Часть 4
3 января 2025 г., 16:07
Примечания:
Большое спасибо всем, кто читает и комментирует мой фанфик! Я очень благодарен вам всем! За две недели мы набрали более 200 просмотров! Это много по сравнению с годом работы над фанфиком «Когда кровь дракона встречается с душой дракона: Иккинг Таргариен». Пожалуйста, оцените мой другой фанфик «Когда кровь дракона встречается с душой дракона: Иккинг Таргариен». Не игнорируйте его и оставляйте комментарии под этим фанфиком, чтобы улучшить проект. Это очень важно для меня. Пусть у этого фанфика будет столько же читателей, сколько у этого «молодого» проекта.
Зал Малого Совета в Красном Замке был залит мягким утренним светом, который беспрепятственно лился сквозь высокие витражные окна. Эти дорогие стекла были установлены в первые месяцы правления Эйриса II Таргариена, желавшего таким образом ознаменовать начало своей новой, светлой эпохи. Солнечные лучи играли яркими бликами на идеально отполированной поверхности длинного стола из редкого черного дерева. Вокруг этого массивного стола в полном составе собрались высшие лорды королевства, призванные управлять государством. Воздух в просторном помещении казался по-утреннему свежим, но сама атмосфера уже была пропитана привычным дворцовым напряжением.
Во главе стола, в массивном резном кресле с высокими подлокотниками, восседал сам король. Сегодня его худощавое лицо буквально сияло от самодовольного счастья, а в глазах лихорадочно пылал огонь возбуждения и непомерной гордости. Его длинные серебряные волосы были тщательно расчесаны и уложены. Для этого судьбоносного дня Эйрис выбрал роскошный пурпурный камзол с искусно вышитым на груди трехглавым драконом. Поверх камзола был накинут тяжелый парадный плащ, подчеркивающий исключительную торжественность момента, который король намеревался вписать в историю.
По обе стороны от монарха расположились самые влиятельные люди Семи Королевств. По правую руку сидел Десница короля — молодой, но уже внушающий трепет лорд Тайвин Ланнистер, а рядом с ним Великий мейстер Пицель, чья тяжелая цепь тихо позвякивала при каждом движении. Дальше разместились мастер над монетой лорд Селтигар, мастер над законами лорд Симонд Стонтон и безымянный мастер над шептунами, предпочитавший держаться в тени. Позади королевского кресла, подобно нерушимой скале, возвышался лорд-командующий Королевской Гвардией сир Герольд Хайтауэр. Белый Бык стоял величественно и прямо, не выражая никаких эмоций, как и подобало идеальному телохранителю.
Эйрис нетерпеливо постукивал длинными, унизанными перстнями пальцами по гладкой столешнице, ожидая полной тишины. Наконец он порывисто поднялся с кресла и, высоко вздернув подбородок, обвел присутствующих торжествующим взглядом. Его плечи были расправлены, а в глазах горел лихорадочный блеск человека, окончательно уверовавшего в собственную исключительность. Он начал свою речь громко, так, чтобы его голос эхом отражался от каменных сводов зала.
— Друзья мои и верные слуги! Сегодня настал поистине великий день для всего Вестероса. Драконы вернулись в наш мир после долгих лет позорного забвения! Это неоспоримое доказательство того, что Таргариены возвышаются над всеми прочими домами. Наша древняя кровь по-прежнему сильна, а воля самих богов находится на нашей стороне! — Король оперся руками о стол, наклонившись вперед, и его голос сорвался на восторженный крик. — Это истинная слава и немеркнущее величие моего дома! Это триумф моего правления! Я, Эйрис, Повелитель Драконов, вернул былое величие своему роду, и этот день будут вспоминать веками!
За столом на мгновение повисла тишина, но она тут же взорвалась потоком восторженных восклицаний. Великий мейстер Пицель первым поспешил взять слово, едва не запутавшись в своей тяжелой цепи.
— Примите мои глубочайшие и самые искренние поздравления, ваше величество! — пролепетал он, низко склоняя голову. — Я абсолютно уверен, что всё королевство воспримет это чудо как знак вашей исключительности. Позвольте мне от лица совета предложить вам новый титул, достойный этой эпохи: Эйрис, Отец Драконов! Слава вам, государь!
Поздравления посыпались со всех сторон, перекрывая друг друга, словно лорды соревновались в силе голоса. Мастер над монетой, лорд Селтигар, радостно всплеснул руками и воскликнул:
— Это величайшее достижение в истории, Ваше Величество! Поздравляю вас, вы вернули огонь в наши сердца и на наши знамена. Теперь казна наполнится золотом лишь от одного упоминания вашего могущества!
Его поддержал мастер над законами, лорд Симонд Стонтон, который кивал с таким рвением, что его шея покраснела от усердия.
— Поистине божественный знак! Поздравляю, мой король, ваше имя теперь будет стоять в одном ряду с Эйгоном Завоевателем, а враги содрогнутся, едва услышав о вашем триумфе!
Советники не умолкали, выкрикивая новые и новые славословия, стараясь выглядеть максимально преданными. В воздухе зала повисла густая смесь подобострастного ликования и притворной верности, которой Эйрис упивался, словно крепким вином. Даже сир Герольд Хайтауэр, обычно неподвижный, как статуя, почтительно склонил голову.
— Примите и мою верность в этот славный час, государь, — произнес Лорд-командующий. — Поздравляю вас, корона никогда еще не сияла так ярко, как сегодня под вашим началом.
Десница короля, Тайвин Ланнистер, видя, что наступила его очередь, присоединился к общему хору. Он натянул на лицо вежливое подобие улыбки и несколько раз громко хлопнул в ладоши, придав своему голосу оттенок формального почтения.
— Мои искренние поздравления, Ваше Величество. Вы достигли того, что считалось невозможным, и Вестерос никогда этого не забудет. — произнес Тайвин, хотя его взгляд оставался холодным и проницательным.
Поздравления продолжали звучать, заполняя зал Малого совета шумным гулом, в котором Эйрис окончательно потерял связь с реальностью, утопая в бесконечных славословиях своих подданных.
В отличие от льстецов за столом, Тайвин прекрасно знал правду, которую многие здесь просто боялись признать. Возвращение мифического зверя было заслугой вовсе не безумного короля, а его малолетнего сына — принца Рейгара. Этот шестилетний мальчик, обладающий острым умом и тонкой душой, с самого начала вызывал у Хранителя Запада неподдельный интерес. Тайвин, будучи человеком строгим и прагматичным, считал Рейгара еще слишком юным и лишенным должной дисциплины, но не мог не признать его поразительную храбрость. Он видел в мальчике независимость суждений, которая в будущем могла стать либо величайшим благом для королевства, либо его погибелью.
Чем больше Десница наблюдал за Рейгаром, тем яснее понимал: этот ребенок — не просто очередное покорное звено в длинной династии. Ланнистер инстинктивно чувствовал, что в душе мальчика разгорается нечто потенциально опасное для старых порядков, но в то же время истинно благородное. Именно поэтому Тайвин не спускал глаз с юного Таргариена, настойчиво и методично стремясь завоевать его доверие. Десница прекрасно видел, что мальчишка пока совершенно не заинтересован в его обществе и относится к нему с откровенным подозрением, но это лишь подогревало амбиции лорда. Ему было жизненно необходимо стать незаменимым человеком для будущего короля.
Ланнистер продолжал молча смотреть на монарха, упоенно восхваляющего самого себя, и на льстивых лордов, старательно поддерживающих эту нелепую иллюзию. Внешне Десница оставался бесстрастным, но в его холодном уме уже выстраивались новые долгосрочные политические комбинации. Тайвин твердо знал непреложную истину: будущее всегда принадлежит не тому, кто громче всех кричит о своей славе. Оно достается тому, кто способен трезво мыслить и понимать, откуда на самом деле проистекает истинная власть. И прямо сейчас Ланнистер отчетливо видел, что эта настоящая сила сидит вовсе не на Железном троне.
— Мы обязаны отпраздновать это беспрецедентное событие! — с неподдельным воодушевлением объявил Эйрис, нервно расхаживая перед своими советниками. Его голос с каждым словом становился всё громче, в нем отчетливо звенели искренняя радость, неконтролируемое возбуждение и болезненное чувство собственной исключительности. — Нет, мы не будем просто праздновать. Мы устроим величайшее торжество, какого этот мир еще не видел со времен Эйгона Завоевателя! Это будет пир, который своим размахом затмит все предыдущие праздники Семи Королевств. Мы проведем турнир, где скрестят копья лучшие рыцари, будь то отпрыски знатных домов или простые межевые воины. На грандиозный бал соберутся все великие и малые лорды, каждая благородная дама и доблестный воин, чтобы лично засвидетельствовать немеркнущую славу нашего древнего дома. Я желаю, чтобы даже послы из-за Узкого моря присутствовали при этом триумфе!
Слова короля гулким эхом отражались от каменных стен зала, и в какой-то момент показалось, что они принадлежат не просто человеку, а некоему высшему существу, опьяненному собственной властью. Однако за пышностью и размахом этих речей далеко не все члены Малого совета смогли скрыть нарастающее беспокойство ведь сейчас на дворе зима.
— Ваше величество, — осторожно начал лорд Симонд Стонтон, мастер над законами, слегка подавшись вперед над полированным столом. — Вне всяких сомнений, подобное событие заслуживает самого пышного торжества. Ведь возвращение живого дракона — это чудо, не виданное Вестеросом уже более века.
— Именно поэтому я требую, чтобы абсолютно каждый лорд, от самого могущественного Хранителя до самого захудалого владельца каменной башни, получил официальное приглашение, — перебил его Эйрис, не терпящий возражений. — Они все обязаны прибыть сюда, в Красный Замок. Пусть приплывут гости из Вольных городов: богатые торговцы, хитрые магистры и иностранные послы. Пусть они воочию убедятся, что Таргариены — это не вырождающаяся тень славного прошлого, а живое воплощение древней магии Валирии.
В зале на мгновение повисло напряженное молчание, которое вскоре было нарушено тихим голосом мастера над монетой, лорда Селтигара. В его словах сквозила явная политическая осторожность:
— А что, если кто-то из них не явится, мой король? Если отдельные, особо гордые лорды найдут повод проигнорировать ваше приглашение?
Эйрис резко обернулся, его глаза сузились, и во взгляде отчетливо читалась ненависть к самой мысли о подобном неповиновении.
— Я созываю их не на кровопролитную войну, а на радостный праздник, — процедил король, понижая голос до опасного, шипящего шепота. — Это не просто приказ, от которого можно легко отмахнуться, сославшись на нездоровье или плохую погоду. Это величайшая честь — быть лично приглашенным на возрождение символа абсолютной власти нашего дома. И если кто-то посмеет отвергнуть мою милость, значит, этот глупец отвергает саму королевскую волю. Монарх выдержал театральную паузу, обводя советников тяжелым взглядом, а затем продолжил уже гораздо громче: — Подобный жест будет немедленно расценен мной как акт прямого неподчинения короне. И если даже великий лорд, вроде Старка или Аррена, решится не явиться — он тем самым покажет всему государству, что презирает мой дом, мою священную кровь и мое законное правление. Я не потерплю такого открытого неуважения к Железному трону. Это будет не просто приглашение, а Королевский указ. И они все подчинятся. Под страхом самых суровых последствий.
Советники поспешно закивали: кто-то из искреннего согласия, но большинство — из элементарного инстинкта самосохранения. В речах Эйриса, несмотря на их пугающий фанатизм, действительно присутствовала железная логика. Грядущее торжество переставало быть обычной дворцовой забавой; оно превращалось в мощное политическое заявление. Рождение первого за столетие дракона было символом, который невозможно игнорировать. Отказаться от присутствия на таком мероприятии означало бросить открытый вызов власти самого короля.
Тайвин Ланнистер, как всегда, хранил молчание. Он не произнес ни единого слова ни в поддержку амбициозных планов монарха, ни в их осуждение. Десница просто сидел, сложив руки домиком, и внимательно наблюдал за происходящим, делая собственные, далеко идущие выводы.
«Этот так называемый великий пир — вовсе не простая возможность напиться и повеселиться, — хладнокровно размышлял Ланнистер. — Это огромная политическая сцена. Идеальная возможность наглядно показать всем, кто на самом деле стоит ближе всех к Железному трону. Кто распоряжается золотом и армиями. И, что самое главное, кто будет управлять будущим Семи Королевств».
В холодном уме Тайвина вырисовывалась предельно ясная перспектива: в мире, где магия драконов вновь стала грозной реальностью, политическое влияние дома Таргариенов неизбежно возрастет до небывалых, абсолютных высот. Однако это также означало, что пропорционально возрастет и влияние тех умных людей, кто сумеет оказаться ближе всего к источнику этой новой власти. Если маленький принц Рейгар действительно суждено стать живым символом этой новой эры, то лорд Тайвин твердо намеревался занять место по правую руку от него. Он планировал стать не просто верным союзником, а тем самым серым кардиналом, который будет незаметно направлять ход истории.
«Если черный дракон станет знамением неминуемого возрождения Таргариенов, то я стану тем человеком, который в тени направит попутный ветер под его кожистые крылья», — решил про себя Десница, сохраняя на лице маску вежливого безразличия.
После долгих и утомительных обсуждений всех мелких деталей предстоящего грандиозного торжества, Эйрис II величественно поднялся со своего резного кресла. Каждое его движение было преисполнено монаршего достоинства, а лицо светилось вдохновением и торжественностью момента. Он медленно, с расстановкой, обвел взглядом членов Малого совета, всем своим видом показывая, что собирается изречь нечто поистине судьбоносное.
— Предстоящий праздник, — громко и пафосно провозгласил король, и его слова гулким эхом отразились от витражных окон, — станет великим символом нашего нового начала! Возвращение древнего зверя означает не просто забавное чудо для простолюдинов. Это божественное знамение. Это абсолютное возрождение нашего утраченного величия, неоспоримое подтверждение того, что горячая кровь драконов всё ещё течёт в наших жилах! Весь Вестерос, каждый гордый лорд и каждый грязный крестьянин должен увидеть это собственными глазами — увидеть и навсегда запомнить, что династия Таргариенов не просто жива, но и непобедима!
Эйрис на мгновение замолчал, словно давая своим подчиненным время в полной мере осознать масштаб сказанного, а затем добавил с внезапным, почти безумным блеском в глазах:
— И я думаю... возможно, пришло время обновить и наш родовой герб. Трехглавый красный дракон был достойным символом нашего славного прошлого. Он громко говорил о великом Эйгоне Завоевателе, о его свирепых сестрах и о том, что было заложено в основу государства. Но теперь у нас есть совершенно новое знамя для новой, еще более великой эры. Мы обязаны показать всему миру, что наш благородный дом — это не застывшая в веках пыльная легенда, а живая, развивающаяся династия. Ночная Фурия! Именно этот черный дракон станет символом нашего грядущего будущего!
Члены совета растерянно переглянулись, не смея нарушить повисшую тишину. Многие из них искренне не поняли, что именно имел в виду их своенравный король, предлагая покуситься на вековые традиции. Даже Великий мейстер Пицель, всегда готовый на любую лесть, растерянно замер, не зная, стоит ли произносить очередной хвалебный панегирик или лучше промолчать. Только Тайвин Ланнистер, сидевший чуть в стороне от остальных, позволил себе едва заметно приподнять бровь, выражая крайнюю степень удивления. Подобных кощунственных слов он никак не ожидал услышать, ведь Эйрис всегда относился к историческому гербу своего дома с фанатичным, почти религиозным почтением, порой ценя его больше, чем собственных родственников.
Лорд Тайвин медленно и с достоинством поднялся со своего места, сохраняя подчеркнуто уважительную позу и тщательно подбирая каждое слово, чтобы не спровоцировать монарший гнев.
— Ваше величество, — произнес он ровным, успокаивающим голосом опытного дипломата. — Трехглавый красный дракон был неразрывно связан с вашим великим домом с самого момента его основания на Драконьем Камне. Он — незыблемый символ самого Эйгона Завоевателя и его бесстрашных сестер-жен, священный символ объединения разрозненных Семи Королевств под одной короной. Это ведь не просто красивый герб на щитах — это живая часть истории вашей династии, её бессмертный дух и главное наследие, которое уважают и боятся враги.
Эйрис бесцеремонно прервал своего Десницу, раздраженно шагнув вперед. В его запавших глазах горел горячий, фанатичный блеск, а в голосе звучала неистовая, слепая уверенность.
— Ночная Фурия — это знак великих перемен, Тайвин! — воскликнул король. — Этот черный дракон появился буквально из ниоткуда, вопреки смерти своих славных предков и законам природы. Он — неоспоримое доказательство того, что наша валирийская кровь по-прежнему способна вызывать к жизни истинные чудеса. Это новый исторический цикл, новая жизнь, милостиво дарованная нам богами, чтобы показать всем ничтожествам — мы не исчезнем никогда. Мы — живое воплощение абсолютной силы, вечности и несгибаемой воли к возрождению! Так пусть весь жалкий мир видит, что Таргариены — не просто обычные правители в коронах, но почти боги, ступающие среди смертных людей! Так почему бы нам не отразить это великое знамение в новом, черном символе?
Тайвин Ланнистер молча, ни единым мускулом, не выдав своего истинного отношения к этому бреду, выслушал тираду короля до самого конца. Десница прекрасно понимал, что пытаться спорить с монархом прямо сейчас было бы абсолютно бессмысленно и даже опасно. Эйрис находился в состоянии восторженного вдохновения, которое граничило с опасным исступлением. Лорд Запада лишь слегка, с достоинством кивнул, позволяя себе сделать небольшую дипломатическую уступку ради сохранения собственного влияния.
— В конечном итоге, это исключительно ваше решение, ваше величество. — произнес Тайвин холодно и спокойно. — Родовой символ действительно должен отражать дух текущего времени. Если вы твердо считаете, что настал момент для столь радикальных перемен в геральдике, то Малый совет, несомненно, поддержит любую вашу волю.
Один за другим члены Малого совета закивали, выражая своё покорное согласие с волей монарха. Кто-то делал это вполне искренне, поддавшись всеобщей эйфории, а кто-то — лишь по давней привычке соглашаться с любым словом безумного короля. Эйрис победно улыбнулся, искренне довольный тем, что даже столь радикальная идея изменения древнего герба не встретила открытого сопротивления. В этот момент он чувствовал себя по-настоящему сильным, окрылённым вдохновением и, что самое главное, услышанным своими подданными. Легендарный трёхглавый дракон, веками украшавший знамёна династии, теперь должен был уступить место совершенно новому символу.
Король Эйрис II немедленно приказал организовать самый грандиозный праздник в обозримой истории Семи Королевств. Он желал с невероятным размахом отметить возрождение драконов, высокомерно заявив, что даже надвигающаяся зима не станет помехой его амбициозным планам. Масштабная подготовка началась сразу же после завершения исторического заседания совета. Монарх задумал беспрецедентное трёхнедельное торжество, которое должно было включать в себя грандиозный пир, рыцарский турнир, роскошный бал и множество других увеселений. Местом проведения, разумеется, была выбрана Королевская Гавань, куда вскоре должны были съехаться гости со всего изведанного мира.
Специально для рыцарских состязаний далеко за пределами городских стен спешно возводилось новое, огромное турнирное поле, способное вместить тысячи знатных зрителей. Большой зал Красного замка тем временем усердно готовили для проведения главного королевского пира и завершающего бала. Улицы столицы приказали богато украсить новыми стягами с обновлённым гербом дома Таргариенов. Вместо привычного красного трёхголового змея на чёрном поле теперь красовалась красная Ночная Фурия, знаменуя тем самым новое начало великой династии. Именно так Эйрис самовольно окрестил неизвестную породу зверя, даже не потрудившись узнать настоящее имя дракона у собственного сына.
Праздничное убранство города поражало своим размахом и откровенной расточительностью королевской казны. На главных въездах в Королевскую Гавань планировалось установить гигантские каменные статуи грозных ящеров, внушающие трепет прибывающим гостям. Сам Королевский тракт на многие мили вперёд распорядились богато украсить гирляндами из свежих цветов и сотнями ярких факелов. Центральным же событием всего торжества должен был стать турнир, призванный продемонстрировать военную мощь и высочайшее мастерство рыцарей Вестероса. Программа состязаний была классической, но размах призовых фондов не имел аналогов в истории государства.
Благородные сиры должны были соревноваться в конных сшибках на копьях, оспаривая звание лучшего бойца королевства. Также планировались как индивидуальные, так и массовые пешие бои на оружии по выбору самих поединщиков, и традиционные турниры лучников для демонстрации непревзойдённой меткости. Победитель конных сшибок получал баснословную сумму в шестьдесят тысяч золотых драконов. Кроме того, главному чемпиону полагался редчайший меч из валирийской стали, который искусные кузнецы уже ковали по личному приказу короля. Лучший мечник и самый меткий стрелок также не оставались внакладе, получая по пятьдесят тысяч золотых монет каждый.
Триумфаторы всех турнирных категорий удостаивались не только огромного богатства, но и почетного титула «Защитник Дракона». Король предполагал, что в будущем эти прославленные воины будут приняты на элитную службу для личной охраны принца Рейгара и его необычного питомца. Такая защита требовалась лишь на время, пока черный дракон не подрастёт и не обретёт свою истинную смертоносную силу. Тем временем Большой зал замка обильно декорировали красочными гобеленами с изображениями крылатых ящеров и эпическими сценами из богатой истории дома. Столы на пиру должны были ломиться от самых изысканных яств, привезённых со всех уголков света.
Придворные повара готовились подавать экзотические блюда из-за Узкого моря и с далеких Летних островов, редкую дичь и молочных поросят, запечённых в густом меду. Главным украшением стола планировали сделать колоссальный многоярусный пирог в форме дракона, доверху наполненный золотистыми фруктами и заморскими сладостями. Для увеселения знатной публики монарх созвал лучших лицедеев Вестероса и прославленных мастеров из Вольных городов. Знаменитая театральная труппа из Браавоса готовила масштабную постановку о восхождении древней Валирии. Менестрели из Староместа разучивали старинные баллады, а ловкие дорнийские акробаты и шуты репетировали свои самые опасные трюки.
Заключительный день великого праздника должен был завершиться роскошным балом под высокими сводами Большого зала. Кульминацией этого вечера Эйрис задумал сделать особый массовый танец с факелами, который символизировал бы пламенное возрождение Таргариенов. На самом деле король и его прагматичный Десница намеревались использовать этот праздник как мощный политический инструмент для укрепления лояльности великих домов. Лорды и леди со всего континента получали уникальную возможность лично увидеть живого дракона. Это зрелище должно было стать неоспоримым символом абсолютной власти короны, раз и навсегда подавляющим любые мысли о возможных мятежах.
Присутствие иностранных гостей, в том числе влиятельных магистров и богатых торговцев из Браавоса и Пентоса, открывало широкие перспективы для дипломатии. На самом празднике Эйрис планировал торжественно объявить о существенных налоговых послаблениях для тех лордов, которые безоговорочно поддерживают корону. В то же время ожидалось резкое повышение торговых пошлин для домов, ведущих дела в обход королевской казны. Экономическая выгода от наплыва гостей обещала быть колоссальной, с лихвой окупая огромные траты на саму организацию торжества. Королевская Гавань готовилась получить сверхприбыли от возросшей торговли и сдачи элитного жилья богатым приезжим.
Ожидалось, что цены на постоялые дворы, бордели и трактиры взлетят до небес, что существенно пополнит сокровищницу за счет налоговых сборов. Местные ремесленники, портные и торговцы снедью потирали руки в предвкушении невиданного заработка на приезжей знати. Не забыл Эйрис и о простом народе, приказав организовать на улицах столицы отдельные, не менее шумные гуляния. Жителям раздавали бесплатное угощение: свежий хлеб, жареное мясо и вино, текущее из открытых бочек. Уличные лицедеи и сказители развлекали толпу, без устали восхваляя великие деяния Таргариенов, чтобы простолюдины привыкали почитать своих правителей как сошедших на землю богов.
Для одержимого величием Эйриса этот грандиозный праздник был идеальной возможностью на весь мир заявить о возрождении абсолютной власти своей династии. Для амбициозных лордов торжество представляло собой отличный шанс завести нужные знакомства и укрепить свои позиции при непредсказуемом дворе. Жители столицы просто радовались редкому, впечатляющему зрелищу и сытной еде, которую они будут вспоминать ещё много лет. И лишь самому маленькому дракону и его юному всаднику не было абсолютно никакого дела до этой шумной политической суеты. Скрывшись от чужих глаз в своих покоях, Рейгар и Беззубик были просто счастливы наконец-то встретиться друг с другом в этой новой жизни.
Для Иккинга с момента их последней разлуки прошло около трех лет, тогда как душа Беззубика томилась в мучительном ожидании целых тысячу двести тридцать пять лет. И теперь, когда эта встреча наконец состоялась, счастью дракона не было предела. Он ни на секунду не отходил от своего воссоединенного друга, стараясь сопровождать его повсюду и выражая свою радость всеми доступными способами. Зверь постоянно терся о мальчика, прыгал, требуя, чтобы его взяли на руки, увлеченно царапал узоры на полу и ел исключительно с его ладоней. Засыпал он, теперь только прижавшись к принцу, умиротворенно вдыхая его запах и периодически оставляя на его лице влажные следы своей драконьей привязанности.
После напряженного представления Беззубика всему королевскому двору, Рейгар поспешил вернуться в свои покои, бережно прижимая к груди маленького дракона. Оказавшись в безопасности знакомых стен, детеныш начал тихо и вибрирующие мурлыкать. Он уютно обвился вокруг туловища мальчика своим длинным хвостом и перепончатыми крыльями, напоминая большую черную кошку. Устроившись поудобнее, Беззубик принялся внимательно осматривать просторное помещение своими глубокими, индиговыми глазами, подмечая каждую деталь новой обстановки.
В коридорах Красного замка в тот день было чересчур многолюдно: десятки лордов и леди отчаянно пытались заговорить с наследником, чтобы хоть мельком увидеть живое чудо. Однако верный защитник принца, сир Барристан Селми, неотступно следовал за своим подопечным, решительно отгоняя каждого, кто осмеливался приблизиться слишком близко. Беззубик, внимательно наблюдая за этим высоким человеком в белом плаще, быстро осознал его истинную роль. Дракон вспомнил, как в тронном зале этот воин заслонил их от другого, враждебно настроенного человека в доспехах, и потому сир Барристан навсегда заслужил его безмолвное доверие.
В комнате находилась еще одна женщина, облаченная в богатое платье, которую Рейгар называл матерью. Внимательно изучив Рейллу Таргариен, Беззубик сразу понял, что по духу она совершенно не похожа ни на властную Валку, ни на воинственную Астрид. Впрочем, и сам Иккинг поначалу показался дракону абсолютно чужим существом, не имеющим ничего общего с его прежним наездником. Этот мальчик, который сейчас с такой любовью держал его на руках, выглядел совершенно иначе: у него были целы обе ноги, его тело вновь стало детским, каштановые вихры сменились прямым серебром, а привычные зеленые глаза превратились в тёмно-индиговые драгоценные камни.
Именно из-за этих разительных перемен новорожденный дракон поначалу был насторожен и не желал подпускать к себе этого странного ребенка. Но всё изменилось в тот миг, когда мальчик продемонстрировал старый жест абсолютного доверия, протянув руку и закрыв глаза, а затем назвал то самое имя, которое Беззубик хранил в памяти веками. Осознав, кто перед ним, дракон испытал такое счастье, какого не знал за всю свою долгую жизнь. В тот момент он дал себе безмолвную клятву, что в этом новом мире больше никогда и ни при каких обстоятельствах не расстанется со своим Иккингом.
Здесь, в этих каменных стенах, его человека называли не Иккингом, а принцем Рейгаром Таргариеном. Беззубик рассудил, что после смерти они, вероятно, попали не в чертоги Валгаллы, а в какой-то совершенно иной, неизведанный мир. Для самого дракона это не имело большого значения: он был искренне рад возможности вновь исследовать небеса вместе со своим братом, как в дни их далекой молодости. Однако теперь у Ночной Фурии появилось одно нерушимое внутреннее требование — когда придет срок, он разделит смерть вместе со своим всадником, ведь ждать в одиночестве было слишком больно.
В покоях царила спокойная атмосфера, нарушаемая лишь тихими шагами слуг. Королева Рейлла присела в мягкое кресло, с нежной улыбкой наблюдая за тем, как ее сын общается со своим необычным питомцем. Сир Барристан Селми замер на страже неподалеку от них, пока еще двое рыцарей Королевской Гвардии надежно охраняли входную дверь снаружи. В самом помещении также суетились несколько служанок и нянек, готовых в любой момент выполнить малейшую прихоть юного наследника.
Рейгар, прекрасно понимая свою ответственность за здоровье растущего существа, поднял голову и обратился к прислуге.
— Принесите свежей рыбы, — спокойным, но твердым голосом приказал мальчик. — И проследите, чтобы она была только что выловлена рыбаками в море. Драконы ни при каких обстоятельствах не едят падаль или испорченную пищу.
Одна из присутствующих служанок торопливо поклонилась и немедленно бросилась исполнять поручение принца.
Спустившись на кухни, она быстро передала строгий приказ поварам, сопроводив его эмоциональным рассказом о живом драконе. Кухонная челядь немедленно разнесла эту весть поставщикам и торговцам на рыбном рынке, откуда слухи мгновенно разлетелись по всем улицам столицы. Спустя примерно час в покои Рейгара доставили тяжелый серебряный поднос, доверху наполненный отборной свежей рыбой. Принц хотел было сам поставить угощение перед Беззубиком, но его детские руки оказались слишком слабы для такого веса.
На помощь пришла та самая служанка, чьей маленькой дочери Рейгар не так давно подарил сшитую им игрушку.
— Угощайтесь, господин дракон, — с искренним уважением и легкой робостью произнесла женщина, аккуратно опуская поднос на пол.
В награду за свою вежливость она получила от Беззубика довольное мурлыканье и нечто, очень похожее на драконью улыбку.
— Ешь, брат, ты должно быть очень голоден, — тихо сказал Рейгар, мягко поглаживая черную чешую на голове своего спутника.
Беззубик сначала с явной осторожностью обнюхал предложенное угощение, проверяя его свежесть. Затем он широко открыл свою кажущуюся совершенно беззубой пасть и ловко схватил самую крупную рыбину. В тот же миг его челюсти напряглись, и из гладких десен со щелчком появились ряды маленьких, но смертельно острых черных зубов. Одним резким движением он разорвал тушку на несколько кусков и с жадностью проглотил их, не оставив ни крошки.
— Какое удивительное создание, — завороженно прошептала Рейлла, не отрывая взгляда от трапезничающего зверя.
Стоявший неподалеку сир Барристан сложил руки на широкой груди и по-доброму усмехнулся.
— Он весьма умен и, несомненно, станет храбрым защитником, прямо как его юный хозяин.
— Не хозяин, сир Барристан. Он мой брат, — мягко, но настойчиво поправил рыцаря Рейгар.
Рейлла ласково посмотрела на сына, и в ее глазах блеснула неподдельная материнская гордость.
— Ты вырастешь поистине великим человеком, мой милый мальчик. Я верю, что благодаря тебе дом Таргариенов вновь обретет свою истинную силу.
Барристан согласно кивнул, глядя на маленького принца с глубоким, искренним уважением, которое редко испытывал к детям.
— Ваше высочество, вы уже сейчас демонстрируете качества настоящего Таргариена. Вы смелы, рассудительны, заботливы и, что самое главное, являетесь истинным всадником дракона.
От такой открытой похвалы со стороны матери и легендарного рыцаря лицо Рейгара густо покраснело.
— Спасибо вам за добрые слова, но вы заставляете меня смущаться. Прошу, не хвалите меня так сильно, — тихо попросил мальчик, пытаясь скрыть неловкость за поглаживанием дракона.
Услышав это, Беззубик вдруг издал звук, поразительно похожий на прерывистый человеческий смех. Эта неожиданная реакция вызвала всеобщее оцепенение; взрослые не могли поверить, что зверь способен на подобное проявление эмоций.
— Это просто поразительно! — только и смог выдохнуть Барристан, качая головой.
Утро в покоях юного принца проходило в атмосфере редкого, почти забытого уюта. Рейгар и его мать сидели на мягком ковре, по очереди почесывая черную чешую Беззубика, который довольно жмурился под их ладонями. Вскоре веселые игры в догонялки были прерваны появлением служанок, принесших запоздалый завтрак. На небольшом столике появились тарелки с горячей яичницей, ломтями соленой ветчины и свежепрожаренным хлебом. Почувствовав запах еды, дракончик с любопытством уставился на трапезничающих людей, после чего решил поделиться с ними собственными запасами. С характерным булькающим звуком он отрыгнул половину недавно съеденной рыбы и выплюнул этот скользкий комок прямо на колени опешившей королеве.
Для Рейгара этот жест был до боли знакомым, означающим высшую степень драконьего доверия и принятие человека в свою стаю. Мальчик прекрасно помнил их первый день в овраге на Олухе и знал, что отказ глубоко обидит Беззубика.
— Мама, ты должна откусить хотя бы кусочек, — серьезно произнес принц, глядя на побледневшую Рейллу. — Отказываться от первого дара дракона — это неприлично, он воспримет это как прямое оскорбление.
— О нет, спасибо тебе, Беззубик, но я просто не могу, — слабо ответила королева, с ужасом глядя на пережеванную рыбу.
Она могла поклясться всеми богами, что ее сейчас стошнит прямо на этот роскошный ковер.
К несчастью для Рейллы, ее сын обладал невероятным упрямством, которое сейчас сочеталось с пугающей серьезностью. Ситуацию усугублял и сам виновник торжества: Беззубик тихо заскулил, словно брошенный щенок, и уставился на женщину огромными, полными мольбы глазами. Выдержать этот двойной натиск оказалось выше ее сил.
«В конце концов, это далеко не самое худшее из того, что мне приходилось делать в своей жизни», — мысленно попыталась успокоить себя королева. Ради душевного спокойствия своего сына она была готова пойти и на куда большие жертвы.
Тяжело вздохнув и зажмурившись, женщина осторожно положила скользкий кусок в рот и поспешно проглотила, стараясь не жевать. На удивление, вкус оказался не таким тошнотворным, как рисовало ее воображение, хотя повторять этот опыт она явно не собиралась. Дети — и человеческий, и драконий — пришли в неописуемый восторг от ее подвига. Милый ящер радостно запрыгал вокруг Рейллы и принялся усердно облизывать ее лицо своим теплым шершавым языком. Женщина со смехом поблагодарила его за «завтрак», оставив легкий поцелуй на прохладном лбу дракона, а затем крепко обняла своего чудесного сына. В это короткое мгновение она искренне верила, что переживает самые счастливые минуты за всю свою тяжелую жизнь.
Эта идиллическая картина была разрушена робким стуком в дверь, после которого в покои скользнул королевский слуга. Он низко поклонился присутствующим, стараясь не смотреть на черного зверя, свернувшегося у ног принца.
— Ваше высочество, моя королева, сир Барристан, — начал посланник чуть дрожащим голосом. — Я прибыл с важным известием от самого короля. Его милость повелел устроить великий праздник в честь чудесного рождения дракона.
— Праздник? — Рейлла удивленно приподняла брови, чувствуя, как улетучивается недавняя беззаботная радость.
— Да, моя госпожа, — поспешно подтвердил слуга, нервно теребя край своей ливреи. — Будет объявлен грандиозный пир, рыцарский турнир и бал. Его величество желает, чтобы это торжество стало самым масштабным событием в истории Семи Королевств.
— Этого следовало ожидать, — спокойно проговорил сир Барристан, до этого безмолвно наблюдавший за происходящим от стены. — Подобное знамение просто не могло остаться без должного внимания со стороны короны.
Рейгар заметно нахмурился, переведя тяжелый взгляд на Беззубика. Дракончик, изрядно наевшись и разомлев от почесываний, мирно дремал, свернувшись черным клубком.
— Праздник… исключительно в честь Беззубика? — тихо переспросил мальчик, предчувствуя неладное.
— Таков прямой приказ короля, мой принц, — слуга попытался выдавить из себя широкую, радостную улыбку. — Всё государство должно объединиться, чтобы достойно восславить это великое событие.
Когда дверь за посланником закрылась, в комнате повисла напряженная тишина. Рейгар слишком хорошо понимал истинные мотивы своего отца: для Эйриса Беззубик был вовсе не другом, а лишь новым инструментом устрашения и символом абсолютной власти. В то же время лорды Вестероса неизбежно увидят в подрастающем драконе лишь смертоносное оружие, вызывающее первобытный страх.
— Он просто хочет использовать его в своих целях, — глухо произнес Рейгар, обращаясь скорее к самому себе, чем к присутствующим.
Рейлла сочувственно вздохнула и подошла ближе, положив мягкую ладонь на напряженное плечо сына.
— Мой мальчик, это только твой дракон, и никому другому не суждено подчинить его волю, — попыталась утешить она. — Когда придет время, именно ты поведешь его в бой, чтобы воевать и устрашать наших врагов.
Услышав эти слова, принц резко обернулся и мрачно посмотрел на мать, его глаза потемнели от подступающего гнева.
— Я никогда не позволю превратить его в бездушное оружие, — твердо отчеканил Рейгар, глядя поочередно на Рейллу и сира Барристана. — Я клянусь, что защищу его. Мой брат не умрет на очередной проклятой войне ради чьих-то бессмысленных амбиций!
Беззубик, безошибочно уловив резкую перемену в настроении своего всадника, мгновенно поднял голову и предостерегающе фыркнул, плотно обвив хвостом ноги мальчика.
— Хорошо-хорошо, мой милый, как скажешь, — поспешно отступила Рейлла, не на шутку испугавшись той холодной, совсем не детской ярости, что промелькнула в лице сына.
В этот самый момент Рейгар окончательно осознал горькую истину. Предстоящий грандиозный праздник станет не просто шумным застольем, а первым суровым испытанием на прочность для их общего будущего в этом жестоком мире.
***
Жизнь Рейгара Таргариена после чудесного появления Беззубика стала невыносимо сложной и полна постоянного напряжения. Король Эйрис, движимый паранойей и осознанием ценности новорожденного дракона, приказал рыцарям Королевской Гвардии днем и ночью нести караул возле принца. Теперь их не оставляли без бдительного присмотра ни на единый миг. В огромном Красном Замке больше не существовало ни одного, даже самого крошечного укромного уголка, где Рейгар и его чешуйчатый друг могли бы побыть в тишине и одиночестве. Каждый шаг принца сопровождался целой свитой, состоящей из молчаливых рыцарей, суетливых слуг и любопытных придворных. Возможность просто вздохнуть свободно или спокойно пройтись по внутреннему двору, не ощущая на себе десятков чужих глаз, стала несбыточной мечтой. В парадных залах и темных коридорах его то и дело перехватывали знатные лорды и леди, спешащие выразить свое наигранное восхищение. Одни льстили откровенно и без всякой меры, другие же действовали тоньше, пытаясь извлечь максимальную политическую выгоду из нового, возвышенного положения шестилетнего мальчика. — Ваше высочество, вы — истинное, живое воплощение величия древнего дома Таргариенов, — елейным голосом произнесла одна из пожилых дам, низко склоняясь и молитвенно складывая руки у груди. — Вы словно настоящий бог, милостиво спустившийся на нашу грешную землю. — Ваш дракон — это несомненный знак судьбы, мой принц, — тут же добавил тучный лорд средних лет, косясь на Беззубика со странной смесью первобытного страха и глубокого уважения. — Это верный знак того, что ваша великая династия будет править Семью Королевствами вечно. Рейгар выслушивал эти тирады сдержанно, сохраняя на лице непроницаемую маску, и почти всегда предпочитал хранить молчание. Мальчик прекрасно понимал, что за витиеватыми, красивыми фразами скрываются холодный расчет и отчаянное желание приблизиться к источнику абсолютной власти. Беззубик же, неотлучно сидящий рядом, внимательно поворачивал голову то к одному льстецу, то к другому, будто своими звериными инстинктами тоже улавливал их скрытые, корыстные намерения. Особенно навязчивым и утомительным оказалось внимание со стороны детей знати, проживавших при дворе. Они всеми правдами и неправдами стремились привлечь внимание юного принца, наперебой стараясь завести с ним тесную дружбу. Чаще других эту осаду вели дочери влиятельных лордов, которых явно и настойчиво подталкивали к этому их амбициозные родители, мечтавшие о выгодном браке. — Мой принц, дозволено ли мне будет слегка погладить его чешую? — робко спросила чересчур разнаряженная девушка лет пятнадцати, неуверенно вытянув руку к черному дракону. — Давайте лучше поиграем вместе во дворе! — перебил ее мальчик-паж примерно того же возраста, оттесняя конкурентку и пытаясь подобраться ближе к Рейгару. — А как вы назвали своего дракона, ваше высочество? — жеманно поинтересовалась другая девочка, чьи волосы были высоко и сложно собраны в подобие причудливой короны. Рейгар лишь едва заметно улыбнулся краешками губ, но не дал им ни одного прямого ответа. Он нутром чувствовал, что эти бесконечные вопросы и наигранное любопытство были не столько детскими, сколько тщательно продуманными. За спинами этих юных, наряженных придворных явно скрывались далеко идущие политические амбиции их семей. Беззубик, устав от шума, предупреждающе фыркнул, ощетинил шипы на спине и слегка щелкнул пастью, отчего стайка детей тут же с испугом отпрянула назад. Их лица мгновенно стали напряженными и бледными, но никто из них не решился уйти первым, опасаясь гнева родителей. — Думаю, вам всем лучше держаться чуть подальше, — спокойно произнес Рейгар, переводя тяжелый, совсем не детский взгляд с дракона на съежившуюся детвору. — Он еще совсем не привык к такому назойливому вниманию незнакомцев. Слова шестилетнего принца прозвучали твердо и властно, но без лишней грубости. Дети растерянно переглянулись, а взрослые, наблюдавшие за сценой из-за их спин, лишь покорно закивали, не осмеливаясь возразить будущему монарху. Сыновья и законные наследники знатных лордов не оставляли попыток втянуть Рейгара в свои шумные мальчишеские развлечения. Они настойчиво звали его во двор тренироваться на деревянных мечах, словно всерьез надеялись продемонстрировать свое «мастерство» или таким образом завоевать благосклонность принца. В один из долгих дней Рейгар, решив, что отказ будет выглядеть излишне грубым и вызовет ненужные пересуды, всё же согласился спуститься к ним. Но этот раз оказался первым и последним, когда он по доброй воле провел время в компании придворных сверстников. С самых первых минут общения Рейгар осознал, что ничего хорошего из этой затеи не выйдет. Юные лорденыши вели себя невыносимо высокомерно, словно они уже были прославленными героями из древних валирийских песен. Они громко и наперебой хвастались своими выдуманными «подвигами», до хрипоты спорили о том, кто из них в будущем станет величайшим рыцарем королевства, и без конца твердили о Беззубике. В их восторженных речах живой дракон представлялся вовсе не преданным другом, а лишь непобедимым оружием, с помощью которого они, разумеется, вместе с принцем, будут эффектно отражать вторжения врагов из-за Узкого моря или карать непокорных Железнорожденных. Рейгар выслушивал эту пустую болтовню молча, но с каждым глухим ударом деревянных клинков его внутреннее раздражение только нарастало. В какой-то момент он резко остановил спарринг, с презрением бросил свой учебный меч к ногам одного из самых заносчивых мальчишек и заговорил ледяным тоном. — Ты серьезно полагаешь, что твои громкие пустые слова или дешевая лесть смогут сделать нас друзьями? — Рейгар сверлил парня немигающим взглядом. — Как же глубоко ты ошибаешься. Жалкие, болтливые хвастуны вроде тебя никогда не войдут в круг моих друзей. Оскорбленный мальчишка стремительно побледнел, но из последних сил попытался сохранить остатки достоинства, сжав кулаки. Остальные пажи замерли как вкопанные, с ужасом ожидая, чем закончится эта вспышка королевского гнева. — Была бы на то моя воля, — продолжил Рейгар так же твердо, — я бы прямо сейчас прогнал вас всех за ворота замка. Но, к сожалению, это пока не в моих силах. Поэтому оставайтесь здесь, раз уж вам так положено по статусу. Но запомните: держитесь как можно дальше от меня и от моего дракона. А теперь убирайтесь с моих глаз немедленно. Мальчик обвел притихшую компанию презрительным взглядом и бросил напоследок с явным раздражением: — И передай своей сестре, чтобы она больше не смела лезть ко мне с расспросами. Она уже успела мне порядком надоесть своим щебетанием. Юные лорды, поняв, что перегнули палку, поспешно опустили глаза и быстро ретировались с тренировочного двора, окончательно осознав, что этот странный принц совершенно не настроен на обычные детские игры. После неприятного инцидента на тренировочном дворе Рейгар окончательно перестал принимать приглашения от высокомерных сверстников. Ему с лихвой хватило одного короткого опыта, чтобы осознать всю фальшь и корысть этих надменных юнцов. Принц чувствовал сильную усталость и нарастающее раздражение от постоянного назойливого внимания придворных, которые следовали за ним по пятам. Маленькому Беззубику юные дворяне надоели ничуть не меньше, чем его всаднику, и он совершенно не скрывал своей неприязни. Черный дракон встречал непрошеных гостей крайне настороженно: злобно шипел, угрожающе стегал длинным хвостом по каменному полу и широко расправлял крылья, заставляя визитеров в страхе пятиться назад. В огромном Красном замке нашлось лишь несколько человек, которым зверь позволял приближаться к себе без опаски. К их числу относились безмолвные слуги, ежедневно приносившие свежую пищу, и верные рыцари Королевской гвардии, несшие дозор. Также дракон благосклонно принимал общество королевы Рейллы, безошибочно чувствуя ее искреннюю материнскую любовь. Остальных же обитателей дворца Беззубик явно не желал терпеть рядом, сразу демонстрируя свой суровый нрав. Если кто-то из малознакомых лордов осмеливался подойти слишком близко, ящер немедленно обнажал острые зубы и готовился к обороне. Одним тихим вечером, когда Рейгару всё же удалось выкроить немного свободного времени, он уединился в садах замка вместе с сиром Барристаном. Воздух здесь был по-весеннему свежим, и лишь мерные шаги удаленных стражников изредка нарушали успокаивающую тишину. Мальчик тяжело опустился на холодную каменную скамью, устало ссутулив напряженные детские плечи. У его ног, привычно свернувшись темным клубком, лежал Беззубик. Дракон казался совершенно расслабленным, но его умные индиговые глаза внимательно следили за каждым движением в тенях деревьев. — Они совершенно не дают мне покоя, — глухо произнес Рейгар после затянувшейся паузы. Его голос звучал раздраженно и выдавал глубокую, совсем не детскую усталость от публичной жизни. — Куда бы я ни направился, рядом мгновенно возникает толпа: рыцари, льстивые советники, дети могущественных лордов. Все они хотят чего-то от меня и пытаются использовать мое имя ради собственной выгоды. А их навязчивые дочери... это просто какой-то невыносимый кошмар, от которого невозможно укрыться! Сир Барристан стоял неподалеку, почтительно сложив руки на эфесе меча и чуть склонив седую голову. На суровом лице рыцаря появилась легкая, понимающая улыбка, больше похожая на попытку успокоить измученного принца, чем на настоящую веселость. — Ваше высочество, — произнес он ровным, размеренным тоном, — к сожалению, это неизбежная плата за ваше высокое положение. Вы — прямой наследник короны, и вокруг вас всегда будут виться те, кто жаждет власти. А эти благородные девицы смотрят на вас не просто как на человека, а как на будущего могущественного монарха. — Они видят во мне лишь ступеньку к Железному трону, — горько добавил мальчик. — Именно так, мой принц. Каждая из них втайне мечтает стать вашей законной женой, правящей королевой и матерью ваших наследников. Тем более теперь, когда вы стали единственным в мире всадником живого дракона. Рейгар мрачно нахмурился, до побеления костяшек сжав пальцы в кулаки. — Я совершенно не желаю быть их мужем, сир Барристан, — твердо и непреклонно заявил мальчик. — Они мне не нравятся, и я не хочу, чтобы меня выбирали исключительно ради короны или из-за силы Беззубика. Единственное, чего я сейчас по-настоящему хочу... это чтобы меня просто оставили в покое. Моя главная мечта — стать по-настоящему свободным и подняться с ним в небо, когда он достаточно подрастет для долгих полетов. Гвардеец задумчиво помолчал, тщательно подбирая подходящие слова для юного принца. — Свобода — это крайне редкая и ценная вещь, мой принц, — тихо произнес он, глядя на закатное небо. — Она никогда и никому не дается легко, за нее всегда приходится бороться. Но если в этом мире и есть человек, способный ее обрести, то это именно вы. Ваш нынешний статус может стать тяжелыми оковами, а может превратиться в надежный ключ. Абсолютно всё зависит лишь от того, как грамотно вы сумеете распорядиться своей судьбой. Рейгар долго хранил молчание, пристально всматриваясь в темнеющее небо над кронами деревьев. Слова старого рыцаря были предельно простыми, но в них крылась суровая жизненная правда, которую мальчик просто не мог отрицать. Позже, когда подали поздний ужин, принц и дракон наконец-то остались в своих покоях совершенно одни. Рейгар устало сел на край широкой кровати, а Беззубик тут же устроился рядом, положив тяжелую голову ему на колени. Принц протянул руку и принялся ритмично поглаживать друга по гладкой чешуе. Дракон издал низкое, вибрирующее урчание, очень похожее на кошачье мурлыканье, и доверчиво прижался к теплой ладони. — Знаешь, брат, — тихо произнес Рейгар, бросив тоскливый взгляд на звезды за высоким окном. — Здесь нам с тобой слишком тесно и душно. Эти толстые каменные стены давят на меня со всех сторон, будто я навсегда заперт в тесной железной клетке. Беззубик приподнял голову и внимательно посмотрел на своего всадника, словно вникая в глубокий смысл каждого произнесенного слова. — Но я обещаю, что однажды покажу тебе весь этот огромный мир, — с надеждой продолжил мальчик. — Далеко за Узким морем лежат земли, которые тысячелетиями не видели тени драконьих крыльев. Говорят, там высятся горы, пронзающие облака, и раскинулись бескрайние пустыни, где солнце почти не уходит за горизонт. Он ободряюще улыбнулся дракону, чувствуя, как отступает дневное напряжение. — Мы обязательно могли бы улететь туда вдвоем, только ты и я. А потом отправимся еще дальше, на неизведанный запад. Мы найдем новые земли, куда еще не ступала нога человека и которых нет ни на одной мейстерской карте. В ответ на эти слова дракончик коротко фыркнул, радостно вильнул хвостом и смешно приоткрыл свою пасть в подобии беззубой улыбки. Рейгар не удержался и звонко рассмеялся. — Вижу, ты тоже этого хочешь, — улыбнулся мальчик. — Не терпится полетать? Давай попробуем прямо сейчас. Он осторожно взял Беззубика на руки, поднялся с кровати и плавно подбросил детеныша в воздух. Черный дракон инстинктивно расправил свои пока еще слабые крылья и сделал несколько судорожных взмахов. Ему удалось пролететь почти через всю просторную комнату, прежде чем он тяжело и неуклюже плюхнулся обратно на мягкие перины. — Ты отлично справляешься, малыш, — подбодрил друга Рейгар, подходя ближе. — Потренируемся еще немного, и совсем скоро ты сможешь держаться в воздухе гораздо дольше. Беззубик с энтузиазмом замахал крыльями, сумел описать небольшой неровный круг под потолком и грациозно приземлился у ног принца. Мальчик бережно поднял его на руки и с нежностью прижал к себе. — Не переживай, нужно только немного времени. Ты обязательно подрастешь, окрепнешь, и тогда мы полетим с тобой дальше, чем кто-либо когда-либо летал в истории Вестероса. Позже, когда утомленный дракон снова уютно устроился на ковре, Рейгар начал негромко рассказывать ему истории из их общего прошлого. — Когда-то давно, в совершенно другом мире, мы с тобой днями напролет летали над бескрайними океанами, — задумчиво произнес он. — Мы открывали дикие острова, о существовании которых никто даже не подозревал, и спасали тех, кто нуждался в помощи. Мы вместе бесстрашно боролись с жуткими чудовищами, чьи имена другие люди боялись даже произносить вслух. Он замолчал на несколько долгих мгновений, не отрывая взгляда от мерцающих в вышине далеких звезд. — Однажды мы обязательно сделаем это снова, Беззубик, я даю тебе слово. Мы навсегда улетим отсюда, навсегда покинем этот мрачный замок и этот лживый город. Мы будем по-настоящему свободны и больше никогда не позволим заковать себя в цепи. Беззубик тихо и довольно фыркнул, плотно свернувшись клубком на ковре, словно полностью соглашаясь с каждым сказанным словом. В этот тихий вечер, несмотря на высокие, неприступные стены Красного замка и бесконечное, давящее внимание двора, Рейгар наконец-то почувствовал себя чуточку свободнее. У него был единственный настоящий друг, которому он мог всецело доверять, и вместе они мечтали о том светлом дне, когда смогут взлететь выше облаков.***
Сегодня я обращаюсь к вам с вестью, которая должна озарить сердца каждого верного подданного. Дом Таргариенов, некогда прославленный своими драконами, вновь восстаёт из пепла. Дракон расправил крылья над Семью Королевствами, и это чудо стало явью. В нём заключена древняя магия и предзнаменование будущего. И произошло это благодаря вашему королю, чья кровь несёт в себе огонь и силу древнего Валирия. В честь этого события я, ваш король — Эйрис из дома Таргариенов, Второй своего имени, — объявляю праздник, подобного которому не знали ни мы, ни наши предки. Турниры, балы, пиры — всё это станет не только восхвалением великой династии Таргариенов, но и символом единства наших земель в радости и торжестве. Я приглашаю каждого из вас, верных слуг короны, принять участие в этом великом событии. Ваше присутствие станет не только знаком вашей преданности, но и свидетельством того мира, который мы строим вместе. Пусть этот день останется в памяти ваших родов на века. Династия Таргариенов всегда ценила такие мгновения, когда народ объединялся под огнём одного пламени. Пусть и теперь этот праздник соединит нас так же прочно, как когда-то Эйгон Завоеватель объединил земли в одно королевство. С огнём, который никогда не угаснет, и с величием, что не забудется, я жду вас в Красном Замке. Придите, и пусть имя вашего рода навеки будет связано с этим историческим событием. С пламенем в крови и честью, Эйрис II Таргариен, Король андалов, ройнаров и первых людей, Владыка Семи Королевств и Защитник державы. Именно это письмо было разослано во все уголки страны — от великих домов до малых лордов. Оно достигло каждого замка, каждой крепости, и каждый владыка прочёл его под светом свечей, осознавая, что вместе с возвращением дракона начинается новая эпоха. В просторных покоях лорда Винтерфелла Рикард Старк сидел у пылающего очага, внимательно изучая письмо, доставленное быстрым вороном из Королевской Гавани. Свиток с тяжелой сургучной печатью Таргариенов лежал на его коленях, принося вести, способные изменить устоявшийся порядок Семи Королевств. Лицо Хранителя Севера оставалось суровым и сдержанным, но внимательные серые глаза выдавали глубокое, напряженное размышление. Рядом с ним, кутаясь в теплую шерстяную шаль, стояла его жена, леди Лиарра. Ее взгляд был привычно мягким, однако в каждом движении женщины безошибочно угадывалась нарастающая тревога. — «Объединение, нерушимая верность и грядущее величие», — тихо, с едва уловимой иронией повторил Рикард витиеватые слова из королевского послания. — Это очень красивые, гладкие речи, за которыми скрывается жесткий, не терпящий возражений приказ. Лиарра медленно наклонила голову, соглашаясь с мужем, и задумчиво посмотрела на танцующие языки пламени. — Мы прекрасно понимаем, что не можем отказаться от этой поездки, — произнесла она. — Это вовсе не любезное приглашение на пир, а прямое требование явиться ко двору. Рикард аккуратно сложил хрустящий пергамент, тяжело поднялся с кресла и положил письмо на небольшой деревянный столик. — Север помнит свою историю, — произнес он сухо и по-деловому. — Мы не забыли тот день, когда Эйгон Завоеватель пришел на наши земли с огнем и драконами, заставив Торрхена Старка снять корону ради спасения народа. Мы знаем, в какой момент нужно склонить голову, чтобы сохранить жизни людей и наши территории. Мы отправимся на юг, предстанем перед двором в Красном Замке и выкажем свое уважение. К тому же, возможно, мне удастся обсудить с королем важный вопрос о поддержке Дозора и строительстве новых укреплений у Стены. Лиарра подошла ближе и осторожно коснулась грубой руки мужа, ища поддержки. — Ты действительно веришь, что Эйрис согласится выделить людей и золото на нужды Севера? — спросила она с сомнением. — Или, может быть, появление дракона — это и правда начало чего-то большего, новой эпохи процветания? Рикард долго молчал, глядя в огонь, а затем медленно, с тяжелым вздохом покачал головой. — Я не знаю, Лиарра. Наш король слишком непредсказуем. Леди Старк чуть сильнее сжала его широкую ладонь, словно пытаясь передать ему часть своего тепла. — А этот новорожденный дракон? — спросила она. — Что на самом деле значит его возвращение для нашей семьи? Северянин поднял тяжелый взгляд на жену, и в его глазах читалась лишь мрачная, непоколебимая решимость. — Возвращение драконов — это не просто появление нового грозного оружия в арсенале короны, это мощнейший символ абсолютной власти, — ответил он. — Если Таргариены, опьяненные этой силой, снова начнут смотреть на великие дома как на бесправных слуг, а не как на союзников, для Севера это станет прямой угрозой. — Значит, нам нужно быть предельно осторожными в Королевской Гавани, — прошептала Лиарра, обдумывая услышанное. — Ты поедешь туда один, или возьмешь кого-то из знаменосцев? Рикард бросил короткий взгляд в сторону массивной дубовой двери, словно сквозь нее мог увидеть своих детей. — Нет, я поеду не один, — решительно заявил лорд Винтерфелла. — Я возьму с собой Брандона, потому что ему пора увидеть, как выглядит юг и как столица демонстрирует свое величие. Это станет для него важным уроком в политике и управлении. — А Нед? — спросила Лиарра тихим, слегка дрогнувшим голосом, инстинктивно переживая за младшего сына. — Нед еще слишком мал для подобных путешествий и изощренных дворцовых интриг, — твердо ответил Рикард. — Здесь, за крепкими стенами Винтерфелла, для него сейчас гораздо безопаснее. Лиарра с пониманием кивнула, и на ее утонченном лице смешались материнское облегчение и нарастающая тревога за старшего сына. — Тогда пусть Север пока останется молчаливым и внимательным наблюдателем. — произнесла она. — Но пусть он никогда не забывает того, что увидит. Рикард отвернулся от жены и снова посмотрел на ровное пламя, жадно пожирающее поленья в огромном очаге. Его мысли были тяжелыми и тягучими, словно первый осенний снег. Вынужденная поездка на юг не обещала ничего хорошего, но открыто отказать своему монарху он не имел права. — Зима близко, — сказал он традиционные слова своего дома, понизив голос до хриплого шепота. — Вопрос заключается лишь в том, для кого именно она наступит быстрее. Высоко в Орлином Гнезде, где пронизывающий холод пробирался даже сквозь самые толстые каменные стены, лорд Джон Аррен стоял у узкого окна. В его руках был зажат свиток с королевской печатью, доставленный в Долину буквально на днях. Морозный ветер со свистом проникал внутрь через мелкие щели, безжалостно колыхая седые волосы Хранителя Востока. Взгляд старого лорда был задумчиво устремлен на заснеженные, неприступные пики гор, кольцом окружавшие его родовой замок. — Очень красиво и складно пишет наш король, — произнес он тихо, в очередной раз перечитывая громкие строки о нерушимой верности и всеобщем объединении. — Но за этими высокопарными словами скрывается всё та же жажда безграничной власти. Только теперь эта власть подкреплена не только армиями, но и настоящим пламенем живого дракона. Он аккуратно положил письмо на тяжелый дубовый стол, стоявший рядом с недопитым бокалом согревающего вина. Задумчиво проведя мозолистой рукой по густой бороде, лорд Аррен погрузился в свои невеселые мысли. Несколько долгих мгновений он хранил молчание, словно ведя напряженный внутренний спор с самим собой. — Если древний дракон действительно вернулся в наш мир, то всё вокруг неизбежно изменится, — наконец негромко констатировал он. — Мы живем в суровую эпоху, где политические перемены происходят быстрее, чем тает снег в этих горах. Закрыть на это событие глаза и отсидеться в замке — значит добровольно лишить себя возможности защитить свой дом и своих людей. Джон решительно обернулся к кастеляну, который всё это время неподвижно стоял у массивной двери, ожидая приказов. — Немедленно подготовь эскорт и всё необходимое для долгого пути, — распорядился лорд Долины. — Мы в ближайшие дни отправимся в Королевскую Гавань. Кастелян заметно нахмурился, услышав столь неожиданное и рискованное поручение. — Милорд, вы абсолютно в этом уверены? — с сомнением спросил он. — Дорога вниз по горам сейчас крайне опасна, а с наступлением зимних бурь она и вовсе станет смертельной для любого путника. — Гораздо опаснее будет остаться в стороне от этих событий, — твердо ответил Аррен, глядя прямо в глаза своему верному слуге. — Король Эйрис должен лично видеть нашу безоговорочную лояльность и готовность откликнуться на его зов. И мы это сделаем, даже если нам придется с боем пробиваться через глубокий снег и пронизывающий холод. — Как прикажете, милорд, всё будет исполнено в точности, — почтительно поклонился кастелян и поспешно вышел из покоев, чтобы раздать указания. Оставшись в одиночестве, Джон снова медленно повернулся к открытому окну, впуская в комнату студеный воздух. Его уставшие, но зоркие глаза остановились на далеких горных вершинах, надежно укрытых плотным слоем чистого снега. — Это не просто очередная хвастливая демонстрация королевской силы, — пробормотал он, ежась от порыва ветра. — Драконы действительно вернулись в мир. Интересно, что же ждет всех нас, когда эти создания снова будут беспрепятственно летать над нашими исконными землями? Лицо лорда Джона оставалось внешне спокойным, но в самой глубине его мудрого взгляда блеснула непоколебимая, твердая решимость. Он был уже далеко немолод, однако его разум сохранял былую остроту, позволяя прекрасно понимать суть вещей. Опытный политик знал, что мудрость, терпение и осторожность иногда значат для выживания дома гораздо больше, чем грубая воинская сила. И всё же он отдавал себе отчет в том, что одной лишь осторожности в новом мире, где снова появились огнедышащие драконы, могло оказаться катастрофически недостаточно. В благоухающих садах Хайгардена, среди тенистых мраморных беседок и пышно цветущих розовых кустов, леди Оленна Тирелл сидела с королевским письмом в изящных руках. Ее острый, цепкий взгляд быстро скользил по каллиграфическим строкам, а на тонких губах играла привычная, слегка насмешливая улыбка женщины, знающей цену громким словам. Рядом с ней, в массивном кресле с высокой резной спинкой, комфортно устроился ее муж — лорд Лютор Тирелл. В руках он безмятежно держал кубок с лучшим арборским вином, и его добродушное, уравновешенное выражение лица выглядело полной противоположностью деятельному настроению жены. Неподалеку, на изумрудном газоне, маленький Мейс Тирелл с упоением размахивал деревянным тренировочным мечом. Мальчик изображал из себя великого рыцаря из старых сказок, самозабвенно сражаясь с воображаемым противником среди кустов. — «Всеобщее объединение», «великий праздник»… ха, — пренебрежительно фыркнула Оленна, не поднимая глаз от пергамента. — Наш король очень любит искусно облекать свои прямые приказы в красивые, ничего не значащие слова. Лютор отвлекся от своего кубка и посмотрел на жену спокойным, ровным взглядом. — Но это вовсе не просто слова, Оленна, — резонно заметил он. — В этот мир действительно вернулся живой дракон, и об этом событии мейстеры будут писать хроники веками. Мы обязаны быть там, чтобы лично засвидетельствовать, что Хайгарден остается верным короне и Железному трону. Оленна коротко усмехнулась, аккуратно отложила свернутое письмо на столик и посмотрела на мужа. — О, разумеется, мы прибудем по первому зову. Мы всегда будем бесконечно верны тому, у кого есть дракон, — в ее голосе прозвучала откровенная политическая ирония, но взгляд при этом заметно смягчился. Как бы часто она ни называла его за глаза простаком, в глубине души она искренне любила своего добродушного Лютора. В этот самый момент маленький Мейс, уловив в разговоре взрослых заветное слово «дракон», бросил свои игры и подбежал к матери. Его детские глаза буквально горели неуемным любопытством и чистым восторгом. — Матушка, мы правда поедем смотреть на дракона? — с придыханием спросил он. Оленна ласково взглянула на сына и, слегка понизив голос, будто делясь с ним величайшей государственной тайной, произнесла: — Да, мой славный мальчик. Мы обязательно поедем в столицу, и ты своими глазами увидишь настоящего дракона. Того самого, что дышит жарким огнем и летает высоко в небесах. Мейс радостно и часто закивал, от избытка чувств едва удерживая свой деревянный меч. Его богатое детское воображение уже унесло его в грандиозные небесные битвы, где он летел плечом к плечу с огнедышащим ящером. Тем временем Лютор, приняв окончательное решение, отставил пустой кубок и подал знак стоявшему поодаль слуге. — Немедленно прикажи готовить наш лучший эскорт и собирать припасы, — распорядился лорд Простора. — Мы всем двором отправляемся в Королевскую Гавань. Оленна, молча наблюдая за восторгами сына и распоряжениями мужа, уже начала хладнокровно обдумывать происходящее. Королева Шипов прекрасно понимала: за возвращением дракона скрывались как колоссальные новые возможности, так и смертельные угрозы. В ее остром уме всё яснее выстраивался четкий план действий. Если древняя магия действительно вернулась к Таргариенам, то дому Тиреллов пора приблизиться к короне так близко, как это только возможно, чтобы обезопасить свои земли и приумножить влияние. Теперь у этой нестабильной династии есть дракон, и этот факт в корне менял весь политический расклад Семи Королевств. Оленна невольно вспомнила свою давнюю расторгнутую помолвку с принцем Дейроном и впервые за долгое время искренне порадовалась, что тогда сумела избежать участи стать частью этого безумного семейства. Она вовремя отказалась от брака и тем самым уберегла себя от сумасшедшей жизни при дворе, выбрав спокойного Лютора. Но теперь, в свете новых событий, ее мысли приняли совершенно другой оборот. «А что, если бы тогда я все-таки согласилась, и у меня родился сын с драконьей кровью?» — на миг промелькнуло у нее в голове амбициозная мысль. Мальчик, летающий на драконе, в политическом плане был бы куда ценнее любого, даже самого выгодного брачного союза в Королевстве. Но она тут же решительно отогнала подобные пустые фантазии; сейчас было не время жалеть о прошлом, нужно было срочно строить жизнеспособные планы на будущее. Ее аналитическое внимание всё больше сосредоточивалось на фигуре наследного принца. Именно у маленького Рейгара появился дракон, и именно эта нерушимая связь делала его особенным, ключевым игроком в грядущей эпохе. «Нужно любой ценой приблизить его к Мейсу, — хладнокровно рассуждала Оленна, мысленно расставляя фигуры на доске. — Сделать так, чтобы мой сын подружился с этим драконом и с самим будущим королем. Пусть они растут рядом с самого детства, пусть привыкают друг к другу». Проходя по длинным, украшенным гобеленами коридорам Хайгардена, леди Оленна остановилась, погруженная в раздумья. Возникшая мысль постепенно выкристаллизовывалась в твердое решение: она оставит Мейса в Красном Замке в качестве воспитанника, чтобы тот рос бок о бок с наследником престола. Этот смелый шаг гарантированно откроет для дома Тиреллов невиданные ранее перспективы. Позже, оставшись наедине с Лютором, она высказала свою идею твердо, тоном, не терпящим возражений: — Мы отправим Мейса в Красный Замок на воспитание. Он будет расти, учиться и тренироваться рядом с принцем Рейгаром. Пойми, Лютор, это не просто детская дружба. Это политическая связь, которая в обозримом будущем может сделать положение нашего дома непоколебимым. Лорд Хайгардена заметно нахмурился, явно колеблясь перед таким рискованным шагом. — Ты уверена в этом, Оленна? — с сомнением спросил он. — Красный Замок — это далеко не наш спокойный Хайгарден. Там царит жестокость и плетется слишком много опасных интриг для ребенка. Оленна лишь усмехнулась своей привычной, колючей усмешкой. — Интриги были, есть и будут всегда и везде, мой милый, — парировала она. — Но только там, в столице, реально вершится судьба всего королевства. Наш наследник должен быть в центре событий. А кто знает… — она посмотрела на мужа долгим, многозначительным взглядом, — возможно, когда Рейгар повзрослеет, он возьмет в жены одну из золотых Роз нашего дома. Лютор ничего не ответил на этот амбициозный довод, лишь задумчиво отпил вина, стараясь скрыть свои отцовские опасения. А Оленна тем временем уже приняла решение окончательно и бесповоротно; для нее процветание дома Тиреллов всегда стояло выше любых личных страхов. В просторном, хорошо освещенном кабинете лорда Риверрана Хостер Талли сидел за массивным столом из темного дуба. В его руках покоилось официальное письмо, скрепленное тяжелой красной печатью дома Таргариенов. Он читал ровные строки уже не в первый раз, словно пытаясь уловить скрытый, опасный смысл между красивыми дипломатическими фразами. Рядом с ним стоял его младший брат — сир Бринден Талли, известный всему Вестеросу своим острым языком и крайне независимым характером. Черная Рыба наблюдал за старшим братом с привычной смесью родственного любопытства и легкой, дружеской насмешки. Хостер наконец со вздохом положил письмо на стол и глубоко нахмурился. — Наш король ясно дает понять, что хочет, чтобы мы явились в столицу, — мрачно подытожил он. — Он требует, чтобы мы вновь публично поклялись ему в верности. Но теперь мы должны будем сделать это не только перед Железным троном, но и перед настоящим живым драконом. Бринден коротко усмехнулся и небрежно оперся на спинку ближайшего резного стула. — С чего ты вообще это взял, брат? — скептически спросил он. — В письме черным по белому написано про грандиозный праздник. Там обещают славные турниры, богатые пиры и балы. — Очнись, Бринден, это не просто праздник, — сухо и раздраженно ответил Хостер, качая головой. — Это масштабная демонстрация абсолютной силы. Эйрис хочет, чтобы всё Королевство собрался в одном месте и увидел воочию: у короны снова есть дракон, а значит, любая мысль о неповиновении равна самоубийству. Бринден пожал плечами, поднялся и подошел к узкому окну. За крепкими стенами замка стремительно текли холодные реки Трезубца, отражая низкое, серое зимнее небо. Лицо прославленного рыцаря стало необычно серьезным. — Возможно, ты и прав в своих опасениях, Хостер, — задумчиво протянул он. — Но для нас-то что это меняет? Мы никогда не были изменниками. Какая нам разница — клясться в верности перед Таргариеном или перед крылатой ящерицей? Суть клятвы от этого не меняется. Лорд Риверрана скрестил руки на груди и посмотрел на брата предельно жестким взглядом. — Это значит лишь одно: мы ни при каких обстоятельствах не можем проигнорировать это приглашение, — твердо произнес он. — Дом Талли просто не имеет права выглядеть нелояльным или колеблющимся в глазах такого подозрительного короля. Бринден обернулся от окна и с легкой усмешкой посмотрел на старшего брата. — Ты всегда был слишком осторожным, Хостер, — заметил он. — А иногда эта твоя осторожность переходит все разумные границы. Хостер резко поднял на него тяжелый взгляд, в котором читался груз ответственности за весь регион. — Осторожность — это именно то качество, которое сохраняет наш дом, наши земли и жизни наших людей, — отрезал он. — Излишняя, слепая храбрость слишком часто приводит благородные семьи к полному уничтожению. Бринден молча кивнул, признавая правоту этих слов, но в его ясных глазах все равно блеснул привычный вызов. Он неспешно вернулся к столу. — Умно сказано, милорд, — произнес Черная Рыба. — Но всё же я искренне надеюсь, что этот так называемый «праздник» не окажется очередной кровавой ловушкой или сборищем ядовитых интриг. Хостер снова опустил глаза на королевское письмо, словно пытаясь разглядеть в чернильных строках контуры будущего, которое ожидало их в столице. — Сейчас слишком рано судить о намерениях короля, — вздохнул он. — Но мы обязаны быть там. Риверран явится по первому зову ради безопасности и целостности нашего дома. Он выдержал многозначительную паузу, а затем добавил с легким нажимом в голосе: — И я очень надеюсь, Бринден, что в столице ты, наконец, всерьез подумаешь о подходящем браке. Времена меняются, и Речным Землям как никогда нужны сильные военные союзы. Бринден криво усмехнулся и резко, без раздумий ответил: — Даже не надейся, брат. Ни за что. Хостер раздраженно нахмурился, но предпочел промолчать, понимая, что переубедить упрямца сейчас невозможно. Каждый из братьев Талли остался при своем мнении. Однако они оба прекрасно понимали: предстоящее долгое путешествие в Королевскую Гавань — это вовсе не поездка на веселый праздник. Это официальное начало новой, крайне опасной политической игры, где верность короне, военная сила и дипломатическая осторожность будут решать судьбы великих домов. В просторном зале Солнечного Копья, где царила спасительная прохлада, принцесса Дорна внимательно изучала послание из столицы. Стены покоев были щедро украшены легкими шелковыми тканями и замысловатой мозаикой, которая ярко переливалась в лучах полуденного солнца. В руках правительница держала плотный пергамент, скрепленный сломанной восковой печатью короля Эйриса II Таргариена. Обычно её благородное лицо оставалось совершенно спокойным и непроницаемым для окружающих. Однако сейчас, перечитывая ровные каллиграфические строки, она не смогла скрыть промелькнувшего в глазах искреннего удивления. Рядом с правительницей на мягких подушках сидела её юная дочь Элия, которая с легкой тревогой и вниманием наблюдала за изменившимся лицом матери. Чуть поодаль, у высоких резных дверей, стояли её сыновья — старший Доран и младший Оберин. Молодые люди терпеливо ждали, когда принцесса сочтет нужным нарушить затянувшееся молчание и поделиться новостями из Королевской Гавани. Воздух в зале казался неподвижным, словно само время замерло в ожидании королевской вести. — В столице вылупился дракон, — наконец тихо произнесла принцесса, медленно опуская тяжелый пергамент на резной стол. — Королева утверждает, что это произошло в покоях юного принца Рейгара. Если верить этим словам, Таргариены снова обрели ту самую древнюю силу. Ту самую сокрушительную мощь, которая когда-то делала их предков абсолютно непобедимыми в глазах всего Вестероса. Элия слегка нахмурилась, обдумывая услышанное, и изящно склонила голову набок. Девочка с детства привыкла анализировать слова матери, но эта новость казалась слишком неправдоподобной. — Матушка, ты правда думаешь, что появление одного зверя способно изменить всё в нашем мире? — с сомнением в голосе спросила она. — Ведь прошло уже больше века с тех пор, как погиб последний из них. Принцесса Дорна перевела спокойный взгляд на дочь и утвердительно кивнула. — Да, Элия, это изменит очень многое, — ответила она с уверенностью опытного политика. — Драконы всегда были величайшей опорой Железного Трона и главным аргументом королей. Я всегда интуитивно чувствовала, что в первенце моей дорогой подруги Рейллы скрыто нечто совершенно особенное. И теперь, как мы видим, мои давние догадки получили реальное подтверждение. Услышав это, Оберин дерзко усмехнулся и демонстративно скрестил руки на груди. Его горячая кровь всегда требовала немедленных действий, а не долгих политических раздумий. — Значит ли это, что скоро эти огнедышащие твари снова будут летать над нашими головами? — с вызовом поинтересовался он. — Король захочет напомнить нам о старых временах, когда Дорну приходилось прятаться от драконьего пламени в пещерах? Доран, всегда отличавшийся задумчивостью и исключительной сдержанностью, медленно покачал головой, остужая пыл младшего брата. — Если эта весть правдива, политическое положение изменится для всех регионов, Оберин, — рассудительно заметил наследник. — Король Эйрис непременно воспользуется таким шансом, чтобы окончательно укрепить свою пошатнувшуюся власть над непокорными вассалами. Остальные великие дома будут лишь в страхе наблюдать и выжидать. И так продлится до тех пор, пока равновесие сил окончательно не сместится в пользу Таргариенов. Правительница Дорна плавно поднялась со своего места и подошла к большому стрельчатому окну. Она долго смотрела на песчаные просторы, уходящие далеко к самому Узкому морю, обдумывая предстоящие шаги. — Король Эйрис призывает нас в Королевскую Гавань на грандиозный праздник в честь этого исторического события, — сообщила она своим детям. — Мы обязаны прибыть по его зову, чтобы не навлечь на Дорн подозрений в нелояльности. К тому же, там мы сможем своими глазами увидеть этого легендарного дракона. Элия тоже поднялась на ноги, подошла к окну и осторожно коснулась рукава материнского платья. Девочке было страшно покидать родные стены, но любопытство брало верх над природной робостью. — Я поеду в столицу вместе с тобой? — тихо спросила она, заглядывая матери в глаза. Принцесса впервые за весь этот долгий вечер тепло и искренне улыбнулась. — Да, моя милая Элия, ты обязательно поедешь со мной, — ласково ответила она, погладив дочь по щеке. — Мы втроем отправимся в столицу, взяв с собой Оберина. Там ты сможешь лично познакомиться с моей старой подругой, королевой Рейллой. И, конечно же, я представлю тебя ее сыну, наследному принцу Рейгару, о котором сейчас так много говорят. Оберин, услышав свое имя, насмешливо склонил голову, но в его темных глазах уже загорелся азартный огонек. Перспектива долгой поездки и новых впечатлений всегда радовала неугомонного юношу. — Тогда давайте отдадим приказ собираться как можно скорее, матушка, — бодро вмешался он в разговор. — Признаться честно, мне до смерти хочется стать первым дорнийцем, который взглянет в глаза живому дракону. И я хочу убедиться, так ли он страшен, как о нем пишут мейстеры. Тем временем в суровом замке Штормовой Предел лорд Стеффон Баратеон сидел за массивным дубовым столом в своем рабочем кабинете. Его волевое лицо освещал лишь тусклый, мерцающий свет масляной лампы, отбрасывающий длинные, танцующие тени на голые каменные стены. В крепких руках он напряженно держал письмо, только что доставленное столичным вороном. Кусок сломанного красного воска с оттиском трехглавого дракона дома Таргариенов лежал на столешнице. Новости из Королевской Гавани всегда приносили больше тревог, чем радостей, и этот раз не стал исключением. По просторной комнате, совершенно не обращая внимания на мрачное настроение отца, с шумом носился его трехлетний сын Роберт. Мальчик с густыми, жесткими черными волосами и ярко-синими, как весеннее небо, глазами увлеченно размахивал легким деревянным мечом. Эту игрушечную, но крепкую саблю ему совсем недавно подарил один из приезжих рыцарей. Каждый неловкий взмах сопровождался громкими, воинственными криками и тяжелым детским топотом по каменным плитам пола. Жизненная энергия этого крупного не по годам ребенка казалась поистине неиссякаемой. Стеффон в очередной раз внимательно пробежал глазами ровные строки королевского письма, силясь найти в них скрытый подвох. Затем он тяжело, со свистом выдохнул и откинулся на высокую спинку резного кресла. — Настоящий живой дракон... — глухо пробормотал лорд Баратеон, устало потирая переносицу. — Значит, мой кузен Эйрис всё-таки умудрился исполнить одну из своих самых безумных мечт. Если написанное здесь хотя бы наполовину является правдой, то очень скоро в Вестеросе многое кардинально изменится. Он аккуратно отложил пергамент на край стола и неспешно подошел к узкому, застекленному окну. За неприступными стенами древнего замка привычно бушевало беспокойное море, гоня к берегу пенные гребни. Тяжелые темные волны с оглушительным грохотом разбивались о прибрежные скалы, разбрасывая тучи соленых брызг. Эта стихия служила вечным напоминанием о том, что Штормовой Предел всегда жил и выживал исключительно под рев яростной бури. Но теперь, казалось, надвигалась буря совершенно иного свойства. — Дракон... — снова задумчиво повторил Стеффон вслух и, медленно обернувшись, посмотрел на играющего сына. Услышав незнакомое слово и уловив непривычную серьезность в отцовском голосе, маленький Роберт тут же замер на месте. Он опустил свой деревянный меч и непонимающе поднял на отца большие, ясные глаза. В комнате на мгновение воцарилась тишина, прерываемая лишь завыванием ветра за крепкими окнами. — Слушай меня внимательно, Роберт, — сказал Стеффон твердо, но с отцовской теплотой в глубоком голосе. — Собирай свои вещи. Скоро мы все вместе поедем в столицу, в Королевскую Гавань. Мальчишка сразу же бросил свое деревянное оружие на холодный пол и со всех ног подбежал к отцу. Он крепко схватил его за широкую ладонь своими маленькими, пухлыми ручками. Глаза ребенка мгновенно загорелись неудержимым нетерпением и предвкушением захватывающего приключения. — Папа, а что мы там будем делать? Что мы там увидим? — засыпал он лорда вопросами, нетерпеливо подпрыгивая на месте. Стеффон с тяжелым вздохом присел на одно колено, чтобы оказаться на одном уровне с лицом возбужденного сына. Он слегка, немного грустно улыбнулся и ласково поправил растрепанные волосы мальчика. — Люди говорят, что в столице снова появилось настоящее чудо, Роберт, — ответил он спокойным тоном. — Настоящий живой дракон, вылупившийся из камня. Такой зверь, который умеет летать высоко в небесах и дышит всепоглощающим огнем. Синие глаза Роберта вспыхнули неподдельным восторгом, и он едва удерживался на одном месте от переполнявшего его возбуждения. Для маленького мальчика это звучало как ожившая сказка, которую ему часто читали на ночь няньки. — Я очень хочу увидеть его своими глазами! — громко воскликнул он, радостно хлопнув в ладоши. — Мы ведь пойдем на него смотреть? Стеффон тяжело положил свою широкую, теплую руку на хрупкое плечо сына, призывая его к вниманию. — Обязательно увидишь, я тебе это обещаю, — серьезно произнес лорд. — Но я искренне надеюсь, что ты будешь вести себя там достойно и не посрамишь наш дом. Всегда запоминай одно важное правило, Роберт: в Королевской Гавани слишком много чужих глаз и острых ушей, которым нельзя доверять. Мальчик серьезно и старательно закивал, пытаясь выглядеть взрослым, хотя в его ясном взгляде всё еще неудержимо сиял чистый детский восторг. Удовлетворенный ответом, Стеффон медленно поднялся на ноги, крепко взял сына за маленькую руку и повел его к выходу из кабинета. Роберт по пути ловким движением подхватил с пола свой брошенный деревянный меч. Не разжимая крепкой отцовской руки, он уверенно зашагал рядом, готовый к любым столичным приключениям. Плотно закрыв за собой тяжелую дубовую дверь кабинета, Стеффон на короткое мгновение задержался в слабо освещенном коридоре замка. Как опытный правитель, он прекрасно знал, что эта грядущая поездка в Королевскую Гавань станет по-настоящему эпохальным событием для всего Вестероса. Но где-то в самой глубине своей души лорд Штормового Предела отчетливо чувствовал иное. Для его собственной семьи и, в особенности, для маленького Роберта этот визит мог стать отправной точкой совершенно новых, пугающе важных исторических событий.***
Прошло долгих два месяца с того памятного дня, когда на свет появился Беззубик. За этот короткий, но насыщенный срок дракончик очень заметно подрос и окреп, питаясь свежим мясом и рыбой. Теперь его сильное, гибкое тело вместе с длинным хвостом достигало почти трех метров в длину, а размах перепончатых крыльев приближался к впечатляющим шести метрам. Эти крылья окончательно сформировались, став достаточно широкими и мускулистыми, чтобы без труда удерживать его тяжесть в воздухе на значительной высоте. Черная, плотная чешуя дракона на солнце отливала глубоким темно-фиолетовым блеском, а при внимательном рассмотрении на ней можно было различить еще более темные пятна, складывающиеся в красивый природный узор. Его насыщенные, индиговые глаза всегда смотрели умно и внимательно, выдавая в Беззубике не просто диковинную королевскую зверушку. В каждом его взгляде и движении чувствовалось мыслящее существо с собственным, весьма упрямым характером и независимой волей. Беззубик уже давно перестал быть для обитателей Красного замка простой диковинкой, на которую сбегались поглазеть из любопытства. Он стал неразлучным спутником и самым близким другом принца Рейгара в этой новой, чужой жизни. Впрочем, и в своей прошлой, ныне скрытой жизни на Олухе этот дракон был для Иккинга больше чем другом — он заменял ему семью, ведь расти только с суровым, вечно занятым отцом было невыносимо тяжело. Здесь, в столице Семи Королевств, они также всегда были неразлучны; куда бы ни направлялся юный принц, черная тень дракона неизменно следовала за ним. Разделить их не могла ни строгая придворная этика, ни воля короля, ни уговоры наставников. Хотя некоторые особо педантичные ученые, вроде Великого мейстера Пицеля, постоянно твердили о том, что наследнику престола стоит больше времени проводить в обществе своих сверстников, недавно прибывших в столицу на праздник. — Мой принц, не гоже ли вам провести немного времени с другими высокородными детьми, пока ваш дракон отдыхает? Ведь он никуда не улетит отсюда, — нудным голосом говорил Пицель, кутаясь в мантию. — А если вы уж так сильно боитесь за его сохранность, мы можем приказать кузнецам выковать прочную цепь и приковать его в надежном месте. Рейгар резко обернулся, и в его детских тёмно-индиговых глазах сверкнула совсем не детская угроза. — Если ты еще раз откроешь свой болтливый рот с подобными предложениями, то клянусь богами, я прикажу повесить тебя на этой самой цепи на ближайшем дереве, — холодно отчеканил принц. — Ты меня хорошо понял, мейстер? — Как пожелаете, мой принц, я лишь пекусь о вашем благе, — торопливо пробормотал старик, нервно теребя звенья своей цепи. — И еще одно: перестань притворяться немощным, жалким стариком, — презрительно добавил Рейгар, прекрасно знавший о двойной игре Пицеля. — Если я еще раз увижу, как ты разыгрываешь эту комедию передо мной, я прикажу отрезать тебе обе ноги. Вот тогда тебе больше не придется притворяться калекой. Пицель побледнел как полотно и попятился назад, дрожащими руками хватаясь за грудь. — Прошу вас, не делайте этого, Ваше Высочество! — взмолился он. — Прочь с моих глаз! — рявкнул Рейгар, возвращаясь к созерцанию пейзажа, и мейстер поспешно ретировался, стараясь не привлекать внимания стражи. В столице в эти дни стояла необычайно ясная, но весьма прохладная погода. Для Рейгара, в прошлой жизни привыкшего к предсказуемой смене времен года на Олухе, стало огромным шоком узнать об особенностях местного климата. Зима и лето здесь могли длиться годами, и даже самые мудрые мейстеры в Цитадели не могли точно предсказать, когда именно закончится тот или иной сезон. — Я еще смел жаловаться на суровые зимы своего родного мира, — говорил принц Беззубику долгими вечерами, когда они оставались наедине в покоях, объясняя дракону, куда они попали. — Но самое худшее здесь — это полное неведение. Ты никогда не знаешь, когда закончится эта проклятая, долгая зима и когда можно будет снова спокойно сажать урожай. Зимой в этих краях бывает очень тяжело, особенно простому люду, — задумчиво продолжал мальчик, поглаживая теплую чешую друга. — Что уж тут говорить о суровом Севере. Мне даже страшно представить, как тамошние люди умудряются выживать в таких нечеловеческих условиях на протяжении долгих лет. Тем временем над Королевской Гаванью тянулся легкий, освежающий морской бриз, принося с собой привычный запах соли, гниющих водорослей и рыбы. На одной из высоких открытых площадок Красного замка сидел Рейгар, свесив ноги с парапета. Его длинные серебряные волосы свободно развевались на ветру, а в руках он крепко держал небольшую подзорную трубу. Эту оптическую вещь, невиданную в Вестеросе, принц умудрился изобрести и довести до совершенства за последние несколько месяцев, используя линзы из Мира. Беззубик удобно расположился рядом со своим всадником, лениво положив мощные передние лапы прямо на нагретый солнцем каменный парапет. Его длинный, гибкий хвост расслабленно обвивал основание зубчатой стены, а перепончатые крылья то и дело нервно вздрагивали, реагируя на резкие порывы ветра с залива. Чуть поодаль, сохраняя почтительное расстояние, неподвижно стояли четверо закованных в броню рыцарей Королевской Гвардии. Среди них выделялись сир Барристан Селми, неотступно следивший за безопасностью наследного принца, и сам лорд-командующий, сир Герольд Хайтауэр. Их постоянное присутствие уже давно стало для Рейгара чем-то вроде привычного фона и совершенно не мешало его размышлениям. С ними же на продуваемой ветрами площадке находилась и королева Рейлла, кутаясь в теплую накидку. Она наблюдала за своим необычным сыном с мягкой, любящей улыбкой, в которой явственно читалась и огромная материнская гордость, и затаенная тревога за его будущее. Одновременно с этим королева была занята полезным делом: она сосредоточенно вышивала очередной плотный комбинезон для принца. Многочисленные служанки и няньки стояли еще дальше, у самого выхода на лестницу, постоянно перешептываясь между собой. Они с нескрываемым восхищением поглядывали то на юного принца, то на его подрастающего черного дракона, параллельно занимаясь тем, что подбирали ткани и шили Рейгару новый парадный наряд. У Рейгара сегодня был официальный примерочный день, так как портные в спешном порядке готовили ему богатую одежду для грядущих празднеств. Сейчас принц был одет в самую простую, но качественную белую рубашку, удобные темные брюки и мягкие кожаные сапоги. Он медленно поднял свое изобретение — подзорную трубу — и направил линзы далеко вниз, на акваторию гавани. То, что открылось его взору через увеличительные стекла, заставило мальчика на мгновение замереть от изумления. — Так много кораблей… — едва слышно прошептал он, щурясь от яркого солнца, отражающегося в воде. — Я никогда еще не видел подобного скопления. Внизу, как на ладони, открывалась грандиозная картина оживленного и шумного столичного порта. Корабли самых разных размеров и форм до отказа заполняли Черноводную бухту. Лес корабельных мачт возвышался над водой так густо, что из-за них порой не было видно самого моря. Рядом с массивными, пузатыми торговыми судами теснились изящные, стремительные галеры великих лордов Вестероса и простые, просмоленные рыбацкие лодки, отчаянно пытавшиеся найти себе безопасное место среди этой невероятной суеты. На палубах безостановочно сновали крепкие матросы и полуголые гребцы, старпомы хрипло выкрикивали команды, а на причалах громко перекликались суетливые торговцы. Большинство из этих кораблей прибыли из-за Узкого моря, откликнувшись на призыв короля. Эйрис щедро разослал приглашения богатым гостям из Браавоса, Волантиса, Пентоса, Мира и Тироша. Были здесь даже роскошные галеи с Лиса, который Рейгар, наслушавшись сальных историй от стражников, про себя уже окрестил исключительно как город шлюх и беспробудного разврата. — Вон те крепкие корабли явно с Севера, их паруса похожи на суда дома Мандерли… А эти широкие барки прибыли из Штормовых Земель, наверное, это лорды с Тарта… — задумчиво перечислял Рейгар, медленно меняя направление своей подзорной трубы. — И даже из засушливого Дорна приплыли гости. О, смотрите, там вдалеке швартуется корабль с гербом Мартеллов. Услышав знакомое имя, Рейлла оторвалась от вышивки и проследила за взглядом сына. — Это принцесса Дорна, Мирия Мартелл, наконец-то прибыла в столицу, — с легкой грустью в голосе пояснила королева. — В юности Мирия была одной из моих самых близких фрейлин. Ей пришлось отослать ее домой ради ее же блага, потому что король Эйрис совершенно не мог держать свою похоть под контролем. Рейгар медленно перевёл взгляд своей подзорной трубы на широкие тракты, ведущие к главным городским воротам. Там, утопая в дорожной пыли, непрерывным потоком двигались многочисленные эскорты прибывающей знати. Тяжёлые кареты, богато украшенные родовыми гербами, с трудом тащили уставшие от долгого пути лошади. Одни повозки были окружены целыми отрядами закованных в броню рыцарей, в то время как другие сопровождали лишь несколько скромных возков с багажом. По их скромному виду принц догадался, что это были зажиточные купцы или мелкие лорды, приехавшие в столицу вслед за более могущественными сюзеренами. На дверцах каждой кареты виднелись геральдические символы, но Рейгар не узнавал ни одного из них, поскольку никогда не утруждал себя изучением истории и родословных местных домов. Впрочем, ему было абсолютно наплевать на эти тонкости, ведь в глубине души он верил, что не задержится в этом мире надолго. Опустив линзы чуть ниже, принц начал рассматривать запутанные городские улицы, которые сейчас были переполнены людьми до отказа. По грязным мостовым уверенно шагали рыцари в начищенных доспехах, а прямо рядом с ними толпились крикливые торговцы, суетливые простолюдины и уставшие паломники. Каждый человек в этой пестрой толпе отчаянно пытался найти себе место в царящем хаосе. Уличные зазывалы громко выкрикивали цены на свои экзотические товары, бродячие музыканты наигрывали веселые мотивы на лютнях и флейтах. Местные дети, пользуясь всеобщей суматохой, резво бегали меж плотных рядов толпы, громко смеясь и то и дело толкая зазевавшихся прохожих. Беззубик, обладающий поразительной эмпатией, мгновенно уловил внутреннее волнение своего юного друга и грациозно поднялся на лапы. Его широкие перепончатые крылья слегка развернулись, со свистом рассекая холодный воздух, после чего он тяжело оперся о каменный парапет. Дракон издал тихое, вибрирующее фырканье, а его светло-индиговые глаза с нескрываемым любопытством следили за непрерывным движением далеко внизу. Рейгар, всё ещё крепко сжимая в руках латунную трубу, доверительно склонился ближе к черной чешуйчатой морде. — Это просто невообразимо, верно? — тихо произнес мальчик, не отрывая взгляда от города. — Так много людей в одном месте… Я даже при всём желании не смог бы сосчитать их всех. Беззубик ответил низким, рокочущим звуком, очень похожим на осмысленное согласие, и ласково ткнулся влажным носом в открытую ладонь принца. Рейгар тепло улыбнулся и принялся успокаивающе поглаживать его по жесткой голове. — Все эти люди проделали такой долгий путь только из-за тебя, брат, — произнес он, и в его голосе явственно слышалась странная смесь гордости и легкого смущения. — Ты теперь настоящая местная знаменитость. Абсолютно каждый из них жаждет своими глазами увидеть настоящего дракона, вернувшегося в этот мир спустя сотню лет. Молодой дракон коротко, пренебрежительно фыркнул и демонстративно отвернул массивную голову, но его хвост ритмично застучал по каменному парапету, выдавая истинное раздражение. Он прекрасно знал суровую правду: в этом жестоком мире его сородичи давно вымерли по вине людей. Рейгар подробно рассказал ему всё, что успел узнать из старых книг мейстеров. И если сам Иккинг в теле принца просто злился на глупость предков, то Беззубик пришел в неописуемую ярость, когда осознал масштабы трагедии. Эта ярость едва не выплеснулась наружу, когда король Эйрис в очередной раз попытался приблизиться к нему; тогда детеныш чудом не откусил монарху губы, успев лишь глубоко поцарапать его лицо. На самом деле, в тот момент Беззубик искренне желал сжечь этого безумца дотла, но его железы еще не сформировались, и дышать смертоносным пламенем он пока не умел. В его памяти часто всплывали слова Эйриса, который с кровожадным восторгом хвастался перед лордами: «Свирепым вырастет этот зверь! Подрастет и будет безжалостно сжигать всех наших врагов, чтобы они знали, каково это — не подчиняться воле дракона!». Услышав это, Беззубик лишь мысленно кипел от негодования. «Ты тут кого безмозглым оружием и драконом называешь, ничтожество? — думал он, сверля короля индиговыми глазами. — Я — истинный дракон, а ты лишь больное создание, плод кровосмешения. Вот я немного подрасту, и тебе точно придет конец. Я никогда не любил убивать людей, но для тебя с радостью сделаю исключение». Отбросив эти мрачные воспоминания, Рейгар медленно опустил подзорную трубу и на мгновение прикрыл глаза, глубоко вдыхая соленый воздух, принесенный порывистым ветром с залива. Эту недолгую тишину нарушил мягкий, полный материнской заботы голос королевы. — Скажи мне, сынок, ты счастлив видеть всё это великолепие? — спросила Рейлла, подходя ближе к парапету. — Это очень странное чувство, мама, — честно признался принц, оборачиваясь к ней. — Я совершенно не чувствую радости от этого сборища, это скорее похоже на... Он на мгновение замолчал, мучительно пытаясь подобрать правильные слова, чтобы описать свое состояние. Рейлла подошла вплотную и с нежной тревогой заглянула в лицо сына. — Тебе нехорошо, мой милый? — тихо спросила она, касаясь его бледной щеки. Рейгар серьезно кивнул, соглашаясь с её догадкой. — Да, мне всё это не по душе, — ответил он. В этот момент в его памяти почему-то всплыл образ Вигго Гримборна — жестокого охотника на драконов из его прошлой жизни, с его вечной холодной улыбкой и расчетливым, мертвым взглядом. Принц невольно сравнил его с лордом Тайвином Ланнистером, и сходство оказалось пугающим: оба были одинаково хитры, безжалостны и смертельно опасны для тех, кого он любил. Королева ласково обняла сына за хрупкие плечи, и её голос прозвучал с неожиданной, твердой уверенностью. — Это и есть то самое тяжкое бремя истинной власти, мой мальчик. — произнесла Рейлла. — Люди всегда тянутся к тем, у кого в руках сосредоточена реальная сила. Но только ты сам вправе решать, как именно этой силой распоряжаться, и никто не смеет указывать тебе путь. Ведь ты дракон. — Ага я дракон такой же как из Беззубика гусь. Пока они разговаривали, няньки и дворцовые портнихи, терпеливо ожидавшие в стороне, закончили последние приготовления. Они аккуратно разложили новый камзол и тяжелый парадный плащ, сшитые специально для торжества. — Ваше высочество, позвольте приступить к примерке, — робко подала голос старшая камеристка, делая реверанс. Рейгар послушно подошел к женщинам и позволил облачить себя в роскошные одежды, выполненные в традиционных черно-красных цветах дома Таргариенов. Внимательно оглядев себя, принц недовольно нахмурился. — Разве у вас нет ткани темно-синего или глубокого индигового цвета? — требовательно спросил он, стягивая с себя камзол. — Я желаю быть одетым в те же цвета, что и мой брат. — Как прикажете, мой принц, мы всё немедленно переделаем, — поспешно закивали портнихи, собирая ткани и измерительные ленты. Пока женщины суетились, Иккинг перевел взгляд на дремлющего Беззубика. Заметив эту немую сцену, сир Герольд Хайтауэр задумчиво оперся на эфес своего меча. — Для простого люда драконы — это существа, равные самим богам, — глубокомысленно изрек лорд-командующий. — А тот человек, который способен оседлать их и летать средь облаков, кажется им еще более недосягаемым и могущественным. Сир Барристан Селми, стоявший неподалеку, сделал шаг вперед и уверенно поддержал своего командира. — Так и есть, сир. Драконы — воистину величайшие создания этого мира. — произнес он с неподдельным благоговением. — И вы, мой принц, сумели вернуть одного из них к жизни. Для меня величайший дар и неоценимая честь служить вам обоим в эту новую эпоху. Рыцарь на мгновение замолчал, а затем, слегка склонив светлую голову перед черным ящером, совершенно серьезно добавил: — Мое почтение господину Беззубику... или, вернее будет сказать, принцу Беззубику. Эти почтительные слова вызвали у шестилетнего Рейгара весьма смешанные чувства. Сначала он удивленно нахмурился, но затем не выдержал и искренне, по-детски улыбнулся. Сама мысль о том, что прославленный Барристан Отважный на полном серьезе называет его дракона «господином», показалась мальчику невероятно забавной. Беззубик, словно безошибочно уловив веселье своего всадника, громко фыркнул и довольно ударил длинным хвостом по каменному парапету. Рейгар подошел вплотную, ласково погладил дракона по теплой шее и тихо, с легкой иронией сказал: — Вот видишь, брат? Даже сир Барристан безоговорочно признает твою законную власть. Сразу видно, кто тут на самом деле истинный дракон и король Семьи Королевств. Беззубик в ответ снова коротко фыркнул, выпуская струйку теплого дыма, будто полностью подтверждая эти слова. Со временем отношение сира Барристана Селми к Беззубику претерпело кардинальные изменения. Если поначалу старый рыцарь видел в черном ящере лишь диковинную зверушку принца, то теперь он относился к нему как к разумной личности, едва ли не равной самому наследнику престола. Причиной столь разительной перемены стали ежедневные наблюдения за поведением существа. Дракон раз за разом демонстрировал поразительный ум и невероятную смекалку, которые ничуть не уступали человеческим способностям. Более того, в некоторых нестандартных ситуациях этот молчаливый зверь проявлял гораздо больше благоразумия, чем многие взрослые обитатели Красного замка. Для прославленного гвардейца это стало настоящим откровением, заставившим полностью пересмотреть свои взгляды на природу драконов. Беззубик действительно умел и понимал очень многое, постоянно удивляя окружающих своими необычными талантами. К примеру, он царапал когтями на песке или земле удивительные картины, рисуя куда лучше, чем признанные придворные художники и, уж конечно, лучше самого сира Барристана. Кроме того, дракон превосходно чувствовал атмосферу: он безошибочно понимал, где можно шумно играть, а где требовалась абсолютная тишина. Зверь обладал поразительной педантичностью и всегда замечал, если в покоях принца какая-то вещь лежала не на своем месте. Беззубик мог аккуратно взять предмет зубами и самостоятельно вернуть его туда, где он должен был находиться. Нередко он начинал намеренно подражать людям, забавно копируя их жесты и манеру держаться, чтобы вызвать смех у Рейгара или стоящих рядом гвардейцев. Особенно комично выглядели его частые попытки ходить исключительно на задних лапах, гордо выпрямив спину. Иногда дракон грациозно вышагивал, изображая манеры какой-нибудь надменной леди, а иной раз переваливался, пародируя тяжелую походку важного, закованного в броню рыцаря. Но больше всего Беззубику нравилось откровенно издеваться над Десницей короля — лордом Тайвином Ланнистером. Черный ящер поразительно точно копировал его суровую, несгибаемую осанку, презрительное выражение морды и даже синхронные движения губ. Иногда, когда Тайвин долго и монотонно выступал в зале, дракон усаживался позади него и беззвучно открывал и закрывал пасть в такт его строгим словам. Наблюдая за этой дерзкой пантомимой, присутствующие лорды и слуги едва сдерживали смех, рискуя навлечь на себя гнев Хранителя Запада. Рейгар, часто наблюдая за этими проделками, не раз ловил себя на мысли, что его друг понимает этот мир куда глубже, чем все привыкли считать. Для большинства придворных Беззубик оставался грозным символом власти, но для принца он был самым близким существом во всем Вестеросе. Мальчик снова перевел задумчивый взгляд на своего черного спутника, чувствуя нарастающую усталость от дворцовой суеты. Беззубик, обладая невероятной эмпатией, мгновенно уловил скрытое беспокойство своего всадника. Дракон издал громкое, низкое мурлыканье, которое приятной вибрацией разнеслось по комнате. Его длинный хвост мягко, но уверенно ударил по ноге Рейгара, словно зверь пытался таким образом подбодрить его и отвлечь от мрачных мыслей. Почувствовав эту безмолвную поддержку, юный принц не смог сдержать искренней, теплой улыбки. Тяжесть, давившая на его плечи последние несколько часов, заметно отступила. — Ты всегда знаешь, как поднять мне настроение, брат, — тихо сказал Рейгар, с благодарностью глядя в бездонные индиговые глаза. Дракон в ответ издал короткое, одобрительное фырканье, выпустив из ноздрей легкую струйку пара. Будто окончательно подтверждая сказанные слова, он слегка приподнялся и доверчиво склонил свою тяжелую голову прямо на плечо Рейгара. В этом простом жесте было столько неподдельной преданности, что любые слова становились совершенно излишними.***
Жизнь в Красном замке кипела с небывалой силой, наполняя древние коридоры непрерывным гулом голосов и стуком инструментов. Слуги, мастера и ремесленники безостановочно сновали туда-сюда, каждый торопливо выполнял свою часть работы перед грядущим торжеством. Особенно много людей собралось в просторном Тронном зале, где десятки рабочих с трудом развешивали новые тяжелые гобелены и шелковые знамена. На этих полотнищах теперь красовался измененный герб дома Таргариенов: вместо привычного трехглавого змея на черном фоне скалился красный силуэт Ночной Фурии. Изначальный эскиз этого герба Рейгар нарисовал сам, вложив в него немало стараний. Однако Эйрис, даже не спросив разрешения, грубо вырвал пергамент из рук сына, велел ткачам создать знамена по этому рисунку, а затем прилюдно хвастался, что лично придумал новый символ династии. Наблюдая за этим откровенным воровством, принц с трудом сдерживал подступающее раздражение. — Какой же он всё-таки придурок, — с глухим гневом прошептал Рейгар, глядя на Эйриса издали. «Абсолютно согласен, брат», — мысленно отозвался Беззубик, чья эмоциональная связь с всадником крепла с каждым прожитым днем. В этот момент их безмолвный диалог прервал зычный голос главного мастера, который отчаянно размахивал руками, руководя процессом. — Осторожнее с этим углом, болваны! — громко кричал надсмотрщик на вспотевших рабочих. — Новый королевский герб должен быть идеально виден из любой точки этого зала! Когда Рейгар впервые услышал, что король действительно приказал сменить древний родовой герб, он был искренне удивлен. Для мальчика, прекрасно знающего упрямство и консерватизм отца, это радикальное решение стало полной неожиданностью. Теперь, стоя в залитом солнцем внутреннем дворе вместе с Беззубиком, он молча наблюдал, как стражники натягивают огромные новые полотнища на зубчатые крепостные стены. — Ну что ж, брат, — тихо сказал Рейгар, обращаясь к внимательно слушающему дракону. — Нравится тебе это или нет, но теперь именно ты стал главным символом всего дома Таргариенов. «Не то чтобы я сильно этим гордился», — красноречиво читалось во взгляде Беззубика, который с явным скепсисом рассматривал красного ящера на ткани. Дракон высоко поднял массивную голову и еще раз критически посмотрел на трепещущее на ветру знамя. Его длинный хвост слегка подергивался, словно зверь пытался выразить свое неоднозначное отношение к увиденному человеческому художеству. Через мгновение он коротко и презрительно фыркнул, что прозвучало почти как злая, вполне осознанная насмешка. Рейгар не сдержал легкой улыбки, глядя на забавную реакцию своего верного друга. — По-моему, ты выглядишь там вполне достойно, — сказал принц, слегка наклонившись и успокаивающе погладив дракона по теплой шее. Беззубик в ответ тихо промурлыкал; в конце концов, этот знак был куда лучше герба с трехголовым монстром, которых в природе никогда не существовало. Самому Рейгару новый герб тоже нравился, ведь он воспринимал его не просто как дань тщеславию, а как реальное отражение грядущих перемен. Тем временем на обширных кухнях Красного замка работа кипела без единой минуты остановки. Огромные чугунные жаровни пылали жаром: на железных вертелах медленно и аппетитно крутились туши кабанов, быков и оленей. В раскаленных каменных печах до хрустящей корочки запекались куропатки, голуби и нежные цыплята, источая невероятные мясные ароматы. Кулинары без устали месили тесто для пирогов, виртуозно смешивали соусы с экзотическими специями, привезенными из разных уголков Вестероса и из-за Узкого моря. Особое внимание на длинных поварских столах уделялось свежей рыбе. В честь виновника торжества было решено приготовить грандиозное блюдо из отборных морепродуктов, символизирующее любимое лакомство подрастающего дракона. Рейгар, прекрасно знающий вкусы своего друга, заранее и очень строго предупредил главных поваров, чтобы в еде ни в коем случае не оказалось угрей. Однажды кухонные слуги по незнанию ошиблись и подали рыбу вперемешку с нарезанным скользким угрем. Тогда Беззубик, как и большинство драконов его вида, не на шутку испугался, брезгливо отшатнулся от миски и долго отказывался прикасаться к предложенной пище. Лишь когда сам принц тщательно перебрал порцию и убрал змееподобную рыбу, недоверчивый ящер снова притронулся к еде. С того неприятного случая Рейгар взял за правило лично и очень строго следить за тем, что именно приносят в покои его брату. Во внутренних дворах и просторных конюшнях замка также царила невообразимая, шумная суета. Помещения для лошадей были переполнены до отказа, ведь со всех концов страны прибывали знатные лорды, привозя с собой десятки породистых скакунов. Измученные конюхи едва справлялись с этим бесконечным потоком, стараясь быстро разместить животных, накормить их и почистить. Хозяева же, оставив свиту разбираться с багажом, торопливо отправлялись в замок представляться королю или искали достойное жилье в переполненном городе. В это же время в садах твердыни слуги активно украшали ветви деревьев и кусты разноцветными шелковыми лентами и бумажными фонарями. Замысел Эйриса был ясен: к наступлению ночи Красный замок должен был сиять так ярко, чтобы впечатлить даже самых искушенных гостей. Рейгар всеми силами старался держаться как можно дальше от этой утомительной, бессмысленной суматохи. Он прекрасно понимал, что все вокруг заняты важным делом, и его монаршее вмешательство лишь отвлекло бы людей от их прямых обязанностей. Вместо того чтобы путаться под ногами у стражи и слуг, он предпочитал проводить всё свободное время наедине с Беззубиком. Чаще всего они поднимались на самую высокую смотровую башню замка, откуда открывался захватывающий дух вид на городские крыши и корабли в гавани. Беззубик рос поразительно быстро и всё чаще с видимым удовольствием поднимался в прохладный столичный воздух. Рейгар любил сидеть на краю каменного парапета и завороженно наблюдать, как черный дракон грациозно парит над Красным замком, выписывая широкие круги. В такие умиротворяющие моменты принц невольно задумывался о том, как кардинально и безвозвратно изменилась его жизнь с появлением этого удивительного существа. Однажды Беззубик, красиво завершив очередной полет над городом, бесшумно опустился на камни прямо рядом с Рейгаром. Внезапно зверь аккуратно, стараясь не поцарапать одежду, подхватил принца когтями под мышки и попытался с силой поднять его в воздух. Ноги мальчика действительно на мгновение оторвались от земли, и он искренне, звонко рассмеялся от неожиданности. — Эй, спокойно, брат, не торопись! — весело воскликнул Рейгар, крепко хватаясь руками за чешуйчатые лапы дракона. Однако физических сил у подрастающего Беззубика пока не хватило для такого веса, и он мягко опустил своего всадника обратно на парапет. — Кажется, нам обоим придется немного подождать, пока ты еще чуточку подрастешь и окрепнешь, — сказал принц, продолжая улыбаться и ласково гладя тяжело дышащего дракона по голове. Мальчик ничуть не расстроился этой маленькой неудаче, ведь он твердо знал, что их общие полеты — лишь вопрос времени. Беззубик в ответ коротко, немного виновато фыркнул и энергично махнул хвостом, словно полностью подтверждая слова своего человека. Впереди их ждал грандиозный королевский праздник, полный фальшивых улыбок лордов и скрытых дворцовых интриг. Но сейчас, находясь вдвоем на вершине этой продуваемой ветрами башни, они чувствовали себя по-настоящему свободными и счастливыми. Беззубик обосновался в просторных покоях Красного замка так уверенно, будто жил здесь с самого рождения. Он по-прежнему делил комнату с Рейгаром, прекрасно понимая, что у его всадника теперь новое имя, хотя в драконьем сердце он навсегда оставался Иккингом. Ради комфорта необычного жильца дворцовые слуги были вынуждены значительно переоборудовать помещение. Каменные полы устелили плотными шерстяными коврами и толстыми войлочными подстилками, на которых дракону было удобно спать. Часть этих покрытий быстро обгорела от случайных искр и теплого дыхания ящера, но Рейгар запретил их убирать. Кроме того, одну из стен пришлось расширить, прорубив высокую арку к балкону, чтобы Беззубик мог беспрепятственно взлетать в любое время суток. Поначалу замковая прислуга тихо жаловалась на постоянную гарь и въедливую копоть, но вскоре все привыкли к новым порядкам. Для безопасности в углах комнаты расставили большие керамические чаши с водой и песком, а рядом всегда держали железные щипцы и совок на случай внезапного возгорания. Пространство покоев теперь было разделено на две уютные зоны. У высокого окна поставили массивную дубовую скамью, на которой принц любил сидеть вечерами за чтением книг. А прямо у балконной арки плотники соорудили низкий деревянный настил, ставший любимым местом Беззубика, откуда он часами наблюдал за суетой во внутреннем дворе и кораблями на пристани. Иногда дракон просыпался посреди ночи и тихо бродил по темной комнате, удивительно бережно переставляя когтистые лапы, чтобы не повредить дорогую мебель. Он быстро выучил расположение тяжелых сундуков, столов и подставок для карт, поэтому передвигался практически бесшумно. Если Рейгар засиживался за «учебой» до глубокой ночи, Беззубик преданно укладывался рядом, вытягивал длинную шею и умиротворенно слушал мерный шорох пера по пергаменту. Уловив тяжелые шаги дежурного стражника в коридоре, зверь настороженно приподнимал голову, но, распознав ритм шагов своих охранников, быстро успокаивался. — Привыкаешь понемногу? — негромко спрашивал Рейгар в такие моменты, отрываясь от своих записей и глядя на друга. Вместо ответа Беззубик издавал короткое фырканье и ласково касался влажным носом локтя мальчика, словно подтверждая, что здесь достаточно места для них обоих. Так и протекали их будни: принц взрослел и усердно учился, а дракон осваивал свой новый дом. Широкий балкон стал их общей дверью в бескрайнее небо. А сами королевские покои превратились в тихое, безопасное убежище посреди шумного и полного интриг замка. Со временем Беззубик довольно быстро определился с тем, кому в этом огромном дворце можно доверять, а кого лучше держать на безопасном расстоянии. Больше всего, не считая самого принца, он привязался к королеве Рейлле, которая стала для его всадника новой матерью. Эта молодая, невысокая женщина с первых же дней относилась к пугающему зверю с удивительной мягкостью и искренним теплом. Ее врожденное спокойствие, тихие добрые слова и ласковые прикосновения действовали на дракона крайне умиротворяюще. Она часто приходила в покои сына, чтобы погладить черную чешую на шее ящера, и даже оставляла невесомые поцелуи на его прохладном лбу. В минуты особой нежности королева ласково называла дракона своим «вторым сыном», что неизменно вызывало улыбку у Рейгара. В ответ на такую заботу Беззубик тихо, раскатисто мурлыкал и позволял Рейлле прикасаться к своему чувствительному животу и подбородку. Подобную вольность он не прощал больше никому из обитателей Красного замка, даже самым смелым гвардейцам. — Ты такой же невероятно упрямый, как и мой Рейгар, — с улыбкой произносила Рейлла, глядя в умные индиговые глаза. — Вы словно два родных брата, только один из вас родился с крыльями. Услышав это, дракон мягко фыркал и доверчиво прижимался к ее теплой ладони, полностью принимая материнскую ласку. Не меньшее уважение Беззубик питал и к прославленному рыцарю Королевской гвардии, сиру Барристану Селми. Этот сильный, честный и бесконечно преданный воин доказал свою надежность еще в тот день, когда заслонил дракона в Тронном зале. Тогда один из неопытных придворных слишком резко обнажил сталь, но Барристан мгновенно остановил его, предотвратив кровопролитие. С того самого момента умный зверь безошибочно признал в человеке в белом плаще истинного защитника их маленькой семьи. Беззубик позволял старому рыцарю свободно носить оружие в своем присутствии, не проявляя ни малейшей агрессии или животного страха. — Этот зверь гораздо умнее, чем многие известные мне люди, — задумчиво произнес как-то сир Барристан, осторожно, но с уважением поглядывая на отдыхающего дракона. Рейгар, отложив в сторону тяжелую книгу, лишь понимающе кивнул словам своего верного телохранителя. — Я знаю это, сир, — спокойно ответил мальчик. — Иногда мне и вовсе кажется, что он осознает суть происходящего лучше, чем все мы вместе взятые. Рыцарь не стал с этим спорить, ведь он сам не раз замечал в поведении Беззубика проблески глубокого, почти человеческого интеллекта. Многочисленные слуги и няньки, ежедневно заботившиеся о быте Рейгара, также постепенно стали привычной частью жизни черного дракона. Они исправно приносили ему корзины, полные свежей рыбы и отборного мяса, а иногда даже мастерили для него забавные игрушки. Беззубик со временем привык к их суетливому присутствию и позволял подходить достаточно близко, особенно если видел в их руках вкусное угощение. Но особенную, неподдельную симпатию ночной хищник питал к маленьким детям дворцовой прислуги. Выходя во внутренний двор вместе с принцем, дракон с удовольствием включался в их шумные забавы, забывая о своей грозной природе. Они часами играли в догонялки, прятки или воображаемых охотников, оглашая замковые стены звонким детским смехом. Дракон проявлял ангельское терпение, позволяя осмелевшим малышам гладить себя по блестящим бокам и трогать шипы на шее. Нередко Беззубик брал в пасть деревянную палку и, забавно подражая людям, старательно чертил на земле кривые линии и причудливые фигуры. Иногда он аккуратно подбрасывал визжащих от восторга ребятишек в воздух с помощью своих мощных крыльев, надежно ловя их потоками ветра. Поначалу слуги в ужасе ахали от подобных игр, но со временем привыкли и лишь умиленно улыбались, глядя на эту картину. — Ты совершенно избаловал его, — с притворной строгостью заметила как-то Рейлла, качая головой. Она стояла на каменном балконе рядом с сыном, наблюдая, как Беззубик в очередной раз позволил ватаге детей вскарабкаться себе на спину. Дракон при этом выглядел абсолютно счастливым, осторожно переступая лапами, чтобы не уронить своих маленьких наездников. Принц не стал возражать матери, лишь искренне и тепло улыбнулся в ответ. В такие редкие, безмятежные моменты он понимал, что жизнь в этом суровом мире всё же может приносить настоящую радость. Однако в Красном замке хватало и тех, кого Беззубик категорически отказывался терпеть. Первым в этом списке оказался родной отец его всадника — безумный король Эйрис Таргариен. С самого первого дня этот истощенный, дерганый человек вызывал у черного дракона глубокую, инстинктивную настороженность. Его резкий, срывающийся голос, хаотичные движения, внезапные вспышки неконтролируемого гнева и абсолютная непредсказуемость заставляли Беззубика угрожающе шипеть и пятиться при каждом его появлении. Зверь безошибочно чувствовал, что монарх смотрит на него не как на живое существо или чудо, а исключительно как на смертоносное оружие. Вдобавок, острые драконьи чувства улавливали в короле некую гниль — следствие поколений кровосмешения и прогрессирующего безумия, что отталкивало ящера сильнее всего. Однажды, когда Эйрис в приступе маниакального восторга подошел к нему слишком близко, Беззубик предупреждающе прищурил индиговые глаза и глухо зарычал, приподняв верхнюю губу. Рейгар мгновенно оказался между ними, загораживая своего друга, и заговорил спокойным, но ледяным тоном. — Он не заводная игрушка и не бездумное оружие, отец. Я бы настоятельно не советовал приближаться к нему так внезапно. В голове самого Беззубика в этот момент билась лишь одна яростная мысль: «Сделай еще шаг, безумец, и я перегрызу тебе глотку». Однако Эйрис лишь пренебрежительно отмахнулся от слов сына, продолжая вести себя всё так же беспечно и нагло, что лишь усиливало ненависть зверя. Дракон продолжал относиться к королю с открытым презрением, чувствуя в нем ту же извращенную жажду абсолютной власти и разрушения, которая когда-то погубила его сородичей. Не меньшее раздражение у Ночной Фурии вызывал и Десница короля — лорд Тайвин Ланнистер. Его неизменно холодный, тяжелый и предельно расчетливый взгляд заставлял дракона инстинктивно напрягать все мышцы. Тайвин оценивал подрастающего ящера не с благоговением, а с холодной прагматичностью, словно очередную ценную фигуру на доске для кайвассы, которую можно выгодно использовать в будущих войнах. Эта пугающая, безэмоциональная расчетливость живо напоминала Беззубику о самых страшных врагах из его прошлой жизни — безжалостных охотниках вроде Вигго Гримборна или Гриммеля Ужасающего. Когда во время очередного присутствия на Малом совете Тайвин вновь слишком долго и пристально задержал взгляд на драконе, Беззубик не выдержал и резко, с громким щелчком сомкнул челюсти, выпустив струйку дыма. Рейгар, поймав этот немой обмен угрозами, сухо произнес: — Мой брат не терпит вашего пристального внимания, лорд Ланнистер. Признаться честно, я тоже не нахожу в нем ничего приятного, поэтому прошу вас смотреть в другую сторону. Тайвин благоразумно промолчал, никак не прокомментировав дерзость малолетнего принца, но уголки его тонких губ едва заметно дрогнули. В этом жесте читалось то ли скрытое раздражение, то ли невольное признание того факта, что этот зверь понимает его темную суть гораздо лучше, чем большинство придворных интриганов. Особую, почти физическую неприязнь Беззубик испытывал к Великому мейстеру Пицелю. Его вечно трясущиеся руки, приторно-сладкий, дребезжащий голос и навязчивое стремление сунуть свой нос во все дела откровенно злили черного дракона. Старик изо всех сил пытался вести себя учтиво и подобострастно, но тонкий нюх хищника легко улавливал исходящий от него запах фальши, трусости и затаенной злобы. На любые попытки мейстера приблизиться Беззубик всегда реагировал одинаково категорично: он презрительно отворачивался, громко фыркал и демонстративно приподнимал крылья. Таким образом дракон ясно давал понять, что не потерпит присутствия этого лживого человека в своем личном пространстве. Кроме того, дракон крайне враждебно относился ко многим столичным лордам и их избалованным детям, которые постоянно пытались навязать свое общество наследному принцу. Зверь безошибочно распознавал в их елейных речах пустое лицемерие и корысть. Особенно сильно его выводили из себя юные аристократы, которые во время прогулок по двору пытались подойти сзади и «оседлать» его, словно он был каким-то обычным пони. В такие моменты Беззубик издавал оглушительное змеиное шипение и резко расправлял шестиметровые крылья, мгновенно сбивая спесь со слишком смелых юнцов. Иногда дракон улавливал скрытую угрозу и от некоторых дворцовых рыцарей, чьи тяжелые, исподлобья брошенные взгляды выдавали затаенную враждебность. В ответ на такую немую агрессию Беззубик молча оскаливал зубы и издавал низкий, вибрирующий рык, от которого у людей стыла кровь в жилах. Этого всегда оказывалось более чем достаточно, чтобы любой вооруженный воин поспешно отводил глаза и старался как можно быстрее отойти в сторону. Так, день за днем, Беззубик самостоятельно и жестко устанавливал свои личные границы в Красном замке. Вскоре даже самые надменные и гордые вельможи уяснили непреложную истину: этот черный дракон никому и никогда не позволит обращаться с собой свысока. В противовес напряженным отношениям с двором, личный день Беззубика всегда начинался мирно, вместе с пробуждением Рейгара. Каждое утро робкие слуги приносили в покои горячий завтрак для юного принца и отдельное, доверху наполненное ведро со свежевыловленной рыбой для его спутника. Пока Рейгар неспешно ел за резным столом, Беззубик уютно устраивался прямо на персидских коврах, ловко подбрасывая рыбины в воздух и заглатывая их целиком. Принц часто отрывался от еды и с легкой улыбкой наблюдал за этим варварским, но по-своему забавным зрелищем. — Скажи мне на милость, ты хоть когда-нибудь пытался жевать свою еду? — с насмешкой спрашивал мальчик. Вместо ответа дракон громко щелкал гладкими деснами и довольно фыркал, всем своим видом показывая, что тщательное пережевывание пищи — это пустая трата времени, недостойная истинного хищника. Сразу после сытного завтрака друзья выходили на просторный балкон, переоборудованный специально для них. Стоило Рейгару сделать шаг в сторону, освобождая место, как Беззубик широко расправлял окрепшие крылья и с силой отталкивался от камней, стремительно взмывая в утреннее небо. Свободный полет всегда оставался его самым любимым занятием в этом тесном мире. Он делал несколько широких кругов над шпилями Красного замка, зорко осматривая столицу и залив с высоты птичьего полета. Иногда он озорства ради резко снижался и зависал у стрельчатых окон башен, с любопытством заглядывая внутрь покоев. Обитатели замка реагировали на появление драконьей морды в окне по-разному: одни в панике кричали и с грохотом захлопывали тяжелые ставни, в то время как другие, более смелые слуги, радостно смеялись и махали ему руками. Завершив свой утренний дозор, черный ящер возвращался в комнату Рейгара, где они проводили часы за простыми, но искренними играми. Принц кидал ему сшитые из плотной кожи мячи, которые Беззубик с невероятной ловкостью ловил прямо в воздухе. Зачастую дракон просто дурачился, с грохотом катаясь по всему полу, а затем смешно переворачивался на спину, подставляя уязвимый живот, чтобы Рейгар его как следует почесал. Иногда им всё же приходилось покидать свое убежище и спускаться во внутренний двор, чтобы встречать важных гостей или присутствовать на официальных мероприятиях. Эта часть дня была одинаково тягостной и неприятной для них обоих, но они стойко переносили ее, поддерживая друг друга. Ближе к вечеру, когда шум в Красном замке постепенно стихал, Рейгар и Беззубик поднимались на самую высокую и уединенную башню твердыни. Оттуда открывался захватывающий дух вид на залив, окрашенный багровыми лучами заходящего солнца. Принц садился на парапет и подолгу рассказывал дракону увлекательные истории о дальних землях Эссоса, бурных морях или пересказывал древние легенды, которые успел прочесть в библиотеке. Беззубик слушал его поразительно внимательно: он забавно наклонял тяжелую голову набок, улавливая интонации, периодически тихо фыркал или издавал глубокое, вибрирующее урчание, всем своим видом показывая, что рассказ ему по душе. — Ты всё понимаешь, — негромко говорил Рейгар, с нежностью поглаживая теплую, чешуйчатую морду друга. — Ты понимаешь гораздо больше, чем могут себе представить эти надменные лорды. Дракон медленно прикрывал свои удивительные глаза и тихо, мелодично гудел в ответ, словно подтверждая правоту этих слов. Так и протекали спокойные дни Беззубика, вдали от чужих глаз. Он жил бок о бок со своим всадником и научился безошибочно, без всяких слов чувствовать малейшие изменения в его настроении. Если принцу становилось тяжело на душе от груза ответственности или отцовского безумия, черный дракон всегда оставался рядом, разделяя эту тяжесть и согревая мальчика своим неизменным, верным присутствием.***
В просторном дворе Красного замка царили непривычный шум и веселье, раздавались звонкие детские голоса и громкий смех. Лорды малых домов из ближайших Королевских земель прибыли на грандиозный праздник раньше всех остальных и, разумеется, поспешили воспользоваться столь удачным случаем. Амбициозные родители отчаянно желали, чтобы их наследники провели как можно больше времени рядом с маленьким Рейгаром Таргариеном. Дружба с будущим королем и, что еще важнее, с его знаменитым драконом сулила их родам небывалое возвышение в будущем. Рейгар крайне неохотно согласился выйти к этой шумной ватаге. Принц прекрасно понимал, что всё это наигранное веселье не имеет ничего общего с настоящей, искренней дружбой. Это была чистой воды политика: для короны это был лишний повод укрепить лояльность вассалов и наглядно показать, что королевская семья вовсе не чужда простым человеческим радостям. Как бы ему ни хотелось остаться в своих покоях, отказать он не мог — королева-мать и мудрый сир Барристан мягко, но настойчиво убедили его дать детям лордов такую возможность. Перед самым выходом во внутренний двор Рейгар наклонился к дремлющему Беззубику и ласково погладил его по теплой, чешуйчатой голове. — Ну что, пойдем, брат, — сказал он негромко, с легким вздохом. — Придется нам обоим немного потерпеть этих избалованных сорванцов. Беззубик недовольно фыркнул, выпустив струйку белого пара. Его гибкий хвост раздраженно дернулся, выдавая нежелание покидать убежище, но зверь всё же послушно поднялся и двинулся к массивной дубовой двери. Рейгар прекрасно знал: если дракон всерьез начнет нервничать среди толпы, удержать ситуацию под контролем будет крайне непросто. За ними по пятам, как обычно, бесшумно следовали четверо рослых стражников в доспехах. Во дворе их уже ждали с нескрываемым нетерпением. Несколько нарядно одетых детей из знатных домов сразу же столпились в плотную кучку, с жадным любопытством и опаской поглядывая на черного дракона. Два брата из дома Фреев, не обращая внимания на статус гостя, с криками носились по двору, громко и неприятно хохоча. Старшему на вид было лет десять, младшему — около восьми, и оба обладали теми же характерными слабыми подбородками, что и весь их многолюдный речной род. Один из них, осмелев от безнаказанности, даже принялся размахивать перед мордой Беззубика сухой веткой, явно желая подразнить диковинного зверя. Чуть поодаль от шумных братьев стояла девочка из дома Стокворт, старательно изображая придворную леди. На вид ей было около девяти лет: довольно милое лицо, аккуратно заплетенные косички, но при этом совершенно невыносимый, резкий и слишком громкий голос. Каждый раз, когда она восторженно выкрикивала очередную фразу, Беззубик брезгливо отводил морду в сторону и раздраженно щурил свои большие глаза. Самым младшим в этой компании оказался семилетний мальчик из дома Мерривезер, который буквально ни на шаг не отходил от Рейгара, пытаясь перетянуть всё внимание на себя. Он то без умолку рассказывал какие-то нелепые истории, то засыпал принца глупыми вопросами о драконе, то бесцеремонно тянул его за дорогой рукав камзола. — Ой, боги, он такой невероятно красивый! — в очередной раз пронзительно воскликнула девочка из дома Стокворт, указывая тонким пальцем на Беззубика. Ее глаза фанатично блестели от восторга. — Мой принц, а можно мне его погладить? — Ха, погладить! А я бы прямо сейчас сел на него верхом! — гоготнул старший из братьев Фреев, размахивая своей веткой. — Поскакал бы на нем, как на обыкновенной лошади! Услышав это, Беззубик угрожающе приподнял тяжелую голову. Его индиговые зрачки сузились до узких вертикальных щелей, а длинный хвост напрягся как стальная пружина и замер, готовясь к молниеносному удару. Рейгар, безошибочно распознав эти признаки агрессии, сразу поднял руку, давая жесткий знак всем остановиться и замолчать. — Нет, — сказал принц очень твердо, чеканя каждое слово. — Не смейте трогать его. Без моего и его личного разрешения он подобных вольностей не потерпит. — Но почему же? — упрямо нахмурился младший Фрей, подходя ближе. — Это ведь просто глупое животное. Разве он не должен беспрекословно слушаться тебя, как хозяина? В ответ на эти дерзкие слова Беззубик издал низкое, вибрирующее рычание. Звук не был оглушительным, но в его утробной тональности отчетливо чувствовалось смертельное предупреждение. Дети разом замерли, испуганно и растерянно переглянувшись между собой. Однако старший Фрей, по-своему расценив заминку и решив, что всё это лишь забавная игра, криво ухмыльнулся и сделал наглый шаг вперед, продолжая сжимать в руке тонкую хворостину. Он демонстративно вытянул ее вперед, явно собираясь и дальше дразнить дракона. — Я сказал тебе: не подходи, — обманчиво спокойным, но предельно серьезным тоном произнес Рейгар, глядя мальчишке прямо в глаза. Но Фрей лишь высокомерно пожал плечами и продолжил свое движение, глупо проверяя установленные принцем границы. — Ты что, тугоухий, простых слов не понимаешь?! Его голос прозвучал весьма угрожающе, но и это не возымело должного эффекта. Избалованный, упрямый и слишком самонадеянный мальчишка сделал еще один уверенный шаг, словно намеренно бросая вызов не только принцу, но и самому хищнику. Беззубик опустил голову еще ниже к земле, его уши плотно прижались к черепу, и только Рейгар понимал, что ангельское терпение его друга иссякло. Когда злополучная ветка оказалась в опасной близости от драконьей морды, зверь молниеносно рванулся вперед и с сухим хрустом сомкнул острые зубы на древесине, вырвав ее из рук обидчика. Мальчишка пронзительно завизжал от испуга и, окончательно потеряв равновесие, неуклюже отпрыгнул назад. Но Беззубик справедливо рассудил, что одного сломанного прутика в качестве урока будет явно недостаточно. Его сильный хвост с невероятной скоростью хлестнул в сторону, точно попав прямо по заду наглого мальчишки. Удар был настолько сильным, что не только порвал дорогую ткань штанов, но и оставил глубокий, кровоточащий порез на коже. Ребенок с громким воплем рухнул на пыльную землю и тут же разрыдался в голос, катаясь по двору и размазывая слезы по грязному лицу. — А-а-а! Он мне… он мне больно сделал! — истошно закричал уязвленный Фрей, хватаясь за ушибленное место. Стражники, молча наблюдавшие за этой короткой сценой, даже не подумали помочь. Вместо этого они дружно и громко рассмеялись, ничуть не скрывая своего злорадства над плачем наглого, получившего по заслугам ребенка. — Я ведь честно предупреждал тебя, — совершенно холодным, лишенным сочувствия голосом произнес Рейгар. Он протянул руку и успокаивающе погладил Беззубика по жесткой чешуе на голове. Дракон, почувствовав знакомое тепло, немедленно перестал рычать, но его взгляд, устремленный на детей, всё еще оставался полон нескрываемой угрозы. Впечатлительная девочка из дома Стокворт испуганно вскрикнула и со всех ног бросилась в замок, чтобы позвать на помощь взрослых. Остальные дети так и остались стоять на месте, словно приросшие к каменным плитам, панически боясь даже пошевелиться. Их широко раскрытые глаза затравленно метались то к невозмутимому принцу, то к черному дракону. Хвост зверя всё еще лениво и плавно извивался из стороны в сторону, недвусмысленно напоминая: любое неосторожное, резкое движение — и кровавая история непременно повторится. Беззубик, окончательно убедившись, что непосредственной угрозы больше нет, вальяжно вернулся к Рейгару и уселся рядом, привычно обвив хвост вокруг его ног. Его светло-индиговые глаза мерцали недобрым светом, и дети, случайно встретившись с этим пугающим взглядом, инстинктивно опускали головы, пряча глаза. Но внезапно один из старших мальчиков-Фреев, брат пострадавшего, до боли сжав кулаки, всё же нашел в себе крупицу смелости шагнуть вперед. Его голос предательски дрожал от страха, но он изо всех сил старался говорить громко, нелепо изображая храбрость перед остальными. — Он… он просто опасный урод! — срывающимся голосом выкрикнул он. — Его надо немедленно заколоть копьями, как обычного бешеного пса! Эти страшные слова прозвучали в тишине двора как грязный плевок, и даже сами присутствующие дети испуганно ахнули от подобной дерзости. Лицо Рейгара изменилось в одно неуловимое мгновение: вежливый, скучающий вид бесследно исчез. Его глаза потемнели от подступающей ярости, а брови сурово сошлись на переносице, делая его похожим на взрослого, грозного короля. Мальчик медленно наклонился, поднял с земли выплюнутый драконом обломок палки и сделал несколько решительных шагов прямо к дерзкому мальчишке. Тот, увидев ледяную решимость на лице будущего короля, сразу же сбился на полуслове. Его язык от страха прилип к пересохшему нёбу, и вся напускная бравада мгновенно улетучилась, оставив лишь животный ужас. — Он вовсе не урод, — голос Рейгара звучал обманчиво тихо, низко и невероятно угрожающе. — Настоящие моральные уроды — это ты и твой плачущий брат. Беззубик — не придворная игрушка и не тупой зверь для ваших глупых забав. Он — мой самый верный друг. И если вы хотите находиться рядом с ним, то обязаны уважать его точно так же, как уважаете благородного человека. Договорив, разгневанный принц резко вскинул руку с зажатой палкой и широко замахнулся, метя прямо в лицо Фрея. — А теперь получай сполна за свои гнусные слова! Рейгар даже не успел осознать, в какой именно момент он сорвался и потерял над собой контроль. В его руках невесть откуда оказалась тяжелая деревянная палка, и он с неистовой яростью обрушивал ее на съежившегося мальчишку, совершенно не слыша ни жалких криков, ни громкого плача. Беззубик, стоявший в шаге от них, угрожающе рычал, словно одобряя и подзадоривая своего всадника. Индиговые глаза дракона яростно сверкали, а его сильный хвост с размаху хлестнул по земле, сшибая младшего Фрея с ног. Тот моментально рухнул в пыль и завизжал так пронзительно, будто его действительно собирались заколоть, после чего вмиг залился горючими слезами. Остальные дети, окончательно побледнев от первобытного ужаса, с криками бросились врассыпную. Кто-то отбежал подальше к замковым стенам, а кто-то в панике прятался за широкие спины нянек и дворцовых стражников. Сама же стража отчего-то не спешила вмешиваться в происходящее избиение. Солдаты лишь растерянно переглядывались между собой, словно не понимая, имеют ли они вообще право останавливать разгневанного наследного принца и его свирепого дракона. Деревянная палка уже давно с треском переломилась пополам, и теперь Рейгар в исступлении бил обидчика голыми кулаками. Глухие удары сыпались один за другим, а жалкие, прерывистые всхлипы Фрея постепенно превращались в бессвязные мольбы о пощаде. — Пощади… прошу тебя, — едва выдыхал избитый мальчишка, отчаянно закрывая окровавленное лицо дрожащими руками. — Хватит, мой принц, остановитесь! Он уже сломлен! — вмешался наконец сир Барристан, чей твердый голос перекрыл дворовый шум. Старый рыцарь решительно шагнул вперед, одной рукой оттаскивая ощетинившегося дракона, а другой крепко схватив Рейгара за плечо. С огромным трудом гвардейцу удалось удержать их обоих, тем самым прекратив это жестокое побоище. На громкие крики со всех сторон двора начали сбегаться встревоженные взрослые. Девочка из дома Стокворт, которая еще минуту назад визжала от страха громче всех, теперь высокомерно вскинула подбородок и решила подать голос. — Этого дракона нужно постоянно держать на цепи, ведь он смертельно опасен! — громко заявила она, ища поддержки у подоспевших леди. Рейгар медленно вытер окровавленные костяшки пальцев о свой дорогой камзол и совершенно спокойно посмотрел на нее. — Опасен он только для тех, кто ведет себя как полные придурки. Вроде тебя… или вот этих, — его голос прозвучал на удивление твердо и пугающе угрожающе, пока он указывал на распростертых на земле Фреев. Напуганных детей поспешно увели в замок, чтобы умыть, переодеть и хоть как-то успокоить после пережитого потрясения. Пострадавшие братья немедленно оказались на попечении Великого мейстера, которому предстояло зашивать их раны. Тем временем по всем коридорам Красного замка уже стремительно разлетелись тревожные слухи о кровавой драке во внутреннем дворе. Король Эйрис и королева Рейлла, узнав о случившемся, пришли в ярость и приказали немедленно явиться лорду Уолдеру Фрею вместе со всей его многочисленной семьей. Во время официального разбирательства в Тронном зале напуганные дети, явно наученные своими родителями, заученными голосами повторяли одно и то же. — Мы просто мирно играли с принцем и его чудесным драконом, — лепетали они, старательно опуская глаза. — Но на нас внезапно напали старшие мальчишки, а благородный принц лишь защищал нас от побоев. Он был нашим спасителем, он совершенно ни в чем не виновен. Рейгар молча слушал эту наглую ложь и вдруг осознал одну простую, но жестокую истину. Когда ты являешься наследным принцем, настоящая правда никому не нужна, ведь каждый скажет лишь то, что будет выгодно короне. Когда же король повелительным жестом велел всем замолчать и обратился непосредственно к сыну, Рейгар, ни секунды не задумываясь, рассказал всё как было. Он прямо заявил, что не собирался ни с кем играть, а дети лишь жалко лебезили перед ним ради милости. Принц не утаил и того, что глупые Фреи намеренно дразнили Беззубика, а затем и вовсе осмелились кричать, что его дракона нужно убить. — Именно так они отзывались о Беззубике, — громко добавил он, и весь огромный зал дружно ахнул от подобной дерзости. Даже сам король Эйрис на мгновение остолбенел, услышав, каким нелепым, совершенно не валирийским именем наследный принц нарек величайшее сокровище их дома. — Довольно! — резко прервал его король, властно поднимая костлявую руку, и зал мгновенно погрузился в мертвую тишину. Эйрис пришел в абсолютную, неконтролируемую ярость, в полной мере осознав масштаб нанесенного его семье оскорбления. Его гнев был стремительным и по-настоящему жестоким: монарх приказал немедленно вырвать языки и отрезать руки тем самым мальчишкам, которые осмелились оскорбить наследного принца и угрожать дракону. Кара оказалась суровой и беспощадной, полностью соответствуя всё более пугающей репутации Безумного Короля. Чтобы окончательно проучить их зарвавшийся род, Эйрис высочайшим указом лишил дом Фреев части плодородных земель, наложил на них неподъемный штраф и вдвое повысил налоги. Старый лорд Уолдер Фрей, будучи человеком холодным и крайне расчетливым, даже не попытался вступиться за своих покалеченных сыновей. Он лишь брезгливо скривил лицо в откровенном презрении, которое было направлено исключительно на собственных бестолковых отпрысков, чья вопиющая глупость поставила весь дом на грань разорения. Тем временем по приказу королевы Рейллы и сира Барристана нерадивых стражников, не сумевших вовремя вмешаться, с позором изгнали, заменив их на более надежных воинов. Те, кто проявил малодушие, последовали в бесчестие за своими предшественниками. Рейгар на всю жизнь запомнил этот тяжелый, полный жестокости день. В его юном сознании четко укрепилась мысль о том, что любая стража, не выполняющая свой прямой долг по защите наследника, попросту недостойна носить меч при королевском дворе. Но еще более пугающее открытие ждало мальчика в отношении окружающей его политики и придворной жизни. Он кристально ясно увидел, что объективная истина для большинства людей при власти не значит абсолютно ничего. Даже если бы он нагло солгал, все вокруг — от простых слуг до самого могущественного Десницы — безоговорочно поверили бы ему лишь в силу его высокого происхождения. Это холодное осознание того, что его слова всегда будут иметь вес больший, чем сама правда, принц сделал своим главным уроком на будущее.
Примечания:
Я упоминаю другой мой фанфик — «Когда кровь дракона встречается с душой дракона: Иккинг Таргариен». Пожалуйста, оцените мой другой фанфик — «Когда кровь дракона встречается с душой дракона: Иккинг Таргариен». Не игнорируйте его и оставляйте комментарии под этим фанфиком, чтобы улучшить проект. Это очень важно для меня. Пусть у этого фанфика будет столько же читателей, сколько у этого «молодого» проекта.
