Дикий Дракон

Жаркий летний полдень плотным, знойным маревом окутал Королевскую Гавань. Пересушенный воздух заметно дрожал; густые испарения поднимались с раскалённой, перекопанной земли, создавая иллюзию миражей. Однако далеко внизу, на прохладном берегу широкой реки, вдали от бесконечной суеты и грохота строящегося города, звонко и беззаботно звучал мальчишеский смех. Юный Рейгар Таргариен, он же Иккинг Кровожадный Карасик III, с радостью сбросивший невыносимую тяжесть короны на этот короткий миг, весело и шумно плескался в воде вместе со своими лучшими друзьями. Сир Артур Дейн, Мейс Тирелл, принц Оберин Мартелл, угрюмый сын Десницы Эурон Грейджой, Уильям Чарвуд и другие юные оруженосцы беззаботно плавали по мелководью. Они с громкими, азартными криками окунали друг друга с головой, устраивали настоящие битвы с брызгами и боролись в воде так отчаянно, словно это была самая важная рыцарская схватка в их коротких жизнях. А совсем рядом с ними, чуть поодаль на глубине, отдыхали драконы. Эти невероятные создания, как оказалось, тоже предпочитали проводить своё свободное время плавая и лениво отмокая в прохладной речной воде, а не изнывать от жары под палящим южным солнцем. Огромный Беззубик с явным удовольствием наслаждался прохладой: он медленно, ритмично двигал своим мощным хвостом, раз за разом создавая большие, пенистые волны, которые с шумом обрушивались на плескающихся мальчишек. Чёрный дракон громко, утробно мурлыкал, периодически выныривая из-под воды и с силой выплёвывая вверх целые фонтаны воды через ноздри, отчего все вокруг буквально взрывались заразительным смехом. — Эй, Беззубик, ты предатель! — возмущённо вскрикнул неуклюжий Мейс Тирелл, получив в лицо целую струю прохладной воды от дракона. — Ошибаешься, Мейс, он всегда только на моей стороне! — звонко рассмеялся Иккинг, ловко взобравшись по скользкой чешуе прямо на широкую спину зверя. Беззубик, услышав это, игриво и вызывающе рыкнул. Он резко, без предупреждения развернулся на левый бок, одним махом сбросив и с головой окунув своего хвастливого друга-короля в пенящуюся воду. — Ах ты, чёрный предатель! — отплёвываясь и фыркая, вынырнул Иккинг, и тут же, не теряя времени, набросился на дракона, пытаясь с разбегу запрыгнуть ему на мокрую шею. Остальные мальчишки, видя эту картину, не остались в стороне. Вскоре вся шумная, хохочущая компания дружно навалилась на дракона, устроив настоящую эпическую битву, в которой огромный Беззубик, несмотря на свои колоссальные размеры, был технично окружён и шутливо повержен. Зверь только снисходительно фыркнул, картинно закатил глаза, хитро, по-драконьи улыбнулся и снова глубоко нырнул под воду, увлекая за собой всех висящих на нём мальчишек. Но один из их компании всё это время стоял в стороне, на сухом берегу. Джон Коннингтон, серьёзный, рыжеволосый мальчишка, неподвижно стоял у кромки воды, нервно сжав руки в кулаки, и просто не сводил глаз с весело резвящихся друзей. Вся его душа сейчас разрывалась от сомнений и внутренних противоречий. Там, в прохладной реке, они все были совершенно обнажены, сбросив с себя не только душные одежды, но и тяжёлые оковы строгих дворцовых манер и благородного этикета. Джон совершенно не привык к такому вольному поведению — с самого детства он всегда был предельно сдержан, закрыт и слишком серьёзен для своего возраста. Он с неприязнью смотрел на свою собственную худощавую фигуру, на аристократически бледную кожу, на свежие шрамы и синяки, которых он в избытке набрался за последнее время в жестоких спаррингах с Бейлоном Грейджоем. — Эй, Джон, хватит стоять столбом, давай к нам! — весело крикнул принц Оберин, резким движением отбрасывая со лба мокрые, прилипшие тёмные пряди. — Да, Лорд-Грифон, ныряй сюда, вода просто отличная! — задорно подхватил Артур Дейн, обрызгав сухой берег пригоршней воды. Джон от такого внимания только густо покраснел и инстинктивно отступил на шаг назад, смущённо опустив голову. — Я... я, наверное, присоединюсь к вам чуть позже. Рейгар, который всё ещё верхом сидел на мокрой шее вынырнувшего Беззубика, плавно повернул голову к другу и очень пристально, изучающе посмотрел на него. Затем его губы чуть дрогнули в хитрой, понимающей улыбке. — Ох, да ладно тебе ломаться, Джон. Ты что, стесняешься нас? Брось, здесь же все свои, — мягко сказал Рейгар. Его невероятно длинные, красивые волосы намокли и плотно прилипли к его мускулистому телу, став похожими на облегающую одежду из струящейся серебряной ткани. — Нет, я не стесняюсь! — моментально вспыхнул рыжеволосый мальчик, но его затравленный взгляд всё равно был полон тревоги и неуверенности. Проницательный принц Оберин хищно, по-кошачьи прищурился. — О, ну теперь всё понятно… Значит, наш грозный Грифон просто боится воды. — Я совершенно не боюсь воды! — тут же агрессивно вскинулся Джон, сжимая кулаки. — Тогда немедленно заходи, раз такой смелый. — Я... — А ну-ка, парни, тащите его сюда! — вдруг весело воскликнул дорнийский принц, и в следующее же мгновение несколько крепких мальчишек с радостными криками бросились к берегу. Джон испуганно шарахнулся в сторону, пытаясь убежать, но было уже слишком поздно — его крепко схватили. Какой-то незнакомый оруженосец и ловкий Оберин надёжно подхватили его за руки, а могучий Эурон Грейджой железной хваткой вцепился ему в ноги. Джон отчаянно пытался вырваться и пинаться, но юный железнорождённый оказался не по годам силён. — Нет-нет-нет, пустите, подождите! — Джон упирался изо всех сил, но у него просто не было шансов против троих крепких парней. — В реку его, на корм рыбам! — кровожадно, но с улыбкой воскликнул Эурон. — ААААА! С громким, впечатляющим всплеском Джон плашмя рухнул в прохладную воду, и всё пространство вокруг мгновенно взорвалось гомерическим хохотом. Когда он, наконец, вынырнул, отфыркиваясь, отплёвываясь и жадно глотая воздух, прямо перед ним плотным полукольцом стояли его друзья, широко и довольно ухмыляясь. А огромный Беззубик, тихо приблизившись сзади, внезапно и смачно облизнул его лицо своим огромным, шершавым языком, окончательно лишая Грифона всякого аристократического достоинства. Целую секунду Джон молчал, глубоко шокированный происходящим беспределом, затем возмущённо поджал губы, покраснел от гнева до самых корней волос… и вдруг, неожиданно для самого себя, громко, заливисто рассмеялся. — Ну вы и ублюдки! — сквозь смех фыркнул он, с силой окатив водой стоящего ближе всех Оберина. — О, так ты теперь в игре?! — азартно воскликнул дорниец. — Скорее, я теперь на войне! И тут началось настоящее безумие! Речная вода буквально закипела от фонтанов брызг; визжащие мальчишки бегали по мелководью, кидались грязью, с хохотом тащили друг друга под воду. А Беззубик, лениво перекатившись на спину, искренне забавлялся их человеческим азартом, периодически подливая масла в огонь и создавая мощным хвостом настоящие цунами. Теперь абсолютно все были в воде, все были искренне, безгранично счастливы, все снова стали обычными детьми, пусть даже и на это короткое, украденное у взрослой жизни мгновение. Джон расслабленно плыл по течению; его напряжённое тело постепенно привыкало к приятной прохладе, а скованный разум медленно, но верно принимал тот факт, что здесь, с ними, всё-таки не так уж и плохо. Он громко смеялся вместе со всеми, азартно брызгался, безжалостно окунал Оберина, который коварно пытался схватить его за ногу под водой, а затем и сам оказался внезапной жертвой пухлого Мейса Тирелла, который ловко ухватил его за худые плечи и с победным криком утянул на дно. Но затем, когда оглушительный шум вокруг на какое-то мгновение немного поутих, взгляд Джона совершенно случайно, помимо его воли, метнулся к тому единственному человеку, которого он всегда старался не разглядывать слишком долго и пристально. Рейгар. Юный, прекрасный король расслабленно сидел на чёрной спине Беззубика. Он запрокинул голову далеко назад, закрыв глаза и позволяя жаркому солнечному свету золотить его мокрые, рассыпанные по плечам серебристые волосы. Крупные капли речной воды медленно стекали по его умиротворённому лицу, по резким, угловатым скулам, по изящной шее, по широким, загорелым плечам и по всему его крепкому, мускулистому телу. Его фирменная, чуть кривая улыбка сейчас была невероятно лёгкой, беззаботной и притягательной. Возможно, в этот момент он и выглядел как обычный деревенский дурак для посторонних, но Джон мог бы поклясться своей жизнью, что все остальные тайно завидовали этой его свободе, как завидовал злобный Бейлон Грейджой. Он выглядел таким немыслимо… естественным в этом первобытном хаосе, в этой чистой воде, среди своих преданных друзей, в окружении огромных, смертоносных драконов. Он был поистине… прекрасен. Он был не человеком, он был истинным Драконом, который просто на время спустился с небес. Недавно король своим личным указом изменил древний, пугающий девиз своего дома. Теперь вместо привычного, кровавого «Пламя и Кровь» на знамёнах значилось гордое «Мы из Племени Драконов». И это было поистине прекрасно, могущественно и в чём-то даже божественно. Этот новый, светлый девиз звучал как синоним слов «Свобода», «Безопасность» и «Защита», которую он щедро даровал всем своим людям, а не как вечная, давящая угроза сожжения. Джон судорожно задержал дыхание, с ужасом осознав, что он смотрит на обнажённого короля слишком долго и пристально. Он быстро, словно обжёгшись, отвёл взгляд в сторону, но сердце в его узкой груди уже стучало гораздо громче и быстрее, чем должно было. — Да что же это со мной происходит? — в панике, мысленно выругался он, сжимая виски. Он точно знал, что не должен был так на него смотреть. Он не должен был чувствовать то, что чувствовал сейчас. Но боги, как же мучительно трудно было просто не замечать его присутствия. Не видеть эту улыбку, не слышать этот заразительный смех, не ловить жадно каждое сказанное им слово. Как трудно было не отмечать каждую, даже самую мелкую деталь — как он изящно поправляет мокрые волосы, как он с поразительной лёгкостью и авторитетом управляется с гигантскими монстрами, которых сам же и вернул к жизни, как его необычные индиговые глаза ярко вспыхивают, когда он искренне смеётся. Джон до скрипа стиснул зубы, пытаясь подавить нахлынувшие, запретные эмоции. — Эй, Лорд-Грифон, ты чего там так глубоко задумался? — насмешливый голос Оберина резко вырвал его из пучины опасных мыслей. — А? Что? — Джон нервно вздрогнул, словно очнувшись ото сна, и поспешно сделал вид, что просто усердно стряхивает воду с лица. — Я говорю, ты чего вдруг так замер, словно посреди бела дня призрака увидел? — с хитрым, проницательным тоном проговорил дорниец, подплывая ближе. — Ничего подобного, я просто… просто задумался о своём, — неубедительно соврал Коннингтон. Оберин понимающе ухмыльнулся, но, к счастью, ничего больше не сказал, оставив его в покое. Джон прекрасно понимал, что ему надо быть гораздо осторожнее со своими взглядами. Но как же невыносимо сложно было отвести взгляд от того, кто сиял в этом мрачном мире так же ярко, как солнце среди штормовых бурь. После долгого, освежающего купания уставшие, но счастливые мальчишки медленно, вразвалочку шли по узкой пыльной тропе, ведущей к их временным домам. Каждый из них молча наслаждался этими последними, золотыми минутами абсолютной беззаботности. Тёплый, вечерний ветер очень ласково шевелил их влажные, спутанные волосы; огромное солнце уже медленно клонилось к горизонту, фантастически окрашивая небосвод в яркие оранжево-розовые и пурпурные оттенки. Земля под их босыми ногами всё ещё была очень тёплой, словно бережно хранила в себе жар ушедшего летнего дня. Рейгар бодрым шагом шёл чуть впереди всей группы. Его льняная рубашка была расстёгнута на груди, а длинные серебристые волосы ещё не до конца высохли, влажно касаясь его смуглой, загорелой кожи. Верный Беззубик бесшумно шёл рядом с ним, словно огромная собака; его гигантские крылья были аккуратно сложены за спиной, а шипастый хвост изредка, ритмично покачивался из стороны в сторону, оставляя в густой дорожной пыли глубокие, извилистые следы. — Знаете, я всё же думаю, что мы могли бы смело остаться в воде ещё немного подольше, — с лёгкой грустью вздохнул Оберин, на ходу сцеживая лишнюю воду из своих густых тёмных кудрей. — Честное слово, за всё время в этой вонючей Королевской Гавани у нас ещё не было ни одного спокойного дня, когда мы могли бы вот так просто искупаться без всяких забот и охраны. А тут — целая, чистая река в нашем распоряжении! — Принц, ты всегда можешь пойти обратно и плавать хоть до утра, никто же тебя силой не держит, — язвительно хмыкнул Артур Дейн, но даже он, несмотря на тон, выглядел сейчас невероятно расслабленным и довольным, как и все остальные. Джон Коннингтон шёл чуть позади них, храня упорное молчание и изо всех сил стараясь не думать о том, что он так остро почувствовал там, в реке. Когда их шумная компания, наконец, добралась до своих жилищ, у входа их уже с нетерпением поджидал Великий Мейстер Гормон. — Ваше Величество, — старец низко и почтительно склонил голову, но не стал тратить время на долгие приветствия. — Прошу прощения, но вам срочно нужно явиться в Большой Зал. Только что пришла очень важная весть из Цитадели. Рейгар мгновенно остановился и тревожно нахмурился, вмиг растеряв всю свою беззаботность. — Кто именно прибыл? — Срочный посыльный из самого Староместа, мой король. Конклав отправил официальное письмо. Это напрямую касается лично вас, и... — мейстер сделал многозначительную, тяжёлую паузу, обведя взглядом мальчишек. — И, боюсь, судьбы всего Вестероса. Юный король тяжело вздохнул, устало вытирая ладонью прилипшие к лицу мокрые волосы. — Пусть этот посыльный подождёт меня в зале. Я скоро буду готов его принять. Рейгар решительным шагом направился к своему домику переодеваться, сопровождаемый неотступным Беззубиком. Именно в такие моменты Джон с особой силой завидовал тому удивительному факту, что у его прекрасного Серебряного Короля есть этот огромный дракон, которого Рейгар искренне и с любовью называл «братом», и с которым он всегда был так невероятно близок. Лорд-Грифон часто и отчаянно мечтал о том, чтобы однажды тоже владеть живым, настоящим Грифоном, но он понимал, что всё это лишь глупая детская мечта. Грифонов, в отличие от драконов, никогда не существовало в реальности. Мейс Тирелл, этот напыщенный индюк, очень часто и громогласно называл себя самым близким братом короля во всём, кроме крови. Разумеется, за его широкой спиной все придворные откровенно смеялись над его непроходимой глупостью, слепотой и ничем не подкреплённой гордыней. Только суровый Эурон Грейджой однажды осмелился прямо при всех, глядя ему в глаза, высказать правду. Он жёстко заявил Мейсу, что единственным настоящим братом и истинной семьёй короля является чёрный дракон Беззубик, а уж никак не какая-то там Напыщенная Роза Хайгардена. И, честно говоря, в глубине души Джон был абсолютно и полностью согласен с этим грубым Железнорождённым. Иккинг быстро оделся, выбрав простую, но удобную одежду — тёмная кожаная броня с наплечниками из валирийской стали, штаны из дублённой кожи, на плечи он накинул лёгкий плащ, скреплённый брошью на каждом плече с изображением Беззубика. Беззубик сопровождал его до двери, он вошёл бы внутрь дома, но из-за огромных размеров остался снаружи. Выйдя из дома юный король быстрыми шагами направился в Большой Зал. Беззубик вновь шёл за ним. Внутри уже собрались члены его Малого Совета. Лорд Квеллон Грейджой, его десница, стоял у длинного стола с руками, скрещёнными на груди. Тайвин Ланнистер, Мастер над монетой, выглядел как всегда собранным и наблюдал за королём, оценивая каждое его движение. Сир Барристан Селми был рядом, его белый плащ гвардейца не колыхался даже под сквозняками зала. Но больше всего внимание Иккинга привлёк белый ворон, сидящий на подставке у большого камина. Птица была величественна, её белоснежные перья казались почти неестественными на фоне обычных чёрных воронов, использовавшихся для передачи сообщений. Она внимательно следила за происходящим, словно понимая важность момента. — Ваше Величество, — тихо, но чётко заговорил великий мейстер, держа в руках свиток, запечатанный печатью Староместа. — Весть, которую мы ждали и боялись. Иккинг медленно подошёл к птице, протянул руку и осторожно снял с её лапки пергамент. Медленно развернув свиток, он пробежался взглядом по строчкам. «Лето окончено. Осень наступила.» Всего три слова, но их значение было неизмеримо велико. Наступала новое время сезона. В прошлой жизни Иккинга зима, весна, лето и осень были сезонами года. Ну, как сезоны. Девять месяцев зима, остальные три осень, весна и лето с гратом. Но в этом мире эти времена года длились годами. Лето и Зима длятся несколько лет. И погоду никак не предугадать. Беззубик вылупился в зиму и после его вылупление через почти полгода началась весна, а в скорее наступила лето. Пять лет было лето благодаря драконам. Но даже драконам не по силу полностью одолеть зиму. Он почувствовал, как тихо вздохнул лорд Грейджой. — Теперь мы вступаем в новые времена. — произнёс железнорождённый с мрачным удовлетворением. — Это лето длилось пять лет. — сказал мейстер Гормон. — Зима будет долгой. Но мы все надеемся, что драконы отложат ещё яйца из которых проклюнутся новые драконы и зима окажется короче. Иккинг узнал от своего дедушки Эймона что Цитадель и мейстеры оттуда не любят драконов. Поэтому первым делом Иккинг попытался изменить мировоззрение нового мейстера посланного к нему на службу на счёт драконов. Он катал мейстера на спине Беззубика всячески демонстрировал ему их, тренировал у него на глазах дабы тот понял, что драконы не монстры, а огромные милые котята. Это заняло у него не мало времени, но в конце концов великий мейстер Гормон начал потихоньку кормить драконов рыбой и говорить им ласковые слова, а одиножды смог погладить. Это означало что «не знание» мейстеров о драконах потихоньку уходило.  — Лето прошло, Ваша Светлость. — негромко добавил Тайвин Ланнистер, пристально наблюдая за юным королём. Король не любил, когда к нему обращаются на слово «Ваша Светлость» или «Ваше Величество» и так далее. Для друзей он — Рейгар, а для Тайвина и других он — король. Иккинг опустил свиток, крепко сжимая его в руках. В его голове вихрем проносились мысли — значит, скоро первые холода… нужно подготовить людей, собрать запасы, проверить состояние дорог и ферм… у него было ещё больше работ. Он поднял взгляд и медленно, твёрдым голосом произнёс: — Тогда нам пора обсудить о запасах на зиму. В Большом Зале повисла тишина. Слова короля эхом разнеслись среди собравшихся, и каждый по-своему осознал всю глубину их значения. Осень в Вестеросе не просто смена времён года — это предвестник грядущей зимы, возможно, долгой и жестокой. Иккинг медленно сел на своё место во главе стола, сложил руки на деревянной поверхности и задумчиво посмотрел на советников. — Что мы имеем? — спросил он, обводя всех взглядом. Лорд Квеллон Грейджой первым нарушил молчание, его голос был глубоким и уверенным: — Мы уже послали несколько ворон с приказом пополнять зернохранилища в Королевской Гавани и крупных городах, как и должно было быть сделано, Ваше Величество. Но, по-моему, этого недостаточно. Правление вашего отца-короля было тяжёлым, налоги, возложенные на весь Вестерос были очень большими. Запасы еды есть, но нам нужно больше. Осень может продлиться год, но может оказаться короче. А если зима придёт раньше, чем мы ожидаем… — Пока идёт урожайный сезон, мы должны собрать всё что есть у ферм и отправить в хранилища, — подхватил Тайвин Ланнистер, его янтарные глаза внимательно следили за реакцией короля. — Особенно в Речных землях и Просторе, где всегда хороший урожай. Иккинг кивнул, затем перевёл взгляд на великого мейстера. — Что с состоянием дорог? Как пройдут поставки? Мейстер Гормон, пожилой мужчина с худощавым лицом и цепью на шее, слегка склонился вперёд. — Мы расширили и укрепили основные дороги между Королевской Гаванью и Простором и Речными Землями. Торговые пути укреплены, но не все готовы к холодам. Нам потребуется больше времени, чтобы привести их в полный порядок. Король нахмурился. — Времени у нас нет. Пусть мастера сосредоточатся на укреплении мостов и дорог. Осень может быть обманчиво тёплой, но первые заморозки разрушат неготовые пути. Пусть переделают дороги к Северу. Кстати, как там на Железных Островах и на Севере? Там с запасами всё хорошо? Спросите у лорда Старка и у других лордов Севера о том, как там у них идут дела. Пусть пришлют мне письма с ответами и отчётами. — Непременно, Ваша Светлость. Мы отправим письма в каждый замок на Севере чтобы узнать о их состояниях. — ответил Грейджой. — На Железных Островах всё хорошо. Мой кастелян каждый день отправляет мне отчёты о постройках, о запасах и о числах людей, желающих уплыть в Королевскую Гавань и на земли что вы подарили нам. Сир Герольд Хайтауэр заговорил следом: — Ваше Величество, пока мы здесь сидим, в королевстве уже началась паника. Простолюдины уже знают, что наступила осень и весть о смене времен всегда пугало простой люд. Иккинг слегка приподнял брови и потёр подбородок. — Страх и паника — это нехорошо. Надо это устранить. — Люди всегда боятся перемен, Ваша Светлость. — невозмутимо пояснил Тайвин. — Особенно когда они связаны с холодами и голодом. — он сделал паузу. — На улицах есть не мало пророков что веют панику среди народа. — Так успокойте их. — сказал король. — И под слово «успокоить» я не имею ввиду виселицы, отрубленные головы или темницы. Люди что сеют страх и панику сами не меньше напуганы.  Докажите им что они неправы. Готовьте склады в городе и пусть они увидят, что всё хорошо. Король тяжело вздохнул, затем откинулся на спинку кресла. — Объявите, что Корона позаботится о запасах и что никто не останется голодным. Разошлите гонцов, пусть в каждом городе знают, что мы готовимся к зиме. Я не собираюсь позволить людям умирать от голода на улицах. Лорд Грейджой если на Севере или на Железных Островах не хватает продовольствия, то отправляйте часть запасов туда. Квеллон кивнул, он очень уважал короля за заботу обо всех: — Как пожелаете, мой король. Я отправлю корабли с зерном на Железные Острова и на Белую Гавань. Пусть осень принесёт перемены к лучшему, а не к худшему. Иккинг внимательно посмотрел на него. — Вы верите, что зима сделает людей сильнее? Грейджой слабо усмехнулся: — Я верю, что те, кто смогут её пережить, станут сильнее. Остальные… ну, это решат сами боги. Король сжал пальцы. — Я не верю, что судьба должна решаться только богами. Мы сами творим свою судьбу. — он встал, проходя взглядом по лицам своих советников. — Осень пришла. Мы должны сделать так, чтобы Вестерос не только пережил её, но и стал сильнее. Теперь идите и делайте свою работу. Советники поднялись, кланяясь, и разошлись, чтобы исполнить поручения. Иккинг произнёс: — Лорд Баратеон останьтесь здесь. — сказал он. — Мне нужно кое-что обсудить с вами. Лорд Баратеон остался и Иккинг вместе с ним весь вечер до самой ночи обсуждал планы о новых законах Семи Королевств. Эти законы были связанны о свободы веры в религию, о правах женщин, о разводах, и о их равноправности в обществе. Стеффон Баратеон старался быть спокойным, однако это было очень тяжело. Король порой творил не менее безумные поступки чем его отец Эйрис «Безумный Король». Когда разговор и обсуждение шло в тупик Иккинг отпустил Мастера над Законами. Когда дверь закрылась Дикий Дракон остался в зале, глядя на белого ворона, который всё ещё сидел на подставке. — Осень пришла. А за ней всегда приходит зима. — прошептал он. — Этот мир слишком далёк от моего дома. Прошло два месяца с тех пор, как осень вступила в свои права. Дни становились короче, ночи холоднее, а небо всё чаще затягивало тяжёлыми серыми облаками. Королевство готовилось к зиме, и даже те, кто надеялся, что осень продлится дольше, понимали, что рано или поздно холода придут. Иккинг, хотя и был молодым королём, уже доказал свою решимость и способность в управлении государства. Под его руководством Королевская Гавань перестраивалась, склады заполнялись зерном, а мясо заготавливалось и коптилось в огромных амбарах. Из каждого уголка Вестероса прибывали караваны с пшеницей, ячменём, сушёными фруктами и бочками солёной рыбы. Некоторые запасы он закупал за Узким Морем у богатых землевладельцев. На складах возле порта складывались огромные мешки муки, бочки с солониной, овощами и специями. По приказу короля были возведены новые ледяные хранилища, где благодаря льду Фроста сохранялось свежее мясо. Люди, впервые увидевшие, как лёд остаётся холодным даже в тёплые дни, молились на этого дракона, словно на божество. Но самым главным источником дохода стал не только налог с торговли на Драконьем Камне, но и кузница самого короля. Валирийская сталь, украшения из драконьих чешуек, когтей и зубов стоили огромных денег и с помощью этих заработанных денег он пополнял амбары для населения всего Вестероса. Иккинг, не забывший своё мастерство, работал почти каждую ночь в своей мастерской, а днём его мечи и оружие из валирийской стали продавались за огромные суммы. — Сто мечей… — пробормотал он, осматривая новое клинки, сверкающие тёмным, узорчатым металлом. Некоторые мечи отправлялись великим домам Вестероса, другие уходили за Узкое море, а некоторые он продавал прямо в Королевской Гавани, обеспечивая казну золотом. Иккинг быстро оделся, привычно выбрав простую, но невероятно прочную экипировку. На нём была тёмная кожаная броня с массивными наплечниками, искусно выкованными из валирийской стали, и плотные штаны из грубой дублёной кожи. Поверх плеч ложился лёгкий шерстяной плащ, надёжно скреплённый двумя серебряными брошами в виде силуэтов Беззубика. Сам Ночная Фурия преданно сопровождал своего всадника до самых дверей замка. Дракон с радостью вошёл бы и внутрь человеческого жилища, однако его огромные размеры вынудили его остаться снаружи, греясь в лучах утреннего солнца. Выйдя из своих покоев, юный король уверенным и быстрым шагом направился в Большой Зал, где решались судьбы государства. Внутри уже успели собраться ключевые члены его Малого Совета, ожидая начала заседания. Лорд Квеллон Грейджой, занимающий пост десницы, неподвижно стоял у длинного дубового стола, сурово скрестив руки на широкой груди. Тайвин Ланнистер, Мастер над монетой, выглядел безупречно собранным и холодным, внимательно оценивая каждое движение вошедшего монарха. Сир Барристан Селми замер неподалёку; его белоснежный плащ королевского гвардейца оставался неподвижным даже под гуляющими по огромному залу сквозняками. Однако больше всего внимание Иккинга в этот момент привлёк необычный гость — белый ворон, тихо сидящий на высокой кованой подставке возле пылающего камина. Эта птица выглядела по-настоящему величественно, а её белоснежные перья казались почти неестественными на фоне привычных чёрных воронов, которых повсеместно использовали для переписки. Умные глаза птицы внимательно следили за происходящим в зале, словно посланник прекрасно осознавал всю тяжесть принесённой им вести. Великий мейстер Гормон, тяжело вздохнув, шагнул вперёд, сжимая в старческих руках пергамент. — Ваше Величество, — тихо, но предельно чётко заговорил он. — Пришла весть, запечатанная печатью Цитадели Староместа, которую мы все так ждали и одновременно боялись. Иккинг медленно подошёл к птице, протянул руку в перчатке, осторожно забрал послание с лапки и сломал восковую печать. Развернув небольшой свиток, он быстро пробежался взглядом по коротким строчкам. Текст гласил: «Лето окончено. Осень наступила». Всего три простых слова скрывали в себе значение, которое было неизмеримо велико для всего континента. В прошлой жизни Иккинга зима, весна, лето и осень были короткими и предсказуемыми сезонами одного года, где зима длилась несколько долгих месяцев, а остальные времена пролетали незаметно. Однако в этом суровом мире времена года могли длиться десятилетиями, и их смену было практически невозможно предугадать. Беззубик вылупился в самый разгар прошлой зимы, и спустя полгода после его появления на свет началась весна, стремительно перешедшая в благодатное лето. Это теплое время продлилось целых пять лет, во многом благодаря магии вернувшихся в мир драконов. Но даже этим невероятным созданиям было не под силу полностью остановить естественный ход вещей и отменить приход холодов. Иккинг услышал, как за его спиной тяжело выдохнул лорд Грейджой. — Теперь мы вступаем в новые, тёмные времена, — произнёс железнорождённый с мрачным удовлетворением в голосе, привыкший к суровости природы. — Это лето было щедрым и длилось пять долгих лет, — задумчиво произнёс мейстер Гормон, поглаживая свою сложную цепь на шее. — Грядущая зима обещает быть долгой и беспощадной. Нам остаётся лишь надеяться, что драконы отложат новые яйца, из которых проклюнутся детёныши, и их внутреннее пламя сделает холода хоть немного короче. Иккинг с легкой улыбкой вспомнил, как долго он пытался изменить отношение этого учёного мужа к крылатым рептилиям. В своё время дедушка Эймон предупреждал его, что Цитадель питает глубокую ненависть к драконам, считая их лишь разрушительной силой. Юный король приложил колоссальные усилия, чтобы сломать эти предрассудки у нового мейстера, прибывшего на службу в столицу. Иккинг регулярно катал Гормона на спине Беззубика, демонстрировал их высокий интеллект и проводил тренировки прямо на глазах у старика. Он хотел доказать, что драконы — это не безумные монстры, а разумные создания, порой напоминающие огромных, преданных котов. На это ушло немало времени и терпения, но в конце концов великий мейстер оттаял: он начал тайком подкармливать ящеров свежей рыбой, шептать им ласковые слова, а однажды даже осмелился погладить тёплую чешую. Это стало настоящей победой: слепое невежество учёных мужей постепенно отступало перед реальностью. — Лето прошло, Ваша Светлость, пора готовиться к худшему, — негромко добавил Тайвин Ланнистер, пристально наблюдая за реакцией правителя. Иккинг внутренне поморщился: он терпеть не мог эти высокопарные титулы вроде «Ваша Светлость» или «Ваше Величество». Для своих близких друзей он был просто Рейгаром, но для Ланнистера, Грейджоя и всего Вестероса он оставался королём, обязанным нести это бремя. Король опустил свиток, крепко сжимая его в пальцах, пока в голове стремительно выстраивался план действий. Значит, скоро ударят первые морозы, а это требовало немедленной мобилизации людей, проверки запасов и укрепления инфраструктуры. Он поднял твёрдый взгляд на своих советников и уверенным тоном произнёс: — Тогда нам пора детально обсудить состояние наших запасов на зиму. В Большом Зале повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь треском дров в камине. Слова юного правителя эхом разнеслись среди присутствующих, заставляя каждого осознать масштаб надвигающейся угрозы. Осень в Вестеросе означала не просто увядание природы; она была грозным предвестником зимы, которая могла унести тысячи жизней. Иккинг медленно опустился в кресло во главе стола, сцепил пальцы в замок и требовательно посмотрел на Малый Совет. — Что мы имеем на данный момент? — спросил он, обводя всех цепким взглядом. Лорд Квеллон Грейджой первым нарушил молчание, его бас звучал глубоко и непоколебимо: — Мы уже разослали воронов с приказом максимально заполнять зернохранилища в Королевской Гавани и других крупных городах, Ваше Величество. Однако, на мой взгляд, этих мер всё ещё недостаточно для выживания королевства. Правление вашего отца было крайне тяжёлым, а непомерные налоги истощили ресурсы Вестероса до предела. Базовые запасы еды у нас имеются, но чтобы пережить холода, этого будет мало. Осень может продлиться целый год, но может и закончиться уже завтра, обрушив на нас снега. — Пока идёт урожайный сезон, мы обязаны изъять излишки с ферм и немедленно отправить их в государственные хранилища, — подхватил Тайвин Ланнистер, чьи янтарные глаза не отрывались от лица короля. — Особенно это касается Простора и Речных земель, где земля всегда щедро плодоносила. Иккинг коротко кивнул в знак согласия, обдумывая слова мастера над монетой, а затем перевёл взгляд на великого мейстера. — Как обстоят дела с дорогами и логистикой? — задал вопрос монарх. — Сможем ли мы обеспечить бесперебойные поставки продовольствия в столицу? Мейстер Гормон слегка склонился вперёд, опираясь о край стола: — Мы значительно расширили и укрепили основные тракты, соединяющие Королевскую Гавань с Простором и Речными Землями. Торговые пути приведены в порядок, но далеко не все из них готовы выдержать осенние ливни и зимние снегопады. Нам потребуется дополнительное время и рабочие руки, чтобы завершить начатое. Иккинг недовольно нахмурился, понимая, что времени у них больше нет. — Времени больше не осталось, пусть строители немедленно сосредоточатся на укреплении мостов и важнейших переправ, — скомандовал король. — Осень бывает обманчиво тёплой, но первые же заморозки превратят неготовые грунтовые пути в непроходимое болото. — Направьте людей переделывать Королевский тракт, ведущий на Север, чтобы он не обрушился под тяжестью обозов, — продолжал распоряжаться Иккинг. — Кстати, что слышно от Железных Островов и северных лордов? Отправьте воронов лорду Старку и остальным знаменосцам, пусть пришлют подробные отчёты о состоянии их складов. — Непременно, Ваша Светлость, мы свяжемся с каждым замком Севера, чтобы выяснить, готовы ли они к холодам, — поклонился Грейджой. — Что касается Железных Островов, то там ситуация стабильна: мой кастелян регулярно докладывает о постройке кораблей, запасах рыбы и числе людей, желающих переселиться на дарованные вами плодородные земли. Сир Герольд Хайтауэр, до этого хранивший молчание, сделал шаг вперёд: — Ваше Величество, пока мы заседаем в этих стенах, в столице уже начинает нарастать паника. До простолюдинов дошли слухи о смене сезонов, а весть о приближении зимы всегда сеяла ужас в сердцах бедняков. Иккинг слегка приподнял брови, задумчиво потирая подбородок пальцами в кожаной перчатке. — Страх и паника — наши худшие враги сейчас, эту проблему нужно устранить в зародыше, — констатировал он. — Люди всегда боятся перемен, Ваша Светлость, особенно когда эти перемены несут с собой голод и смерть, — невозмутимо пояснил Тайвин. — На улицах столицы уже появилось немало безумных пророков, которые сеют смуту среди толпы. Иккинг тяжело вздохнул и откинулся на спинку резного кресла. — Так успокойте их, лорд Тайвин, — твёрдо сказал король. — И под словом «успокоить» я ни в коем случае не подразумеваю виселицы, отрубленные головы или переполненные темницы. Эти крикуны на площадях сами напуганы до смерти, так докажите им их неправоту делом: распахните двери городских складов, пусть простой народ своими глазами увидит, что продовольствия достаточно. — Издайте указ о том, что Корона берёт на себя заботу о припасах и ни один человек не умрёт от истощения, — продолжил раздавать указания Иккинг. — Разошлите глашатаев по всем площадям: пусть каждый гражданин знает, что мы контролируем ситуацию и готовы к холодам. Я не потерплю, чтобы на улицах моего города валялись трупы умерших от голода людей. Лорд Грейджой, если выяснится, что Северу или Островам не хватает еды, мы немедленно направим им часть наших столичных резервов. Квеллон почтительно кивнул; старый пират искренне уважал этого юношу за нетипичную для монархов заботу о подданных. — Как прикажете, мой король, я подготовлю корабли с зерном для отправки в Белую Гавань, — отозвался десница. — Пусть эта осень принесёт нам перемены к лучшему, а не к разрушению. Иккинг внимательно посмотрел на сурового мореплавателя. — Вы действительно верите, что суровая зима способна сделать людей сильнее? — спросил он. Грейджой слабо усмехнулся в бороду: — Я верю, что те, кто сумеют её пережить, закалят свой дух, а судьба остальных… что ж, это решат боги. Король с силой сжал пальцы в кулак, не соглашаясь с такой фаталистичной философией. — Я отказываюсь верить, что наши судьбы вершат лишь невидимые боги, — решительно возразил Иккинг, поднимаясь со своего места. — Мы сами творим свою историю своими руками и умами. Он обвёл пронзительным взглядом лица своих советников. — Осень пришла в наши земли. И мы обязаны сделать всё, чтобы Вестерос не просто выжил в этих снегах, но и вышел из них непобедимым. А теперь возвращайтесь к своим обязанностям, заседание окончено. Советники послушно поднялись, почтительно поклонились своему королю и один за другим покинули Большой Зал. — Лорд Баратеон, задержитесь на минуту, — окликнул Иккинг Мастера над Законами. — У меня есть к вам важный разговор, не терпящий отлагательств. Стеффон Баратеон остался, и весь последующий вечер, вплоть до глубокой ночи, они обсуждали проекты совершенно новых для Семи Королевств законов. Эти реформы казались немыслимыми: свобода вероисповедания, расширение прав женщин, возможность законного развода и равноправие сословий в обществе. Лорд Стеффон изо всех сил старался сохранять спокойствие, но порой ему казалось, что этот юный новатор творит поступки, по своему безумию превосходящие выходки его покойного отца Эйриса. Когда обсуждение зашло в глухой концептуальный тупик, Иккинг, устав от споров, наконец отпустил измотанного лорда Баратеона. Тяжёлые дубовые двери закрылись, и Дикий Дракон остался в абсолютном одиночестве, если не считать белого ворона на подставке. Птица всё так же неподвижно сидела у камина, изредка поглядывая на уставшего правителя. — Осень пришла, а за ней неотвратимо следует зима, — тихо прошептал юноша в пустоту зала. — Как же этот странный мир далёк от моего родного дома. Незаметно пролетели два месяца с того дня, как осень полноправно вступила в свои права на континенте. Дни становились всё короче, ночи дышали ледяным холодом, а бледное солнце всё чаще пряталось за тяжёлыми свинцовыми облаками. Всё королевство в едином порыве готовилось к надвигающейся зиме. Даже те оптимисты, которые надеялись на затяжную осень, теперь прекрасно понимали, что настоящие морозы не за горами. Иккинг, несмотря на свой юный возраст, уже успел доказать всему Вестеросу свою невероятную решимость и выдающиеся способности в управлении государством. Под его чутким руководством Королевская Гавань стремительно перестраивалась и укреплялась. Городские склады до потолка заполнялись отборным зерном, а мясо в огромных количествах заготавливалось и коптилось в специально возведённых амбарах. Из каждого уголка огромного континента в столицу непрерывным потоком прибывали караваны, гружённые пшеницей, ячменём, сушёными фруктами и бочками с солёной рыбой. Часть стратегических запасов молодой король предусмотрительно закупал за Узким Морем, заключая выгодные сделки с богатыми эссосскими землевладельцами. Возле столичного порта вырастали настоящие горы из мешков с мукой, бочонков с солониной, зимними овощами и редкими специями. По личному приказу короля были спроектированы и построены уникальные ледяные хранилища. Благодаря дыханию ледяного дракона Фроста, генерирующего вечный холод, мясо в этих подвалах оставалось свежим месяцами. Столичные жители, впервые увидевшие нетающий лёд в относительно тёплые дни, взирали на это чудо с благоговением и втайне молились на ящера как на сошедшее с небес божество. Однако главным источником колоссальных доходов Короны стали не только торговые пошлины с Драконьего Камня, но и личная кузница самого монарха. Оружие из перекованной валирийской стали, а также изысканные украшения из сброшенной драконьей чешуи, когтей и зубов продавались за баснословные деньги. Именно на эти заработанные золотые драконы Иккинг бесперебойно пополнял продовольственные амбары для населения всего Вестероса. Юноша, никогда не забывавший ремесло кузнеца, проводил в своей жаркой мастерской почти каждую ночь. Днём же его безупречные мечи, кинжалы и доспехи уходили с молотка за астрономические суммы. — Ровно сто мечей... — устало пробормотал он, критически осматривая новые клинки, завораживающе мерцающие тёмным узорчатым металлом. Значительная часть этих уникальных клинков отправлялась в замки великих домов Вестероса, другая уходила к богачам за Узкое море, а некоторые шедевры продавались прямо в столице. Каждый новый день приносил правителю десятки новых заказов со всего света. Тщеславные лорды и зажиточные купцы были готовы выложить целое состояние, лишь бы прикоснуться к вернувшейся в мир магии валирийской стали. Пока одни отчаянно торговались за право обладать мечом, другие засыпали кузницу вопросами о доспехах или копьях из того же легендарного материала. Но Иккинг никогда не спешил удовлетворять этот ненасытный спрос. — Пусть жаждут и дальше, — усмехнулся он как-то раз в разговоре с сиром Барристаном, тщательно протирая тряпицей лезвие свежевыкованного меча. — Чем больше они этого хотят, тем выше я смогу поднять цену. Старый рыцарь в ответ лишь понимающе улыбнулся. Сир Барристан, как и любой другой боец обновлённой Королевской Гвардии, теперь носил непробиваемую чёрную броню из валирийской стали и вооружался таким же тёмным клинком. Белоснежным в их облачении остался лишь традиционный плащ, спадающий с плеч, ведь Иккинг в первую очередь позаботился о безопасности своей личной охраны. Теперь старое название «Белые Плащи» обрело новый, слегка ироничный смысл, став популярной шуткой при дворе. Как говорили в народе: «Броня у них черна как ночь, но доблесть и плащи остались белыми». — Вы наполняете государственную казну быстрее, чем все мастера над монетой вместе взятые за последние сто лет, — заметил Селми, с уважением глядя на юношу. — Вы предпочитаете жить в простом деревянном доме, но при этом являетесь самым богатым человеком в известном мире, мой король. Иккинг рассмеялся, откладывая кузнечный инструмент в сторону. — Ну, значит, либо все предыдущие мастера над монетой были полными бездарями, либо мне пора всерьёз задуматься о смене профессии, — пожал плечами король. — Может, мне стоит стать ростовщиком и начать сдирать со всех вас огромные проценты? Хотя подождите, я ведь уже именно этим и занимаюсь, сидя на троне. Каждый месяц он тайно отправлял внушительную часть доходов в Браавос, но не для погашения старых долгов короны, а чтобы создать надёжный финансовый резерв для своих будущих потомков. — Если бы Железный Банк прознал, что у нас скопилось достаточно золота, чтобы погасить половину королевского долга единым платежом, они бы непременно потребовали больше, — рассуждал Квеллон Грейджой на одном из финансовых совещаний. — Так пусть лучше эти банкиры верят, что мы едва сводим концы с концами, — с хитрой улыбкой парировал Иккинг. — Железный Банк уважает своих исправных должников, но ещё больше он уважает тех, кто умеет грамотно вести торги. Однако монарх не ограничивался одним лишь накопительством и наполнением казны: каждый свободный медяк немедленно инвестировался в развитие инфраструктуры. — Мастер Халь! — громко окликнул он главного архитектора, осматривая строительные леса вокруг новых зернохранилищ. — Отчитайтесь, сколько школ и лечебниц было сдано в эксплуатацию за последние два месяца? — Четырнадцать начальных школ в самой Королевской Гавани, девять в землях Стоквортов, три на территориях Челстедов, и ещё шесть прямо сейчас возводятся на Дрифтмарке, — моментально отрапортовал зодчий. — Этого слишком мало, мы должны двигаться быстрее, — недовольно нахмурился король. — Ваше Величество, мы и так строим быстрее, чем когда-либо в истории Вестероса, — осторожно вмешался Грейджой. — Основная проблема в том, что нам катастрофически не хватает образованных людей для обучения простолюдинов, — пояснил десница. — Мейстеры не горят особым желанием покидать уютные стены Цитадели, хотя некоторые всё же соглашаются приехать. — Пусть их драгоценные цепи гниют в Староместе вместе с их гордыней, — с откровенным раздражением отрезал Иккинг. — Мы сами воспитаем новое поколение учителей, чтобы простые люди могли передавать знания друг другу. — Немедленно найдите толковых преподавателей за Узким морем и привезите их сюда, — распорядился он. — Мне совершенно неважно, кто они — свободные граждане, наёмники или рабы; если они в рабстве, щедро заплатите их хозяевам и выкупите их свободу. Квеллон почтительно кивнул, полностью разделяя прагматичный подход своего правителя. Тем временем один из талантливых придворных музыкантов, поражённый тем, как самоотверженно юноша трудится ради спасения народа, сочинил балладу, которую вскоре распевала вся Королевская Гавань. Дикий Дракон Огнём он рожден, крылом облака, Окреп в ветрах, что несут голоса. Он видит сквозь ночь, он слышит молитвы, И свет его — это тысячи жизней. Он — пламя, что греет очаги домов, Он — сталь, что стоит перед бурей и грозами. Он — пламя, что греет очаги домов, Он — сталь, что стоит перед бурей и грозами. Припев: О, Дикий Дракон, что крылья раскинул, Ты щит наш в ночи, ты клинок на ветру. Ты пламя, что сердце народу дарило, Ты свет, что ведёт нас сквозь бурю и тьму. Когда в небе вьётся холодный туман, Когда голод стучит в запертые двери, Он не спит, он стоит, он несёт нам свет, Словно факел в руке путника веры. В кузнице, в битве, в словах и законах, Он встанет первым, он падает поздним. День за днём он несёт свою ношу, Чтоб солнце вставало над крышей каждого дома. Припев: О, Дикий Дракон, что крылья раскинул, Ты щит наш в ночи, ты клинок на ветру. Ты пламя, что сердце народу дарило, Ты свет, что ведёт нас сквозь бурю и тьму. О, небо, укрой его крылья от стужи, Дай силы огню не гаснуть в груди. Пусть сердце его, что для нас горит, Всегда остаётся звёздным огнём. О, Дикий Дракон, не знай ты покоя, Лети над миром, раскинув огонь. Ты — наш страж, наша кровь, наша сила, Ты — наш дракон, что несёт светлый день. Припев: О, Дикий Дракон, что крылья раскинул, Ты щит наш в ночи, ты клинок на ветру. Ты пламя, что сердце народу дарило, Ты свет, что ведёт нас сквозь бурю и тьму. Пока осень медленно, но неотвратимо уступала свои права надвигающейся зиме, на противоположном берегу реки кипела масштабная стройка. Напротив Королевской Гавани возводился совершенно новый замок, который разительно отличался от привычной архитектуры Семи Королевств. Вместо изящных готических башен, характерных для Красного Замка и других твердынь аристократии, это сооружение выглядело нарочито массивным и приземистым. Стены укреплялись невиданными ранее материалами, напоминающими прочнейший монолит, стянутый толстыми железными прутьями, а внутренние просторные залы повторяли архитектуру суровых северных мореплавателей с их грубыми, но величественными резными узорами. Строители трудились от рассвета до заката, возводя гигантские укрепления, способные выдержать самую тяжелую осаду. — Вы абсолютно уверены, что хотите жить именно в таком замке? — поинтересовался Тайвин Ланнистер, скептически наблюдая за тем, как рабочие укладывают тяжелые блоки. Ему, привыкшему к роскоши Утёса Кастерли и изысканности столицы, грубый интерьер новой королевской резиденции совершенно не нравился. — Это мой дом, лорд Тайвин, — спокойно ответил Иккинг, не отрывая взгляда от строящегося главного зала. — И именно таким я хочу его видеть, чтобы чувствовать себя в безопасности. Ланнистер не стал развивать спор, прекрасно понимая бесполезность этой затеи. Король был еще совсем молод, однако в своих принятых решениях всегда оставался тверд и непреклонен. Однако далеко не все подданные разделяли энтузиазм своего правителя по поводу происходящих в стране перемен. В кулуарах дворца и за закрытыми дверями столичных особняков многие знатные лорды начали открыто роптать на стремительные нововведения. — Как это вообще возможно, чтобы обычные простолюдины учились читать и писать наравне с благородными мужами? — возмущались аристократы в узких кругах. — Это же прямая угроза нашему многовековому порядку! — Король своими руками раздаёт знания грязным крестьянам, что неминуемо приведет к бунтам и всеобщему неповиновению. О чём только думает Малый Совет и почему никто не остановит это безумие? При этом ни один из недовольных не смел противиться воле короны в открытую. Каждый прекрасно осознавал, что на стороне юного монарха стоят настоящие драконы, способные за считанные минуты превратить любой неприступный замок в груду оплавленного камня. Недовольство продолжало тлеть, и однажды на аудиенцию к королю прибыла делегация хмурых лордов из Речных Земель, решивших высказать свои накопившиеся претензии. — Ваше Величество, — осторожно начал один из них, старый, но весьма гордый человек с благородной сединой в волосах. — Не кажется ли вам, что проводимые сейчас реформы слишком… радикальны для нашего устоявшегося общества? Иккинг перевел на него тяжелый, внимательный взгляд, заставивший старика нервно переступить с ноги на ногу. — Радикальны? — юноша слегка склонил голову набок, словно пробуя это слово на вкус. — Я строю по всей стране школы и лечебницы, чтобы мой народ не гнил от чумы в сточных канавах и мог хотя бы написать собственное имя. Если вы считаете это радикальным, тогда что вы скажете о тех правителях, которые казнят голодающих крестьян за один украденный кусок хлеба? Пожилой лорд моментально побледнел, так и не найдя подходящих слов для достойного ответа на столь резкий упрек. — Если кто-то из присутствующих считает, что я незаконно рушу порядок, вы вольны прямо сейчас покинуть мой двор и вернуться в свои родовые земли, — жестко продолжил монарх, обводя взглядом затихшую делегацию. — Но если вы решите остаться здесь, тогда вам придется принять мои правила игры, потому что в этом королевстве теперь существует только один порядок. Те аристократы, кто еще пытался плести мелкие интриги и сопротивляться нововведениям, очень быстро усвоили этот жестокий урок. Король абсолютно не терпел, когда кто-то осмеливался оспаривать его правоту в вопросах, касающихся государственных нужд. Его методы управления казались Вестеросу крайне необычными, но они приносили невероятно эффективные плоды. Простые жители столицы и отдаленных деревень буквально боготворили своего правителя, искренне считая его «Королём, что заботится о своём народе». Знать же относилась к нему с вынужденным уважением, которое было щедро приправлено первобытным страхом перед его силой. — Он еще совсем молод, но в его руках уже сосредоточено больше реальной власти, чем у многих старых королей прошлого, — задумчиво произнес Квеллон Грейджой, беседуя с Тайвином за одним из немногочисленных совместных ужинов. — В нем течет истинная кровь Дракона, — мрачно отозвался мастер над монетой, медленно покручивая в пальцах кубок с вином. — Именно поэтому он и оказался сильнее всех своих предшественников. В это же самое время всего лишь двенадцатилетний король Вестероса стоял на высоких недостроенных стенах своего нового замка. Он молча смотрел вдаль, вглядываясь в сгущающиеся над горизонтом сумерки. Прохладный вечерний ветер трепал его светлые волосы, а рядом неподвижной тенью замер Беззубик, разделяя меланхолию своего всадника. — Нам предстоит еще очень многое сделать, брат, — тихо проговорил Иккинг, ласково поглаживая теплую, покрытую жесткой чешуей шею верного дракона. — Но я уверен, что мы со всем справимся. Беззубик издал низкое, вибрирующее мурлыканье, похожее на рокот огромного кота. Словно подтверждая серьезность момента, где-то вдалеке глухо прокатился первый раскат грома, ставший мрачным предвестником приближающейся долгой зимы. С каждым днем осень все крепче сжимала Вестерос в своих холодных объятиях. Световые дни становились заметно короче, ночи растягивались, а порывистый ветер, приходящий со стороны Штормовых Земель, уже приносил с собой ледяное дыхание настоящей стужи. Несмотря на стремительно холодающий воздух, на улицах Королевской Гавани с раннего утра до поздней ночи кипела напряженная работа. В городском порту сотни грузчиков безостановочно выгружали из трюмов кораблей мешки с отборным зерном и тяжелые бочки с соленой рыбой. Телеги, доверху нагруженные провизией, непрерывным потоком двигались по узким улицам к государственным хранилищам. На главных площадях глашатаи во весь голос зачитывали новые указы, стараясь перекричать городской шум: — По личному приказу Его Величества, все поступающее зерно и мясо надлежит строго распределять по амбарам! Тщательно следите за учетом продовольствия! Никто не должен умереть от голода в эту грядущую зиму! Благодаря невероятным усилиям монарха, за последние два месяца в столице было собрано достаточно припасов, чтобы пережить самые суровые холода без паники. Огромные складские помещения, расположенные как на Драконьем Камне, так и в самой Королевской Гавани, оказались забиты провизией под самую крышу. Но и этого было мало, поэтому на безопасных окраинах разрастающегося города спешно возводились дополнительные каменные строения. По специальному распоряжению Иккинга были спроектированы уникальные ледяные подвалы. Там, благодаря магии и ледяному дыханию дракона по имени Фрост, поддерживалась постоянная минусовая температура, позволяющая сохранять парное мясо и молочные продукты свежими на протяжении многих месяцев. Юный король неподвижно стоял на высоком деревянном помосте, внимательно наблюдая за тем, как идет масштабная разгрузка прибывших торговых судов. Его серебристые волосы беспорядочно развевались на холодном портовом ветру, а пронзительные индиговые глаза фиксировали каждую мелочь в движении рабочих бригад. Беззубик мирно лежал совсем рядом, его огромное черное тело практически сливалось с густыми тенями, отбрасываемыми портовыми навесами. Ночной дракон казался расслабленным и лишь лениво прикрывал глаза, однако его чуткий слух улавливал каждый шорох вокруг всадника. Он был готов в любую секунду вскочить на лапы, если кто-то осмелится подойти слишком близко. Внезапно позади правителя раздались тяжелые, размеренные шаги. — Ваше Величество, — раздался знакомый хрипловатый голос, заставивший Иккинга медленно повернуть голову. Перед ним стоял десница короля, лорд Квеллон Грейджой, чье суровое, обветренное лицо было наполовину скрыто тенью от глубокого дорожного капюшона. Но даже в этом полумраке юноша легко мог разглядеть его цепкий, проницательный взгляд старого моряка. — Я вижу, что грядущая зима точно не застанет наши земли врасплох, — произнес десница, одобрительно кивнув в сторону забитых провизией складов. — Но скажите, вы не боитесь, что столь огромные запасы еды могут спровоцировать кого-нибудь на дерзкое ограбление? — Пусть только попробуют сунуться, — холодно усмехнулся Иккинг, вновь переводя взгляд на кипящий жизнью порт. — Пытаться ограбить человека, за спиной которого стоят взрослые драконы, — это не просто глупость, а верный способ совершить мучительное самоубийство. Квеллон понимающе ухмыльнулся, оценив мрачную иронию своего сюзерена. — Совершенно верно, мой король, — согласился старый железнорожденный. — Но я все же распоряжусь немедленно удвоить количество стражников вокруг главных хранилищ. В такие темные времена никогда не знаешь наверняка, чью именно жадность может привлечь подобный соблазн. Король лишь молча кивнул, полностью одобряя разумную осторожность своего верного советника. Королевская Гавань буквально сияла в ослепительном солнечном свете, наслаждаясь последними по-настоящему теплыми днями. Её широкие тракты и узкие улочки были щедро украшены длинными гирляндами из свежесобранных золотистых колосьев, наливных яблок, зеленых виноградных лоз и ярких осенних цветов. Праздник Урожая традиционно считался одним из самых любимых и ожидаемых событий среди простого народа по всему континенту. Для уставших горожан и крестьян он означал великую радость, ведь грядущая суровая зима будет встречена с полными амбарами, свежей выпечкой и обильными запасами. Воздух наполнился предвкушением долгой и сытой жизни, отгоняя прочь любые тревоги о надвигающихся холодах. Во всех столичных дворах, на просторных площадях и даже на плоских крышах домов непрерывно звучали весёлые песни бродячих музыкантов. Повсюду слышался искренний звонкий смех, звон глиняных кружек и бодрый ритмичный стук каблуков танцующих людей. Городской воздух был густо пропитан аппетитными ароматами жареного на вертелах сочного мяса, душистого свежеиспеченного хлеба и приторно-сладкого мёда. Ушлые торговцы громко расхваливали свои отборные товары, а ловкие уличные жонглеры собирали вокруг себя восторженные толпы зевак. Столица казалась единым живым организмом, который наконец-то смог спокойно выдохнуть после долгих месяцев тяжелого изнурительного труда. В самом центре этого грандиозного торжества, под огромным шелковым шатром, находился сам молодой король Рейгар, которого близкие знали под именем Иккинг. Ткань высокого навеса была богато украшена гербовыми знаменами всех Великих Домов Вестероса, которые сегодня мирно соседствовали друг с другом. Правитель был облачен в практичную темную кожаную куртку, искусно усиленную прочными металлическими пластинами для защиты в бою. На его широких плечах небрежно лежал тяжелый меховой плащ, а руки надежно закрывали плотные перчатки с длинными нарукавниками. На груди монарха выделялась приметная эмблема в виде рогатого черепа, мастерски сшитая из красной кожи, а на поясе позвякивали специальные крепления для драконьего седла. Этот продуманный наряд выглядел одновременно невероятно удобным и внушительным, подчеркивая его статус не только как монарха, но и как грозного всадника. Рядом со своим наездником, гордо и свободно раскинув мощные перепончатые крылья, неподвижно стоял Беззубик. Его абсолютно черная, гладкая как дорогой атлас чешуя завораживающе сверкала в свете расставленных повсюду факелов и солнечных лучей. Огромный дракон практически не двигался, напоминая изящную статую, мастерски вырезанную древним скульптором из цельного куска обсидиана. Однако его разумные индиговые глаза непрерывно и крайне внимательно наблюдали за шумящей и празднующей толпой. Зверь ни на секунду не терял природной бдительности, готовый в любой момент прикрыть своего короля крылом от малейшей угрозы. В разительное отличие от своих предшественников на Железном Троне, которые предпочитали проводить пиры за наглухо закрытыми дверьми в роскошных залах, Иккинг разделял этот праздник со всеми подданными. Простолюдины и надменные аристократы сегодня сидели бок о бок за длинными сколоченными столами, покрытыми простыми, но безупречно чистыми скатертями. В этот день на площади не существовало строгого сословного разделения, веками диктуемого правилами высшего общества. Обычный столичный ремесленник вполне мог оказаться соседом могущественного лорда, а чумазый кузнец — вести оживленную беседу с ученым мейстером из Цитадели. Женщины из простого сословия также занимали полноправные места за общим столом, наравне с прославленными рыцарями и знатными дамами двора. Разношерстная публика с огромным аппетитом ела сочных жареных уток и хрустящих цыплят, макала хлебный мякиш в густой мед и делила горячие тушеные овощи. Запивали это щедрое крестьянское угощение крепким северным пивом, сладким яблочным сидром и лучшим выдержанным дорнийским вином. — Ваше Величество, не хотите ли попробовать мой особый медовый пирог? — с искренней улыбкой спросил подошедший пекарь, почтительно подавая королю свежий, еще обжигающий руки кусок. Иккинг принял угощение без малейших колебаний, совершенно не опасаясь ядов, и сделал большой укус с крайне довольным видом. — Просто превосходно, мастер! — с набитым ртом громко произнес он, вызывая добродушный смех и одобрительные кивки всех присутствующих за столом. По всей широкой площади непрерывно устраивали традиционные народные забавы и шумные спортивные состязания. Мальчишки с азартом рубились в тренировочных поединках на тупых деревянных мечах, взрослые мужчины соревновались в перетягивании толстого каната, а молодежь водила хороводы под ритмичные звуки волынок. Молодые амбициозные рыцари демонстрировали свою феноменальную меткость в стрельбе из лука, желая произвести должное впечатление на наблюдающих за ними дам. Совсем маленькие дети с визгом пытались угнаться друг за другом в толпе, раскинув руки в стороны и воображая себя великими драконьими всадниками. Атмосфера всеобщей радости, свободы и беззаботности казалась настолько плотной, что ее можно было ощутить физически. — Ваше Величество, не желаете ли испытать свою удачу и твердость руки? — неожиданно крикнул один из оружейных мастеров, устроивший неподалеку соревнование по метанию ножей. — Ты всерьез предлагаешь своему королю соревнование по метанию ножей? — с легкой, задорной усмешкой переспросил правитель, неспешно поднимаясь со своего места. Толпа вокруг мгновенно загудела, предвкушая захватывающее и редкое зрелище с участием самого монарха. Иккинг уверенно подошел к рубежу, взял предложенный короткий нож и слегка взвесил его на ладони, машинально проверяя баланс лезвия. Затем он сделал один плавный, едва уловимый глазом замах и резким движением отправил стальной клинок прямо в деревянную мишень, попав точно в самый центр. В этот краткий миг его натренированные руки сами собой вспомнили те далекие, теплые дни и веселые игры с Астрид и их детьми в прошлой жизни. — Святые боги, да наш король бьет совершенно без промаха! — восхищенно выдохнул кто-то из стоявших в первых рядах впечатленных зевак. — Вот он — истинный дракон, сильный и ловкий! — тут же восторженно подхватил другой голос из гудящей толпы. Вся площадь мгновенно взорвалась искренними радостными возгласами, громким одобрительным свистом и бурными аплодисментами. Восхищение простолюдинов было абсолютно честным, не отравленным льстивой придворной фальшью или страхом неминуемого наказания. Иккинг лишь с благодарностью поклонился своей публике, возвращая оставшиеся ножи пораженному мастеру и возвращаясь на свое почетное место во главе стола. Когда солнце начало медленно клониться к далекому горизонту, а чистое небо окрасилось глубокими багровыми и золотыми оттенками, праздник вступил в свою кульминацию. Король вновь поднялся со своего резного кресла, уверенно держа в правой руке тяжелый серебряный кубок, до самых краев наполненный вином. — В этот чудесный день мы празднуем не только изобилие собранного урожая, но и чествуем сам наш великий народ, — громко, чтобы слышали все на площади, произнес он. — Без ваших мозолистых рук и упорного труда не было бы ни этого богатого пиршества, ни светлого будущего у нашей страны. Да здравствует обновленный Вестерос, и да здравствует наш народ! — Да здравствует король! — единым, оглушительным порывом закричала огромная толпа, синхронно вскидывая вверх кружки и деревянные кубки. В этот самый торжественный миг над притихшим городом внезапно раздался раскатистый рев верного Беззубика. Черный дракон высоко поднял массивную голову к багровеющему небу и издал долгий, невероятно мощный клич, который гуляющим эхом прокатился по всем извилистым улицам. Словно отвечая на древний призыв своего негласного вожака, где-то вдалеке немедленно заревели и другие сородичи. Их громадные перепончатые крылья на мгновение блеснули в последних лучах заходящего солнца, а величественные силуэты четко вырисовались на фоне темнеющего пурпурного неба. Именно в этот момент Иккинг с кристальной ясностью осознал свою главную истину: "Вот каким на самом деле должен быть правитель. Не прятаться в холодных каменных залах за золотыми столами, а стоять среди своего народа, среди тех самых людей, ради благополучия которых он живет". Наступивший осенний вечер оказался ожидаемо прохладным, наполняя густой воздух приятной свежестью и тонким пряным ароматом собранного урожая. В центре Королевской Гавани широкие улицы осветились мягким теплым светом бумажных фонариков, искусно переплетенных с гирляндами из пожелтевших листьев. Повсюду продолжали неутихая звучать радостные выкрики, громкий смех и заводная фольклорная музыка разных регионов страны. Ловкие жонглеры, бродячие музыканты и талантливые уличные артисты изо всех сил развлекали неугомонную, разгоряченную толпу. Густой запах жареного на углях мяса и сладкой выпечки теперь гармонично смешивался с согревающим ароматом горячего сидра с северными специями. В самом центре всей этой бесконечной праздничной суеты особенно ярко выделялся молодой сереброволосый король, решивший прогуляться среди подданных. Беззубик преданно не отставал от своего наездника, но предпочитал держаться на небольшом расстоянии, чтобы случайно не покалечить людей в давке. Вскоре ночной дракон вальяжно разлегся прямо на каменном перекрестке, перекрыв своим массивным телом сразу несколько узких дорог. Он с нескрываемым интересом и неким снисхождением наблюдал за людским весельем, лишь изредка лениво пошевеливая длинным хвостом. Время от времени ящер даже позволял самым смелым и наглым детям подбегать к нему вплотную, разрешая осторожно касаться своей бронированной чешуи. Иккинг тем временем неспешно шел между бесконечными столами, где люди продолжали пировать, поедая горячее мясо и свежие фрукты. Многие горожане, внезапно заметив приближение своего монарха, поспешно вскакивали со своих мест, чтобы почтительно склониться в глубоком поклоне. Однако юноша лишь добродушно усмехался и успокаивающим жестом просил всех немедленно расслабиться и продолжить трапезу. Он всем своим видом показывал, что сегодня правит лишь праздник, а не жесткая официальная церемония с ее скучными правилами. — Ваше Величество! — неожиданно раздался хриплый, но пронзительно громкий голос из-за соседнего дубового стола. Это был один из старых, закаленных тяжелой жизнью фермеров, который крепко держал в узловатых мозолистых пальцах глиняный кубок с дешевым вином. — Давайте поднимем наши кубки за этот на редкость удачный год и за нашего мудрого короля! — выкрикнул старик с искренним благоговением в глазах. Огромная толпа в едином душевном порыве подняла бокалы, простые глиняные кружки и даже вырезанные из дерева миски, полные хмельных напитков. Разгоряченные люди громко смеялись и весело перекрикивали друг друга, а вокруг разливалось невероятно приятное тепло абсолютной человеческой радости. Иккинг быстро взял со стола чей-то нетронутый кубок, до краев наполненный сладким яблочным сидром, и высоко поднял его над головой. — Нет, сегодня я пью исключительно за вас! — сказал он настолько громко, чтобы его слова услышали даже на задних рядах. — За тех, кто терпеливо возделывает землю, кто в шторм ловит рыбу, кто возводит крепкие дома и честно делает свою тяжелую работу. За тех людей, кто каждый божий день неустанно трудится ради пропитания своих семей и процветания своих родных земель — за Вестерос! — За Вестерос! — оглушительным, многоголосым эхом пронеслось над всей необъятной площадью, заглушая даже барабаны. После этого знаменательного тоста люди стали пить еще активнее, они по-братски обнимались, громко хохотали и пускались в безумный пляс. Удивительно, но даже в высших аристократических кругах, среди обычно заносчивых лордов и представителей знати, этот праздник чувствовался невероятно живым. Здесь временно не осталось никакого места для привычной придворной лжи, коварных интриг и жестоких политических игр за власть. Царили лишь всеобъемлющий восторг и глубокая, искренняя благодарность богам за столь щедрую и мирную осень. Лорд Квеллон Грейджой, скромно стоявший неподалеку у одной из ярких торговых палаток, наблюдал за всей этой картиной с легкой, одобряющей улыбкой. Тайвин Ланнистер, находившийся по левую руку от него, как всегда сохранял абсолютно непроницаемое, каменное выражение лица. Однако в глубине своей расчетливой души даже этот суровый прагматик не мог не признать очевидного политического успеха своего юного сюзерена. Подобное подлинное единение между королем и самым простым народом было чем-то уникальным и крайне редким для их изменчивого мира. Именно такие сильные моменты надежнее любых наемных мечей помогали скрепить невидимые узы между короной и миллионами ее подданных. Беззубик, который все это время мирно и лениво дремал на прогретой за день каменной мостовой, вдруг резко поднял голову и вновь громко заревел. Его раскатистый горловой рык мощным эхом разнесся по узким улицам, заставляя некоторых случайных прохожих испуганно вздрогнуть, а затем нервно засмеяться. Казалось, что в этот вечер даже грозные крылатые создания в полной мере разделяли всеобщее людское веселье и праздновали наступление осени. Абсолютно все присутствующие на площади понимали, что этот светлый день навсегда и бесповоротно войдет в историю их государства. Это был день, когда многострадальная Королевская Гавань впервые за долгие, залитые кровью годы по-настоящему объединилась в чистой радости. Тем временем Иккинг медленным, расслабленным шагом продолжал прогуливаться по площади, не уставая лично приветствовать своих людей. Он уважительно пожимал морщинистые руки удивленным старикам, по-дружески хлопал по широким плечам онемевших от счастья ремесленников. Правитель охотно перекидывался парой фраз с любопытными детьми, которые с нескрываемым восторгом и обожанием смотрели на него снизу-вверх. Малыши, перебивая друг друга, взахлеб рассказывали своему королю о самых сокровенных мечтах на будущее. Кто-то твердо решил стать непревзойденным кузнецом, кто-то грезил о славе благородного рыцаря, а находились и те, кто гордо хвастался недавно прочитанными сказками. Один из самых бойких мальчишек, чей нос был густо усыпан веснушками, вдруг заявил, что обязательно станет пастухом, «чтобы пасти настоящих драконов». — Драконы не пасутся на лужайках, словно обычные овцы, — с доброй улыбкой ответил ему король, глядя на ребенка, чье лицо было по уши перепачкано липким ягодным соком. — Но ведь они вполне могли бы этому научиться! — абсолютно уверенно и упрямо заявил ребенок, активно размахивая маленькими руками перед монархом. — А что, если просто построить для них огромный, прочный загон? Или придумать какую-нибудь гигантскую вкусную приманку, что надежно удержит их на одном месте? — Что ж, это тебе лучше спросить у самого Беззубика, согласится ли он на такие условия проживания, — искренне усмехнулся Иккинг, выразительно кивая головой в сторону своего чешуйчатого друга. Услышав свое имя, Ночная Фурия, не перестававшая наблюдать за ходом праздника, крайне выразительно и почти по-человечески закатила глаза. Огромный зверь недовольно фыркнул, выпустив из ноздрей тонкую струйку серого дыма, будто действительно досконально понял все сказанное мальцом. Стоявшая рядом толпа ребятишек дружно и очень звонко засмеялась, завороженно наблюдая за смешными повадками смертоносного ящера. — Он такой милый и совсем не страшный! — восторженно пискнула маленькая русая девочка, восхищенно рассматривая черную чешую. — А вот наш септон на проповеди говорил, что они жуткие кровожадные монстры, — задумчиво проговорил другой мальчик, шмыгнув носом. — Но септон наврал, дракон очень красивый и умный! Я когда вырасту, тоже хочу себе такого! Иккинг мгновенно сделал важную мысленную пометку в голове, осознав надвигающуюся политическую проблему. Какой-то фанатичный представитель Веры целенаправленно распространял среди простого народа гнусную ложь, и королю вскоре придется навсегда избавиться от этого проповедника, дабы пресечь опасные заблуждения. Задорная музыка с новой силой загремела по всей широкой площади, заставляя забыть о любых назревающих проблемах и интригах. Умелые уличные музыканты без устали играли на старинных лютнях, звонких флейтах и гулких барабанах, создавая бешеный танцевальный ритм. Под эту зажигательную народную мелодию простые горожане уже вовсю водили масштабные хороводы, поднимая столбы пыли над брусчаткой. Знатные лорды вели себя ожидаемо более сдержанно, предпочитая наблюдать за этим массовым безумием со стороны, испытывая некоторую долю брезгливого удивления. Ведь подобного откровенного стирания сословных границ прежде в чопорной столице Семи Королевств никогда не допускалось. В этот момент размышлений к королю неслышно подошел его десница. Суровое лицо лорда Квеллона Грейджоя, давно покрытое глубокими морщинами и закаленное ледяными морскими ветрами, сейчас выглядело гораздо более умиротворенным, чем обычно. В своих широких мозолистых ладонях старый пират держал две большие, грубо вытесанные деревянные кружки, до краев наполненные крепким темным пивом. — Ваше Величество, — неформально начал он, подходя ближе и почтительно передавая одну пенную кружку своему сюзерену. — Я просто не могу не признать очевидного факта: подобного невероятного размаха я не видел даже на Празднике в честь первого дня рождения Беззубика. Лорд-капитан задумчиво оглядел шумную площадь, где напыщенная знать без малейшего стеснения пировала рядом с ремесленниками, а чужие дети и женщины беззаботно танцевали под музыку. — Вы виртуозно умеете завоевывать искреннюю любовь простого народа, прямо как легендарный Эйгон Завоеватель в свое время покорял мечом этот непокорный континент, — закончил свою мысль Грейджой. Иккинг лишь легко усмехнулся на такое весьма лестное, но громкое историческое сравнение, медленно поднося тяжелую деревянную кружку к пересохшим губам. — А скажите на милость, как можно не любить правителя, который регулярно снижает налоги и массово строит бесплатные школы для бедноты? — произнес юноша с легкой, откровенно самоироничной насмешкой. Грейджой искренне и раскатисто рассмеялся, отрицательно покачав своей поседевшей от забот головой. — Ваша правда, мой король, но первопричина кроется далеко не только в этом материальном благе, — серьезно возразил железнорожденный лорд. — Люди здесь не просто уважают вас за кусок хлеба, они видят в вас нечто совершенно иное… Они видят в вас спасительную надежду. Поверьте моему опыту, даже мой суровый народ на островах теперь смотрит на вас именно так, особенно наше пытливое юное население. Король глубоко задумался над этими весомыми словами десницы, но прежде чем он успел сформулировать достойный ответ, к их компании подошел еще один советник. Это был Тайвин Ланнистер, и, в разительное отличие от расслабленного Грейджоя, на аристократичном лице Хранителя Запада не было ни малейшего намека на веселье. Он слегка, с выверенной до миллиметра точностью поклонился своему монарху, изящно держа в правой руке дорогой кубок с красным вином. — Ваше Величество, — начал Ланнистер своим фирменным холодным и ровным голосом, не терпящим никаких возражений. — Позвольте мне прямо сказать, что лично я вижу в сегодняшнем празднике гораздо больше, чем просто бессмысленное народное пиршество. Это великолепная, мощная политическая возможность, которой нельзя пренебрегать. Народная любовь — вещь, несомненно, крайне ценная, но она бывает убийственно переменчивой в трудные времена упадка. Слишком многие наивные короли прошлого глупо полагались только на нее, совершенно забывая непреложную истину: любая долговечная власть держится не только на слепом обожании, но и на демонстрации несокрушимой силы. Иккинг предельно внимательно посмотрел на своего мастера над монетой с хитрой, все понимающей улыбкой на молодом лице. — А вы, дорогой лорд Тайвин, никогда не упускаете удобной возможности лишний раз напомнить мне о необходимости применения грубой силы, не так ли? — иронично парировал правитель, отпивая глоток сидра. Ланнистер ничуть не смутился от этой колкости и лишь чуть заметно, с достоинством склонил свою голову со светлыми волосами. — Моя главная задача в вашем Малом Совете — постоянно помнить о тех жестоких вещах, которые другие люди предпочитают беспечно забывать в минуты радости, — холодно отрезал старый лев. Король вновь коротко усмехнулся, но благоразумно не стал вступать в долгий философский спор со своим прагматичным наставником, понимая его мотивы. В глубине души Иккинг прекрасно осознавал, что многоопытный Тайвин абсолютно прав как минимум в одном важнейшем аспекте политики. Несокрушимую государственную власть действительно нельзя строить исключительно на шатком фундаменте переменчивой народной любви. Однако молодой монарх также на собственном прошлом опыте твердо знал, что деспотичное правление, лишенное всякой любви, неизбежно ведет к всепоглощающему страху. А животный страх, как известно из любой истории, рано или поздно заставляет даже самых преданных соратников пойти на подлое предательство в попытке спастись. Размышляя об этих сложнейших материях, правитель чувствовал себя на удивление спокойно и умиротворенно. Он позволил себе просто отпустить тревоги и всецело наслаждаться этим редким моментом абсолютного триумфа. Стоя с полупустым кубком в руке, он молча и с гордостью наблюдал за тем, как суровые рыцари с добродушными улыбками смотрели на своих юных оруженосцев, пробующих силы в дружеских кулачных поединках. Совсем рядом амбициозные мастера-ремесленники гордо хвастались перед зеваками своими лучшими, филигранно выполненными работами. Тем временем предприимчивые торговцы наперебой предлагали диковинные заморские товары самым обычным, небогатым жителям столицы. Согласно его далеко идущим планам, сегодняшнее грандиозное торжество было не просто очередной банальной попойкой для толпы. Это был мощный, живой символ того, что многострадальный Вестерос действительно может стать совершенно иным, справедливым миром, лучше и, самое главное, по-настоящему единым. Оглядевшись вокруг, Иккинг внезапно почувствовал, что атмосфера праздника неуловимо изменилась. Сначала он заметил легкое волнение и движение на одном из деревянных помостов, специально возведенных для знатных гостей столицы. Затем, сквозь мерцающий свет жарких костров и трепещущее пламя факелов, он различил до боли знакомую фигуру. Женщина была облачена в строгие, но изысканные тёмные одежды, богато украшенные серебряной вышивкой, которая искрилась при каждом ее движении. Её длинные серебряные волосы были аккуратно и сложно уложены, а знаменитые фиалковые глаза дома Таргариенов мягко блестели, отражая огни площади. Это была королева Рейлла, его мать. Она стояла там, по обыкновению сдержанная и величественная, но в её теплом взгляде читалось столько искренней любви и нескрываемой гордости, что на краткий миг Иккинг вновь почувствовал себя робким мальчишкой. Она смотрела на него не как на грозного правителя Семи Королевств или всадника дракона, а исключительно как на своего дорогого сына, который заставил её сердце наполниться материнской гордостью. Окружающий их народ также начал замечать появление вдовствующей королевы. Сначала по толпе пробежали робкие, удивленные взгляды, затем по рядам пополз нарастающий шёпот, и вот уже мощная волна приветственных возгласов захлестнула всю площадь: — Королева! Королева Рейлла вернулась! — Она здесь, с нами! — Да здравствует королева-мать! Простые люди искренне приветствовали её, громко хлопая в ладоши, а некоторые даже преклоняли колено прямо в уличную пыль, выражая свое глубокое почтение. Рейлла лишь слегка, с достоинством улыбнулась подданным, однако её неотрывный взгляд был направлен только на одного человека в этой толпе — на её сына. Иккинг почувствовал, как его сердце на мгновение радостно ёкнуло в груди от этой неожиданной встречи. Без лишних слов и соблюдения строгого придворного этикета он стремительно шагнул вперёд, пробираясь сквозь расступающуюся перед ним толпу. Оказавшись прямо перед матерью, юный король не смог сдержать нахлынувших эмоций и заключил её в крепкие, теплые объятия. — Мама, — шумно выдохнул он, утыкаясь в её плечо и позволяя себе этот короткий миг слабости перед всем народом. Она тихо, счастливо рассмеялась и ласково погладила его по широкой спине, крепко обнимая в ответ. — Ты стал таким… таким невероятно высоким, — восхищенно прошептала она, слегка отстраняясь, чтобы внимательно посмотреть прямо в его индиговые глаза. Теперь они были практически одного роста, учитывая, что сама Рейлла от природы не отличалась высоким ростом. — Я так горжусь тобой, мой милый дракон. Беззубик, безошибочно почувствовав этот радостный и трогательный момент, тоже поспешил приблизиться к воссоединившейся семье. Огромный ящер дружелюбно фыркнул, выпустив струйку дыма, и мягко, словно большой кот, толкнул Рейллу в плечо своим теплым носом. Королева вновь рассмеялась, ничуть не испугавшись смертоносного зверя, и нежно погладила его черную чешую, как делала это когда-то давно, когда он был ещё совсем маленьким детенышем. — Ты тоже здорово вырос, мой младший сыночек, — с улыбкой сказала она, ласково проводя рукой по его массивной морде. — Теперь ты стал настоящим гигантом. Возможно, со временем ты будешь даже больше самого Балериона Черного Ужаса. Беззубик довольно замурлыкал, издавая низкий вибрирующий звук, и блаженно зажмурил свои огромные глаза от проявленной ласки. Собравшийся народ завороженно и с восхищением наблюдал за этой умилительной сценой, и их любовь к молодой королевской семье крепла с каждой секундой. Это был невероятно редкий, интимный момент, который они имели счастье запечатлеть в своей памяти — момент искренней близости и тепла внутри Королевской Семьи. — Как ты вообще здесь оказалась? — спросил Иккинг, глядя на мать с легким, но радостным удивлением. — Ты ведь даже не прислала ворона, чтобы сообщить мне о своем прибытии. После его коронации Рейлла вместе со старым мейстером Эймоном добровольно отправилась жить на Драконий Камень, так как в столице им больше нечего было делать, да и жить было негде после того, как Красный Замок оказался разрушен. — Я просто очень хотела увидеть тебя, мой дорогой, — просто ответила она, поправляя выбившуюся прядь его волос. — Мне хотелось своими собственными глазами увидеть, каким правителем ты стал за это время. Увидеть, как кардинально изменилась Королевская Гавань под твоим началом. И понять, какой ты теперь… человек. Иккинг на мгновение задумчиво нахмурился, анализируя ее слова, но затем с легкой, хитрой усмешкой покачал головой. — А что, если бы оказалось, что я правлю плохо и разрушаю страну? — поддел он её, приподняв бровь. Рейлла понимающе улыбнулась его шутке. — Тогда бы я непременно осталась здесь и лично научила тебя, как надо управлять королевством. Оба весело и непринужденно засмеялись, и этот мимолетный момент был невероятно дорог Иккингу. Он прекрасно знал, как мучительно трудно было его матери всё это долгое время, как много боли и унижений она стоически вынесла в прошлом. Но теперь, глядя на неё, он видел не просто уставшую королеву, а сильную, свободную женщину, которая искренне верила в него и наконец навсегда избавилась от тяжелых оков в лице её безумного брата-мужа. После смерти тирана Эйриса она словно расцвела, став куда ярче, увереннее и счастливее. — Пойдём, мама, — предложил он, галантно предлагая ей свой локоть. — Я лично покажу тебе, как теперь живёт и дышит этот город. Рейлла благосклонно кивнула, и вместе они неспешно направились дальше сквозь толпу, а народ продолжал бурно ликовать, прославляя своего молодого короля и его прекрасную мать. Рейлла и Иккинг медленно шли по ярко украшенной праздничной площади, со всех сторон их окружали радостные, сытые лица подданных, звонкий смех и веселая музыка. Королева с неподдельным интересом и удивлением наблюдала за разительными изменениями, что произошли в Королевской Гавани за время ее отсутствия. Город стал заметно чище, его улицы теперь выглядели организованнее, а смрадные кучи мусора исчезли. Но, что было самым удивительным, так это то, что атмосфера среди простых людей казалась совершенно иной — не такой гнетущей и напряжённой, как в мрачные годы правления Эйриса. — Ты действительно до неузнаваемости изменил этот город в лучшую сторону, — сказала она, задумчиво и одобрительно оглядываясь по сторонам. — Я прекрасно помню его невыносимо шумным, бесконечно грязным, полным зловонных нечистот и нищеты… А теперь здесь чувствуется настоящая, светлая жизнь. — Поверь, это лишь самое начало нашего пути, — уверенно ответил Иккинг, взглянув на мать с легкой, многообещающей улыбкой. — Если мы действительно хотим, чтобы весь Вестерос стал лучше, нам нужно строить не только крепкие каменные стены, но и просвещать умы наших людей. Они плавно свернули к одному из больших нарядных шатров, где уже стояли богато накрытые для пиршества столы. Суетливые слуги немедленно, с глубокими поклонами отвели их к специальному почётному месту, где уже были готовы изысканные угощения. Однако прежде чем они успели с комфортом сесть, Рейлла слегка наклонилась к уху сына и предельно тихо, чтобы никто не услышал, произнесла: — У меня есть для тебя весьма тревожные новости с островов. На Драконий Камень внезапно начали прибывать различные маги и жрецы. Они настойчиво требуют разрешения открыть там свои оккультные храмы. Иккинг моментально нахмурился, и его благодушное настроение мгновенно испарилось. — Надеюсь, ты не позволила им обосноваться на острове? — строго спросил он. — Разумеется, нет, — возмущенно фыркнула королева, оскорбившись даже мыслью о подобном. — Я сразу же приказала страже силой отправить их обратно на континент, но эти люди были крайне настойчивы в своих речах. Они с пеной у рта доказывали, что возвращение драконов — это великий знак свыше, и что эти создания обязаны служить некой высшей силе и подпитывать их древнюю магию. Король раздраженно покачал головой, беря в руки тяжелый кубок с вином, чтобы немного успокоить нервы. — Ты поступила абсолютно правильно и мудро, — жестко констатировал он. — Последнее, что нам сейчас нужно в королевстве — это толпы обезумевших фанатиков, которые будут искать в наших драконах источник или проявление своей шарлатанской магии. Иккинг, будучи человеком прагматичным и приземленным, совершенно не верил в магию и с нескрываемым презрением относился ко всем, кто утверждал, что занимается колдовством. Рейлла коротко кивнула, соглашаясь с его позицией, но в её фиалковых глазах промелькнуло что-то ещё, какая-то невысказанная тревога. Она тяжело вздохнула, собираясь с мыслями, прежде чем продолжить этот непростой разговор: — К сожалению, это далеко не единственное странное событие, что произошло на Драконьем Камне за последнее время. — Произошло что-то ещё? — с неподдельным любопытством и легкой тревогой спросил он, отставляя нетронутый кубок. Она смущенно опустила взгляд, словно сама до конца не верила в ту абсурдную дичь, которую собиралась сейчас озвучить сыну. — Одна безумная девушка… она ночью пробралась в логовище и пыталась соблазнить Розаветров. Иккинг буквально замер на месте, перестав дышать. Его мозг отказывался обрабатывать полученную информацию, и он даже не сразу понял истинный, извращенный смысл сказанного матерью. — Прости, что ты сейчас сказала? — переспросил он, решив, что ослышался из-за шума праздника. — Да, ты услышал именно то, что подумал, — ответила Рейлла с явным, брезгливым раздражением в голосе. — Какая-то невероятно глупая и амбициозная девчонка из благородного дома, кажется, из дома Кейв, почему-то решила, что, если её физически «примет» дракон, она сможет понести от него и стать матерью совершенно новых драконьих лордов. Король ошарашенно моргнул несколько раз подряд, отчаянно пытаясь осознать весь масштаб безумия того, что только что услышал. — Скажи, что ты сейчас просто неудачно шутишь надо мной, — обреченно выдохнул он, потирая виски. — К моему огромному сожалению, нет, — гневно фыркнула королева, поднося кубок к губам, чтобы смочить пересохшее горло. — Охрана успела спасти её в самый последний момент, но если бы она попробовала провернуть нечто подобное ещё раз… — То Розаветров просто разорвала бы её на куски и сожрала, — мрачно закончил за нее Иккинг, качая головой. — Эта идиотка даже не удосужилась узнать элементарного факта: Розаветров — самка. Она физически не способна дать этой сумасшедшей то семя, которое ей так нужно. Рейлла согласно кивнула, подтверждая его слова. — Именно так. И теперь весь её знатный род пребывает в абсолютном ужасе от возможных последствий. Они уже прислали мне слезное письмо, умоляя не карать её за эту выходку. Но я дала им предельно ясный ответ: если кто-то из них попробует выкинуть нечто подобное снова, мы даже пальцем не пошевелим, чтобы спасти их от челюстей драконов. Иккинг снова покачал головой, всё ещё не в силах поверить в услышанный уровень человеческой глупости и жадности. — Я наивно полагал, что за время своего правления видел уже всё… но это переходит все границы, — он на мгновение замолчал, нервно усмехнувшись абсурдности ситуации. Затем его лицо вновь стало предельно серьёзным и сосредоточенным. — Ты очень хорошо и твердо правишь на острове, мама. Я по-настоящему горжусь твоими решениями. Рейлла благодарно улыбнулась; впервые за долгое, полное лишений время эта улыбка была искренней и согревала душу. — А я безмерно горжусь тобой, мой дракон, — она сделала короткую паузу и вновь тяжело вздохнула, возвращаясь к суровой реальности. — Мы должны понимать, что драконы невероятно ценны в этом мире. Их прочная чешуя, острые когти и зубы стоят на черном рынке целое состояние. А уж за семя дракона… За такую редкость амбициозные люди готовы рисковать абсолютно всем, включая собственные жизни. До меня недавно добрались достоверные слухи, что некоторые богатые алхимики из Лиса тайно заказывали семя драконов за баснословные суммы, надеясь с его помощью возродить вымерший род драконьих владык Старой Валирии. — О, великие боги, дайте мне терпения, — страдальчески закатил глаза король, предвидя новые проблемы. Возле королевского стола неподвижно стоял восьмилетний Станнис Баратеон, исполняющий почетные обязанности виночерпия. Несмотря на свой юный возраст, мальчик относился к порученному делу с пугающей, почти взрослой серьёзностью. Его бледное лицо оставалось непроницаемо хмурым, а каждое движение было выверенным и безошибочным. Он предельно аккуратно наполнил золотые кубки правителей, ни разу не дрогнув рукой. На белоснежную льняную скатерть не упало ни единой случайной капли, что говорило о долгих часах упорных тренировок. Иккинг с нескрываемым интересом и долей уважения наблюдал за этим необычайно дисциплинированным ребёнком. — Молодец, ты отлично справляешься со своей задачей, Станнис, — искренне похвалил король, по-отечески погладив мальчика по темным волосам. В таком раннем возрасте любому ребенку жизненно важно слышать заслуженное одобрение, чтобы обрести уверенность в себе. Иккинг всегда поступал именно так в прошлой жизни, когда воспитывал собственных детей. Юный Баратеон лишь молча кивнул в ответ, но в его светлых глазах на мгновение мелькнула неподдельная гордость. — Я обязан служить вам достойно, Ваше Величество, — ответил мальчик сдержанным, не по годам ровным тоном. — Это мой прямой долг и моя главная обязанность при дворе. Иккинг тепло улыбнулся, высоко оценив столь серьезный подход наследника Штормового Предела к своим обязанностям. — Уверен, что у тебя впереди большое будущее, мальчик, — произнес монарх, отпуская своего виночерпия. Станнис слегка, но с достоинством поклонился и неслышно отошёл в тень шатра, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания. Король и королева-мать остались наедине, наслаждаясь редким моментом относительного покоя в этот шумный праздничный вечер. Однако, когда пир продолжился своим чередом, Рейлла осторожно склонилась ближе к сыну. Её голос стал намного тише, чтобы не подслушали стоящие поодаль слуги, но при этом зазвучал весьма настойчиво и серьезно. — Ты был бы замечательным отцом, Рейгар, поэтому тебе уже пора всерьез задуматься о продолжении нашего рода, — сказала она, внимательно изучая реакцию сына. Иккинг, который как раз в этот момент откусывал солидный кусок сладкого пирога с орехами и мёдом, от неожиданности поперхнулся. Он закашлялся, отчаянно пытаясь проглотить угощение, и медленно повернул голову к матери. Всё его лицо в эту секунду выражало абсолютно искреннее, неподдельное недоумение. — Прости… что ты сейчас сказала? — он наконец справился с едой, торопливо запив пирог фруктовым соком из своего кубка. — Ты вообще понимаешь, что мне сейчас по всем документам всего двенадцать лет? — У меня ещё даже не начали расти усы, а ты уже настойчиво толкаешь меня в крепкие объятия политического брака? — возмущенно добавил юноша, вытирая губы салфеткой. Рейлла невозмутимо, с истинно королевским спокойствием приподняла тонкую бровь. — Двенадцать лет — это не так уж и мало для правящего монарха, — резонно заметила она, глядя ему прямо в глаза. — Многие наследники знатных домов Вестероса в твоём возрасте уже давно и выгодно помолвлены. А кое-кто из них даже играет свадьбы, чтобы поскорее закрепить нужные союзы. Поэтому в моем предложении нет ничего необычного или шокирующего для нашего общества. Иккинг громко фыркнул, раздраженно откидываясь на высокую спинку своего резного стула. — О, как же это невероятно романтично и практично, — саркастично протянул он, демонстративно разглядывая расписной потолок шатра. — В двенадцать лет жениться по расчету, в тринадцать — стать молодым отцом, а к тридцати годам — уже разваливаться от хронической усталости. И при этом с тоской смотреть, как твои собственные дети совершают те же самые глупые ошибки. Просто великолепная, проверенная веками традиция, я буквально не могу дождаться своей очереди! Он криво усмехнулся, но в его голосе прозвучала вполне реальная, нескрываемая досада. — А мои родители, надо полагать, подали мне просто прекрасный пример для подражания, не так ли? — тон короля стал заметно острее, он резко выпрямился и защитным жестом скрестил руки на груди. — Сперва поженились по чужой указке, когда сами едва перестали быть наивными детьми, а потом сразу же завели меня. И каким чудом я вообще тогда выжил, если вы сами в то время ещё толком не понимали, что нужно делать с младенцем? Рейлла тяжело вздохнула, опуская взгляд на свои сложенные руки. Она прекрасно понимала, что этот важный разговор не будет простым и безболезненным для них обоих. — Ты — правящий король, сын мой, и брак для тебя — это не просто долг, это жизненная необходимость, — терпеливо начала объяснять вдовствующая королева. — Твоя королевская династия обязательно должна продолжаться, чтобы избежать смуты и междоусобиц. Если у тебя в ближайшие годы не появится законных наследников, твои многочисленные враги рано или поздно воспользуются этой слабостью. Они найдут способ развязать войну, прикрываясь отсутствием прямого наследника престола. — О да, конечно, — с тем же нескрываемым сарказмом парировал Иккинг, упрямо покачав головой. — Давай-ка прямо завтра найдём мне взрослую жену, пусть я ещё сам фактически являюсь ребёнком. Рейлла лишь покачала головой, стоически сохраняя материнское терпение перед лицом его юношеского упрямства. — Я вовсе не говорю, что ты должен играть свадьбу прямо сейчас, — мягко, но твердо пояснила она. — Но тебе уже определенно стоит подумать о политической помолвке, которая укрепит твои шаткие позиции на троне и принесёт Короне новых союзников. Драконы — это огромная сила, сын мой, но они, к сожалению, не рожают тебе законных наследников престола. Иккинг усмехнулся, всё ещё держа руки крепко скрещенными на груди. — О, так ты в этом абсолютно уверена? — дерзко ухмыльнулся он, решив немного разрядить обстановку. — Может, мне всё-таки стоит попробовать, учитывая, что некоторые амбициозные леди уже вовсю пытаются соблазнить их в логове? — напомнил он о недавнем нелепом инциденте на Драконьем Камне. Рейлла бросила на него предельно строгий, укоряющий взгляд, но в уголках её глаз всё же мелькнула тень подавленной улыбки. — Ты можешь иронизировать и шутить сколько тебе угодно, но это крайне серьёзный государственный вопрос, Рейгар. — Это тот самый вопрос, который вполне может подождать ещё несколько лет, — возразил король, беспечно пожав плечами. — Я морально не готов к браку, и сильно сомневаюсь, что в ближайшие годы ситуация изменится. — А как насчёт юной Элии Мартелл? — неожиданно, словно невзначай предложила королева-мать. Иккинг в искреннем удивлении приподнял брови, совершенно не ожидая услышать это имя. — Элия? При чем тут вообще дорнийская принцесса? — спросил он, пытаясь понять ход мыслей матери. — Да, именно Элия, ведь она не по годам умна, благородна и прекрасно воспитана, — начала уверенно перечислять очевидные достоинства девушки Рейлла. — Её прямое родство с нами надежно укрепит династию, и к тому же она тебе далеко не чужая, вы ведь хорошо общаетесь. Король глубоко задумался, невольно вспоминая свои частые и долгие беседы с дорнийской принцессой. Они действительно всегда очень легко находили общий язык, и Элия была по-настоящему доброй, отзывчивой девушкой. Несмотря на её природную проницательность и мягкий характер, он никогда не рассматривал её как свою потенциальную невесту. По крайней мере, на данном этапе своей жизни он не испытывал к ней никаких романтических чувств. — Элия — действительно прекрасная девушка, и мы проводим много времени вместе, — наконец ответил он, тщательно подбирая слова. — Но я совершенно не думаю, что хочу на ней жениться, даже в отдаленной перспективе. — Возможно, сейчас ты этого не хочешь, но через несколько лет всё может кардинально измениться, — попыталась мягко настоять на своём Рейлла. — Мама, — он повернулся к ней всем корпусом, его голос стал намного тише, но при этом зазвучал непреклонно твёрдо. — Пожалуйста, дай мне время хотя бы нормально вырасти и повзрослеть, — попросил юный монарх, глядя прямо в глаза матери. — Я пока совершенно не готов думать о договорных браках, собственных детях и всей этой сложной политике престолонаследия. Рейлла вновь тяжело вздохнула, понимая, что давить на него прямо сейчас абсолютно бессмысленно, и не стала продолжать этот спор. — Ладно, пусть пока будет по-твоему, — нехотя кивнула она, признавая свое временное поражение в этой дискуссии. — Но твердо знай, что этот разговор ещё далеко не закончен, и мы к нему обязательно вернемся. — О, в этом я даже ни на секунду не сомневаюсь, — тихо пробормотал Иккинг с усталой усмешкой, вновь поднося кубок с соком к губам. Когда тяжелый разговор с матерью наконец стих, а шумный пир продолжился своим чередом, Иккинг, сделав глоток вина, глубоко погрузился в собственные мысли. Весь этот неожиданный спор о политическом браке, будущих невестах и абстрактных наследниках пробудил в его душе те болезненные воспоминания, которые он крайне редко позволял себе ворошить. Воспоминания о ней. Астрид Хофферсон. Одно лишь это имя всегда обжигало его сердце невыносимой болью, стоило ему только задуматься о своем утраченном прошлом. Она была его единственной женой. Его первой и последней настоящей любовью. Перед внутренним взором мгновенно всплыл её яркий образ — пронзительно-голубые глаза, всегда полные неукротимой решимости и невероятной храбрости. Золотые волосы, небрежно заплетённые в тугую, привычную косу, и резкие, но в то же время такие бесконечно дорогие ему черты круглого лица. Он отчётливо помнил её голос — всегда твёрдый, уверенный, иногда слегка насмешливый, но неизменно полный внутренней силы. Она была его главной опорой в жизни, его вечным и самым опасным соперником в тренировочных спаррингах, его самым строгим критиком и самым верным, преданным союзником во всех битвах. Он до сих пор помнил тот самый день, когда впервые осознал, что безнадежно любит её. Это было так давно, когда он ещё был неуклюжим тринадцатилетним мальчишкой, которого всё племя открыто считало слабым, странным и абсолютно никчёмным сыном вождя. Астрид же тогда была невероятно гордой, бескомпромиссной и по праву считалась лучшей среди молодых воинов их сурового племени. Ей никому и ничего не нужно было доказывать. Но со временем именно она смогла разглядеть в нём не просто нелепого мальчишку, потерявшего ногу в битве, а будущего великого вождя. Настоящего лидера. Истинного Дракона. Иккинг прикрыл глаза, добровольно позволяя нахлынувшим воспоминаниям полностью захлестнуть его разум. Он помнил, как звонко она смеялась, когда он начинал говорить откровенные глупости или нервно шутить. Помнил, как она искренне раздражалась и ругалась, когда он в одиночку принимал смертельно опасные решения, но всё равно всегда без раздумий шла за ним в самое пекло. Помнил, как она впервые поцеловала его — совершенно внезапно, горячо и отчаянно, словно пытаясь донести до него те чувства, которые просто не могла выразить обычными словами. И она сделала это смело, при всех жителях Олуха, прямо у порога его собственного дома. А затем он с содроганием вспомнил их самую последнюю совместную ночь. Они долго лежали вместе под бесконечным звёздным небом, укрытые лишь спасительным теплом друг друга и лёгким, прохладным дыханием ночного ветра. Он помнил, как нежно гладил её руку, как вслушивался в её ровное дыхание, как физически не мог оторваться от её лица. Он отчаянно пытался запечатлеть в памяти каждый изгиб её легкой улыбки, каждый отблеск далеких звезд в её голубых глазах. — Мы всегда будем вместе, — тихо шептала она тогда, ласково касаясь пальцами его небритой щеки. — Всегда, — твердо пообещал он в ответ. Но это пресловутое "всегда" оказалось слишком коротким лично для него. Теперь же он сидел здесь, на чужом празднике, в совершенно ином, жестоком мире, где её никогда не было и не могло быть. В мире, где никто из окружающих даже не догадывался, кем он был в прошлой жизни, и кем именно она была для него. Иккинг до побеления костяшек сжал тяжелый кубок в своих руках, пытаясь унять дрожь. Он точно знал, что никогда в жизни не сможет забыть её светлый образ. И, возможно, именно поэтому сама навязанная мысль о новом браке вызывала у него лишь глубоко усталую, горькую улыбку. Как вообще можно заставить себя снова кого-то полюбить, когда твое сердце уже однажды и навсегда было отдано другому человеку? Он медленно поднял глаза к темнеющему, ночному небу. Где-то там, далеко за облаками, за неизведанными землями, за пределами самого времени и текущей реальности, она всё ещё продолжала жить в его верной памяти. — Я никогда не забывал тебя, Астрид, — с щемящей тоской подумал он. — И клянусь, никогда не забуду. Где-то далеко за непреодолимой гранью между жизнью и смертью, в месте, которое никто из живущих не мог бы назвать или описать, Астрид неотрывно наблюдала за ним. Её яркие голубые глаза, переполненные бесконечной любовью и светлой тоской, внимательно следили за молодым королём. Он сидел во главе пышного стола, окружённый десятками льстивых вельмож и суетливых слуг, но всё же оставался бесконечно одиноким в этой толпе. Она видела, как его взгляд внезапно затуманился воспоминаниями, как его пальцы бессознательно, до хруста сжали кубок, как в его сердце вновь поселилась та глухая боль, которую он, возможно, даже сам не осознавал до самого конца. Она четко слышала каждую его мысль, словно он говорил вслух. Она физически чувствовала, как невыносимо сильно он скучает по ней каждый прожитый день. Как больно тронуло его неосторожное упоминание матери о браке. Как невыразимо тяжело ему было даже просто допустить мысль о том, что он когда-нибудь сможет полюбить кого-то ещё. Астрид мягко улыбнулась. Это была та самая лёгкая, сокровенная улыбка, которую она крайне редко позволяла себе при суровой жизни воительницы, но которая всегда была безраздельно предназначена только для него и их общих детей. — О, как же это мило с твоей стороны, Иккинг, — её невидимый голос прозвучал невероятно нежно, полный безграничной любви и легкой, теплой насмешки. Она плавно провела прозрачной рукой по невидимой глади, разделяющей их миры. Она сделала это так, словно действительно могла коснуться его красивых, отросших серебряных волос, ласково разгладить морщинки на его напряженном лбу, заставить его искренне улыбнуться. — Посмотри на себя, ты всё-таки стал великим королём, — продолжала она, глядя на него с абсолютной гордостью. — Именно таким, каким я всегда знала, что ты обязательно станешь. Не просто правителем в короне, а настоящим, сильным лидером, который искренне заботится о своём народе. О, мой Иккинг, если бы ты только мог увидеть себя моими глазами со стороны… Она наклонилась чуть ближе к преграде, хотя прекрасно знала, что он не сможет ни услышать её слов, ни почувствовать её призрачного присутствия рядом. — Я прекрасно знаю, что ты отчаянно скучаешь по мне, — тихо прошептала она. — И боги видят, я тоже скучаю по тебе. Но ты всё ещё живёшь, Иккинг. Ты дышишь, творишь, защищаешь слабых, строишь новый мир… Ты вовсе не один. У тебя есть верные друзья, твой Беззубик, наши драконы, твой благодарный народ. Она сделала короткую паузу, её прозрачный взгляд стал чуть серьёзнее, но остался по-прежнему согревающе тёплым. — Я знаю, что ты категорически не хочешь даже думать о другой женщине, — мягко сказала она. — Но поверь мне, ты должен это сделать. Не ради политики или укрепления власти, не ради абстрактных наследников, а исключительно ради самого себя. Я всем сердцем хочу, чтобы ты был по-настоящему счастлив, мой Иккинг. Чтобы у тебя рядом был кто-то надежный, кто поддерживал бы тебя в трудную минуту, кто делил бы с тобой каждую радость и каждое горе. Кто смог бы вновь согреть твоё израненное сердце. Астрид слегка, с грустью улыбнулась, глядя на то, как он снова пригубил крепкое вино, привычно скрывая свои истинные эмоции за саркастической ухмылкой. — Я всегда, всю вечность буду рядом с тобой, — твердо пообещала она. — Но я совершенно не хочу, чтобы ты прожил эту новую жизнь в одиночестве. Пожалуйста, найди кого-то, кто будет преданно любить тебя так же сильно, как когда-то любила я. Она протянула к нему руку, но знала, что никогда больше не сможет коснуться его живого тепла. — И, пожалуйста, постарайся улыбаться чаще, мой упрямый вождь. Ты ведь прекрасно знаешь, как сильно я люблю твою улыбку. А затем её тихий голос без следа растворился в шорохе прохладного осеннего ветра, а её светлый образ исчез в мягком, мерцающем свете праздничных свечей. Но та бесконечная любовь, которую она навсегда оставила в его сердце, осталась с ним, оберегая его. Тем временем Иккинг всё так же сидел за праздничным столом, невидящим взглядом смотря в тарелку и механически ковыряя серебряной вилкой в остывшем кусочке жареного мяса. Вокруг него продолжало бурлить всеобщее веселье — громкий смех, звон кубков, оживлённые разговоры подвыпивших лордов. Народ искренне наслаждался щедрым праздником, устроенным в честь богатого урожая, но мысли молодого короля витали невероятно далеко от этого шумного шатра. Он далеко не сразу заметил, как его мать, королева Рейлла, внимательно, с нарастающим беспокойством смотрела на него. Её проницательный, материнский взгляд легко уловил резкое изменение в настроении сына. — Рейгар, что-то случилось? — предельно мягко спросила она, осторожно склонившись чуть ближе к нему. Он ощутимо вздрогнул от звука её голоса, словно вырванный из глубокого транса, и тут же привычно натянул лёгкую, успокаивающую улыбку. — Нет, всё в полном порядке, — быстро ответил он, но взгляд его всё ещё оставался рассеянным и отстраненным. — Просто немного задумался о делах королевства. Рейлла ни на секунду не поверила ему. Она уже слишком хорошо знала своего сына, чтобы купиться на столь очевидную ложь. — И о чём же конкретно ты задумался? — не отступала она. Он на мгновение замешкался, подбирая правдоподобный ответ, а потом тяжело вздохнул. — О грядущей зиме. Смогут ли абсолютно все подданные прокормиться? Достаточно ли у нас в хранилищах запасов? Хватит ли еды, чтобы пережить долгие холода без потерь? В его голосе действительно зазвучала искренняя, не поддельная забота. Он нисколько не волновался за собственное благополучие — он беспокоился исключительно за свой народ. Рейлла с лёгкой, ободряющей улыбкой коснулась его напряженной руки. — Мы обязательно справимся со всеми трудностями, — сказала она предельно уверенно. — С таким мудрым королём, как ты, Вестерос благополучно переживёт любую, даже самую суровую зиму. Он с сомнением поднял на неё взгляд. В её фиалковых глазах не было ни единой капли сомнения, это было её искреннее, абсолютное убеждение. — Очень надеюсь, что ты права, — тихо пробормотал он, вновь принявшись за остывшую еду. Рейлла некоторое время тактично молчала, давая сыну возможность насладиться ужином, а затем, как он с обреченностью и ожидал, заговорила снова. — Рейгар, — начала она мягким, но вновь настойчивым тоном, — тебе все же нужно серьезно подумать о браке. Иккинг во второй раз за вечер чуть не подавился, поперхнувшись вином. — Что, опять? — обреченно простонал он, раздраженно отодвигая от себя тарелку с мясом. — Матушка, я же уже говорил, мне всего двенадцать лет! — И этот юный возраст совершенно не мешает тебе быть полноправным королём, — резонно заметила она. — Так почему же он должен мешать тебе просто подумать о будущем браке? — Да потому что, — он раздражённо провёл рукой по отросшим волосам, — я ещё ребёнок, по крайней мере, физически. Я просто не готов быть мужем прямо сейчас. — Никто и не говорит, что ты должен бежать жениться прямо завтра утром, — Рейлла примирительно улыбнулась. — Но объявить о политической помолвке — это весьма разумный и своевременный шаг для любого монарха. Иккинг только открыл рот, чтобы выдать очередное колкое возражение, но тут в их приватный разговор бесцеремонно вмешались другие члены Малого Совета. — Её Величество абсолютно права в своих суждениях, — раздался холодный, ровный голос с другого конца стола. Это был лорд Тайвин Ланнистер. — Брак для человека вашего положения — это не просто личное, интимное дело. Это большая политика, надежный военный союз и гарантия укрепления безопасности всего королевства. — К слову, ваш покойный дед женился в пятнадцать лет, а ваш отец заключил брак, когда ему было всего четырнадцать, — вставил свои пять копеек лорд Квеллон Грейджой, небрежно пожав плечами. — Мой лорд-отец и вовсе женился в четырнадцать лет, — поддержал общую дискуссию лорд Стеффон Баратеон. — А если углубляться в историю вашей семьи, то твой знаменитый предок, король Эйгон IV, умудрился заделать своего первого бастарда, когда ему было всего одиннадцать лет, — с откровенной издевкой усмехнулся принц Оберин Мартелл, поднимая свой кубок. Иккинг с нескрываемым раздражением и силой ткнул серебряной вилкой в сочный кусок жареной баранины, лежащий на его тарелке. — Огромное спасибо за историческую справку, Оберин, — проворчал юный король, не поднимая глаз на дорнийца. — Я об этом совершенно не знал и жил бы прекрасно дальше. Принц Оберин Мартелл лишь широко и весьма довольно ухмыльнулся, наслаждаясь произведенным эффектом. — Я просто как старший товарищ говорю, что ты уже находишься в том самом возрасте, когда пора всерьез задумываться о подобных вещах, мой король. — Да, Рейгар, ты должен как можно скорее выбрать себе достойную, благородную невесту, — с мягкой, но настойчивой улыбкой добавила его мать, решив развить успех. — И я по-прежнему считаю, что Элия Мартелл — это просто отличный, практически безупречный вариант для Короны. Иккинг не сдержался и выразительно, по-мальчишески закатил глаза к сводам шатра. — О, великие боги, опять мы вернулись к Элии? — Она невероятно умна, прекрасно воспитана и имеет безупречное благородное происхождение, — начала методично перечислять Рейлла, загибая пальцы. — В её жилах течет древняя валирийская кровь, а значит, династический брак с ней будет крайне положительно воспринят всеми Великими Домами. Кроме того, она удивительно хорошо ладит с нашими драконами. Разве не она сама придумала эту замечательную традицию — танцевать и петь для них на скалах Драконьего Камня? Неужели ты забыл об этом? — Нет, матушка, конечно же, я прекрасно это помню, — недовольно буркнул он, ковыряясь в мясе. — К тому же она к тебе явно неравнодушна, — добавила Рейлла как само собой разумеющийся, очевидный факт. Если быть до конца честным перед самим собой, то практически каждая амбициозная женщина в королевстве сейчас была к нему "неравнодушна", ведь все они отчаянно хотели стать его законной женой-королевой. — И что с того? Это вовсе не значит, что я теперь немедленно обязан на ней жениться, — Иккинг тяжело вздохнул и обвел хмурым взглядом всех собравшихся за столом советников. — Послушайте меня внимательно. Я прекрасно понимаю, что для всех вас мой возможный брак — это всего лишь очередной удачный политический ход. Но для меня — это, между прочим, моя собственная жизнь. — Вы — правящий король, Ваше Величество, — ледяным тоном напомнил Тайвин Ланнистер, жестко скрестив руки на груди. — Ваша личная жизнь теперь и есть государственная политика, они неразделимы. — Вы ещё совсем юны, Ваша Светлость, — дипломатично вступил в разговор лорд Стеффон Баратеон, пытаясь сгладить углы. — Но вы действительно обязаны думать о будущем династии уже сейчас. В нашем распоряжении четырнадцать взрослых драконов, а их обученный всадник всего один. Я искренне считаю, что для укрепления мощи королевства им всем срочно нужны преданные всадники вашей крови. Иккинг медленно посмотрел на серьезные лица всех присутствующих за столом и с горечью понял, что его мать уже полностью перетянула весь Малый Совет на свою сторону. Абсолютно все они в едином порыве хотели видеть его женатым; каждый из них жаждал укрепить своё личное политическое влияние через этот неизбежный брак. Юноша обреченно вздохнул, понимая, что сейчас он в меньшинстве и этот спор не выиграть. — Хорошо, — нехотя и очень тихо сказал он. — Я обещаю, что всерьез подумаю об этом. Рейлла с довольной, почти победоносной улыбкой изящно отпила красного вина из своего кубка. — Вот и прекрасно, это очень мудрое решение, сын мой. Иккинг прикрыл уставшие глаза и на миг с тоской подумал, что, возможно, ему стоило бы прямо сейчас подняться в ночное небо на спине Беззубика и улететь куда-нибудь бесконечно далеко-далеко, за Узкое Море. Но, увы, он был полноправным королём Вестероса. А у королей, как быстро оказалось на практике, было слишком много нерешаемых проблем, даже когда они по сути оставались всего лишь двенадцатилетними мальчишками. Иккинг машинально взял кубок с вином, задумчиво покрутил его в пальцах, но так и не сделал ни единого глотка. Сама мысль о том, что абсолютно все вокруг напряженно ждут его окончательного решения о браке, вызывала у него крайне неприятное, тянущее чувство. Ему казалось, словно на его плечи пытались насильно навесить тяжелые железные цепи, лишая свободы выбора. Он отчаянно хотел немедленно сменить эту болезненную тему, отвлечься от давления советников, направить общий разговор в совершенно другое русло. И тогда его быстрые мысли внезапно перескочили на кое-что куда более интересное, скандальное и по-настоящему важное — на великую тайну, которую он случайно узнал во время пребывания на Драконьем Камне. Он живо вспомнил тот дождливый день, когда, привычно копаясь в старых, запыленных книгах и свитках в библиотеке замка, наткнулся на странный, сильно потрёпанный кожаный дневник. Его пожелтевшие страницы бережно хранили слова, написанные рукой самого покойного короля Дейрона II Доброго. В этих тайных записях, надежно скрытых от посторонних глаз на долгие десятилетия, была подробно раскрыта шокирующая правда, которую, по задумке предков, никто и никогда не должен был узнать. Перед своей кончиной королева Нейрис в слезах призналась своему взрослому сыну Дейрону, что он на самом деле — не родной сын короля Эйгона IV, которого народ и знать заслуженно презирали, называя Недостойным. Его настоящим биологическим отцом был принц Эймон Рыцарь-Дракон, легендарный воин, один из величайших и благороднейших людей, что когда-либо носил белый плащ Королевской гвардии. Эта страшная династическая тайна, тяжким грузом хранившаяся в измученном сердце королевы долгие годы, была раскрыта только на её смертном одре. Она тихо прошептала её Дейрону как свою последнюю исповедь, как горькую истину, которую он обязан был знать перед тем, как окончательно взойти на Железный Трон. И теперь эта взрывоопасная истина находилась прямо в руках юного Иккинга. Он медленно, оценивающе перевёл взгляд на гостей, шумно собравшихся за длинными банкетными столами. Здесь присутствовали самые знатные лорды и влиятельные дамы Семи Королевств, его родная мать, его немногочисленные друзья, его амбициозные советники, представители его народа. И он твердо решил: если уж и открывать миру эту историческую правду, то делать это нужно именно сейчас, прямо перед ними всеми. Он уверенно поднялся со своего места, мгновенно привлекая к себе всеобщее внимание. Разговоры за столами постепенно, словно по команде, стихли, и сотни любопытных взглядов обратились к фигуре юного монарха. — Я хочу публично рассказать вам одну очень важную историю, — начал он громко, но совершенно не торопясь. — Историю, которую веками тщательно скрывали от нашего народа и от самих себя. Некоторые присутствующие лорды в недоумении переглянулись. Какую еще историю? Тайвин Ланнистер нервно сжал тонкие губы, наблюдая за стоящим мальчиком-королём с характерным, хищным прищуром. Лорд Квеллон Грейджой заинтересованно скрестил руки на груди, терпеливо ожидая продолжения речи. Все они уже знали, что король Рейгар часто говорил весьма неординарные, дерзкие, но глубоко мудрые вещи, ломающие устои. — Находясь в библиотеке на Драконьем Камне, я совершенно случайно нашёл один старый, спрятанный дневник, — ровным тоном продолжил Иккинг. — Он всецело принадлежал королю Дейрону Второму, которого потомки заслуженно называли Добрым. При неожиданном упоминании имени Дейрона II кто-то из присутствующих ученых мейстеров удивленно вскинул седые брови. Это был один из самых уважаемых и почитаемых монархов династии Таргариенов, мудрый и справедливый правитель, который в своё время привел разорённый войнами Вестерос к долгожданному процветанию. — В этом личном дневнике, — Иккинг сделал драматичную паузу, и его голос зазвучал ещё твёрже и увереннее. — Он собственноручно раскрыл правду о своём истинном происхождении. Во всем огромном дворе мгновенно повисла звенящая, мертвая тишина. — Королева Нейрис, его родная мать, перед самой своей смертью призналась ему, что он вовсе не являлся сыном Эйгона IV, — в звонком голосе Иккинга не было ни малейшей тени сомнений. — Его настоящим отцом был Эймон, прозванный Рыцарем-Драконом. Сначала над площадью висела густая, оглушительная тишина, словно все разом перестали дышать. А затем, подобно прорвавшейся плотине, грянул возмущенный гул сотен голосов. — Это просто невозможно! — раздался чей-то панический, возмущённый выкрик с задних рядов. — Это гнусная ложь! — гневно воскликнул один из более старых, консервативных лордов, вскакивая с места. — Но… если это действительно правда… — растерянно пробормотал кто-то из столичных мейстеров, и его голос заметно дрожал от осознания последствий. — То тогда получается, что мерзкая клевета Эйгона Недостойного на свою жену все эти годы была чистой правдой! — выкрикнул кто-то из толпы. Рейлла на глазах страшно побледнела, словно из нее разом выкачали всю кровь. Её губы предательски дрогнули, и она посмотрела на сына с выражением абсолютного, парализующего шока. Лорд Тайвин Ланнистер медленно, с угрожающей грацией поднялся со своего места во главе стола. — Вы вообще отдаете себе отчет в том, что сейчас говорите, Ваше Величество? — его голос внешне оставался предельно спокоен, но в каждой его ноте явственно слышалась смертоносная сталь. — Вы публично называете своего великого предка бастардом, и тем самым ставите под сомнение законность собственного пребывания на троне! — Я прекрасно понимаю каждое произнесенное мной слово, лорд Тайвин, — твердо ответил Иккинг, не моргнув глазом встретив его тяжелый, давящий взгляд. — Владыка Семи Королевств, Дейрон II Таргариен, был не сыном обезумевшего Эйгона Недостойного, а родным сыном его благородного брата, принца Эймона Рыцаря-Дракона. Голоса в толпе вновь вспыхнули с небывалой силой, перерастая в настоящий гвалт. — Но, боги милосердные, если это действительно так… — растерянно начал кто-то из благородных рыцарей. — Тогда вся наша нынешняя династия произошла от семени величайшего и благороднейшего рыцаря, а не от семени развратного, безумного короля! — неожиданно громко воскликнул мейстер Эймон, и в его старческом голосе, перекрывшем шум толпы, звучала нескрываемая, искренняя гордость. Он медленно вышел вперед, словно древний дух, вылезший из тьмы веков, чтобы подтвердить истину. Иккинг и Беззубик, мгновенно заметив его появление, радостно сорвались со своих мест. Они буквально подбежали к нему, дабы поскорее обнять слепого старика, по которому оба очень сильно соскучились за время разлуки. — Дедушка! — счастливо воскликнул Иккинг, подбегая к мейстеру и обнимая его так крепко, как только позволяли силы. — Ты тоже вернулся в столицу! Мы так сильно по тебе скучали! Беззубик радостно, почти по-кошачьи заурчал, осторожно ткнувшись горячим носом в хрупкое плечо Эймона. Казалось, дракон словно тоже хотел по-своему обнять его, но прекрасно понимал, что для таких нежностей он слишком велик и тяжел. — Поаккуратнее, Рейгар, не раздави меня, — добродушно проворчал старый мейстер, но в его дрожащем голосе явственно звучала тёплая, искренняя улыбка. — Ты уже давно не ребенок, и к тому же правитель, а всё бросаешься старикам на шею, словно маленький, невоспитанный дракончик. — Ну, уж прости меня за это, — весело усмехнулся Иккинг, неохотно отпуская его, но всё же не отходя далеко от своего наставника. — Просто я безумно рад тебя снова видеть! — Вот уж действительно не думал, что на старости лет мне доведётся услышать от правящего короля из дома Таргариенов столь искренние извинения, — Эймон с легкой иронией качнул седой головой, но в его слепых глазах сверкнула безграничная доброта. — Хотя, признаться, именно от тебя, Рейгар, всегда можно ожидать абсолютно чего угодно. — Получается, ты приплыл сюда вместе с мамой и всё это время прятался? — фыркнул Иккинг, и на его губах играла широкая, мальчишеская улыбка. Эймон чуть почтительно склонил голову, всё так же тепло улыбаясь юноше. — А где же мне ещё, скажи на милость, коротать свои последние дни, если не рядом с самым удивительным и непредсказуемым королём во всей истории Вестероса? Тем временем Рейлла наконец пришла в себя после шокирующего заявления, справилась с эмоциями и медленно встала из-за стола. — Ты абсолютно уверен в том, что сейчас сказал, Рейгар? — предельно серьезно спросила она, глядя на сына. Иккинг без тени сомнения, коротко кивнул. — Я сам лично, своими глазами читал его тайные записи. Он специально, осознанно записал это признание, чтобы истинная правда о его происхождении не исчезла бесследно в веках. Рейлла в потрясении прикрыла дрожащий рот ладонью, пытаясь осознать масштаб услышанного. — Если это правда, то теперь абсолютно всё иначе… — одними губами, потрясенно прошептала она. Люди на площади продолжали оживленно переговариваться, сбиваясь в небольшие кучки. Кто-то был откровенно шокирован услышанным признанием короля, кто-то, напротив, выражал бурный восторг и восхищение. А Иккинг, спокойно наблюдая за этой реакцией толпы со своего места, чувствовал лишь странное, всепоглощающее облегчение. Теперь страшная тайна прошлого была наконец-то раскрыта. Теперь весь Вестерос точно знал, кем на самом деле являются их правители. Они были потомками не обезумевшего, распутного монарха, а величайшего и благороднейшего Рыцаря-Дракона. Дневник короля Дейрона II был незамедлительно передан самым авторитетным мейстерам Цитадели для тщательного, беспристрастного изучения. Пергамент, изрядно пожелтевший от времени, нес на себе следы вековой пыли, но слова, выведенные аккуратным, твердым почерком Дейрона, сохранили свою юридическую и историческую силу. Старейшие, консервативные умы Цитадели изо всех сил пытались опровергнуть эту истину, ища подвох, но факты говорили сами за себя. Страницы действительно были исписаны личной рукой покойного короля, и они подробно раскрывали ту постыдную историю, которую он так и не решился публично рассказать при жизни. Спустя несколько напряженных недель после скрупулезного изучения дневника и сверки древних летописей, скандальная весть молниеносно разлетелась по всему континенту. Королевские глашатаи громко объявили во всех крупных городах и замках: наследники Дейрона II, а значит, и вся нынешняя династия Таргариенов, были не потомками Эйгона IV Недостойного, а потомками его благородного брата — Эймона Рыцаря-Дракона. Для одних аристократов это неожиданное открытие стало настоящим историческим потрясением, ломающим основы престолонаследия. Для других же это было просто очередной дворцовой историей из прошлого, которая не меняла сути происходящего. Простолюдины, ежедневно занятые тяжелой работой в полях и на шумных рынках, вообще недолго обсуждали эту новость. Они твердо знали лишь одно: сегодня на Железном Троне сидит настоящий дракон, и именно это было главным. Какая им была разница, чей он дальний правнук, если в его жилах всё равно течёт древний, созидающий огонь Валирии? Однако среди высшей знати немедленно разгорелись ожесточенные споры о легитимности власти. Некоторые влиятельные лорды, особенно старые приверженцы строгих традиций, видели в этом скандале прямое оправдание для мятежников Блэкфайров. Ведь если сам законный наследник престола Дейрон оказался бастардом от брата короля, то разве признанные бастарды Эйгона IV не имели равных, а то и больших прав на трон? Однако холодный здравый смысл быстро возвращал этих спорщиков к суровой реальности — династия Таргариенов правила Вестеросом уже много лет. Никакие бумажные, архивные споры не могли изменить того очевидного факта, что ныне на Троне сидит могущественный всадник на драконе, способный сжечь любого несогласного. Было и совершенно другое, более позитивное мнение среди двора. Те многие лорды, кто никогда не питал любви к покойному, развратному Эйгону IV, искренне радовались открывшейся истине. Если весь нынешний правящий род берёт начало не от слабого, погрязшего в пороках короля, а от величайшего, благородного рыцаря своего времени — разве это не делает династию только лучше и чище? Разве это само по себе не доказывает, что судьба и боги в свое время сделали единственно правильный выбор для страны? Однако, несмотря на все бурные обсуждения в тавернах и замках, главная суть оставалась неизменной. Железный Трон по праву силы принадлежал Таргариенам. Люди могли до хрипоты спорить, восхищаться прошлым или возмущаться несправедливостью, но реальная власть всё равно была в руках повелителя драконов. Сам Иккинг наблюдал за этими политическими бурлениями с холодным, отстраненным спокойствием. Он прекрасно знал, что подобные масштабные откровения всегда вызывают бурю человеческих эмоций, но также ясно понимал — любая буря рано или поздно проходит. Для него было важно не то, кто именно спал с кем в прошлом, а то, что он сам сделает для этого мира как правитель здесь и сейчас. История могла быть обманчива и переписана победителями, но та колоссальная сила, которой обладал он и его драконы, была абсолютно реальной. И пока он уверенно сидел на Троне, никто в здравом уме не смел оспорить его права на власть. Тем временем страшный холод, пришедший с далекого Севера, накрыл весь Вестерос бесконечным белым саваном. Ледяные ветра пронзительно выли над замёрзшими, мертвыми равнинами, а узкие улицы Королевской Гавани покрылись толстым, предательским слоем льда. Широкие реки и глубокие озёра оказались надежно скованы прозрачными ледяными оковами. Это была та самая долгая зима, которая не щадила слабых, безжалостно отнимая последние искры жизни у больных, бедных и стариков. Но среди этого ледяного, смертельного безмолвия один человек продолжал отчаянно сражаться за свой народ — юный король Вестероса, дракон во плоти, который трудился буквально без отдыха и сна. Иккинг сутками почти не выходил из своего кабинета, примыкающего к Большому Залу. Гигантские горы пергаментов, высохшие чернильницы, десятки сломанных перьев и сотни свечей, догоревших до самого основания, заполняли всё его рабочее пространство. Он не просто рутинно управлял огромным королевством — он своими руками создавал для него новое будущее. Каждая его долгая ночь проходила в свете свечей за разбором писем, сложными расчетами и написанием указов. Он смело вводил новые, непопулярные среди знати реформы, переписывал устаревшие законы и жестко следил за тем, чтобы закупленное продовольствие распределялось равномерно между всеми, даже самыми бедными слоями общества. Он категорически запрещал взимать бессмысленные зимние налоги, устанавливал жесточайший контроль над жадными торговцами, под страхом смерти запрещая им завышать цены на хлеб. Юноша рассылал воронов, требуя от знатных лордов заботиться о своих крестьянах, а не наживаться на их горе. А когда его пальцы немели от усталости и перо отказывалось чертить ровные строки новых законов, его руки брали тяжелый кузнечный молот, а ноги сами несли в раскаленную кузницу. Там, в обжигающем свете расплавленного металла, он часами ковал бесценную валирийскую сталь. Смертоносные чёрные лезвия с характерными волнистыми узорами, похожими на застывшие потоки тьмы и первородного огня, рождались под его точными ударами. Эти клинки затем отправлялись за Узкое море, туда, где богачи и наемники покупали их за баснословные, немыслимые суммы. Купцы со всего известного света отчаянно стремились заполучить редчайшие клинки из металла «Дракона». И всё то золото, что Иккинг выручал от их продажи, шло не на роскошь двора, а на нужды простого народа. Каждая заработанная монета немедленно вкладывалась в закупку зерна, теплой одежды, дров и соленой рыбы, чтобы никто в его королевстве не умер голодной смертью. Но даже у сильных драконов есть свой предел физической выносливости. Часто король засыпал прямо за рабочим столом; его тяжелая голова безвольно опускалась на груду важных пергаментов, а рука всё ещё мертвой хваткой сжимала гусиное перо. Верный Беззубик стал его неотступной, заботливой тенью в эти темные дни. Ночная Фурия тихо вкрадывалась в зал, осторожно подталкивала своего спящего всадника мордой, пытаясь разбудить. Порой дракон даже аккуратно брал его зубами за край одежды и силком тащил в спальню, недовольно урча на упрямство хозяина. Этот грозный ящер был единственным существом в мире, кто мог заставить упрямого короля нормально отдыхать. Простой народ искренне, до слез любил своего правителя. Они каждый день видели его колоссальные жертвы ради их выживания. Они понимали, что он работает на износ не для личного обогащения, а исключительно для них. Новые, восторженные песни о великодушном «Диком Драконе» разносились по всем столичным трактирам и северным тавернам. Люди искренне молились всем известным богам за его здоровье и за силу его драконов, которые защищали их в этот тёмный, бесконечно ледяной год. Но если простолюдины превозносили своего спасителя до небес, то знатный двор всё чаще и настойчивее напоминал ему совершенно о другом. Женитьба. Законные наследники. Неотъемлемая обязанность перед династией. — Ты просто не можешь вечно оставаться один, мой милый сын, — королева Рейлла очень часто повторяла это, ласково касаясь его уставшей руки. — Ты нужен Вестеросу не только как сильный король, но и как здоровый отец будущих королей. Но он в ответ лишь молча кивал, не вступая в споры, но и не соглашаясь с её доводами. Он слышал эти уговоры уже слишком часто, и не только от матери, но и от представителей всей высшей знати. Амбициозные лорды постоянно приходили к нему на аудиенции с красивыми дочерями, а благородные придворные дамы из кожи вон лезли, пытаясь обратить на себя его внимание. Даже его близкие советники и друзья, казалось, смотрели на его упорное безбрачие с лёгким, непонимающим укором. Но он просто не мог заставить себя сделать этот шаг. Он совершенно этого не хотел. Он помнил свою Астрид. Каждый раз, когда кто-то из придворных заводил с ним разговоры о выгодном браке, его разум мгновенно возвращался в прошлую, далекую жизнь. В его памяти тут же всплывали холодные, колючие ветра Олуха, её пронзительный, строгий взгляд и её теплая улыбка. Он помнил, как она терпеливо учила его драться на топорах, как смешно ругалась на его упрямство и как верила в него больше, чем кто-либо другой на свете. Он с щемящей тоской вспоминал их общий дом, их долгие ночи под одним теплым одеялом, её звонкий смех и её внутреннюю силу. Он вспоминал, как невыносимо сильно любил её каждую секунду своей прошлой жизни. И он абсолютно четко понимал, что никогда в жизни не сможет полюбить другую женщину. Пусть советники твердили ему, что он ещё слишком молод, пусть уверенно утверждали, что неумолимое время обязательно залечит раны и изменит его сердце. Но он сам прекрасно знал истинную правду. В его жизни уже была настоящая, всепоглощающая любовь. И эта любовь навечно осталась с ним, даже если её самой больше не было в этом суровом мире. Поэтому в ответ на все уговоры он лишь снисходительно улыбался, пожимал плечами и привычно отмахивался от этих утомительных разговоров. — Возможно, когда-нибудь потом, — говорил он, умело уходя от скользкой темы. Но его глаза при этом всегда оставались невыносимо грустными.