийся ум заметен с первого взгляда, — поспешила вмешаться еще одна леди, льстиво улыбаясь. — Впрочем, как и блестящий ум его юного хозяина, не так ли? Принц проигнорировал неуместный комплимент. Он притянул дракона поближе к себе, ласково поглаживая по шее, где черная чешуя красиво переливалась в неровном свете факелов. Почувствовав знакомое тепло, Беззубик тут же притих и доверчиво прижался головой к груди Рейгара. — Он действительно невероятно умен, — задумчиво произнес мальчик. — И я боюсь, что даже слишком умен для того мира, в котором ему предстоит жить. Толпа придворных продолжала плотным кольцом осаждать двери покоев, напоминая стаю стервятников, почуявших свежую добычу. Каждый из них отчаянно пытался привлечь внимание наследника, высказать дежурные похвалы и просчитать собственные политические дивиденды от этого чуда. Однако Рейгару и его дракону было крайне неуютно под этим перекрестным огнем чужих взглядов. Беззубик с самого начала воспринимал незнакомцев в шёлке с явной враждебностью. Он жался к принцу, периодически издавая глухое рычание, а его индиговые глаза непрерывно сканировали лица людей, словно читая их темные мысли. Сир Барристан Селми, безошибочно уловив нарастающее напряжение своего подопечного, шагнул вперед и решительно произнес: — Ваше Высочество, если позволите, я прикажу гвардии немедленно очистить коридоры. Вам и вашему спутнику необходим покой, а этой толпе здесь совершенно не место. Рейгар лишь молча кивнул в знак согласия, не сводя глаз со своего дракона. Беззубик тихо и прерывисто урчал, чутко реагируя на тревожное состояние мальчика. «Они все хотят меня использовать, — с горечью подумал принц, крепче обнимая друга. — Никто из них не видит в тебе живую душу. Для них ты просто символ власти, удобный инструмент или, что еще хуже, смертоносное оружие». Словно уловив эти невеселые мысли, дракончик чуть повернул голову, тихо фыркнул и уютно устроился на руках Рейгара, находя там единственное безопасное место. Однако главной причиной тревоги мальчика была вовсе не жадная толпа зевак, а срочная весть, принесенная верными слугами. Король Эйрис уже знал о случившемся. Кто-то из дворцовой челяди, надеясь на щедрую награду, опередил события и донес монарху о рождении дракона. Теперь отец в ультимативной форме требовал, чтобы чудо немедленно доставили в Великий чертог. Внутри Рейгара все болезненно сжалось от дурного предчувствия. Он слишком хорошо изучил характер своего отца, для которого всё сущее девилось лишь на две категории: личная угроза или средство устрашения врагов. Эйрис был не способен на искреннюю привязанность, его интересовала только власть. — Он хочет посмотреть на тебя, — едва слышно прошептал мальчик, склонившись к Беззубику. — Но я очень прошу тебя: постарайся вести себя спокойно и ничего не бойся. Я всегда буду рядом. Дракончик фыркнул, и в его глазах мелькнула искра понимания. Однако напряжение не спадало: тело зверька сжалось как пружина, зрачки вновь превратились в щели, а из прежде гладких десен вдруг показался ряд мелких, острых как бритва зубов. Сир Барристан, шедший по левую руку от принца, удивленно приподнял брови. — Надо же, у него есть зубы, — с неподдельным интересом отметил рыцарь. — И он умеет прятать их по своему желанию. Поистине, удивительное создание. Рейгар позволил себе слабую, грустную улыбку. — Да, он не только умен, но и весьма осторожен, — ответил мальчик. — Он прекрасно чувствует, что это место не сулит ему безопасности. Принц еще ниже склонился над драконом, укрывая его от чужих взглядов. — Эйрис не увидит в тебе чуда, — зашептал он, ни к кому конкретно не обращаясь. — Он увидит в тебе лишь новое орудие для своих казней. Но ты — не оружие, ты мой друг, и я скорее умру, чем позволю кому-то использовать тебя во зло. Беззубик ответил тихим, раскатистым урчанием, и его взгляд был наполнен абсолютным, безграничным доверием к своему всаднику. Рейгар уверенно шагал по длинным, гулким коридорам Красного замка, бережно неся дракона на руках. Черная чешуя Беззубика зловеще поблескивала в свете настенных факелов, а его гибкий хвост ритмично покачивался, слегка задевая бедро принца. С каждым шагом, приближающим их к тронному залу, Рейгар чувствовал, как сгущается атмосфера. Он не имел ни малейшего представления о том, чем закончится эта встреча: триумфом, осуждением или очередной вспышкой отцовского безумия. Несомненным оставалось лишь одно — он не предаст своего друга. — Посмотри вокруг, Беззубик, — негромко проговорил Рейгар, когда они миновали очередную галерею. — Этот замок огромен и величественен, но внутри он абсолютно пуст. В этих холодных камнях живет больше интриг и предательства, чем тепла и настоящей жизни. Дракон солидарно фыркнул, крепко обвив хвостом тонкое запястье мальчика. — Я всё понимаю, — мягко улыбнулся принц, поглаживая жесткий гребень на спине друга. — Ты бы с куда большим удовольствием носился над волнами или играл в прятки на лесных холмах. Поверь, я тоже об этом мечтаю. И однажды мы обязательно найдем способ вырваться из этой золотой клетки, я тебе обещаю. Рейгар вошел в тронный зал, бережно неся Беззубика на руках. Маленький дракон чутко улавливал внутреннее напряжение своего всадника, поэтому вел себя на удивление тихо, лишь его индиговые глаза непрерывно сканировали незнакомое пространство. Огромный зал был битком набит лордами, рыцарями и разряженными придворными дамами, жаждущими зрелищ. Едва принц переступил порог, все взгляды устремились к нему и к шедшей следом королеве Рейлле в сопровождении сира Барристана. По рядам прокатился гулкий шепот изумления, а кто-то из наиболее набожных аристократов даже рухнул на колено, словно перед живым божеством. С высоты иззубренного Железного трона раздался хриплый, скрипучий голос короля Эйриса: — Подойди ближе, мальчик, дай мне рассмотреть это чудо. В его глазах не было ни капли отцовской гордости или нежности; там плескалась лишь алчная, лихорадочная заинтересованность. Он следил за каждым шагом Рейгара с таким вожделением, будто перед ним находился не родной сын, а древний магический артефакт огромной разрушительной силы. Рейгар медленно двинулся вперед по ковровой дорожке, инстинктивно прижимая Беззубика плотнее к груди. Он почти физически ощущал тяжесть сотен оценивающих взглядов, скользящих по его лицу и чешуе детеныша. Но самым невыносимым был липкий, собственнический взгляд отца, который вызывал у мальчика глубокое отвращение. И Беззубик, связанный с принцем незримой нитью, тоже почувствовал исходящую от короля темную энергию. Когда они приблизились к подножию трона, взгляд маленького дракона внезапно застыл, наткнувшись на нечто пугающее. Его внимание привлекли колоссальные черные черепа древних ящеров, зловеще скалящиеся со стен зала — всё, что осталось от былого величия Дома Таргариенов. Беззубик замер, его зрачки расширились от первобытного ужаса, а спинные шипы угрожающе встали дыбом. Издав низкое, вибрирующее рычание, он резко вывернулся из объятий Рейгара и грациозно спрыгнул на мозаичный пол. Детеныш мгновенно принял боевую стойку, широко расправил крылья, стараясь казаться массивнее, и продолжал рычать, не отводя сверлящего взгляда от Железного трона. Его гибкий хвост хлестко бил по камню, высекая тихие щелчки, а беззубая пасть распахнулась, готовая извергнуть пламя в сторону источника угрозы. — Беззубик, стой! — воскликнул Рейгар, делая шаг вперед и предостерегающе вытягивая руку к своему другу. Зал моментально замер в ледяном оцепенении; даже опытные воины, стоявшие в карауле у колонн, растерялись, не понимая, как реагировать на выходку мифического зверя. Несмотря на крошечные размеры, Беззубик излучал настолько мощную, дикую угрозу, что воздух вокруг него словно наэлектризовался. У одного из молодых рыцарей сдали нервы, и он инстинктивно схватился за рукоять полуторного меча. — Усмири свою тварь! — истерично выкрикнул он, делая неверный шаг в сторону дракона. Но сир Барристан оказался проворнее и опытнее: одним плавным движением он заслонил собой и принца, и Беззубика. Взгляд старого рыцаря стал холодным и твердым, как лучшая валирийская сталь. — Стоять на месте! — рявкнул он, не повышая голоса, но в его тоне звучал приказ, не терпящий возражений. — Убери руку с эфеса, пока не опозорился на весь Вестерос. Или ты всерьез надеешься прославиться в веках тем, что зарубил новорожденного дракона? Молодой рыцарь, внезапно осознав, что стал объектом всеобщего внимания и насмешек, густо покраснел и поспешно отступил в толпу. Беззубик повернул голову к заступившемуся за него Барристану, и в его индиговых глазах мелькнуло нечто, очень похожее на осознанное уважение. Тем временем Рейгар медленно опустился на колени и мягко положил ладонь на горячую голову своего друга. — Всё в порядке, малыш, — успокаивающе зашептал принц. — Я рядом, и они нам пока не враги. Мы в безопасности. Почувствовав знакомое прикосновение и услышав родной голос, Беззубик постепенно расслабился. Он опустил голову, плотно сложил крылья и сел у ног Рейгара, настороженно прижавшись к его сапогу. Эйрис, наблюдавший за этой сценой с маниакальной ухмылкой, презрительно указал костлявым пальцем на струсившего рыцаря: — Снимите с этого труса плащ и отправьте его к шутам. Нам как раз не хватает свежих дураков при дворе. Пока присутствующие пытались переварить жестокий приказ, король, полностью игнорируя неловкость ситуации, вновь обратил свой взор на сына. — Подойди ближе, Рейгар, — нетерпеливо приказал он. — Позволь мне наконец прикоснуться к этому воплощению нашей силы. Принц медленно преодолел оставшиеся ступени, демонстративно не убирая руку с головы Беззубика. Этим жестом он ясно давал понять всем присутствующим, что только он один способен контролировать это создание. Эйрис резко поднялся с трона, не в силах скрыть своего болезненного возбуждения. Его лицо исказила гримаса неподдельного восторга, в котором, однако, не было ни капли светлой радости. — Это просто невероятно! — экстатически воскликнул король. — Настоящий, живой дракон! Дом Таргариенов наконец-то вернул себе истинных детей огня! Голос монарха победно гремел под сводами зала, но вместо благоговения вызывал лишь тревогу, звуча как манифест безумного тирана, заполучившего абсолютное оружие. Рейгар внимательно посмотрел на отца, затем перевел взгляд на напряженного Беззубика, собираясь с мыслями. — Он не оружие для ваших войн, — твердо и отчетливо произнес шестилетний мальчик. — Он дракон, разумное существо и мой верный друг. Он не принадлежит ни вам, ни короне, никому-либо другому в этом мире. Эйрис разразился лающим смехом, в котором явно сквозило нарастающее раздражение от дерзости наследника. — Глупый мальчишка, он по праву крови принадлежит нашему древнему роду, — отрезал король. — Это наша гордость и наша несокрушимая мощь. Ты еще слишком мал, чтобы осознать ценность подобной силы. Рейгар до боли прикусил губу, сдерживая рвущиеся наружу резкие слова. Он низко склонился к Беззубику и еле слышно прошептал: — Мы с тобой одна семья, а он нам не друг и никогда им не станет. Дракончик согласно фыркнул, выпустив струйку дыма, и еще крепче прижался к ноге Рейгара, продолжая сверлить Железный трон немигающим взглядом. Придворные пребывали в состоянии глубокого шока, переходящего в немое оцепенение. Для большинства из них всё происходящее казалось дурным сном или ожившей сказкой, разворачивающейся в декорациях холодных стен замка. Волнение, мистическое благоговение и первобытный страх тесно переплелись в их душах. Однако среди этого моря растерянных лиц выделялся один человек, сохранявший абсолютную ясность мысли — Тайвин Ланнистер. Десница не аплодировал, не бормотал молитв и не обменивался многозначительными взглядами с соседями. Он стоял неподвижно, как изваяние, и лишь его холодные, проницательные глаза непрерывно сканировали Рейгара. Тайвин изучал всё: прямую осанку мальчика, его уверенную манеру говорить, властные жесты и интонации. Каждое брошенное принцем слово и каждая реакция крошечного дракона скрупулезно заносились в невидимый реестр его блестящего ума. Когда официальная часть аудиенции подошла к концу и Рейгар повернулся к толпе, Тайвин сделал величественный шаг вперед. Остановившись на почтительном расстоянии, он склонил голову в безупречном поклоне. — Ваше Высочество, — произнес лорд Ланнистер ровным, лишенным эмоций голосом, в котором тем не менее звучала глубокая серьезность. — Сегодня вы явили миру то, что навсегда изменит ход истории Вестероса. Вы доказали, что судьбы Таргариенов и драконов по-прежнему неразделимы, а смерть — это лишь начало нового возрождения. Поистине, великое чудо. Рейгар сухо кивнул, понимая, что в словах Десницы нет дешевой лести — лишь прагматичное признание свершившегося факта. Однако это внимание лишь усилило тревогу мальчика, ведь он знал: Тайвин Ланнистер никогда не восхищается просто так, он всегда ищет способы обратить любую ситуацию на пользу своему Дому. Покинув душный тронный зал, принц быстро зашагал по опустевшим коридорам, стараясь как можно скорее скрыться от любопытных глаз. Он бережно прижимал к груди Беззубика, который, утомленный всеобщим вниманием, тихо посапывал на ходу. Добравшись до безлюдной галереи, Рейгар остановился и тяжело, по-взрослому вздохнул, чувствуя, как на него наваливается усталость прошедшего дня. За эти несколько часов он словно повзрослел на несколько лет. — Нам нельзя здесь оставаться, Беззубик, — с горечью прошептал мальчик, поглаживая теплую чешую друга. — В этом замке слишком много алчных глаз и корыстных интересов. Они никогда не увидят в тебе живую душу, для них ты лишь средство удовлетворения собственных амбиций. Дракон приоткрыл один глаз, лениво повернул голову и ласково обвил хвостом лодыжку Рейгара. Он издал низкое, вибрирующее мурлыканье, стараясь успокоить своего расстроенного всадника. — Но сейчас мы бессильны, и нам придется терпеть, — продолжил Рейгар, почесывая дракона за ухом. — Мы будем ждать и готовиться к нашему часу. Клянусь тебе, я стану твоим щитом и никогда не позволю этим людям сломать тебя. Принц замолчал, прижавшись лбом к прохладному носу дракона, и закрыл глаза, представляя бескрайние просторы океана. — Однажды мы найдем способ стать по-настоящему свободными, — твердо пообещал он. — Мы не будем выживать в золотой клетке, мы будем жить, летать и смеяться вместе. До самого конца. Беззубик издал короткий, одобрительный звук, полностью разделяя мечты своего человека. В его бездонных индиговых глазах светилось такое абсолютное доверие, какого Рейгар не встречал ни у одного обитателя этого огромного, но холодного мира.