Дикий Дракон

Прошёл ровно месяц после неожиданной смерти короля Эйриса II, и весь необъятный Вестерос уже узнал об этой шокирующей новости. Королевская Гавань встретила эту утрату не пышными траурными процессиями, не скорбными песнопениями септонов и не тяжёлым звоном колоколов Великой Септы. Не звучали в её узких переулках ни искренний плач, ни тихие молитвы за упокой заблудшей души короля. Люди в основном молчали. Они переговаривались лишь испуганным шёпотом, украдкой встречаясь взглядами на грязных улицах, дабы тихо передать новость. А в шумных, прокуренных тавернах самые невероятные слухи о его смерти множились и расползались, подобно жирным крысам в глубоких подвалах Красного Замка. Король Эйрис II Таргариен теперь был мёртв. Его изувеченное тело, по древней традиции дома Таргариенов, было сожжено жарким пламенем Беззубика в частично перестроенном Драконьем Логове, а серый прах отправили на кораблях на Драконий Камень, дабы с почестями рассеять его рядом с могилами великих предков. Кучка пепла — это было всё, что осталось от некогда могущественного семнадцатого правителя из валирийской династии. Ни знатные, высокородные лорды, ни простой, задавленный налогами народ, ни даже его собственная семья и немногочисленные друзья не пролили по нему ни единой слезы. Для подавляющего большинства его бесславная смерть стала долгожданным облегчением. Другие же просто не решались говорить вслух то, о чём втайне думали все: что Семь Королевств наконец-то чудом избавились от непредсказуемого, жестокого тирана. Но далеко не все радовались после смерти безумного короля. Его некогда легендарная Королевская Гвардия теперь несла на себе тяжёлое, несмываемое клеймо позора. Белоснежные плащи рыцарей, веками служившие непререкаемым символом абсолютной преданности, чести и доблести, теперь казались им непосильным бременем, которого они не заслужили и которое навсегда обесчестили. Оставшиеся рыцари практически не покидали мрачных стен Красного Замка, а если и выходили по долгу службы, то старались держать голову высоко, скрывая лица за забралами. Они максимально усердно и фанатично охраняли юного принца, неотступно следуя за ним по пятам и не желая показывать столице своего глубочайшего стыда. Сир Барристан Селми изменился больше всех своих братьев по ордену. Он никогда не говорил об этом вслух, но каждый, кто знал прославленного рыцаря, с горечью замечал, как сильно он постарел и осунулся за этот короткий месяц. Простые люди на улицах теперь шипели ему вслед, называя его не иначе как «Цареубийцей». Принц Рейгар, понимая состояние своего защитника, дал ему пару недель обязательного отдыха после похорон Эйриса. Эти ночи Барристан неизменно проводил в руинах Драконьего Логова; он часами сидел в полном молчании перед обугленными, закопчёнными стенами, где драконий огонь поглотил тело того самого короля, которого он когда-то перед богами поклялся защищать. Он бесконечно винил себя в произошедшем, но всё же не уходил со службы. Он был истинным рыцарем до мозга костей, и он решил оставаться на своём посту до самого последнего вздоха. Влиятельная столичная знать наперебой предлагала принцу публично казнить предателя, чтобы смыть позор. Простые люди, случайно видя его на узких улицах города, бросали в спину легендарного воина гнилой мусор и без стеснения выливали под ноги помои. Сир Барристан никогда не отвечал на эти оскорбления; с низко опущенной головой он упорно шёл обратно к Красному Замку, где на него смотрели с не меньшим, но уже нескрываемым аристократическим презрением. Ни в огромном городе, ни во всём суровом мире больше не осталось для него ни капли доброты или милосердия. А в самом Красном Замке находились его братья в белых плащах, которые тоже всё чаще сталкивались с подобным отношением. Однако самое тяжёлое, удушающее бремя позора, как непосредственному Цареубийце, приходилось нести только ему одному. Но, к счастью, в замке также находился и его Принц-Дракон, который, как мог, защищал своего верного стража от ядовитых придворных слов и презренных, косых взглядов. Как ранее и упоминалось на заседаниях совета, его всерьёз собирались показательно судить. Но молодой принц категорически не позволил этому случиться. — Никакого суда над сиром Барристаном не будет. Он ни в чём не виноват, — твёрдым, спокойным, но опасным голосом прорычал Принц-Дракон на струсивших «овец» во дворе Красного Замка и на одного чересчур амбициозного Льва. — Он находился под полным ментальным контролем Фроста. У моего ледяного дракона есть природная способность управлять волей людей. Это сделал именно он в качестве наказания за то, что король смел открыто угрожать ему и моей стае. — Как пожелаете, Ваша Светлость, — сдержанно отвечал Тайвин Ланнистер, плотно окружённый теми самыми поддакивающими лордами. Когда грозный Эйрис ушёл в небытие, эти льстивые овцы больше не смели блеять так же уверенно и громко, как делали это раньше. — Но всё же позвольте мне заменить его в вашей охране ради вашей же безопасности. Выражение лица Принца-Дракона оставалось непреклонным; он явно не терпел, когда ему пытались противоречить в уже решённых вопросах. Умный Лев прекрасно усвоил это правило ещё с самых первых встреч с юношей. — Нет, — это было последнее и окончательное слово Принца-Дракона по этому вопросу. Однако в один из пасмурных дней, когда сир Барристан в одиночестве шёл по грязной улице Блошиного Конца, на него собиралась напасть группа вооружённых людей. Они сделали это ради лёгкой наживы и глупой надежды на возможную щедрую награду от принца за убийство убийцы его отца. «Какие же они наивные глупцы», — равнодушно подумал Барристан, глядя на приближающихся бандитов, но даже не попытался выхватить меч, чтобы сопротивляться. Он был совершенно не против умереть в этой подворотне. Жизнь для него, лишённого чести, больше не имела никакого смысла. Но у Беззубика, который парил в облаках и зорко заметил рыцаря, собирающегося так глупо расстаться с жизнью, на этот счёт было совершенно другое мнение. Гигантская тень фурии стремительно упала на нападавших, и зверь с оглушительным рёвом приземлился, попутно сломав хлипкие крыши и проломив гнилые стены соседних домов. Всего одного небрежного, но мощного удара когтистой лапой хватило, чтобы навсегда отправить несостоявшихся убийц на тот свет. Беззубик склонил морду и долго, внимательно глядел на сломленного, седого рыцаря своими широкими, умными зрачками, явно сочувствуя его горю. Испуганный народ сбежался со всех улиц; люди из-за углов следили за ними, со страхом гадая, что же будет дальше. — Это же ручной дракон принца. Сейчас это чудовище точно сожрёт Цареубийцу, — кровожадно шептались в толпе. Но этого кровавого зрелища так и не случилось. Чёрный дракон неожиданно встал на задние лапы, почти как человек, невероятно бережно поднял закованного в сталь рыцаря, словно заботливая мать своего ребёнка, и стремительно взмыл вместе с ним в высокое небо. Беззубик сделал это, дабы тот смог успокоиться там, высоко на спине дракона, почувствовав настоящую свободу полёта. И этот захватывающий полёт над столицей действительно помог сиру Барристану Селми прийти в чувство и вернуть ясность разума. А принц, узнав об этом, пообещал ему, что будет лично катать его по небу среди облаков гораздо чаще, чтобы старому воину было легче справляться с душевными муками. От переменчивого столичного народа же Барристан вскоре получил ещё несколько громких прозвищ: «Прощённый Рыцарь» и ироничное «Воришка, укравший Дракона». Между тем, весь огромный Вестерос всё ещё не знал покоя после внезапной смерти короля. В густой политической тени искусно скрывались те могущественные люди, кто категорически не желал видеть нового, независимого Таргариена с его чудовищными драконами на Железном Троне. На богатом юге, в плодородных землях Простора, в Речных и бурных Штормовых землях амбициозные лорды терпеливо ждали удобного момента, чтобы вернуть себе прежнюю, почти неограниченную власть или же возвыситься за счёт слабости юного монарха. В знойном Дорне, издревле склонном к мятежам и непокорности, принцы всерьёз задавались вопросом, что именно принесёт их гордому народу этот новый король-мальчишка с его огнедышащими питомцами. Однако их главный сюзерен, принц Оберин, пока оставался верен драконам, благополучно живя и пируя в Красном Замке. На далёком, заснеженном Севере суровые люди традиционно не собирались выступать первыми, предпочитая дожидаться лучших, более понятных времён. В самом же Красном Замке стремительно воцарилась совершенно новая, деловая власть и строгая атмосфера. Опытный лорд Тайвин Ланнистер, сохранив пост Десницы и умело пользуясь переходным временем, железной рукой правил государством от имени юного наследника престола, принца Рейгара. В новый Малый Совет вошли только те прагматичные люди, которые действительно понимали, что значит управлять огромной страной. Они не собирались бессмысленно мечтать или строить грандиозные иллюзии о немедленном Валирийском Возрождении, как это постоянно делал безумный Эйрис; они собирались кропотливо управлять. Жёсткая налоговая система была немедленно и радикально пересмотрена, а разорённые в долгие годы глупости прежнего короля земли начали медленно, но верно восстанавливать. Прагматичный Ланнистер очень хотел приказать снести обугленные руины Драконьего Логова, но отдавать такой приказ без ведома принца он пока не решался. Тем более, что сам юный принц часто в одиночестве гулял там, внимательно осматривал это гигантское здание изнутри и подолгу раздумывал о чём-то своём, привычно потирая подбородок. Члены Малого Совета недолго и весьма поверхностно размышляли о том, кто именно будет официальным регентом Дикого Дракона до его полного совершеннолетия. Большинство из них (а точнее, практически все присутствующие) предсказуемо проголосовали за кандидатуру лорда Тайвина Ланнистера. «Мальчишка ещё совсем юн и неопытен», — самонадеянно думали они, совершенно не зная о том, сколько реальных денег, полезных связей и непререкаемого престижа он самостоятельно заработал за последние шесть лет своей ссылки на Драконьем Камне. Принц оказался поразительно скрытным и умел хранить тайны своего бездонного кошелька от чужих жадных глаз очень и очень хорошо. — Пусть наш юный принц сначала немного подрастёт, возмужает и поучится сложному искусству править у более взрослых, умудрённых опытом мужей. А пока пусть государством управляют те, кто действительно умеют это делать, — скрипуче говорил Великий Мейстер Пицель своим старческим, дрожащим голосом. Этот льстивый, фальшивый голос всегда невероятно раздражал Дикого Дракона. И словно по иронии судьбы, сразу после его пафосных слов в зал Малого Совета уверенным шагом вошёл сам принц, который, по ошибочному мнению старого мейстера и большинства амбициозных лордов, не особо проявлял интерес к реальной власти. Юноша молча, не глядя ни на кого, подошёл прямо к своему законному месту во главе стола, где сейчас по-хозяйски сидел Тайвин, и предельно тихо, но веско произнёс: — Это вроде бы место правящего государя, если мне не изменяет память, лорд Ланнистер. Освободите его. Весь зал Малого Совета был буквально ошеломлён этими прямыми, дерзкими словами; лорды смотрели на Принца-Дракона широко открытыми от изумления глазами, совершенно не зная, что на это ответить. Могущественный Лев, явно не ожидавший такого публичного афронта, не проронил ни слова, но с плотно сжатыми губами сменил своё место, выглядя при этом как нашкодивший ребёнок, которого строгий отец публично поставил на место. «Он уже давно не просто мальчишка, он совершенно не нуждается ни в каком регентстве и уж тем более в наших советниках», — как-то говорила леди Джоанна своему упрямому мужу. И только теперь Тайвин на собственном горьком опыте окончательно убедился в абсолютной правоте её слов. Выражение лица Рейгара Таргариена, в чьём теле жила душа опытного вождя Иккинга, оставалось без тени сомнения — решительным, властным и пугающе холодным. За этот тяжёлый, насыщенный событиями месяц он действительно сильно изменился внешне и внутренне. Да, чисто физиологически он всё ещё оставался подростком, но ментально он уже давно не был наивным мальчиком. Его знаменитые серебряные волосы отросли ещё больше и теперь свободно, серебряным водопадом спадали почти до колен, а во взрослом, проницательном взгляде навсегда поселилась глубокая тень тяжёлых размышлений. Ему было всего двенадцать лет по меркам этого мира, но он уже прекрасно знал истинную цену потерь и жестокие уроки жизни. Он точно знал, что значит быть героем своего народа, быть ответственным лидером, быть по-настоящему взрослым. Он помнил, каково это — быть справедливым правителем, любящим отцом и верным мужем, каково это — единолично принимать невероятно трудные, судьбоносные решения. Жаль только, что в своей прошлой жизни он так и не успел насладиться ролью деда. В душном зале Малого Совета Рейгар теперь регулярно и скрупулёзно изучал подробные доклады о плачевном состоянии королевства, на равных обсуждая сложную экономику с самим Тайвином Ланнистером. После этих изматывающих совещаний он лично встречался с влиятельными лордами королевства, а затем верхом отправлялся наблюдать за тактическими манёврами столичной армии. Он до седьмого пота тренировался на мечах с непревзойдённым Артуром Дейном, часами изучал запутанные морские пути и торговые маршруты с Люцерисом Веларионом и опытным лордом Редвином. До глубокой ночи он разбирал сложные карты пограничных укреплений вместе с Джоном Коннингтоном, суровым Рендиллом Тарли и добродушным Мейсом Тиреллом. Именно по его личному, непререкаемому приказу был выбран точный день его официальной коронации. Члены совета долго и нудно пытались переубедить его, в один голос твердя, что ему ещё слишком рано для проведения официальной коронации и принятия полноты власти. Но Принц-Дракон был абсолютно непреклонен и упрям, как скала. Править Семью Королевствами он будет исключительно самостоятельно, опираясь на свой опыт, и без всякого навязанного регента. Это жёсткое решение было его единственным, по-настоящему значимым вмешательством в дела Малого Совета до самой коронации. Большую же часть своего немногочисленного свободного времени он посвящал своим истинным увлечениям: мастерски рисовал детализированные портреты своих драконов, делал сложные архитектурные наброски для перестройки замков, чертил подробные карты несуществующих в этом мире земель и увлечённо помогал слепому мейстеру Эймону писать новую, фундаментальную книгу о природе драконов. И, конечно же, он очень много и с упоением летал. Каждый божий день верный Беззубик, грозная «Ночная Фурия», был рядом со своим всадником. Рейгар, всё ещё остававшийся в душе Иккингом, по-прежнему понимал сложный язык драконов гораздо лучше, чем лживый язык придворных людей. Принимал пищу принц исключительно в узком, доверенном кругу своей семьи и самых близких друзей в покоях Красного Замка или же инкогнито в любимой столичной таверне. Нередко, чтобы сбежать от удушливой атмосферы дворца, он оставался рядом со своей стаей и ночевал вместе с драконами в густом лесу, отдыхая душой от назойливых, двуличных придворных. Он часто, скрыв лицо под капюшоном, помогал обычным простолюдинам, расспрашивая их о реальной, не приукрашенной лордами жизни, и никогда не ограничивал их в резком выражении своего законного недовольства властью. Он щедро раздавал из собственных, заработанных на острове карманов золотые драконы, чтобы полностью обеспечить столичные сиротские приюты всем самым необходимым. Но больше всего он любил проводить своё свободное время на шумной Улице Кузнецов. Именно там он встретился с талантливым мастером-кузнецом, который в знак глубокого уважения подарил принцу великолепный железный шлем. Внутри этой жаркой, пропахшей дымом и потом кузницы Рейгар работал молотом у наковальни точно так же, как и в свои прежние, счастливые времена на родном Олухе. Люди тысячами, словно паломники к святыне, каждый день приходили к этой кузнице, где мирно спала огромная Ночная Фурия и трудился её невероятный всадник. Превосходные мечи, тяжёлые топоры, прочные щиты и острые копья, сделанные умелыми руками самого Рейгара, стоили на рынке немало золотых денег, и эти продажи быстро и навсегда спасли скромную кузницу от неминуемого банкротства. «Король-Кузнец» — именно такое новое, глубоко уважительное прозвище вскоре закрепилось за Рейгаром в народе. В день коронации нового короля-дракона всю Королевскую Гавань накрыли тяжёлые, иссиня-чёрные тучи. Дождя пока не было, но спёртый воздух был настолько плотным и гнетущим, что казалось, будто само небо давит на плечи. Тревожные люди с опаской смотрели в потемневшее небо и тихо шептались по углам: — Это верный знак Семерых. Они показывают, что дни спокойствия для нас закончились. — Это знак того, что наш новый король родился во тьме и крови. — Это суровое предупреждение богов. Немало знатных лордов, напуганных дурными знамениями, пытались переубедить Рейгара и настоятельно советовали перенести день коронации на другой срок, дождавшись, когда погода станет лучше и солнечнее. Но в ответ юноша только искренне улыбался и спокойно говорил: — Погода сегодня просто отличная. Зачем же нам переносить торжество на другой день? — с лёгкой улыбкой отвечал он Деснице, привычно пожимая плечами. Тайвин Ланнистер лишь стискивал зубы; он с трудом терпел мальчишку и постоянно, до зубовного скрежета, раздражался, когда принц делал этот простолюдинский жест плечами. В далёком детстве принца дворцовые воспитатели долго пытались переучить его это делать. Однако все эти попытки заканчивались тем, что строгая септа постоянно оказывалась насквозь мокрой после необъяснимых инцидентов. Впрочем, несмотря на раздражающие повадки, старый Лев невольно уважал принца за его острый ум и непробиваемое упрямство. Кто-то из лордов лишь обречённо пожимал плечами, глядя в чёрное небо и ворча себе под нос, что «погода есть погода, её не выбирают». Но сам Рейгар точно знал: этот день вовсе не был обычным. Это был Рубикон, тот самый исторический порог, перешагнув который, он уже не будет иметь пути назад. Он в одиночестве стоял перед высоким зеркалом в своих пустых покоях, внимательно разглядывая собственное отражение. Глубокий чёрный бархат, индиговая шёлковая подкладка, редкие драгоценные камни, мягко переливающиеся в неровном свете свечей — весь его наряд состоял исключительно из цветов его любимых драконов. Он задумчиво провёл тонкими пальцами по дорогой ткани, ощущая её прохладную гладкость, когда внезапно услышал тихий голос за своей спиной: — Сегодня ты выглядишь как истинный Дракон, мой мальчик. Рейгар медленно обернулся. В дверях, опираясь на посох, стоял слепой мейстер Эймон. Старый, бесконечно мудрый, он, казалось, понимал и знал о мире гораздо больше, чем кто-либо другой в замке. Рейгар тепло улыбнулся старику. — А мне кажется, что я выгляжу как испуганный мальчишка, на плечи которого повесили слишком тяжёлую, чужую мантию. Эймон по-доброму усмехнулся, понимающе качнув седой головой. — Поверь мне, любая королевская мантия сначала кажется невыносимо тяжёлой. Принц глубоко вздохнул, но в его тёмных глазах не было ни тени слабости или сомнений. — Я готов, мейстер. Старец медленно, с уважением кивнул. — Тогда пошли, Ваше Величество. Народ ждёт вас. — Я всё ещё твой внук, дедушка, или же просто Рейгар, — притворно проворчал принц, на что Эймон лишь лукаво усмехнулся. Бесконечные коридоры Красного Замка были абсолютно пусты. Они вдвоём шли сквозь звенящую тишину, которая казалась пугающей и почти неестественной для этого места. Ещё совсем недавно эти залы были до отказа заполнены людскими голосами – хитрые придворные постоянно перешёптывались о грязной политике и тайных заговорах, кичливые лорды громко обсуждали военные кампании, многочисленные слуги суетливо сновали между мраморных колонн. А сам король Эйрис нервно прохаживался здесь, вечно окружённый своей льстивой свитой, раздавая жестокие указания в приступах своего вечного безумия. Но теперь в огромном замке не было ни души. Сразу после смерти отца Рейгар отдал строгий приказ полностью очистить Красный Замок. Абсолютно всё, что могло хотя бы отдалённо напоминать ему о мрачном прошлом и безумии предков, было безжалостно убрано. Огромные, пыльные драконьи черепа сняли со стен и отправили на кораблях обратно на Драконий Камень для достойного, ритуального захоронения. В тот день, когда слуги тяжело выносили эти почерневшие черепа во двор, живые драконы принца яростно рычали в небе, круша хвостами скалы и выплёскивая свой накопившийся гнев и злость. Испуганные люди тогда назвали это событие «Гневом Драконов». Массивные, выцветшие гобелены, в деталях изображавшие кровавые завоевания Таргариенов, навсегда сняли с каменных стен. Тяжёлые дубовые столы, инкрустированные золотом и серебром стулья — всю старую мебель Красного Замка вынесли из приёмных залов прямо на грязную улицу, где бесплатно раздали изумлённым простолюдинам. Великий Тронный зал остался абсолютно пустым: без роскошных украшений, без ярких знамён, без малейших следов былой королевской роскоши. Только уродливый Железный Трон одиноко возвышался на своём привычном месте, безмолвно дожидаясь своей дальнейшей участи. Суеверные слуги испуганно шептались, что по ночам от железного кресла исходит тихий, скрежещущий шёпот, похожий на предсмертную мольбу сотен убитых им королей. Рейгар уверенно шёл впереди; его длинный, тяжёлый плащ тихо скользил по вымытому каменному полу, едва касаясь древних, вытертых плит. Слева от него чуть отставал мейстер Эймон – его слепой взгляд был абсолютно спокоен, но в светло-сиреневых, выцветших глазах читалась глубокая, вековая мудрость. Справа, чеканя шаг, шёл сир Барристан Селми, один из величайших и благороднейших рыцарей Вестероса. За прошедший месяц он благодаря полётам наконец-то полностью пришёл в себя, смирился с судьбой и теперь снова верно служил принцу телохранителем, как и раньше. Но они не были одни. Следом за ними мерным строем шагали ещё шестеро Королевских Гвардейцев, облачённых в сверкающие белые доспехи. Их идеально начищенные латы яркими пятнами выделялись на фоне серого, унылого камня Красного Замка. Сир Герольд Хайтауэр, прозванный Белым Быком, могучий лорд-командующий Королевской Гвардии, шёл тяжёлыми, властными шагами, чьё эхо далеко разносилось по пустым коридорам. Сир Лювин Мартелл, смуглый дорниец с бездонными тёмными глазами и коротко остриженными волосами, двигался с кошачьей грацией, почти бесшумно. Сир Райнард Дарри, высокий, с резкими, хищными чертами лица, происходил из дома, который издревле был предан Таргариенам. Сир Виллем Блэквуд, совсем ещё молодой, но уже смертоносно умелый воин, чей род служил Драконам с самого начала Завоевания. Сир Гарет Крейкхолл, кряжистый и невероятно крепкий, словно сама земля Вестероса, всегда молчаливый и надёжный, как утёс. Сир Орин Тарли, невысокий, но быстрый как тень и непревзойдённый в искусстве владения двуручным мечом. И, наконец, сир Барристан Селми — преданный страж и карающий меч нового короля. Опустевший Красный Замок теперь тянулся над ними, словно исполинский каменный гроб. Его голые стены были неестественно гладкими и пугающе холодными, словно за века они досуха впитали в себя не одну сотню кровавых интриг, предательств и заговоров. Его острые башни хищно вздымались в хмурое небо, будто отчаянно пытались достать до самих молчаливых богов. Именно здесь, в этих самых бесконечных коридорах, великие короли рождались, правили и мучительно умирали. Здесь в глубокой тайне строились коварные заговоры, безжалостно вершились людские судьбы и принимались решения о кровопролитных войнах. Но теперь этот замок кардинально изменился. Мёртвая тишина тяжело висела над ним, как невидимый погребальный саван. Не было привычного шума, не было фальшивых голосов; слышалось лишь гулкое эхо шагов юного короля, который впервые шёл по этим историческим коридорам не как покорный наследник, а как полноправный, абсолютный правитель Семи Королевств. Рейгар шагал медленно, но непреклонно уверенно. Он физически чувствовал, как сами холодные стены Красного Замка напряжённо наблюдают за ним, как будто сам древний замок с трудом пытался осознать, кто теперь будет его новым, жестоким хозяином. — Эти пустые, голые стены… Огромный Тронный зал без единого украшения… Ты приказал убрать абсолютно всё, что здесь находилось, — задумчиво произнёс мейстер, прислушиваясь к гулкому эху шагов. — Но зачем? — этот вопрос он задавал уже не в первый раз. Но Рейгар всегда уходил от прямого ответа. «Вот скоро сам всё увидишь, дедушка», — мысленно, с лёгкой ухмылкой ответил принц. Рейгар слегка повернул голову назад. Могущественный Тайвин Ланнистер, сохранивший пост Десницы Короля, безмолвно шагал чуть позади гвардии. Его безупречно уложенная золотая грива тускло сверкала в неверном свете коридорных факелов, а холодные янтарные глаза с лёгким, оценивающим прищуром неотрывно наблюдали за каждым движением молодого правителя. Рейгар лишь слегка, иронично улыбнулся. — Этот Красный Замок был слишком переполнен злыми призраками, мейстер. Тайвин, услышав это, ничего не сказал, но его губы превратились в тонкую линию. — А ты совершенно не боишься, что простой народ подумает, будто их новый король презирает и совершенно не уважает деяния своих великих предков? – внезапно раздался густой, басовитый голос. Это был лорд Стеффон Баратеон. Высокий, широкоплечий, истинно черноволосый мужчина с пронзительными голубыми глазами и вечной лёгкой усмешкой на губах; он уверенно шагал плечом к плечу с Тайвином. Покойный Эйрис, холодный Тайвин и весёлый Стеффон когда-то, в далёкой юности, были неразлучными друзьями на войне. Рейгар, не оборачиваясь, лишь небрежно пожал плечами. — Мёртвое прошлое надо уметь отпустить, милорд, чтобы иметь возможность жить ради будущего. Лорд Баратеон искренне, раскатисто рассмеялся, оценив ответ. — И в этих словах есть огромная доля правды, Ваша Светлость, — Стеффон на мгновение уважительно замолчал, а затем добродушно улыбнулся. — Да, пожалуй, вы абсолютно правы. Их путь лежал прямо к Великой Септе Бейлора. Несметные толпы людей уже до отказа заполнили улицы Королевской Гавани; возбуждённые горожане отчаянно вставали на цыпочки, рискуя жизнью, взбирались на скользкие крыши домов, лишь бы хоть мельком увидеть кортеж нового короля. Люди, несмотря на пугающую непогоду и мрачные предзнаменования, страстно желали посмотреть на знаменитого Принца-Дракона, который вот-вот официально станет Королём-Драконом. Рейгар сделал глубокий вдох и уверенно перешагнул за порог Красного Замка. Огромный внутренний двор был залит тусклым, серым светом пасмурного, безрадостного утра. Тяжёлые облака, густые и тёмные, как расплавленный свинец, низко нависали над городом, придавая всему вокруг давящий оттенок безысходной мрачности. Ветер был совсем лёгким, почти незаметным, но в самом воздухе явственно ощущалось нечто такое, что было трудно описать простыми словами: невероятное ожидание, густое напряжение и гулкое, вибрирующее эхо нового дня, который навсегда войдёт в мировую историю. В самом центре просторного двора, плотно окружённый нервными стражниками, знатными лордами, прославленными рыцарями и представителями всех великих домов, его уже покорно ждал он — Беззубик. Его абсолютно чёрная, как сама беззвёздная ночь, чешуйчатая шкура слегка блестела от влажности. Размах его невероятных крыльев был столь колоссален, что даже сейчас, в плотно сложенном состоянии, они казались неотъемлемой, массивной частью его мощного тела. Но больше всего к себе приковывали человеческие взгляды его удивительные глаза. Глубокие, светящиеся индиговые, пугающе умные; они отражали не только первобытную, разрушительную силу хищника, но и глубочайшее понимание, абсолютную преданность и ту самую незримую связь с человеком, которая совершенно не требовала слов. Рейгар неспешно, с королевским достоинством спустился с широких парадных лестниц; его длинный бархатный плащ тихо скользил по мокрому каменному полу, едва касаясь щербатых плит. В этот торжественный момент ему было совершенно всё равно на давящую тяжесть парадной одежды, на неудобные доспехи и на холодное, пронизывающее дыхание ветра. Он наконец-то увидел своего Беззубика — и его плотно сжатые губы мгновенно тронула самая искренняя, тёплая улыбка. Он быстрым шагом направился прямо к дракону; его сердце вдруг забилось быстрее, но вовсе не от страха или предстартового волнения, а от чистой, незамутнённой радости воссоединения. — Привет, брат, — тихо произнёс юноша. Беззубик ласково замурлыкал; его утробное урчание было очень низким, вибрирующим, почти звериным, но в нём отчётливо слышалась та же безграничная нежность, что бывает только у кровных братьев. Зверь покорно склонил свою массивную голову; его широкие ноздри чуть трепетно раздулись, глубоко втягивая родной запах своего единственного всадника, своего лучшего друга, брата и всей своей семьи. Рейгар шагнул вплотную к морде и, не раздумывая ни секунды, крепко прижался лбом к прохладному, чешуйчатому носу дракона. Тепло. Несокрушимая сила. Абсолютная ментальная связь, не требующая пустых человеческих слов. Весь шумный, суетливый мир вокруг них мгновенно исчез, растворившись в серой дымке. Остались только они двое. — Ну что, подвезёшь меня до септы? — ласково прошептал принц, и его голос был полон скрытой улыбки. В ответ Беззубик издал довольный, булькающий звук; его могучее, мускулистое тело мелко дрогнуло от лёгкой дрожи предвкушения, совсем как у верного волка, почувствовавшего ласковое прикосновение любимого хозяина. Дракон послушно опустил своё массивное тело ещё ниже к земле, позволяя принцу легко, без посторонней помощи забраться в привычное седло. Рейгар ловко взобрался на его широкую спину, и его руки чисто автоматически, по старой памяти сжали прочные ремни управления, хотя в этот раз они были им почти не нужны. Ментально и физически они снова были единым, неделимым целым, готовым к любому испытанию. Королевская процессия медленно, но неотвратимо выдвигалась следом, представляя собой поистине грандиозное зрелище. Гордые всадники в белоснежных доспехах и алых плащах Королевской Гвардии, знатные лорды на великолепных, покрытых попонами конях, седые мейстеры, влиятельные советники и суровые воины. Но абсолютно никто из этой сверкающей толпы не привлекал к себе и десятой доли того внимания, которое доставалось ему. Огромный чёрный дракон со светящимися индиговыми глазами, невероятно величественный и грациозный, и его юный всадник — красивый мальчик с развевающимися серебряными волосами. Он сидел в жёстком седле с такой врождённой, абсолютной уверенностью, будто был рождён вовсе не для холодного железного трона, а исключительно для покорения небес. Они могли бы легко взмыть в воздух прямо сейчас, раствориться в тяжёлых облаках и стать далёкой, недосягаемой легендой для тех, кто с восхищением смотрел на них снизу вверх. Но они решили поступить иначе. Сегодня простой народ увидит своего повелителя вблизи. Сегодня великий дракон будет мирно шагать по земле, среди простых людей, как живое, осязаемое божественное чудо. Массивные дубовые ворота Красного Замка с тяжёлым скрипом распахнулись. Бесчисленные толпы людей уже плотно заполнили все столичные улицы, покатые крыши домов и крепостные стены; даже самые узкие, грязные улочки Блошиного Конца были переполнены до отказа. Горожане стояли плечом к плечу, нетерпеливо толкались и радостно выкрикивали слова приветствия, которые невозможно было разобрать в этом бушующем, ревущем море тысяч голосов. Но когда огромный Беззубик впервые тяжело ступил на каменную мостовую города, абсолютно все в едином порыве благоговейно замерли. Чёрный дракон шёл поразительно грациозно и уверенно: с опасной лёгкостью крадущейся пантеры и скрытой, сокрушительной силой грозового облака. Каждый его размеренный шаг гулким, вибрирующим ударом сердца отдавался в груди зрителей. Рейгар гордо сидел на его широкой спине, возвышаясь высоко над головами людей. Восторженные взгляды тысяч горожан неотрывно устремились вверх, к его сияющей серебряной фигуре в тёмных доспехах, к его молодому, но решительному лицу, которое с этого исторического дня навсегда станет лицом их нового короля. — Принц-Дракон! — раздался первый крик в толпе. — Да здравствует Король-Дракон! — тут же подхватили другие. Искренний, детский восторг в толпе причудливо смешивался с первобытным, суеверным страхом. Благоговейное восхищение тесно переплеталось с паникой. Простые люди низко кланялись, истово осеняли себя охранными знаками Семерых и в религиозном экстазе падали на грязные колени. Некоторые открыто плакали навзрыд, до конца не веря в то, что прямо перед ними, во плоти, ходит существо, которое они знали только из старых, пыльных легенд. Но сам Рейгар видел с высоты не просто безликую, кричащую толпу. Он видел живых людей. Он видел седых стариков с глазами, полными слёз благодарности, потому что они прекрасно помнили, как этот юный мальчик помог им в голодные времена. Он видел молодых, измученных женщин, которые из последних сил держали маленьких детей на вытянутых руках, поднимая их как можно выше, чтобы малыши смогли хоть мельком увидеть своего спасителя-короля и его крылатого брата. Он видел грязных уличных мальчишек, которые истошно кричали от восторга и махали руками, забавно подражая взмахам драконьих крыльев. И во всём этом грандиозном людском море он чувствовал то, чего никогда в своей жизни не чувствовал безумный Эйрис. Он чувствовал колоссальную, давящую ответственность. Они все смотрели только на него. Они отчаянно ждали его. И он просто не имел права их подвести. Внезапно из-за низких туч в небе появились остальные драконы. Громовые, оглушительные раскаты взмахов их гигантских крыльев заставили абсолютно всех горожан в испуге поднять головы. Стая величественно летела прямо над городом, над черепичными крышами домов; их огромные, плотные тени стремительно скользили по мостовым, безмолвно напоминая людям, что весь Вестерос отныне и навсегда принадлежит Драконам. Их синхронный, мощный рёв угрожающе прокатился над Королевской Гаванью, подобно раскатам грома перед сокрушительной бурей. Рейгар лишь тепло, ободряюще улыбнулся. Беззубик под ним слегка приподнял рогатую голову, его широкие ноздри глубоко втянули запахи города, но он не рычал в ответ, не пугал толпу и не угрожал. Умный зверь просто внимательно наблюдал за своими подданными. Сегодня был его законный триумф. Сегодня был великий день его всадника. И весь огромный Вестерос сейчас своими глазами видел, как в муках рождается совершенно новая, светлая эпоха. Рейгар, Принц-Дракон, гордо восседал на своём чёрном брате и неспешно направлялся к Великой Септе Бейлора. Туда, где его ждал его священный долг перед государством. Когда процессия наконец добралась до вершины холма Висеньи, Рейгар грациозно соскользнул со спины Беззубика, и его высокие сапоги мягко коснулись белоснежных мраморных ступеней перед Септой Бейлора. В этот торжественный момент весь оглушительный шум снаружи, вся пёстрая суматоха грандиозного праздника и тысячи кричащих голосов, гудевших, как весенняя буря, мгновенно растворились в одном — в священном, трепетном ожидании. Огромные толпы благородных лордов и прекрасных леди плотным кольцом окружали его; все они были одеты в свои самые лучшие, дорогие одежды, щедро расшитые золотом, серебром, тяжёлым бархатом и нежным шёлком. Все они присутствовали здесь по его прямому приказу, спешно вызванные из своих далёких родовых земель, чтобы стать полноправными свидетелями рождения нового короля. Суровые лорды далёкого Севера неподвижно стояли в своих тёплых, тяжёлых мехах; молчаливые и холодные как лёд, Рейгар сразу смог узнать среди них непреклонного лорда Рикарда Старка и его старшего наследника, Брандона. Могущественные лорды богатого Простора были невероятно величественны и красочны в своих цветочных нарядах, словно сама благодатная земля в период Весны. Жестокие Железнорождённые, облачённые в свои предельно простые, но пугающе внушительные, потемневшие от соли доспехи, напоминали диких морских волков, чьи выцветшие глаза не знали, что такое страх. Своим диким видом они чем-то неуловимо напоминали ему его прежний, родной народ — бесстрашных викингов с Олуха. Страстные дорнийцы ярким пятном выделялись среди всех присутствующих своей свободной, гордой осанкой и кошачьей лёгкостью в движениях; их тонкие, цветные шёлковые ткани живописно развевались на ветру, как боевые флаги над горячими песками пустыни. Но все они, несмотря на свои различия, сейчас стояли в абсолютном, благоговейном молчании. Все их взоры были устремлены только на него одного. Именно в этот момент он окончательно перестал быть просто умным мальчиком; он навсегда перестал быть просто юным принцем. Когда Рейгар решительно шагнул внутрь гигантской Септы Бейлора, мягкий, мерцающий свет тысяч высоких свечей осветил его спокойное лицо, а густой, дурманящий запах священного ладана и ароматического масла заполнил его лёгкие. Внутри храма было приятно прохладно, но вовсе не от пустоты или холодного камня — здесь почти физически ощущалась тишина; тишина глубокая, священная, до краёв наполненная молитвами, оставленными здесь поколениями верующих. И там, в самом центре огромного зала, его уже ждала мать. Рейлла Таргариен, его любящая королева-мать, одиноко стояла у самого подножия мраморного алтаря. Она была невыразимо прекрасна в своём предельно простом, но изысканном платье из белого и серебристого шёлка, с искусно вышитыми на нём сложными драконьими узорами. Её густые волосы, такие же серебряные, как и у него самого, были аккуратно заплетены в тонкие, сложные косы, скреплённые небольшими, изящными серебряными заколками в виде дракончиков. Когда её тёплый взгляд встретился с его глазами, они ярко блеснули подступившими слезами. Но это были не слёзы скорби по мужу. И не слёзы материнской боли. Это были чистые слёзы невероятной гордости. Она сделала робкий шаг к нему навстречу и мягко, с трепетом положила свою ладонь на его бледную щёку. — Мой храбрый мальчик, — чуть слышно прошептала она, а затем нежно наклонилась и поцеловала его в лоб. Её тонкие губы были очень тёплыми, и от этого простого, материнского прикосновения в его загрубевшем сердце что-то болезненно дрогнуло. Рейгар никогда не был излишне сентиментальным и никогда не позволял себе проявлять слабость на публике. Но сейчас, в этот короткий момент, он был просто любящим сыном и невольно вспоминал Валку, по которой до сих пор невыносимо скучал. «Надеюсь, моя настоящая мама видит меня сейчас и гордится мною», — с лёгкой грустью сказал он про себя. «Я очень горжусь тобою, мой мальчик, — словно ответил ему родной голос Валки, глядящей с того света на то, как её сын заботится о своей другой матери. — Мы с твоим отцом и Плевакой безмерно гордимся тобою. Они, кстати, передают огромный привет. И знаешь, прямо сейчас они с наслаждением колотят в Вальхалле этого мерзавца Эйриса. Я к ним присоединюсь буквально через пару минут». Взгляд Рейгара заметно потеплел от этой фантазии, но он не сказал ни слова вслух. Он просто не мог. Тогда Рейлла ласково улыбнулась ему — лёгкой, почти незаметной улыбкой, в которой было гораздо больше искренней любви, чем в тысячах красивых слов. — Я знаю, ты принесёшь этому жестокому миру такую силу и справедливость, которую он ещё никогда не видал, — уверенно произнесла королева. Он лишь коротко кивнул. Её тонкие руки мелко дрогнули, когда она неохотно убрала их от его лица, и она сделала почтительный шаг назад, уступая ему дорогу к алтарю. И вот, сделав глубокий вдох, он пошёл вперёд, навстречу своей судьбе. Великая Септа Бейлора была поистине величественной и подавляющей. Высоченные колонны из чистейшего белого мрамора мощно тянулись к расписному потолку, а стрельчатые арки, богато украшенные старинными резными изображениями ликов Семерых, возвышались над ним, словно сами боги заглядывали в самую глубину его души. В самом центре храма, под ярким светом, льющимся из огромных витражных стеклянных окон, его ждал Верховный Септон — сгорбленный старец с жидкими седыми волосами, облачённый в роскошные белоснежные одеяния, на которых золотой нитью была вышита Семиконечная Звезда. Он терпеливо ждал его. Рейгар подошёл и остановился прямо перед ним. А затем, с достоинством, медленно опустился на оба колена. Тишина. В огромном зале было слышно только его собственное, размеренное дыхание. Верховный Септон благоговейно склонился над юношей; его голос прозвучал обманчиво мягко, но с непоколебимой мощью древнего камня. — Перед ликом Семерых, перед своим верным народом, перед ликом древних и новых богов… Сегодня ты навсегда принимаешь не только золотую корону, но и великий долг перед государством. Спрашиваю тебя: ты готов к этому бремени? Рейгар бесстрашно поднял голову, глядя старцу в глаза. Его голос прозвучал твёрдо, чисто и без малейших колебаний. — Да, я готов. Верховный Септон взял со столика золотую чашу со священным маслом. Он аккуратно окунул два пальца в густую жидкость, что терпко пахла мирром и восточными благовониями, и мягко провёл ими по лбу принца, оставляя три традиционных символических знака. — Я помазываю тебя во имя Отца, который справедливо судит всех нас. Тяжёлая капля ароматного масла медленно стекала вниз по лбу, навсегда исчезая в его серебряных волосах. — Во имя храброго Воина, что всегда ведёт нас вперёд к победе. Второе прикосновение было неожиданно холодным, но в нём скрывалась огромная сила. — Во имя милосердной Матери, что дарует нам свою безграничную милость и прощение. Третье прикосновение было на удивление тёплым, совсем как недавнее прикосновение руки его матери. — И во имя провидящей Старухи, что дарует нам свет истинной мудрости. Затем Верховный Септон с достоинством повернулся, и послушники благоговейно подали ему корону на бархатной подушке. Она была совершенно особенной: выкованной из светлого серебра, а не из привычного золота, как у всех прежних королей Таргариенов. Своей необычной, дерзкой формой она сильно напоминала шипастую корону на головах драконов-самцов. Её искусно инкрустировали редчайшими разноцветными камнями: красные рубины, сияющие голубые сапфиры и глубокие чёрные аметисты. В неё были вплетены золотые и серебряные элементы, яркая оранжевая лента, а её внутренняя часть была подбита мягким белым бархатом, дабы она была удобной при ношении. Все это были истинные цвета его любимых драконов. Абсолютно каждый дракон, что жил рядом с ним, что преданно сражался рядом с ним, что был его лучшим другом и членом семьи, теперь навсегда стал неотъемлемой частью его короны. Старик-септон высоко поднял её над головой, чтобы все собравшиеся лорды могли её видеть. — Узрите же! Рейгар Первый из древнего дома Таргариен, прозванный «Диким Драконом»! Законный Король андалов, ройнаров и первых людей, Владыка всех Семи Королевств и единственный Защитник Державы! Весь огромный зал синхронно задержал дыхание. Верховный Септон медленно, с величайшей осторожностью опустил серебряную корону прямо на его голову. Она показалась Рейгару обжигающе холодной. И невероятно тяжёлой. Точно такой же, как и та великая судьба, которую он теперь добровольно нёс на своих плечах. Но как только металл коснулся его волос, зал буквально взорвался оглушительными аплодисментами. Верховный Септон торжественно поднял трясущиеся руки к небесам, окончательно провозглашая нового короля. Каменные, вековые своды Великой Септы Бейлора сотрясались от громогласных, искренних приветствий; знатные лорды и благородные дамы поспешно вставали со своих мест, низко склоняя головы перед молодым, но грозным монархом и безоговорочно признавая его абсолютную власть. Дворяне воодушевлённо поднимали невидимые кубки, наперебой провозглашая его новые, громкие титулы. — Да здравствует наш король, Рейгар Первый из дома Таргариен! — Слава Дикому Дракону! — Слава Королю андалов, ройнаров и первых людей! — Слава Владыке Семи Королевств и истинному Защитнику державы! И именно в этот самый кульминационный момент, когда под сводами эхом разносились восторженные людские возгласы, снаружи внезапно раздался невероятно глубокий, протяжный драконий рык, заставивший многих лордов испуганно содрогнуться. Беззубик, ожидавший снаружи, гордо поднял свою шипастую голову к свинцовым небесам и, широко распахнув гигантские крылья, издал мощный, потрясающий воображение приветственный рёв, громогласно возвестив всему сущему миру о восхождении своего любимого всадника на Железный Трон. Его голос был подобен первобытному грому, древнему, забытому эху самой необузданной природы. Ему тут же, словно по команде, ответили и вторили остальные драконы. Грозокрыл властно поднял голову, и его рык был очень низким, вибрирующим, буквально пронизывающим тяжёлый столичный воздух. Тор — самый стремительный и неугомонный из стаи — испустил тонкий, визгливый, разрывающий пасмурное небо крик, а сразу за ним Барс с Вепрем, огромный двуглавый дракон, радостно загудели в пугающий унисон. И где-то совсем далеко, над неспокойными водами Черноводного залива, проревел гигантский Фрост; его невероятный голос был подобен страшному треску векового льда, что с грохотом ломается под тяжестью прожитых тысячелетий. Эпоха Драконов официально вернулась в мир. В тот же миг небеса над столицей буквально взорвались ослепительными молниями. Мощнейшие раскаты грома с такой силой сотрясли древний город, что задребезжали стёкла. Тёмные, свинцовые тучи, густо собравшиеся над Королевской Гаванью, ритмично пульсировали жутковатыми серебряными сполохами, и на какой-то краткий миг всем показалось, что само грозное небо тоже празднует этот великий день вместе с ними. Рейгар невольно поднял голову, с восхищением наблюдая, как яркие вспышки света то и дело прорезают сгустившийся дневной мрак. Он физически почувствовал, как воздух вокруг задрожал и наполнился статическим электричеством. Какая-то невероятная, первобытная сила проходила сейчас сквозь него, сквозь его верных драконов и сквозь всех людей, собравшихся на площади. «Очень интересно, — с лёгкой, понимающей улыбкой подумал Иккинг, живущий в теле Рейгара. — Это великий Тор, Бог Грома и сын самого Одина, так шумно празднует мою коронацию… или же это мой Тор, мой неугомонный Скрилл, так бурно ликует от радости в облаках?» Словно в ответ на его мысли, где-то вдалеке, невообразимо высоко над городом, стремительный, молниеносный силуэт грозового дракона чётко прорезал тяжёлые тучи. Сразу за этим манёвром по небу пробежала ещё одна, невероятно яркая вспышка разветвлённого света, словно небо действительно подтверждало догадку всадника. Тем временем огромная толпа людей, плотно собравшаяся вдоль широких улиц Королевской Гавани, неистово ревела от искреннего восторга, шумно приветствуя своего нового короля. Суровые мужчины почтительно снимали шляпы и шапки, уставшие женщины из последних сил поднимали маленьких детей над головами, чтобы те могли хоть краем глаза увидеть молодого, легендарного правителя, а седые старики низко склоняли головы, истово шепча благодарственные молитвы Семерым. Чумазые уличные дети радостно бежали вдоль королевской процессии, звонко выкрикивая имя монарха и активно размахивая наспех сделанными самодельными флажками с грубым изображением Беззубика. — Слава Дикому Дракону! — неслось со всех сторон. — Да здравствует король Рейгар Таргариен! — Истинный Дракон наконец-то на троне! — Да будет его справедливое правление долгим и мирным! Но всё же, вместе с этим всеобщим ликованием, сквозь оглушительный шум толпы явственно пробегал и холодок суеверного страха. Многие люди крайне опасливо косились на потемневшее небо, где с каждой минутой всё сильнее бесновался неистовый шторм. Страшные громовые раскаты буквально разрывали тяжёлый воздух, а ослепительные молнии вспыхивали всё ближе и ближе к земле. Несколько напуганных женщин ещё крепче прижали к себе плачущих детей, а некоторые суеверные старики начали судорожно креститься, бормоча защитные молитвы и обращаясь к богам за милостью. — Это же дурной знак, не так ли? — тревожно, срывающимся голосом спросил один из горожан, затравленно оглядывая свинцовое, пульсирующее небо. — Неужто сами Семеро так сильно гневаются на нас? — испуганно пробормотал другой, кутаясь в плащ. — Или же наоборот, боги тоже ликуют вместе с нами? — смело вмешался в разговор седовласый, крепкий торговец, без страха подняв глаза к танцующим молниям. Однако этот кратковременный страх быстро и без остатка тонул во всеобщей радости многотысячной толпы. Люди прекрасно понимали, что видят перед собой далеко не обычного короля. Он не прятался от своего народа в роскошной, закрытой карете, трусливо отгороженный от них золотыми бархатными занавесами. Он не сидел недосягаемо высоко в седле чистокровного скакуна, брезгливо взирая на чернь сверху вниз. Он совершенно открыто и бесстрашно ехал верхом на том самом существе, которое они столетиями считали лишь красивой сказкой и древней легендой. Беззубик шагал на удивление размеренно и грациозно. Его невероятно мускулистое, хищное тело, сплошь покрытое гладкой, абсолютно чёрной, как само ночное небо, чешуёй, выглядело одновременно пугающе устрашающе и божественно величественно. Его острые когти мягко, по-кошачьи касались неровного камня мостовой, но каждый его тяжёлый шаг звучал глухо и угрожающе, далеко отдаваясь гулким эхом по узким улицам столицы. Пронзительные индиговые глаза гигантского дракона медленно и разумно скользили по напряжённым лицам людей, внимательно оценивая и изучая их. И те несчастные, кто случайно ловил на себе этот потусторонний, немигающий взгляд, просто не могли удержаться от того, чтобы не замереть на месте в благоговейном ужасе. Рейгар сидел на широкой спине зверя поразительно прямо. Его роскошный чёрный плащ, щедро вышитый разноцветными драгоценными камнями, мягко и зловеще колыхался на налетающем ветру, а длинные серебряные волосы магически сверкали под частыми проблесками небесных молний. Он был юн, для многих — слишком юн, чтобы нести бремя короны, но сейчас он выглядел именно так, словно его законное место было только здесь — выше всех остальных лордов, неизмеримо сильнее всех врагов, но в то же время гораздо ближе к простому народу, чем кто-либо из тех высокомерных правителей, кто носил эту корону до него. В груди самого Рейгара в этот момент бушевала настоящая буря смешанных чувств. Он испытывал огромную радость от того, что простые люди так тепло и искренне приняли его, он чувствовал светлое тепло от их восторженных голосов, от распахнутых детских глаз, полных нескрываемого обожания. Но была там и глубокая, сосущая тревога… Тревога от этой ненормальной, свирепой грозы, от бесконечных молний, что то и дело вспыхивали прямо над их головами, от странного, густого напряжения, буквально бурлящего в наэлектризованном воздухе. «Как ты думаешь, братец? Наш Тор действительно так рад за меня?» — мысленно спросил он, продолжая с интересом наблюдать за непрекращающимися вспышками света в тяжёлых тучах. Беззубик вдруг очень тихо, глубоко замурлыкал; этот утробный звук, поразительно похожий на раскат глухого грома где-то вдалеке, слегка встряхнул замечтавшегося юного короля. Рейгар с нежностью наклонился немного вперёд, крепко прижав горячую ладонь к жёсткому, шипастому загривку своего лучшего друга. «Видимо, он именно так выражает свою радость», — успокоенно решил для себя принц. Рейгар сделал глубокий вдох, наполняя лёгкие запахом озона, гордо поднял голову и открыто улыбнулся толпе. Он широко вытянул руку, приветствуя свой ликующий народ, и этот простой, человечный жест мгновенно вызвал новую, оглушительную волну народного ликования. Но в этот самый момент прямо над ними раздался просто оглушительный удар грома. Свирепая гроза разыгралась уже не на шутку. Длинная королевская процессия, медленно направлявшаяся обратно к вратам Красного Замка, была вынуждена постепенно сбавить шаг. Породистые лошади лордов начали беспокойно и громко фыркать, нервно и затравленно поводя ушами; их расширенные глаза дико поблескивали белыми белками в наступившей полутьме. Даже закалённые в боях воины, закованные в тяжёлые стальные доспехи, до побеления костяшек сжимали рукояти своих мечей и уже не могли скрыть растущей тревоги на своих лицах. Всё небо буквально полыхало. Не одна, не две, а целые сотни ветвистых молний одновременно разрывали чёрные тучи, вспыхивая на доли секунды и жутко озаряя всё вокруг мертвенно-бледным, призрачным светом. Гулкий, непрекращающийся гром сотрясал наэлектризованный воздух, заставляя каменные стены хлипких домов угрожающе дрожать. И тут же плотные, ледяные столбы проливного дождя безжалостно обрушились на город, мгновенно заливая узкие улицы потоками грязной воды. — Семеро, умоляю, смилуйтесь над нами… — в отчаянии прошептал кто-то из толпы, содрогаясь и наблюдая за этим поистине апокалиптическим зрелищем. — Это самое дурное предзнаменование! — панически раздался голос дрожащего от холода старика. — Боги в ярости! Они категорически не хотят, чтобы королём стал этот Дракон! — Нет же! Вы слепы! Это их великое благословение! — истошно крикнул другой человек, молодой и всё ещё восторженный. — Это проявление истинной силы богов! Они так громко приветствуют нашего нового владыку, их глас отчётливо слышен в небесах! — Что ты несёшь, сумасшедший мальчишка! Боги хотят нас уничтожить! Но никакие оптимистичные слова уже не могли заглушить тот первобытный ужас, который ледяной хваткой охватил многих горожан. Когда очередной раскат грома разорвался особенно близко, со страшным треском ударив прямо в каменную башню далёкого здания, лошади в процессии испуганно, дико заржали, и несколько опытных всадников едва не потеряли управление над взбесившимися животными, рискуя быть сброшенными. И именно тогда напряжённый воздух с мерзким визгом разрезал совершенно другой звук. Это был рёв. Не просто обычный звериный рёв — это был адский, пронзительный, вибрирующий вопль, насквозь пропитанный запахом озона, сыростью и электричеством. Он с такой силой сотряс воздух, что казалось, будто кровь застывает в жилах от первобытного ужаса. Это был настоящий, чистый голос Тора. Но не мифического бога-громовержца из забытой веры викингов, а яростного Скрилла, чей стремительный, шипастый силуэт чётко мелькнул среди разрядов молний в бурлящем небе. Его острые крылья были подобны самим грозовым облакам, а его глаза ярко вспыхивали опасным электрическим светом. Он был здесь, парил прямо среди них. Люди внизу откровенно завизжали от ужаса. Некоторые в панике упали на колени прямо в глубокие лужи, в слезах умоляя богов пощадить их никчёмные жизни. — Боги гневаются на нас за наши грехи! — истерично закричала какая-то женщина, судорожно прижимая к груди плачущего ребёнка. — Спасайтесь кто может! Мы все сгорим! — Это жестокая кара богов за убийство короля Эйриса! Многие поддались слепой панике, но далеко не все. Среди этого всеобщего хаоса, среди истошных воплей, давки и молитв, две фигуры оставались абсолютно, пугающе спокойными. Рейгар продолжал невозмутимо сидеть на спине Беззубика; его тёмные индиговые глаза спокойно отражали беснующиеся вспышки молний. Его длинный парадный плащ, щедро украшенный разноцветными камнями, теперь тяжело и мокро колыхался на шквальном ветру, а прекрасные серебряные волосы слиплись и были насквозь мокрыми от ледяного дождя. Но юноша даже не думал трусливо натягивать капюшон, чтобы укрыться от непогоды. Беззубик, несмотря на ревущую вокруг бурю и панику толпы, шёл вперёд удивительно уверенно; его пружинистые движения были предельно точными, грациозными и неутомимыми. Он совершенно не пугался оглушительного грома, не вздрагивал от слепящих вспышек света. Он был рождён и создан для этого неба; он сам был живой тенью, разящей молнией и неукротимым ветром. Рейгар бесстрашно поднял голову, и его спокойный взгляд прямо встретился с парящим силуэтом Тора, который кувыркался в самом центре бури. «Я точно знаю, что это вовсе не слепой гнев богов. Это просто ты так шумно празднуешь со мной, мой старый друг», — мысленно обратился он к Скриллу. И он искренне улыбнулся. Он открыто, с вызовом улыбнулся прямо в лицо ревущей грозе, прямо в лицо бушующему, опасному небу. Остальные драконы, до этого кружившие в вышине, начали медленно парить над площадью; их кожистые крылья стали мокрыми и тяжёлыми, отчего летать им становилось всё труднее. Они плавно, один за другим, начали опускаться к земле, послушно приземляясь рядом со своим повелителем. Огромный Кривоклык, тряхнув рогатой головой, пронзительно, с вызовом зарычал в ответ на визгливый рёв Скрилла. Четырёхкрылый Грозокрыл аккуратно сложил свои массивные крылья; его умный взгляд был неотрывно прикован к бушующему небу, полному смертоносных молний. Остальные члены крылатой стаи благоразумно приземлились на широких крепостных стенах, наблюдая за происходящим. Далеко позади, в рядах королевской свиты, люди тяжело, судорожно дышали. Они были насквозь мокрыми, продрогшими и до смерти напуганными выходками Скрилла. Но они всё равно покорно следовали за своим новым, странным королём. Лишь лорд Тайвин Ланнистер оставался привычно решителен и спокоен, хотя далеко не все лорды в процессии могли разделить его железное хладнокровие перед лицом взбесившейся стихии. Когда измотанная процессия наконец достигла спасительных ворот Красного Замка, движение остановилось. Страшный гром всё ещё угрожающе гремел над их головами, но здесь, за толстыми стенами, они были в относительной безопасности. Рейгар грациозно слез со спины Беззубика и мягко, с благодарностью похлопал верного друга по мокрой чешуйчатой шее. — Это была отличная, хоть и шумная прогулка, брат. Беззубик в ответ лишь тихо, по-лошадиному фыркнул; его тяжёлый хвост слегка, но увесисто ударил по каменной мостовой, заставляя несколько ближайших нервных рыцарей испуганно отшатнуться. Прошло всего несколько долгих минут с начала этой сумасшедшей бури, но теперь, когда они наконец стояли у безопасного порога древнего замка, весь мир, казалось, благоговейно затаил дыхание, ожидая первых приказов нового правителя. Юный король медленно обернулся, окинув внимательным взглядом свою притихшую свиту и собравшийся народ. Люди смотрели на своего нового правителя со сложной смесью эмоций: в их расширенных глазах читались искреннее восхищение, глубокий трепет и первобытный, благоговейный страх. Для одних этот юноша казался сошедшим с небес чудом, дарующим надежду на новую жизнь. Для других же он выступал мрачным предвестником чего-то совершенно необъяснимого и пугающего. Однако за всеми этими противоречивыми чувствами скрывалось главное — абсолютное и безоговорочное признание его власти. Рейгар поднял голову к беснующемуся небу, позволяя холодным каплям дождя свободно стекать по его бледному лицу. Тяжёлая буря с нарастающей силой ревела над Королевской Гаванью, разрывая тучи ослепительными вспышками молний. Но даже этот оглушительный небесный грохот казался совершенно ничтожным по сравнению с тем, что должно было произойти в следующие минуты. Взгляд короля, обращённый на Красный Замок, оставался пугающе спокойным, но в нём читалась непреклонная твёрдость. Мрачные красные стены, когда-то возведённые Мейгором Жестоким, хранили в себе слишком много грязных тайн и пролитой крови, чтобы продолжать стоять на этой земле. Сквозь стену дождя к монарху неслышно подошёл сир Барристан Селми, чьё лицо было крайне напряжено. Белоснежный плащ лорда-командующего Королевской Гвардии насквозь промок и потяжелел, но осанка старого рыцаря оставалась безупречной и непоколебимой. — Ваше Величество, — его голос звучал ровно, однако в интонациях всё же скользила едва уловимая нотка сомнения. — Вы действительно намерены сделать это прямо сейчас? Рейгар даже не моргнул, продолжая неотрывно смотреть на высокие башни Красного Замка. — Внутри кто-нибудь остался? — сухо поинтересовался он, проигнорировав вопрос рыцаря. Барристан Селми медленно покачал головой, стряхивая влагу с седых волос. — Никого, мой король. По вашему строгому приказу всех слуг и гвардейцев заблаговременно вывели за ворота, так что теперь замок абсолютно пуст. Принц-дракон коротко кивнул, а его пальцы задумчиво скользнули по плотной индиговой ткани собственного плаща. — В таком случае, наше время пришло, — тихо, но веско произнёс он. Юноша сделал решительный шаг вперёд и уверенно положил руку на мощную шею Беззубика, чувствуя под пальцами пульсирующее тепло чёрной чешуи. Огромный дракон, всё это время неподвижно стоявший рядом со своим всадником, издал низкий, вибрирующий рык, а его индиговые глаза ярко вспыхнули в полутьме. Умный зверь прекрасно понимал, что именно сейчас должно произойти. Рейгар склонился к самой его морде и медленно, почти ласково, произнёс роковое слово: — Дракарис. Беззубик резко вскинул голову, и его широкая грудь судорожно вздрогнула, словно глубоко внутри зверя пробудилась неконтролируемая мощь дремлющего вулкана. Наэлектризованный воздух вокруг дракона угрожающе заискрил и словно почернел от переизбытка энергии. В следующее мгновение пасть рептилии широко распахнулась, и из неё с оглушительным свистом вырвался ослепительно яркий сгусток чистой плазмы. Смертоносный заряд с невероятной скоростью ударил прямо в главные врата Красного Замка. Потребовалась всего одна короткая секунда, прежде чем огромная часть твердыни полностью исчезла в ослепительном бело-синем свете. Сразу за этим раздался чудовищный, сокрушительный взрыв, громоподобный грохот которого заложил уши всем присутствующим, напрочь заглушая раскаты небесных молний. Плотная ударная волна безжалостно пронеслась по мощёному двору, сбивая с ног зевак и заставляя опытных рыцарей в панике отступать назад. Испуганные лошади с диким ржанием вставали на дыбы, отчаянно пытаясь сбросить седоков и броситься прочь от этого кошмара. Сама земля под ногами людей мелко и жалобно задрожала, словно при разрушительном землетрясении. Массивные стены, нерушимо стоявшие на протяжении веков, обрушились практически мгновенно, подобно хрупкому песочному замку, смытому безжалостным приливом. Высокие башни, роскошные залы и запутанные коридоры — всё это великолепие в мгновение ока рассыпалось, исчезая в густых облаках удушливой каменной пыли, ревущего пламени и раскалённых добела обломков. Вся Королевская Гавань содрогнулась до самого основания, физически почувствовав гибель своего древнего символа. Простые люди, теснившиеся на грязных улицах столицы, в первые мгновения даже не смогли осознать весь масштаб произошедшего. Но когда до них докатился звук чудовищного взрыва и удушливая волна обжигающего воздуха, толпу мгновенно охватил неконтролируемый, панический ужас. — Праведные боги, спасите нас! — истошно закричали в толпе. — Что это было? Неужели пришёл конец света?! — Это небесная кара за наши прегрешения! — Красный Замок… он просто исчез! Те немногие, кто всё же осмелился открыть глаза и смотреть сквозь пыль, видели, как некогда непобедимая твердыня с грохотом оседает, навсегда уходя в бездну ревущего пламени. Чёрное небо над руинами непрерывно сверкало цепными молниями, словно сами боги в благоговейном страхе отвернулись от столь ужасающего зрелища. Рейгар же стоял на своём месте, даже не шелохнувшись; его длинный плащ тяжело развевался от шквальных потоков раскалённого воздуха. Он с ледяным спокойствием наблюдал за тем, как в огне исчезает кровавое прошлое его династии. Беззубик замер рядом с расправленными крыльями, а из его приоткрытой пасти всё ещё струился лёгкий, сизый дымок. Остальные драконы, почувствовав триумф вожака, торжествующе зарычали в жутком, вибрирующем унисоне. Сир Барристан, тяжело пошатываясь после удара взрывной волны, с нескрываемым потрясением перевёл взгляд на своего молодого короля. — Вы… — старый рыцарь не сразу смог подобрать нужные слова, несколько долгих мгновений просто хватая ртом воздух. — Ваша Светлость, вы только что до основания уничтожили Красный Замок. Рейгар медленно и глубоко выдохнул, а в его потемневших глазах зловеще плясали отражения бушующего пожара. — Да, сир Барристан, — его голос прозвучал абсолютно ровно и безжизненно. — Теперь это проклятое место останется жить лишь на страницах истории. Порывистый штормовой ветер безжалостно разметал серый пепел по опустевшим улицам, пока город продолжал содрогаться от пережитого шока. Гулкие раскаты грома разрывали тёмные небеса, и казалось, словно сама свирепая буря горько рыдает над уничтоженным наследием Таргариенов. Люди очень медленно приходили в себя, хотя их перепачканные сажей лица всё ещё отражали глубокий шок и первобытный, животный страх. Теперь, став свидетелями истинной мощи драконов, они чувствовали, как их слепая вера в богов дрожит так же сильно, как и их собственные подкошенные колени. Даже самые смелые и закалённые в боях лорды не могли полностью скрыть охватившего их ужаса. Тайвин Ланнистер, этот несгибаемый и гордый Лев Запада, стоял совершенно неподвижно, словно высеченная из камня статуя. Губы десницы превратились в тонкую, бескровную линию, а предательская испарина на лбу с головой выдавала его истинное, паническое состояние. Янтарные глаза лорда Тайвина расширились, отражая жуткие всполохи огня, ненасытно пожирающего дымящиеся руины. Только сейчас он окончательно осознал, что эти драконы — вовсе не послушное оружие. Они представляли собой первозданную, сокрушительную силу, абсолютно неподвластную обычному человеку, и даже он был бессилен перед этим древним роком. — Хвала богам, что старый Эйрис уже мёртв, — едва слышно, одними губами прошептал Ланнистер. Окружающие горожане и стражники начали массово падать на колени прямо в грязные лужи. Их дрожащие руки отчаянно вздымались к бушующему небу, а бледные губы безостановочно шептали путаные молитвы о пощаде. Бессвязные крики о небесной каре и божьем наказании сливались в единый, оглушающий хор человеческого отчаяния. Однако среди всего этого безумного хаоса, посреди оседающего пепла и едкой гари, юный Король-Дракон сохранял пугающее хладнокровие. Он намеренно старался не обращать внимания на дикий страх, застывший в глазах его подданных. Медленно, с поразительной грацией хищника, король уверенно шагнул вперёд, направляясь к дымящимся развалинам. Огромные драконы, до этого неподвижно стоявшие позади него, покорно последовали за своим вожаком; их тяжёлые шаги оставляли глубокие, вдавленные следы во влажной, обугленной земле. Пройдя сквозь завесу густого дыма, Рейгар наконец увидел то, что так упорно искал — легендарный Железный Трон. Поразительно, но только он один уцелел среди тотального разрушения зала. Всё вокруг было безжалостно уничтожено, превращено в бесформенные груды оплавленных камней и горячего пепла, но Железный Трон продолжал гордо стоять, словно зловещее напоминание о старой, жестокой власти и реках крови, пролитых ради него. Уродливый стальной стул был намертво вмонтирован в почерневшие останки древнего фундамента. Его бесчисленные острые лезвия угрожающе возвышались над раскалённой землёй, зловеще отражая красные отблески умирающего пламени. Этот проклятый трон, веками ломавший судьбы десятков могущественных королей, всегда служил главным символом абсолютной власти и бесконечных мучений. Но только не для него. Рейгар остановился в нескольких шагах от искорёженного металла, и в его тёмно-индиговых глазах не было ни капли былого восхищения, ни тени священного страха. В глубине души юноша прекрасно понимал, что его отец, король Эйрис II, был лишь жалким пленником этого трона, чья слабая психика окончательно сломалась под его невыносимой тяжестью. В памяти невольно всплыли мудрые слова мейстера Эймона о том, что правитель и трон всегда становятся единым целым, и металл отторгает тех, кто недостоин править. Но Иккинг, живущий в теле Рейгара, твёрдо решил, что никогда не станет безвольным рабом куска ржавого железа. Он гордо поднял голову и бросил выразительный взгляд на своих верных ящеров. Стоик — гигантский, чёрно-красный зверь, которого народ уже успел прозвать Балерионом Возрождённым, тяжело выступил вперёд. Глаза огромного дракона зловеще горели багровым светом, а его массивное, шипастое тело излучало такой невыносимый жар, словно внутри зверя пробудился настоящий вулкан. Король властно поднял правую руку, указывая на стальной символ власти Таргариенов. — Дракарис, — безжалостно скомандовал он. Стоик на мгновение замер, концентрируя первобытную энергию. Затем его клыкастая пасть широко раскрылась, и в следующую секунду весь разрушенный двор озарился ослепительным, режущим глаза светом. Поток густого, неестественно чёрного пламени с рёвом вырвался наружу, мгновенно окутав Железный Трон ревущими языками. Жар от драконьего огня оказался настолько чудовищным, что даже люди, стоявшие в отдалении, физически почувствовали, как это адское дыхание безжалостно обжигает им лица. Древний металл сначала упрямо сопротивлялся невиданному чёрному пламени, но в конце концов начал стремительно сдаваться. Тысячи клинков начали плавиться, стекая на землю тяжёлыми, светящимися каплями раскалённого шлака. А затем произошло то, от чего у свидетелей застыла кровь в жилах. Из самого центра плавящегося Железного Трона внезапно раздались жуткие, пронзительные вопли, словно тысячи проклятых душ одновременно заживо горели в пекле. Толпа синхронно ахнула, и сотни людей истерично вскрикнули от леденящего душу ужаса. Женщины громко рыдали, закрывая лица руками; особо истово верующие лорды в панике хватались за сердце, ещё громче и отчаяннее молясь своим богам. Даже самые храбрые и закалённые в битвах рыцари попятились назад, испытывая непреодолимое желание сбежать как можно дальше от этого проклятого места и закрыть уши. Горячие слёзы паники текли по их искажённым лицам, стирая все границы между испуганными детьми и суровыми мужчинами. Агония трона королей-драконов жутким эхом разносилась над почерневшими руинами, сливаясь со стонами обезумевшей толпы. Но Иккинг наблюдал за этой пугающей сценой с абсолютным, ледяным спокойствием. Внутри него не было ни капли сожаления или сомнений в правильности своего решения. Он точно знал, что поступает верно, навсегда уничтожая тот самый трон, которым никогда не желал владеть. Эти мистические вопли, до боли напоминающие предсмертные крики мучеников в самой Хель, парадоксальным образом приносили его истерзанной душе странное, мрачное удовлетворение. «Так будет абсолютно со всеми, кто когда-либо решит использовать драконов ради власти или осмелится причинить им вред», — мысленно повторил он клятву, данную самому себе ещё давным-давно. Вскоре символ абсолютной власти Вестероса окончательно исчез, оставив после себя лишь дымящуюся, чёрную лужу бурлящего жидкого металла, из которой всё ещё доносились глухие, предсмертные стоны. Лёгкая, почти незаметная улыбка удовлетворения наконец тронула губы юного Короля-Дракона. Огромный Стоик, тяжело дыша, повернул к нему свою массивную морду, напоминая огромного ребёнка, жаждущего похвалы от отца. Рейгар бесстрашно приблизился к пышущему жаром зверю и ласково почесал его под бронированным подбородком. От этого простого жеста Балерион Возрождённый довольно прикрыл красные глаза и начал громко, раскатисто мурлыкать, словно исполинский крылатый кот. — Ты молодец, Стоик, — тихо похвалил его принц, с любовью заглядывая в рубиновые глаза зверя, которые теперь смотрели на него на удивление игриво. Беззубик тоже одобрительно заурчал, по-своему поддерживая крылатого собрата. «Вот и всё. Старая эра окончательно завершена, — с облегчением подумал Иккинг, глядя на остывающий металл. — Интересно, как бы на подобное зрелище отреагировал сам Эйгон Завоеватель?» Тем временем ледяной ветер, густо насыщенный едким запахом гари и сырости, продолжал завывать по пустому двору разрушенного замка, пронизывая до костей тех, кто всё ещё оставался на ногах. Люди массово падали ниц, низко склоняя головы к самой земле и непрерывно шепча молитвы о спасении. Гром продолжал тяжело греметь над их головами, и казалось, что сами напуганные боги взирали на них с небес в бессильной ярости. Яркие вспышки молний безжалостно разрывали небо, то и дело озаряя бледные, растерянные лица высокородных лордов, прославленных рыцарей и простых зевак. Даже самые отважные воины ощущали сейчас первобытный страх — такой же, какой, вероятно, испытывали Первые Люди, стоя с жалкими копьями перед диким, неукротимым зверем. Тайвин Ланнистер больше не мог скрывать липкую тревогу, навсегда застывшую в его глазах. Человек, привыкший абсолютно всё контролировать и воспринимающий игру престолов как поле для расчётливых и хладнокровных маневров, теперь столкнулся с силой, не поддающейся никакому расчёту. И этот страх оказался настолько велик, что старый лев не смог совладать с собственным телом; лишь проливной дождь скрывал его глубочайший, немыслимый позор. «Драконы — не рабы!» — внезапно прозвучал в сознании Тайвина безумный голос покойного Эйриса, обретая теперь поистине пугающий смысл. Взяв себя в руки и собрав в кулак остатки растоптанной гордости, десница осторожно, на негнущихся ногах, шагнул навстречу Королю-Дракону, изо всех сил стараясь не выказывать своей слабости. Окружающие люди застыли на месте; лишь их затуманенные ужасом глаза затравленно следили за каждым движением Ланнистера. Тайвин остановился в нескольких шагах от монарха, которого теперь многие просто не осмеливались назвать человеком. Лорд отвесил сдержанный поклон, ровно настолько глубокий, насколько того требовали приличия, и произнёс тихо, но предельно чётко: — Что вы, Ваша Светлость, собираетесь делать дальше? Этот короткий вопрос прозвучал в повисшей тишине, став сейчас важнее всего, что когда-либо обсуждалось на этих землях. Те немногие лорды, кто ещё мог стоять на ногах, робко приподняли головы; их сердца бешено колотились в груди, а дыхание замерло в напряжённом ожидании ответа. Рейгар неспешно обернулся к деснице, гордо вздёрнув подбородок. Его красивое лицо оставалось абсолютно непроницаемой маской, но в глубине тёмно-индиговых глаз отчётливо плясало нечто совершенно дикое, пугающе игривое и одновременно непоколебимо решительное. Губы юного короля медленно, плавно растянулись в лёгкой, почти по-детски невинной улыбке. — Безумие, лорд Тайвин, — мягко ответил он. — Абсолютное безумие.