Часть 32
29 июня 2025 г., 17:20
Примечания:
Друзья, я очень рад, что наконец-то завершил эту главу. Работа над ней была непростой, но безумно увлекательной, и я искренне надеюсь, что она вам понравится. Желаю вам приятного чтения — пусть эти страницы увлекут вас в мир, который я так стараюсь для вас создать.
Буду очень рад любым комментариям, впечатлениям и мыслям — они вдохновляют меня двигаться дальше и делают историю живой. Надеюсь, что к следующей неделе успею закончить новую главу, и она будет не менее насыщенной и интересной.
Спасибо, что читаете. Это для меня многое значит.
Остров Драконий Камень вставал далеко впереди, словно древняя, неприступная твердыня, грубо выточенная из первобытного мрака и остывшего вулканического пепла. Суровый и мрачный, он угрожающе возвышался над бушующими волнами, залитый последними, кроваво-красными отблесками заходящего солнца. Его отвесные утёсы, веками обдуваемые соленым ветром, зловеще блестели, будто были вылеплены из влажного чёрного стекла. А стаи крикливых морских птиц, кружащие у его подножия, казались не более чем жалкими тенями перед лицом надвигающегося истинного величия.
Высоко над неспокойным морем, в багровых красках вечернего неба, стремительно скользил чёрный силуэт — огромный, перепончатокрылый и почти беззвучный. Это был Беззубик — легендарная Ночная Фурия, неоспоримый дракон-альфа и полноправный повелитель всего рода крылатых. Его массивное тело искусно сливалось с темнеющими облаками, мерцая сквозь них, как одинокая звезда сквозь густой печной дым. Идеально гладкие чешуйки отливали глянцем глубоких чернил, казалось, поглощающих сам свет, а левый хвостовой плавник — алый, скроенный из непробиваемой шкуры огненного червя, — ярко вспыхивал в закатном свете, словно свежая капля крови, случайно пролившаяся на клинок.
А на его широкой спине, крепко сжимая поводья, восседал всадник — законный король, наконец-то летящий домой.
Серебристо-белые волосы Иккинга дико развевались на порывистом ветру, подобно гордому знамени, никогда не знавшему поражений. Его аристократичное лицо, бледное, как дорогой мрамор в лунном сиянии, удивительным образом хранило в себе и юношескую мягкость, и тяжелую, неизгладимую печать королевского бремени. Тёмно-индиговые глаза, подобные бездонным морским глубинам, неотрывно смотрели вперёд — абсолютно спокойно, твёрдо, с явной готовностью принять всё, что ждёт его на берегу. Он был облачен в легкие, но прочные доспехи, выкованные из сброшенной чешуи самого Беззубика — чёрные, как полированный обсидиан, с таинственным внутренним блеском, в котором сейчас отражался пожар заката. Сложенные за спиной хитроумные крылья-щиты тихо поблёскивали, терпеливо ожидая часа битвы или очередного полета. Протез на его левой ноге — тонкий, изящный, выкованный им лично из валирийской стали, сиял едва уловимым фиолетовым светом, подобно ожившей легенде, чудом вернувшейся из пепла времен.
Позади него, словно неотвратимая, живая буря, следовал по воздуху целый народ — четыреста шестьдесят три свободных дракона, ведомые своим Альфой и Королём-Драконом. Их совместный полёт до краев заполнял небо непрерывным движением, оглушительным грохотом крыльев и буйством цвета. Алые и золотые, иссиня-чёрные, небесно-голубые и ядовито-болотные, серебряные, медные, с переливами изумрудной зелени, бронзы и опала — их чешуя мерцала в небе, как гигантская мозаика оживших стихий. Они напоминали бурлящую небесную реку, широко растёкшуюся по просторам неба, и пенные волны далеко внизу мелко дрожали под их тенью, будто само древнее море в страхе преклонялось перед возвращением своего истинного повелителя.
Этот изнурительный полёт длился уже более целой недели. Он был невероятно тяжёлым и изматывающим для всей стаи: далеко не каждый дракон был физически готов к столь длительному, безостановочному путешествию. Особенно сильно страдали молодые особи — они часто сбивались с курса, безнадежно отставали и теряли общий ритм стаи. Именно поэтому вожакам приходилось часто останавливаться на необитаемых рифах, отдыхать, терпеливо выжидать, пока самый младший и слабый не догонит самых быстрых. Это было суровое испытание — и для драконов, и для самого Иккинга. Но теперь, после долгих, тяжелых дней в пути, Драконий Камень наконец-то возник на горизонте — как долгожданный ответ на немые мольбы, как путеводный маяк древнего, обретенного дома.
Из самого сердца острова, из глубокого жерла вечно дремлющего вулкана Драконьей Горы, ровно поднимался тонкий шлейф серого дыма — будто само первобытное пламя здешней земли с облегчением вдыхало возвращение своего короля. Но больше всего притягивал и поражал взгляд гигантский ледяной купол, вознесённый прямо на краю острова — колоссальное, немыслимое сооружение, ослепительно сверкающее в лучах заходящего солнца. Казалось, это нечто монументальное сотворено вовсе не руками слабых смертных, а самим ледяным дыханием древних богов. Этот купол бережно охватывал часть скалистого побережья и морской воды, словно гигантская защитная ладонь. Ледяной свод волшебно переливался всеми мыслимыми оттенками синевы, прозрачного алмаза и искрящегося инея — могучее, нерушимое напоминание о том невероятном существе, что его воздвигло.
Это был Фрост — Ледяной Титан, Великий Смутьян, некогда рабски служивший жестокому Драго Кровожадному, но ныне абсолютно свободный, как и каждый, кто добровольно выбрал путь Иккинга. В этом мире он был уже не жалким пленником, не безвольным оружием в чужих руках — он стал верным союзником и стражем. И эта неприступная крепость из вечного льда теперь была его полноправным домом, его молчаливым обещанием миру о том, что даже самые страшные чудовища могут кардинально измениться, обретя свободу и понимание.
Беззубик плавно опустился прямо над сверкающим куполом, бесшумно скользя сквозь плотный воздух, словно черная тень, и уверенно влетел в широкий круг парящих в дозоре драконов. Над ним и плотно вокруг него радостно витала местная стая, шумно приветствуя долгожданное возвращение Альфы. Иккинг с улыбкой смотрел на них — и его уставшее сердце быстро наполнялось искренним теплом и отцовской гордостью.
Кривоклык, всё такой же могучий, вспыльчивый и строптивый, оглушительно ревел в знак приветствия, гордо расправляя свои огромные крылья, словно тугой парус перед надвигающейся бурей. Громгильда, невероятно быстрая, изящная и грациозная, молниеносно промелькнула совсем рядом, игриво, почти касаясь крыла Беззубика — её движение было дерзким, но полным искренней радости. Сарделька, тяжеловесная, медлительная и бесконечно добродушная, медленно кружила в небе в сопровождении двух своих верных, неразлучных спутников — Барса и Вепря. Этот двуглавый дракон весело петлял в воздухе, смешно кувыркаясь и играя, как засидевшиеся дома дети. Роза Ветров — утончённая, визуально воздушная, как порыв тёплого летнего бриза, — плавно описывала в воздухе идеальные спирали, словно танцуя свой вечный, завораживающий танец пламени. Крушиголов так мощно хлопал своими крыльями, что воздух вокруг ощутимо сотрясался, как при сильной грозе. Грим и Грозокрыл, два извечных, неразлучных соперника, уже устроили показательную гонку, с азартом мчась к облакам с ревом разгневанного ветра.
А вот показался и он — огромный Скрилл по имени Тор, местный Бог Грома и Молнии, чей полет был нарочито медленным, но невероятно грозным. Он с треском рассекал наэлектризованный воздух, словно надвигающаяся буря на восходе, а каждый взмах его крыла звучал как удар кузнечного молота. И, наконец, трое могучих, огромных драконов, названных в честь ушедших, но навсегда оставшихся в сердце героев — Стоик (Дрогон), Валка (Рейгаль) и Плевака (Визерион) — послушно подлетели ближе всех, чтобы почтительно приветствовать своего брата, гордо восседающего на спине Альфы.
Они все вместе неслись в прохладном вечернем воздухе — единый, непобедимый народ, навсегда связанный общим огнём, пролитой кровью и абсолютной верностью.
Тем временем люди, оставшиеся на острове, начали удивленно поднимать головы, словно по неслышимой команде свыше. Они бросали свои начатые дела, в изумлении выпуская из рук тяжелые инструменты, ведра с водой, полные корзины с утренней рыбой и острые иглы с тканями. Кто-то в шоке замирал на месте, совершенно ошеломлённый зрелищем, другие, наоборот, в панике бросались в бег — кто к ближайшему холму, кто к дозорным башням, кто к безопасному порогу своего дома, чтобы оттуда лучше видеть происходящее в небе. Над всем островом разнёсся единый взрыв эмоций: криков, возгласов, слез облегчения и горячих молитв — радостных, испуганных, откровенно недоверчивых. Это было нечто куда большее, чем просто возвращение правителя из похода. Это был божественный знак, предвестие новой эры, настоящее чудо во плоти.
Домашний скот в загонах тревожно мычал и жалобно блеял, в панике сбиваясь в плотные кучи, чуя надвигающееся с небес величие — звери никогда не обманывались: они отчетливо слышали хлопанье сотен перепончатых крыльев, чувствовали нарастающую дрожь земли и сильный напор ветра, исходящий от гигантских тел. Дети, забыв про страх, звонко визжали от восторга, подпрыгивая на месте и указывая грязными пальцами на бескрайнее небо, где плавно крутились и медленно спускались пылающие в лучах заката точки. Их широко распахнутые глаза сияли, отражая блеск драконьих крыльев, а их чистый смех странно смешивался с грозным ревом чудовищ, звуча как древняя песня о возвращении забытой сказки.
Женщины неподвижно стояли на улицах, судорожно прижав руки к груди или в ужасе закрывая рот ладонью, чтобы не сорваться на крик. На их изможденных лицах читались слёзы, благоговейный трепет, абсолютное неверие в происходящее и беззвучная молитва. Кто-то без сил падал на колени прямо в грязь, кто-то в трансе произносил старые, защитные слова на давно забытом валирийском наречии, словно время на острове внезапно обернулось вспять. Суровые воины гарнизона, стоявшие в дозоре у стен и на караульных башнях, безмолвно и покорно опускались на одно колено, уронив из ослабевших рук оружие — не из животного страха, но из глубокого преклонения перед мощью. Тяжелые мечи и алебарды с глухим стуком падали на каменные плиты двора, отдаваясь звоном, который моментально тонул в нарастающих раскатах небесного грохота.
И этот оглушительный грохот исходил не от грозы, а от самих прибывающих драконов.
Словно подчиняясь единому, невидимому зову Альфы, они все разом издали оглушительный, пробирающий до костей рёв — совершенно не устрашающий, но невероятно торжественный, звучащий как победный гимн, как нерушимая клятва верности. Их многоголосые крики слились в один сплошной поток звука, взметнулись к самому небу, пронизывая облака и вибрирующий воздух. Плавно спускаясь широкими спиралями вниз, они плотным кольцом окружили зависшего Беззубика. Они радостно неслись вокруг него, словно безоговорочно признали в нём центр своего мира, своего бессменного вожака, своего истинного отца. Некоторые в полете ласково терлись о его бока, другие в возбуждении щелкали мощными челюстями или шумно трепетали крыльями — каждый из них по-своему выражал бурную радость, собачью преданность и любовь. Их раскаленное дыхание яркими вспышками загоралось в вечернем воздухе — пламя, искры, концентрированный свет — это был целый грандиозный огненный фейерверк, расцветавший всеми оттенками, что только возможны в природе: от иссиня-белого, ревущего пламени ночных драконов до густого алого жара огнедышащих гигантов.
Но далеко не все встречающие были в воздухе.
Из темных глубин неспокойной морской глади за происходящим внимательно наблюдали морские драконы. Их вытянутые, змеевидные силуэты были едва различимы в толще водной пелены, они бесшумно двигались, как огромные призрачные тени среди волн. Их огромные глаза, словно фонари, вспыхивали яркими точками: изумрудно-зелёными, сапфирово-синими, червонно-золотыми. Они не поднимались в небо, не нарушали невидимых границ воздуха, но их общая песня — невероятно низкая, протяжная, полная древней, хтонической мудрости — мощными волнами распространялась глубоко под водой. Эта песня буквально будоражила океанские глубины, поднимала на поверхности крупную рябь, рождала ощутимые вибрации, словно невидимый подводный хор также почтительно приветствовал долгожданное возвращение короля на свой законный трон.
Иккинг закрыл глаза и глубоко вдохнул воздух — густо насыщенный морской солью, вулканическим пеплом, ароматом нагретого камня и самого нерастраченного времени. Этот специфический воздух был ему абсолютно родным. Его уставшие лёгкие до отказа наполнились им, и с каждым новым ударом сердца внутри него становилось всё тише и спокойнее. Наконец-то ушёл бесконечно долгий путь, растворилась физическая усталость, исчезло изматывающее ожидание. Осталась только звенящая тишина — совершенно не пугающая, а светлая и уютная, как дыхание родного дома. Он всё-таки вернулся. Все его драконы были живы и здоровы. И абсолютно всё, что им пришлось с таким трудом пройти, определенно стоило этого краткого момента абсолютного триумфа.
Беззубик плавно, с величественной мягкостью опустился на гладкие валуны у самого подножия замка. Несмотря на свои исполинские, пугающие размеры, он коснулся твердой земли так осторожно и бесшумно, что казался невесомой тенью, а не огромным зверем из плоти и крови. Его острые когти лишь слегка, с тихим скрежетом скользнули по древней валирийской кладке, оставив на ней лишь едва различимые царапины — как памятные пометки времени, как печать своего присутствия. Его мускулистое тело, грациозно свернувшись полумесяцем, органично слилось с окружающим мрачным пейзажем, а гигантские крылья с сухим шорохом сложились за спиной, будто опускающийся после представления театральный занавес.
Иккинг легко, почти по-мальчишески спрыгнул с его широкой спины — он двигался так, будто вовсе не провёл целую неделю в седле, не пережил суровых океанских бурь и ледяных высот, не нёс на своих плечах огромный груз ответственности за целый народ. Его прочные чёрные доспехи глухо звякнули при приземлении, скользнув подогнанными замками и металлическими кольцами. Механический протез из валирийской стали, всё ещё сверкающий в последних лучах заходящего солнца, твердо ступил на камень — уверенно, предельно точно и с нескрываемым достоинством. Юноша выпрямился, гордо расправив уставшие плечи, и соленый ветер мгновенно развеял его длинные серебристые волосы, наполнив ими воздух, как некой сияющей вуалью. Он стоял абсолютно прямо, величаво, и казалось, сама надвигающаяся тьма за его спиной замерла в глубоком почтении.
Старый, мрачный замок Драконий Камень — неприступная твердыня глубокой древности, целиком вырубленная из черных скал и кровавых легенд, — казалось, ощутимо дрогнул до самого основания. Он не проснулся от векового сна — он просто вспомнил. Его обугленные стены, еще помнящие великого Эйгона, Рейенис и Висенью, вновь, спустя столько лет, увидели настоящего Таргариена, законно восседающего на драконе. Из многочисленных арок, длинных проходов, крутых лестниц и узких бойниц во двор начали массово стекаться люди. Родовитые придворные, облаченные в броню рыцари, простые стражники, суетливые оруженосцы, старые верные слуги и молодые, испуганные посыльные. Кто-то в панике мчался бегом, постоянно спотыкаясь о камни, кто-то шёл неспешно, как во сне, отказываясь верить собственным глазам, но абсолютно все они — каждый из них — неотрывно смотрели только туда, где сейчас стоял их вернувшийся король.
Первым, расталкивая толпу, к дракону бросился высокий человек, облаченный в багряный плащ с тяжелой серебряной цепью, перекрещённой на широкой груди, как явный знак местной власти и высокого долга. Его лицо было сухим, обветренным и угловатым, словно грубо высеченным из здешнего камня: резко выступающие скулы, длинный острый нос, тонкие, бескровные губы и тёмные, глубоко посаженные, внимательные глаза. Его редкие серые, почти выцветшие волосы были аккуратно собраны в тугой, короткий хвост, а волевой подбородок был гладко выбрит — верный признак военной строгости и многолетней привычки к железной дисциплине. В его суровом облике не было ни капли теплоты, ни малейшей слабости: лишь холодный, расчетливый порядок, старая воинская закалка и предельная сосредоточенность. Но как только он приблизился к Иккингу, эта многолетняя ледяная маска мгновенно треснула по швам.
Он молча, с тяжелым стуком доспехов опустился на одно колено, покорно опустив голову так низко, что багряный плащ полностью окутал его, словно погребальное покрывало.
— Ваше Величество... — хрипло прошептал он, и его обычно твердый голос предательски дрогнул, как у человека, только что своими глазами увидевшего немыслимое чудо.
Иккинг, так и не утративший даже после всех пережитых лет доброго сердца олуховского мальчишки, дружелюбно склонился вперёд с лёгкой, немного озорной улыбкой, будто встречал старого, доброго знакомого.
— А как же тебя зовут, доблестный страж Драконьего Камня? — спросил он громко, с искренней, обезоруживающей теплотой. — Я отлично помню прежнего кастеляна: это был ворчливый старик с постоянно дрожащими руками, но весьма крепкой хваткой за винный кувшин. А ты кто такой будешь?
Мужчина медленно поднялся с колен, но глаза по-прежнему почтительно держал опущенными в пол, словно не смел даже взглянуть на того, кого уже, казалось, не надеялся когда-либо увидеть живым.
— Я сир Каллен Утмор, мой король. Ранее я командовал всем местным гарнизоном, пока не умер прежний кастелян — это случилось два года назад, от зимней лихорадки. Совет острова... единогласно выбрал меня его преемником. Клянусь, я и представить себе не мог, что когда-нибудь снова увижу вас своими собственными глазами. Это... тот самый день, наступления которого мы уже почти не ждали.
— Искренне рад нашему знакомству, сир Каллен, — просто ответил Иккинг, по-свойски хлопнув опешившего рыцаря по бронированному плечу. — Ты выглядишь как человек, прекрасно умеющий держать в руках меч и, что важнее, держать свое слово. Хотя, если позволишь мне заметить — хмуришься ты сейчас так сильно, словно каждый день на завтрак ешь одни лимоны. Искренне надеюсь, это у тебя не навсегда?
Каллен впервые за всё время их разговора позволил себе слабую, неуверенную улыбку, медленно подняв взгляд на собеседника. Его серые глаза, суровые и привычные лишь к тьме и крови, на миг потрясенно дрогнули. Он ясно увидел перед собой не просто властного, недосягаемого короля, но и обычного юношу с глазами цвета индиго — невероятно глубокими, как ночное зимнее небо. В этих необычных глазах жила древняя сила, что совершенно не требовала крика для подчинения; там было глубокое одиночество, что не нуждалось в чужой жалости; и невероятное тепло, которого никто не ждал от закаленного воина, пришедшего с армией крылатых чудовищ.
Тем временем к ним во двор начали робко стекаться остальные обитатели острова. Из темных арок, со сторожевых башен, из сторожек и жалких рыбацких хижин подходили самые разные люди — вооруженные солдаты, совсем юные оруженосцы, чумазые ремесленники, пропахшие солью рыбачки, женщины с младенцами на руках, сгорбленные старики. Даже седовласый, сгорбленный мейстер в сильно выцветшей серой мантии, тяжело опираясь на свой деревянный посох, поспешил выйти на залитый солнцем двор. Все они останавливались на почтительном, безопасном расстоянии, не в силах отвести восхищенных глаз от гигантского чёрного дракона. Беззубик же спокойно следил за ними своими полуприкрытыми индиговыми глазами. Он не делал резких движений, не рычал — лишь внимательно наблюдал за суетой, невероятно величественный и непостижимый для их понимания.
— Это правда он? — донёсся из толпы громкий, благоговейный шёпот.
— Сам Король вернулся... как и предсказывала леди Мелисандра в своих видениях… Обещанный принц, Азор Ахай…
— И этот Дракон… Богов милостивых, какой же он огромный…
— Он жив… Наш король действительно жив…
— Мам, а это правда Беззубик? — громко прошептал дрожащим, тонким голосом чумазый мальчик, едва выглядывая из-за материнской юбки. — Тот самый, из сказок?
Услышав свое имя, Беззубик гордо вскинул тяжелую голову и издал низкий, очень раскатистый рык, который был совершенно не угрожающим, а скорее утверждающим. Он словно говорил им всем: да, это действительно я.
Абсолютная, звенящая тишина опустилась на двор, настолько плотная, что стала почти священной. Даже неугомонный ветер с моря на мгновение замер, словно и он почтительно преклонился перед этим моментом.
И тогда один из стоящих в первых рядах солдат — совсем молодой парень с небритым лицом и в рваном, грязном плаще — нерешительно, медленно поднял свой меч, развернув его лезвием вверх в знак высшего воинского салюта. За ним тут же последовал другой. И ещё один. Вскоре сотни стальных клинков, тяжелых алебард и длинных копий синхронно взметнулись к вечернему небу. И вместе с этим единым жестом над толпой прорвался первый, робкий радостный возглас. А за ним последовали другие. Как ревущее пламя на сухом поле, по двору стремительно вспыхнули крики полнейшего восторга, искреннего изумления и невероятного облегчения. Люди начали подходить всё ближе, массово преклоняли колени прямо в пыль, истерично смеялись и навзрыд плакали, громко кричали здравицы и молились всем известным богам, будучи совершенно не в силах сдержать нахлынувшую на них бурю чувств.
Иккинг — он же Рейгар Таргариен, легендарный Король-Дракон, просто стоял среди своего народа и тепло улыбался своей знаменитой, чуть кривой, обезоруживающей улыбкой, которой, казалось, он при желании мог бы растопить даже вечный лёд. Он медленно повернулся к Беззубику и ласково погладил его по твердой морде. Дракон тихо, почти по-кошачьи мурлыча, опустил свою голову к его руке. Его глаза довольно прищурились, в них теплилось абсолютное, непоколебимое спокойствие. Это был их дом. И умный зверь прекрасно знал это.
И тогда, повинуясь легкому знаку Иккинга, его поднятая рука плавно скользнула вниз, в точности как уверенный взмах дирижёрской палочки маэстро. И в следующее же мгновение воздух над замком вновь наполнился оглушительным ревом.
Сотни свободных драконов начали массово спускаться с небес, будто сама разбушевавшаяся буря решила стать плотью и кровью. Некоторые из них опускались очень мягко, предельно осторожно, аккуратно садясь на пологие травянистые склоны вокруг замка. Другие же вели себя дерзко: с грохотом складывая крылья, они тяжело приземлялись прямо на узкие зубчатые стены, каменные балконы и даже на черепичную крышу самого замка, вызывая внизу смесь криков первобытного ужаса и искреннего восхищения.
— Богов милосердных… — в шоке прошептал один из бывалых стражников, выронив копье, — …Да сколько же их там?!
— Владыка Света… — радостно воскликнул тот самый мальчишка, захлопав в ладоши, — …мама, они такие красивые!
И это была чистая правда, они действительно были невероятно прекрасны в своем разнообразии. Каждый из них являл собой живое воплощение иной стихии, иной древней породы: мерцающие бронзовые и прозрачные ледяные, ядовито-болотные и ослепительно золотые, серые туманные и кроваво-алые. Один из них, особенно молодой и любопытный Злобный Змеевик, яркого цвета морской бирюзы с глазами, похожими на расплавленное жидкое золото, неуклюже приземлился и с интересом склонился к монументальной каменной статуе древнего дракона во дворе. Он смешно зафыркал, недоумённо и сильно ткнул своей шипастой мордой в холодный, неподвижный камень, а затем громко взревел, словно всерьез вызывая этого каменного «собрата» на честный бой. Его возмущенный голос разнёсся многократным эхом, и от звуковой волны несколько крупных кусков высохшего мха с шорохом осыпались с вековых камней статуи.
Немало людей на острове в панике бросались в укрытия, кто-то в священном ужасе падал ниц, кто-то поспешно отступал, прячась за скрипучими деревянными повозками. Иккинг лишь тихо рассмеялся, понимающе качнув головой. Он точно знал, что первая реакция будет именно такой: животный страх, благоговение и беспорядочная суета. Простые люди всегда инстинктивно боятся того, чего не понимают, а армия драконов — это зрелище не для слабонервных.
Иккинг уже собирался войти в просторные залы замка, когда краем глаза заметил неясное движение у главного входа. Его обостренное внимание привлекла одинокая фигура, медленно и неуверенно выходившая из густой тени каменной арки. Шаг за шагом, предельно осторожно, будто опасаясь самого дневного света, из мрака коридора вышел старик.
Он был облачен в длинную, истертую серую мантию, скромно подпоясанную потрёпанным кожаным ремнём. На его худой шее тяжело покачивалась сложная, потемневшая от времени цепь мейстера — зримый знак долгого служения, строгих обетов, накопленной мудрости и тяжкого бремени знаний. Его слепые глаза, затуманенные и полные молочной дымки, давно утратили способность видеть окружающий мир. Болезненная слепота навсегда забрала у него зрение ещё задолго до начала Великого Путешествия внука. Но его морщинистое лицо… оно буквально светилось изнутри. Не светом зрячих глаз, а чистым сиянием обретенной надежды и тихой, выстраданной годами радости. Он шёл к дракону медленно, на ощупь, но удивительно уверенно, как человек, точно знающий, кто именно к нему вернулся.
— Рейгар… — дрожащим шепотом произнес он, слепо протягивая вперёд узловатые руки, будто всерьез сомневался, правда ли это происходит наяву, или это лишь очередная жестокая игра уставшего старческого ума. — О, милостью всех богов… ты всё-таки вернулся…
— Дедушка! — потрясенно воскликнул Иккинг, и его всегда твердый голос впервые за долгие годы дрогнул от нахлынувших чувств.
Он стремительно бросился вперёд, и его тяжелые шаги отозвались гулким эхом по старой каменной кладке двора. Подбежав вплотную, он крепко заключил слепого старика в свои объятия, такие тёплые и полные кипящей жизни. Молодые, сильные руки надежно сомкнулись вокруг хрупкого, дряхлого тела, и в тот краткий миг времени для них обоих будто не существовало вовсе. Осталась только эта долгожданная встреча. Только сбивчивое дыхание. Только громкий стук двух бьющихся сердец.
Эймон, старейший мейстер из рода Таргариенов, обнял его в ответ — физически слабо, но с потрясающей, несломленной силой духа. Его руки сильно дрожали, но они отчаянно держали внука так, словно он был величайшим сокровищем, которое старик до одури боялся потерять снова. Горячие слёзы безудержно скатывались по его впалым, морщинистым щекам, тихо и беззвучно падая на холодный чёрный металл драконьих доспехов юноши.
— Я так боялся, что ты умер… — надрывно прошептал он, зарыв заплаканное лицо в стальную грудь Рейгара. — Я молился… каждый божий день, чтобы милосердные Боги направили тебя на верный путь. Чтобы они вернули тебя домой живым. Ты даже не представляешь, мальчик мой, как долго и мучительно я ждал… этого самого момента.
— Я тоже очень скучал по тебе, дедушка, — предельно тихо сказал Иккинг, ласково поглаживая старика по сгорбленной спине. Он физически чувствовал, как остро выступают кости под его дряхлой плотью, как пугающе близка его старческая хрупкость, и как невероятно тяжела может быть настоящая любовь. — Но ты дождался. И ты всё ещё здесь, со мной. Даже спустя все эти долгие годы.
— А ты! — вдруг воскликнул старик с внезапной, почти юношеской силой, резко отстраняясь от внука. Его благообразное лицо сурово нахмурилось, седые брови гневно сошлись на переносице. — Целых три года! Ты не подавал о себе никаких вестей целых три года, Рейгар! Ты хоть на секунду представляешь, каково это старику — каждый день ждать, смертельно бояться каждого ворона, когда твоя единственная родная кровь упрямо молчит? Я думал, ты бесславно пал где-то в диких, чужих землях… Я читал над тобой прощальные заупокойные молитвы, Рейгар. Я в слезах прощался с тобой, даже не зная наверняка, жив ли ты ещё.
Иккинг виновато, по-мальчишески улыбнулся, покорно склоняя голову перед справедливым гневом. В его индиговых глазах сейчас не было ни капли королевской дерзости — только абсолютно искреннее раскаяние и тихая, понимающая грусть.
— Прости меня… Я… я действительно был очень занят, — сказал он слабо, но абсолютно честно. — Этот мир невероятно велик, дедушка. И я отчаянно хотел увидеть его весь — почувствовать его скрытый пульс. Узнать, что именно скрывается там, далеко за горами и за бескрайними морями. Мне казалось, что это жизненно важно для нас всех. Но теперь я здесь. Я наконец-то вернулся домой.
Эймон тяжело выдохнул, и его худые руки поднялись вновь — предельно осторожно, будто он всё ещё панически боялся, что всё это лишь реалистичный, жестокий сон. Он бережно провёл дрожащими пальцами по мужественному лицу внука: ощупал скулы, коснулся впалых щёк, провёл по твердой линии подбородка, ласково запустил пальцы в длинные, спутанные ветром серебряные волосы. Удовлетворенно кивнул сам себе. И наконец усмехнулся — немного криво, по-старчески добро.
— Вернулся… Да. Мой мальчик вернулся.
Вокруг них во дворе стояла абсолютная, звенящая тишина. Никто из присутствующих не смел прерывать их. Стража покорно опустила копья остриями в землю. Знатные придворные женщины украдкой вытирали заплаканные глаза шелковыми рукавами. Слуги почтительно замерли, вжавшись у холодных стен замка. Даже гигантские драконы не нарушали этот трогательный момент своим ревом — в этот краткий миг всё было абсолютно неподвижно. Казалось, будто сам мир почтительно замер, молча наблюдая за встречей слепого старика и юного, могущественного короля.
Иккинг мягко, с бережной осторожностью подхватил Эймона под худой локоть, и, ни на секунду не отпуская, медленно повёл его в сторону главного входа в замок. Они шли бок о бок: один ступал уверенно и твердо, другой — медленно и осторожно, но оба держались с одинаковым, истинно королевским достоинством. Темный каменный коридор, ведущий во внутренний двор, благосклонно принимал их, как принимает старый дом своих давно потерянных, но любимых хозяев.
— Скажи мне правду, Рейгар… — тихо заговорил Эймон, первым нарушая затянувшееся молчание. Его голос слегка дрожал, но в нём больше не было укора — только затаенное волнение и робкая надежда. — Где именно ты пропадал все эти годы? Что ты так отчаянно искал? Почему внезапно исчез, никого не предупредив? И почему, в конце концов, решил вернуться именно сейчас?
Иккинг не ответил старику сразу. Он на мгновение остановился, бросив долгий взгляд куда-то вперёд, будто смотрел сквозь толстые каменные стены, сквозь прожитые века, и напряженно молчал. Его затянувшееся молчание было вовсе не признаком какой-то страшной тайны, а лишь тяжелым весом всего пережитого. Он мучительно искал правильные слова, потому что его правда никак не укладывалась в одно короткое предложение.
— Я… я искал наше наследие, — произнёс он наконец, очень тихо и задумчиво. — Я долго изучал старые легенды, внимательно смотрел по сторонам. Искал ответы на древние вопросы, новые смыслы жизни, скрытые миры. За это время я побывал в таких диких землях, куда еще никогда не ступала нога цивилизованного человека. В местах, где совершенно нет дорог, где всем местным тварям глубоко плевать на то, что ты Таргариен — ведь для них ты просто вкусный кусок мяса. Я своими глазами видел невероятные чудеса… и пережил леденящие душу кошмары. Я был в тех краях, где лордам Вестероса лучше никогда не бывать ради их же блага. И ещё — за это время я очень многому научился. Но... всё это — слишком длинная история. Настолько длинная и сложная, что нам с тобой и одной ночи не хватит, чтобы всё обсудить.
Эймон слегка приподнял густые седые брови и, лукаво прищурив незрячие глаза, едва заметно улыбнулся.
— И всё же, упрямый мальчишка, скажи мне… хоть что-нибудь. Хоть самую малость, чтобы успокоить старика.
Иккинг плавно повернулся к нему, печально, с ноткой сожаления улыбнулся и, чуть склонив голову к плечу, честно ответил:
— Мне сейчас как никогда жаль, что ты слеп.
Они наконец миновали коридор и вышли на широкий внутренний двор замка.
Сначала появился только звук. Едва уловимый, странный, словно нарастающий шелест далёких лесных деревьев в бурю, словно глухой гул далёкого грома, перекатывающегося за горами. А потом — мощный, оглушающий грохот, пробирающий до самых костей, звучащий как одновременный удар тысяч могучих крыльев. Воздух над Драконьим Камнем ощутимо задрожал и завибрировал, как туго натянутая струна лютни перед тем, как раздастся первый громкий аккорд. Бескрайнее небо полностью заполнилось хаотичным движением: гигантские силуэты — тёмные, чешуйчатые, ослепительно сверкающие в редких просветах облаков — стремительно рассекали воздух. Их огромные крылья ловко ловили закатный свет и тень, разбрасывая на испуганную землю причудливые, пляшущие узоры. Это было похоже на невероятные, живые витражи в гигантском храме, созданном самими небесами.
Одни драконы, невероятно тяжёлые и величественные в своей мощи, с грохотом садились на смотровые башни и узкие зубчатые стены, ощутимо сотрясая древний камень. Другие, более лёгкие, проворные и юркие, непрерывно кружили высоко над куполами замка. Они действовали как обученные дозорные, внимательно наблюдая за неспокойным морем. Третьи — самые крупные, сильные и горделивые особи — выстраивались в воздухе в идеальное кольцо, будто символично замыкая над замком Таргариенов живую небесную корону.
Эймон как вкопанный остановился прямо посреди каменного двора. Его старые, слабые ноги предательски подкосились, но он чудом удержался от падения, изо всех сил опираясь на свою верную деревянную трость. Он резко вскинул голову вверх, и хоть его некогда зоркие глаза были давно и безнадежно затянуты мутной пеленой слепоты, лицо старика безошибочно обращалось прямо к небу. Он смотрел именно туда, где витал этот невообразимый звук, который он не мог увидеть воочию, но зато мог прекрасно ощущать каждой вибрирующей клеточкой своего тела.
Он стоял так довольно долго, почти затаив дыхание, жадно вслушиваясь в какофонию звуков. И вдруг испуганно прошептал:
— Сколько же их там…?
Его голос был невероятно слаб, почти сломлен величием момента.
— Сколько их там, Рейгар? Ответь мне.
Иккинг слегка замешкался с ответом. Он перевёл тяжелый взгляд с драконов, что беззаботно парили над башнями, на потрясенного старика. Нервно кашлянул в кулак, будто внезапно застеснявшись той грандиозной правды, которая порой и саму его душу пугала своими масштабами.
— Ну, прямо сейчас… если тщательно считать абсолютно всех, — ответил он немного неуверенно, подбирая слова, — включая и тех, что остались патрулировать под водой… то всего их… четыреста семьдесят семь.
Над двором мгновенно повисла тяжелая, звенящая тишина.
Эймон застыл на месте, как пораженный молнией. Его скрюченные пальцы судорожно дрожали на полированной рукояти трости, словно эта деревяшка могла удержать в равновесии не только его дряхлое тело, но и пошатнувшийся рассудок. Его рот в изумлении приоткрылся, а дыхание стало хриплым и прерывистым.
— Повтори, что ты сказал, — с огромным трудом выдохнул он.
— Их четыреста семьдесят семь, дедушка, — предельно мягко, по слогам повторил Иккинг. Голос юноши был очень тихим, но в этих простых словах отчетливо слышалась непререкаемая, железная правда.
— Четыреста… семьдесят семь живых драконов… — ошеломленно пробормотал Эймон, почти с религиозным благоговением. — Это же… это гораздо больше, чем у самой Валирии… даже в годы её наивысшего расцвета… Это намного больше, чем в дни величайшего могущества наших предков… это больше, чем…
Он бессильно закрыл морщинистое лицо дрожащими руками, глубоко и судорожно вдохнул, словно отчаянно пытался вместить в свои слабые лёгкие нечто совершенно невместимое. И в его сорванном голосе прорвалось нечто такое, что крайне редко звучало даже в его самых страстных, искренних молитвах богам.
— О, милосердные Боги… Великие Боги, хранившие нас всё это время… Это же… это наше новое, великое начало… Это… это просто прекрасное безумие.
Иккинг ничего не ответил на эти излияния. Он продолжал молча смотреть вверх, на вольно парящих гигантов, на своих названных братьев и сестёр, на тех невероятных созданий, кто жил и дышал сейчас только потому, что он когда-то решился на невозможное. Его бледное лицо внешне оставалось абсолютно спокойным, почти холодно-отрешённым, но в самой глубине его индиговых глаз уже бушевала яростная буря. Потому что он как король прекрасно знал жестокий закон этого мира: всё, что он с таким трудом обрёл, теперь нужно будет яростно защищать. А за ярким светом триумфа всегда неотступно следует кромешная тьма зависти и войны.
— Да, может быть, ты и прав, — прошептал он наконец, отрывая взгляд от неба. — А скажи-ка мне, старик… сколько именно драконов обычно видел твой покойный брат Дейрон, когда в очередной раз напивался до полного беспамятства? — неожиданно добавил он, с легкой улыбкой, в которой причудливо смешались и искреннее веселье, и затаенная печаль по ушедшим.
Эймон стоял неподвижно, с трудом переводя сбившееся дыхание. Он сжал свою деревянную трость обеими руками так сильно, что его старческие костяшки неестественно побелели. Весь привычный мир ощутимо качнулся под его ногами — потому что в эту секунду он окончательно осознал: древняя сказочная легенда стала неоспоримой явью. То великое наследие, что веками считалось безвозвратно мёртвым, восстало из пепла. Его сухое лицо снова медленно поднялось к небу, а слепые, мутные глаза, похожие на два холодных озера в зимнем тумане, отчаянно пытались увидеть это невозможное чудо.
— Ты… — благоговейно прошептал он, — ты… ты действительно вернул их всех.
— Да, я сделал это, — предельно просто ответил Иккинг, не отрывая взгляда от горизонта, где небо буквально гремело от сотен хлопающих крыльев, а морской ветер яростно трепал знамена, будучи густо напоённым резким запахом пепла, вулканической серы и драконьей чешуи.
— Столетиями… долгими веками… — как в бреду произнёс Эймон, — …все короли Таргариены отчаянно пытались это сделать. Мы в безумии сжигали заживо людей, мы истово молились всем богам, мы строили жалких деревянных чудовищ, мы слагали о них печальные песни, мы мечтали… ох, как же сильно мы мечтали об их возвращении… мы, как слепые котята, гонялись за призрачными тенями, искали жизнь за мертвыми трещинами в окаменелых яйцах, слепо верили глупым слухам… копались в остывшем пепле… и всё это было совершенно впустую.
Он медленно, словно преодолевая невидимую преграду, повернулся к Иккингу. Его руки продолжали мелко дрожать, но старческий голос парадоксальным образом креп с каждым произнесенным словом.
— А ты… ты, совсем один… — он едва не задохнулся от переполнявших его эмоций, — …ты один смог вернуть их в этот мир. И теперь их у нас… четыреста… целых семьдесят семь…
— Это действительно удивительно, не правда ли? — произнёс Иккинг с легкой, немного кривой усмешкой. — А ведь в самом начале никто в меня не верил. Абсолютно ни один из людей. Они не верили ни в меня, ни в мой безумный путь. В меня верил только Беззубик. Только мои спасенные драконы. И только бескрайнее небо над головой.
Он медленно, по-хозяйски провёл цепким взглядом по всему горизонту, где грозно громоздились древние стены замка, по узким каменным улицам, где сейчас испуганные люди суетливо сновали прямо между лап отдыхающих чудовищ, и по темнеющим небесам, где то и дело яркими зарницами вспыхивали искры драконьих дыханий. Даже сам вечерний ветер, казалось, плотно наполнился живым дыханием свершившихся чудес.
— Жаль, бесконечно жаль, что ты не можешь видеть их своими глазами, — сказал он негромко, с неподдельной грустью. — Было бы очень неплохо полюбоваться этой красотой вместе. Поверь, я бы с гордостью показал тебе каждого из них, назвал бы по имени.
Эймон долго молчал, переваривая услышанное, его лицо казалось застывшим изваянием. А потом уголки его тонких губ очень медленно, неуверенно поползли вверх, и он слабо, но искренне усмехнулся.
— Знаешь, ты всегда был и остаешься неисправимым, романтичным мальчишкой. Даже сейчас, триумфально стоя посреди ожившей легенды. Как твой мейстер, я бы должен был сказать тебе старую мудрость: "убей в себе мальчика, пусть наконец родится мужчина". Но… боюсь, в твоём клиническом случае это уже абсолютно бесполезно.
— А ты, дедушка, всегда был старым и невероятно ворчливым, — беззлобно усмехнулся Иккинг ему в ответ. — И, судя по всему, с тех самых пор в тебе совершенно ничего не изменилось.
Старик глухо хмыкнул, но эта мимолетная усмешка очень быстро сошла с его лица. Он вновь стал предельно серьёзен и собран, и в его незрячем взгляде, пусть и затянутом пеленой, вновь явственно ощущалась холодная тяжесть могучего разума, привыкшего глобально думать и решать за десятки других людей.
— Но что же нам делать теперь, Рейгар? — медленно, тщательно подбирая слова, проговорил он, до боли сжав побелевшие пальцы на полированной рукояти своей трости. — Где именно ты собираешься поселить эту прорву чудовищ? Прямо здесь? На нашем Драконьем Камне? В этих старых, полуобрушенных валирийских пещерах, среди голых скал, где исторически и десяти взрослым драконам порой бывало невыносимо тесно? Это же физически невозможно. Это не бескрайний континент — это всего лишь остов потухшего вулкана с пристроенными башнями. Их же сотни… как они прокормятся, где будут спать?
— Не волнуйся так, место обязательно найдётся для всех, — лениво, с показным равнодушием перебил его Иккинг. Он с хрустом потянулся всем телом и уверенно обвёл внутренний двор властным взглядом, как человек, которому по праву сильного принадлежит вся эта земля до самого горизонта. — Поверь моему опыту, дедушка, у драконов есть потрясающий, врождённый талант комфортно устраиваться именно там, где им удобно в данный момент. Где им тепло — там они и вьют гнездо, а если где-то жарко — значит, там и будет их законный трон. Они в быту далеко не так капризны и привередливы, как изнеженные люди. Некоторые из них уже самостоятельно нашли себе подходящие, глубокие пещеры в скалах. Другие же предпочитают просто лениво греться на солнцепеке, прямо на каменных зубцах наших башен. А самые крупные и агрессивные особи уже вполне удобно устроились прямо в теплом кратере вулкана.
— Но ты так и не ответил на мой главный вопрос, — с легким нажимом сказал Эймон, не давая сбить себя с толку. — А что мы будем делать с едой? Чем ты собираешься прокормить их всех, Рейгар? Пойми, ты привёл на наш маленький остров не просто прожорливую стаю — ты привёл настоящую небесную армию. Этих драконов сейчас больше, чем было у всей проклятой Валирии на пике её могущества. А у нас здесь физически нет столько жирных быков, даже если силой перегнать сюда всех животных с Великих Пастбищ. Они что, будут вежливо и терпеливо ждать своей очереди за рыбой по твоему знаку? Они же хищные драконы. Они жгут всё вокруг, когда голодны.
Иккинг чуть наклонил голову, как бы внимательно оценивая старика, а затем на его лице появилась мягкая, почти дерзкая улыбка уверенного в себе человека. Он сделал осторожный шаг ближе к Эймону, понизил голос и заговорил с заговорщицкой интонацией, словно прямо сейчас делился великой тайной, понятной только им двоим.
— В Вестеросе еды гораздо больше, чем кажется на первый взгляд, — уверенно сказал он. — Дикие овцы, домашние быки, океанская рыба, лесная дичь… целые нетронутые табуны, тучные стада, бесконечные косяки в реках и море. У нас есть плодородные долины Простора, дикие горные козлы неприступной Долины, жирные королевские пастбища… Да хоть те же кабаны в обширных Королевских лесах. Поверь мне, дедушка, в моем королевстве голодать никто не будет.
— То есть ты действительно собираешься на полном серьезе… — Эймон удивленно приподнял седую бровь, и в его старческом голосе густо смешались неподдельный ужас и горькая ирония, — …кормить этих чудовищ королевскими стадами?
Иккинг лишь хмыкнул и беспечно пожал плечами, переведя взгляд в сторону, где на широком каменном карнизе замка мирно устроился огромный трёхглавый болотный дракон, лениво облизывающий свои длинные клыки после сытного ужина.
— А собственно, почему бы и нет? — абсолютно спокойно парировал он. — Если народ Вестероса искренне хочет жить в безопасности под могучим крылом Альфы, он должен научиться делить с ним и хлеб, и мясо. Поверь, мы никого не разорим дотла. У нас будут введены специальные сборы, будут подписаны четкие соглашения с лордами о поставках, выделены особые охотничьи угодья, установлены разумные рыбацкие поборы… Абсолютно всё будет честно и справедливо. А пока суть да дело… — он поднял руку и сделал широкий, грациозный жест в сторону нетронутой части острова, где молодые драконы уже расползались по склонам, как потоки живой лавы с вершины вулкана, — пока у нас здесь есть густые леса. А в них — полно дичи. Столько непуганой дичи, что можно без труда накормить целый армейский полк. А то и даже два.
— Да, этого хватит ровно до первой суровой зимы, — мрачно, со знанием дела заметил Эймон. — Когда мелкая дичь уйдет вглубь нор, когда вода в реках промерзнет до самого дна, когда зеленой травы не станет, и пастухи не смогут свободно пасти свои стада. Когда в эти земли неизбежно придёт великий голод.
— Я прекрасно это знаю, — кивнул Иккинг, и его лицо стало гораздо серьёзнее. — Я ведь больше не глупый мальчишка, который водит за собой смертоносных драконов просто ради красивого зрелища. Я обязательно подготовлюсь ко всему. У нас по всему королевству будут выстроены огромные продуктовые склады, сформированы профессиональные охотничьи дружины, заложены государственные резервные запасы, построены новые рыболовецкие флотилии. Мы немедленно начнём строить дороги. И активно осваивать пустующие побережья. И, в конце концов, если действительно прижмет нужда, мы просто отправим часть драконов обратно за Узкое море — к тем теплым местам, где они благополучно зимовали прежде.
Эймон слушал его молча, впитывая каждое слово. И впервые за весь их долгий, напряженный разговор на его морщинистом лице мелькнула явная тень искреннего уважения. Старик, проживший долгую жизнь, ясно понимал — за этими уверенными словами внука стоит нечто большее, чем пустая юношеская бравада. Это была настоящая, стальная воля правителя. Это был четкий, продуманный план выживания. Это была истинная мужская зрелость, хоть и искусно скрытая под привычной, легкой усмешкой.
— Ты рассуждаешь как излишне позитивный мальчишка, верящий в сказки, — тихо, но с теплотой произнёс он.
И словно в знак полного согласия с его словами, порывистый ветер донёс до них тяжелый, раскатистый рык из небес.
Эймон тяжело, со свистом выдохнул и медленно опустился на холодную каменную скамью, притулившуюся у внутренней стены двора. Его неуверенные движения были медленными и предельно осторожными — как у глубоко больного человека, что с трудом несёт на своих хрупких плечах не только груз солидного возраста, но и тяжесть целой ушедшей эпохи. В этот момент он казался таким же невероятно древним, как само основанное его предками королевство, как эти черные бастионы Драконьего Камня, грубо вырезанные из вулканической лавы и морского тумана. Но в его слепых глазах вновь ярко загорелся угасший было огонь — это было не безрассудное пламя буйной юности, нет, но глубокое, согревающее внутреннее свечение, чудом пробуждённое из пепла мертвых надежд.
— Это настоящее безумие… — благоговейно прошептал он, и в этом тихом слове звучало отнюдь не старческое осуждение, а искреннее, детское восхищение. — Это полное безумие, Рейгар. Ты ведь вернулся… с живой легендой. Мне срочно нужны лучшие в мире певцы. Певцы и самые грамотные летописцы, чтобы они успели сложить о тебе правдивые песни, пока в этом мире ещё живы те немногие, кто помнит, какова была настоящая тьма без драконов.
Иккинг молча и устало сел рядом с ним, скрывшись в прохладной тени. Он расслабленно откинулся назад, неотрывно глядя на суетящийся двор, где многочисленные драконы — его верный Беззубик и многие другие особи — мирно и жадно пили пресную воду у большого фонтанного пруда. Они громко чавкали, смешно слизывая крупные капли влаги с мокрых камней, словно всё происходящее вокруг было лишь частью самого обыденного, ничем не примечательного утра. Высоко над морем непрерывно раздавался многоголосый гул драконьего пения, гортанный рёв, в котором отчетливо слышались и радость приветствия, и застарелая тоска по дому. Древний камень под их ногами мелко дрожал от тяжелых, глухих шагов когтистых лап.
— Я вернулся сюда вовсе не для того, чтобы обо мне слагали красивые песни, — сказал он, устало полуулыбаясь. — Уж поверь моему опыту, дедушка, если в народе и будут петь обо мне песни, то весьма сомнительного и похабного содержания. — Он криво усмехнулся, внезапно вспоминая, как его любимая Астрид когда-то с нарочитой, издевательской фальшью пела другим детям смешные баллады, сочинённые ею прямо на ходу, в шутку называя его "хромым, ни на что не годным бездельником с добрым сердцем и откровенно дурными идеями". — Я совершенно не гожусь на роль безупречного героя из старых легенд. Я — простой человек реального дела.
И в этот самый момент на его обветренных губах появилась та самая, фирменная усмешка — тихая, по-мужски твёрдая, но с явной, тяжелой тенью накопившейся усталости. Это была та самая усмешка, в которой, как в зеркале, отражалась вся его непростая дорога, весь его долгий путь через колючий снег, обжигающий огонь, пролитую кровь, убивающее одиночество и бремя сложного выбора. Та самая кривая усмешка, которую досконально знали все, кто знал его по-настоящему близко.
— Скажи мне правду, дедушка, — очень тихо произнёс он, не отводя цепкого, задумчивого взгляда от линии горизонта, — что именно произошло в нашем Вестеросе за те долгие годы, пока меня здесь не было?
Мейстер Эймон глубоко, тяжело вздохнул, привычно провёл дрожащей, узловатой рукой по своему морщинистому лицу, словно отчаянно пытаясь стереть с него невидимый налёт прожитых лет, и еще крепче сжал рукоять своей верной трости.
— Очень многое, Рейгар. Поверь мне, невероятно многое. Было и хорошее, и… откровенно не очень. — Он замолчал на несколько томительных мгновений, будто в уме тщательно взвешивал, с чего именно стоит начать свой рассказ. — Но самое главное заключается в том, что твой Малый Совет с честью выстоял. Он не пал жертвой в кровавой анархии, не разложился изнутри в ядовитой гнили дворцовых интриг. Они держались изо всех сил. Они свято следовали твоим написанным законам, твоим строгим уставам. Всё работало так, словно ты ни на день и не покидал своё королевство вовсе.
— О, признаюсь честно, это весьма приятно слышать, — облегченно пробормотал Иккинг, удивленно приподняв бровь и довольно усмехнувшись. — Значит, я действительно не ошибся и собрал очень хорошую команду. Сплочённую, верную и, главное, способную эффективно работать даже без короля, стоящего над головой.
— Ха! — неожиданно громко усмехнулся Эймон. — Не так уж это и удивительно, если вдуматься. Ты ведь выстроил уникальную систему, которая больше не зависит от воли одного-единственного человека. А умные лорды очень быстро поняли: эта система отлично работает, если ей просто не мешать. Благодаря твоим реформам у тебя теперь есть мощная, постоянная армия — именно королевская, а не собранная из вассальных ополчений. Это единая, отлично дисциплинированная сила, строго подчинённая закону, а не сиюминутным прихотям амбициозных лордов. Обученные рыцари, меткие арбалетчики, грамотные военные инженеры, стремительные конные разведчики. Их укрепленные гарнизоны теперь надежно стоят во всех ключевых точках королевства — от самого Перешейка на севере до Штормового Предела на юге.
— И что, неужели ни один из наших гордых лордов так и не восстал против этого нововведения? — Иккинг по-настоящему удивлённо вскинул брови. — Признаться, я ожидал, что кто-нибудь особо ретивый да попробует бросить нам вызов…
— Ну, некоторые глупцы действительно пытались, — мрачно кивнул Эймон. — Но объединенные силы Совета и непререкаемый авторитет твоих новых законов оказались гораздо крепче их жалких амбиций. И знаешь, что ещё важнее? Теперь в каждом крупном городе королевства открыты доступные школы. Больше никаких обученных мейстеров исключительно для нужд высокородных лордов. Теперь даже обычные простолюдины массово учатся читать, писать и лечить болезни. Повсюду строятся новые больницы, приюты для сирот, ремесленные мастерские — всё активно строится и развивается.
Иккинг удовлетворенно прикрыл глаза, и по его лицу прошла лёгкая, но совершенно заслуженная тень гордости за свои труды. Он физически чувствовал — то великое дело, ради которого он когда-то ушёл, наконец-то начало приносить свои плоды и работать. И работать даже без его непосредственного участия.
Но суровый Эймон не дал ему слишком долго упиваться этим приятным чувством триумфа.
— Однако далеко не всё было так гладко и мирно, — с тяжелым вздохом произнёс он, и его голос заметно стал ниже и тяжелее. — Твой знаменитый Закон о Свободе Веры… Да, многим он принёс свет, но он же принес и пролитую кровь. Очень многие простые люди приняли его с великой благодарностью. Но консервативная Септа… о нет. Они яростно сопротивлялись нововведениям. Они тайно подстрекали чернь к бунту. Они открыто объявляли с амвонов, что ты — вовсе не законный король, а богомерзкий хулитель. Когда старый Верховный Септон в Королевской Гавани публично назвал тебя “еретиком в венце” и прямо призвал народ к открытому, вооруженному неповиновению… твоя верная Десница, лорд Квеллон Грейджой, не колеблясь, отдал жесткий приказ о его немедленном аресте. И о последующей публичной казни.
Иккинг резко, как от удара плетью, повернулся к Эймону, и его индиговые глаза опасно сузились.
— Он казнил самого Верховного Септона?
— Да, именно так, — непреклонно кивнул старик. — Всё было сделано строго по закону. По твоему же закону. На суде были многочисленные свидетели, были представлены неопровержимые доказательства его вины. Он целенаправленно подстрекал толпы к насилию, проповедовал вооруженный мятеж против короны, лично благословлял ночные поджоги домов тех мирных людей, кто принял свободу вероисповедания. Наконец, он наотрез отказывался признавать тебя своим законным королём.
— И что же народ?.. — Иккинг с силой сжал побелевшие губы, неотрывно глядя в землю под ногами. — Что на всё это сказал простой народ?
— Далеко не все поняли и приняли такую суровость. — Голос Эймона стал совсем глухим и печальным. — Вспыхнули кровавые бунты в богатом Просторе. В горной Долине. В самых бедных, рабочих окраинах Королевской Гавани. Были сожжённые дотла кварталы. Были убитые стражники и мирные жители. Нашему Деснице пришлось задействовать регулярную армию для подавления. Да, Рейгар, там были невинные жертвы.
Иккинг подавленно замолчал, переваривая эту горькую правду. Он невидящим взором смотрел на причудливую тень от своего металлического протеза, криво вытянувшуюся на залитых солнцем камнях двора. Морской ветер безжалостно трепал его длинные волосы, и теперь казалось, что он приносит с собой не только свежесть, но и едкие запахи пожарищ, пролитых слез и свежей крови.
— За эти три долгих года, — произнёс он очень медленно, словно пробуя каждое слово на вкус, — в моем королевстве произошло гораздо больше, чем я вообще мог себе представить в самых смелых фантазиях.
— И многое из этого было воистину добрым и светлым, — мягко, с утешением сказал Эймон, накрыв его руку своей. — Но многое стало невероятно тяжёлым… и именно потому, что тебя, их истинного лидера, не было рядом. Послушай меня, Рейгар… тебе нужно как можно скорее вернуться в столицу. Вернуться по-настоящему, во всем своем величии. Простые люди начинают постепенно забывать. Забывать о том, кто именно начал эти спасительные перемены. Кто милосердно поднял их с окровавленных колен. Кто дал им не просто эфемерную надежду — а показал четкий, светлый путь в будущее.
Иккинг резко, как пружина, вскочил со скамьи. Все его движения были молниеносными, хищными и невероятно уверенными. В его глазах вновь опасно вспыхнуло пламя.
— В таком случае, я не стану больше медлить ни минуты.
Он развернулся очень резко, не тратя времени на лишние слова, и уверенным шагом пересёк каменный двор. Огромные драконы мгновенно расступались перед ним в абсолютном молчании. Эти гигантские, крылатые, дышащие смертельным жаром существа покорно отступали в стороны, как вымуштрованные воины перед своим главнокомандующим. Их немигающие глаза следили за ним с глубочайшим почтением, и в их вертикальных зрачках четко отражалась решительная фигура Короля-Дракона.
Они своими животными инстинктами прекрасно чувствовали — прямо сейчас начинается нечто невероятно важное.
Верный Беззубик уже преданно ждал его у самого края каменной смотровой площадки, обращённой к бескрайнему морю и небу. Его мощные черные крылья были наполовину расправлены, готовые к прыжку, а стальные мышцы напряжены до предела. В его умных глазах читались абсолютная сосредоточенность и легкое нетерпение. Зверь точно знал: прямо сейчас для них снова начнётся долгий полёт, и снова над этим хрупким миром грозно пронесётся их неразлучная тень. Он был готов и ждал только приказа.
Иккинг взобрался в привычное седло с такой невероятной лёгкостью, будто до этого вовсе не провёл в небе ни одного изматывающего, тяжёлого дня. Он посмотрел сверху вниз, на фигуру Эймона. В его сверкающих глазах вновь появилась тень той самой, неукротимой мальчишеской дерзости, которая так никогда и не исчезла из его души, даже после стольких прожитых лет, стольких кровавых битв и стольких невосполнимых потерь.
— Ну что ж, пора папочке вернуться в столицу и навести в этом доме идеальный порядок! — громко сказал он с кривой, невероятно лукавой усмешкой, глядя на слепого деда сверху вниз, с недосягаемой высоты спины могучей Ночной Фурии.
— Тогда мы обязательно встретимся уже в самой столице! — изо всех сил крикнул ему в ответ Эймон, стараясь своим старческим голосом перекричать шум крепчающего ветра. — Я, конечно, не столь быстр, как ты… но я тоже туда доберусь!
Иккинг рассмеялся — очень коротко, но невероятно тепло и искренне. Его звонкий голос прозвучал высоко над древними башнями замка, как светлый отголосок того далекого, счастливого детства, которое он однажды был вынужден похоронить, но так и не смог окончательно забыть.
— Не торопись никуда, старик, — ласково ответил он. — Мне жизненно нужно, чтобы ты пока остался именно здесь… и хорошенько приглядел за ними всеми. За всеми нашими новыми питомцами. По мере своих скромных старческих сил, разумеется, дедушка. Эти прожорливые чудовища могут с виду казаться очень милыми, но поверь мне, порой они шалят и разрушают всё вокруг не хуже стаи игривых щенков.
— Как скажешь, мой король, — с достоинством кивнул Эймон, опираясь на трость. — Я останусь здесь. И я лично прослежу, чтобы абсолютно каждый из них получил самый достойный приют… и чтобы они, не дай боги, случайно не съели поблизости какую-нибудь рыбацкую деревню.
Иккинг удовлетворенно кивнул ему в ответ, крепче сжал в руках кожаные поводья, и уже в следующий миг огромный Беззубик с оглушительным ревом мощно взмыл в темнеющее небо.
Королевская Гавань широким, пестрым ковром раскинулась под крыльями Беззубика. С высоты птичьего полета столица Вестероса казалась абсолютно такой же, как и прежде — шумной, невыносимо жаркой и до отказа переполненной суетливыми людьми. Однако при ближайшем рассмотрении здесь стало заметно чище, чем три года назад. Благодаря новым, жестким законам Иккинга и суровым наказаниям за выброс мусора или привычное выливание ночных горшков прямо на улицы, характерного столичного зловония стало значительно меньше.
Узкие, извилистые улочки причудливо вились между каменными и деревянными домами, словно тонкие трещины на пожелтевшем, старом свитке пергамента. На ярком солнце призывно поблёскивали стеклянные купола храмов, из многочисленных труб и каминов вился дым, а громкий звон септских колоколов причудливо смешивался с гортанными криками уличных торговцев. Абсолютно всё это органично сливалось в постоянный, непрекращающийся городской шум — огромный город мирно жил своей обычной, повседневной жизнью.
Внезапно над городом стремительно прошёл могучий чёрный силуэт, сопровождаемый низким, вибрирующим рёвом. Беззубик на огромной скорости пролетел прямо над суетливой Рыночной площадью, а затем над величественной Великой Септой Бейлора, срывая вниз мощные потоки ветра от взмахов крыльев. Люди внизу в ужасе поднимали головы, ошеломленно замирали на месте, а затем с криками спешно разбегались по подворотням. Кто-то истошно закричал, кто-то в страхе упал на колени, закрывая голову руками, а кто-то просто остолбенел, как громом пораженный, неверяще глядя, как прямо над городскими башнями летит гигантский дракон.
Беззубик снова издал оглушительный рык — громкий, мощный, легко перекрывающий весь городской шум.
— Мы здесь! Ваш король вернулся! — будто бы говорил он людям этим торжествующим рёвом.
Иккинг, уверенно сидя на спине Ночной Фурии, предельно внимательно смотрел вниз. Он зорко наблюдал за тем, что именно изменилось в столице за долгие годы его отсутствия, пока Беззубик неспешно кружил над главными улицами.
— Так, я смотрю, реставрации всё ещё продолжаются… — удовлетворенно пробормотал он себе под нос, заметив свежие строительные леса в Старом Рыночном квартале. — Центральная канализация значительно расширена, везде уложены новые крыши… Грязная площадь наконец-то очищена…
Но его цепкий взгляд вскоре остановился на главной доминанте столицы — Красном Замке.
Монументальное творение Мейгора Жестокого снова гордо и грозно возвышалось над столицей. Оборонительные башни были капитально отремонтированы, огромный алый герб Таргариенов победно развевался на морском ветру, золотые флюгеры ослепительно блестели на солнце, внутренние сады выглядели ухоженными, а разрушенный Тронный зал был полностью восстановлен. Абсолютно всё здесь выглядело очень достойно и величественно.
Однако, когда Иккинг перевёл взгляд на противоположный берег Черноводной — именно туда, где по его приказу должен был активно строиться Новый Драконий Дворец, его приподнятое настроение мгновенно изменилось.
Этот грандиозный архитектурный проект был его личной, очень важной инициативой. Новый замок должен был стать совершенно другим: невероятно просторным, светлым, вдохновлённым суровой архитектурой Олуха. Он должен был быть выстроен из благородного мрамора, прозрачного стекла и белого камня. Там планировались просторные покои с большими окнами, высокие обсерватории, огромные библиотеки, современный водопровод и продуманная канализация. И самое главное — там планировались отдельные, безопасные залы для драконов и уединённое, защищенное жильё — не для льстивых придворных, а только для его семьи. Это должен был быть настоящий, уютный дом, а не холодный дворец-крепость.
Но всё, что он с горечью увидел сейчас, — это наглухо брошенная стройка. Сиротливые, недостроенные каменные колонны, брошенные ржавые подъемные краны, полностью затопленные водой фундаментные ямы, поросшие мхом обломки драгоценного мрамора. Везде царило запустение, и не было видно никаких следов недавней работы. Стройка была заморожена.
Иккинг сурово нахмурился.
— А я ведь так надеялся, — тихо и с горечью сказал он, — что к моему долгожданному возвращению он будет готов хотя бы наполовину.
Беззубик тихо, сочувствующе заурчал, плавно снижаясь. Дракон, как всегда, безошибочно чувствовал испортившееся настроение своего брата. Сделав в небе ещё один широкий, прощальный круг, Альфа направился прямо к главным воротам Красного Замка.
— Ну что ж, может быть, это в итоге даже к лучшему, — философски вздохнул Иккинг, крепче сжимая кожаную рукоять седла. — Раз так, то мы построим совершенно другой. Мы выстроим его из чёрного валирийского камня. Он будет гораздо больше. Намного лучше. Он будет именно таким, каким и должен быть дом драконов. Представь себе, брат: огромный, несокрушимый, крепкий замок. Назовём его, например... "Чёрный Замок". Или, может быть, лучше "Дом Дракона"?
Беззубик коротко, но очень громко взревел — это был его однозначный выбор в пользу второго, более подходящего варианта.
Гигантский дракон приземлился на плац удивительно мягко, несмотря на свои колоссальные размеры. Его когтистые лапы коснулись мощеного камня почти бесшумно, и громадное, мускулистое тело плавно опустилось на широкий каменный плац. Из его приоткрытой пасти вырвался густой клуб горячего пара, и он гордо поднял голову, вновь издав в небо оглушительный, победный рык.
На крепостных стенах замка тут же началось хаотичное, паническое движение. Стража, хоть и была напугана, выстроилась за считанные секунды. Оглушенные трубачи с небольшой задержкой, но всё же начали играть торжественные фанфары. Повсюду зазвучал резкий стальной звон оружия, раздались хриплые команды офицеров. Весь многочисленный гарнизон Красного Замка поспешно высыпал во двор. Стражники заняли оборонительные позиции перед драконом — вели они себя сдержанно, с явной опаской, но действовали весьма чётко.
Вскоре из замка начали суетливо выходить и придворные. Самыми первыми, чеканя шаг, шли Королевские Гвардейцы — четверо прославленных воинов в безупречно белых плащах: могучий сир Герольд Хайтауэр, прозванный в народе Белым Быком, непревзойденный сир Барристан Селми, дорниец сир Ливен Мартелл и суровый сир Джонотор Дарри. Иккинг был искренне рад видеть их живыми и здоровыми. Он не стал скрывать доброй улыбки.
Сразу за гвардейцами последовали высокопоставленные члены Малого Совета. Лорд-десница Квеллон Грейджой шёл впереди с выражением нескрываемой, огромной радости на лице. Следом за ним чинно выступали лорд Тайвин Ланнистер, лорд Стеффон Баратеон, лорд Редвин и лорд Хостер Талли. Самым последним, несколько неуместно в этой благородной компании, появился незнакомый Иккингу толстый мужчина в пёстрых, безвкусных шелках — скорее всего, это был какой-то невероятно богатый купец или представитель влиятельного заморского торгового дома.
Затем из дверей замка робко вышли жёны лордов, ученые мейстеры, рыцари, оруженосцы и юные пажи. Абсолютно все бросили свои дела, чтобы увидеть вернувшегося короля. Во дворе воцарилась напряжённая, почти осязаемая тишина.
Иккинг медленно, с достоинством соскользнул с теплой чешуи Беззубика. Его железный протез очень глухо, но отчетливо звякнул по камню. Он сделал несколько уверенных шагов вперёд, и вся запруженная людьми площадь замерла в ожидании.
Внезапно тяжелый меч гулко ударился о стальной щит, и чей-то громкий голос уверенно прорвался сквозь общее молчание:
— НАШ КОРОЛЬ ВЕРНУЛСЯ! — громогласно воскликнул сир Барристан Селми. Он мужественно выступил из ровного строя и преклонил колено перед Иккингом.
Остальные гвардейцы в белых плащах тут же последовали его благородному примеру. А следом за ними, словно подкошенные невидимой косой, и все остальные — гордые придворные, суровая стража, простые слуги. Люди массово опускались на колени, почтительно склоняли головы; кто-то начал бурно аплодировать, кто-то тихо и облегченно всхлипывал.
Иккинг шагнул вперёд и величественно поднял руку — в знак приветствия и просьбы о тишине.
— Я тоже очень рад вас всех видеть, — сказал он громко, но предельно спокойно. Его голос звучал тепло и искренне. Он внимательно обвёл взглядом собравшихся — и давно знакомых, и совершенно незнакомых ему лиц. — Искренне рад видеть абсолютно каждого из вас.
Аплодисменты многократно усилились, переходя в овацию. Кто-то громко плакал, кто-то в экстазе произносил его имя снова и снова. Люди низко склонялись, как будто молились сошедшему божеству. А над всем этим шумом раскатистым эхом звучало лишь одно имя: "Король Рейгар".
— Рейгар! Сынок! — вдруг раздался женский голос, до боли знакомый, отчаянно дрожащий от слёз.
Иккинг застыл на месте, словно громом пораженный.
Он безошибочно узнал бы этот голос среди тысячи других. Он мог поклясться в этом своей жизнью. Резко, почти испуганно обернувшись, он почувствовал, как его сердце больно сжалось и сильно дернулось в груди.
Из-за плотных спин членов Малого Совета, проталкиваясь сквозь толпу, бежала женщина.
Она была невысокая, невероятно хрупкая, с той самой характерной валирийской внешностью, которую было просто невозможно ни с кем спутать. Сияющая, бледная кожа, длинные серебристо-золотые волосы, искусно заплетённые в тонкие косы, украшенные драконьими шпильками. Удивительные глаза глубокого цвета фиалки. Она была облачена в алое, струящееся по фигуре шелковое платье, которое нисколько не скрывало, а наоборот, подчёркивало её заметно округлившийся живот — она носила его гордо, не скрывая и не стыдливо прикрывая. Это была его мать, вдовствующая королева Рейлла.
— Мама… — потрясенно выдохнул Иккинг. Он был глубоко поражён не только её цветущим видом, но и тем невероятным фактом, что она ждёт ребёнка. В его лихорадочно работающей голове мгновенно промелькнула опасная мысль: кто именно осмелился на это?
Он не успел сделать даже одного шага навстречу, как её слабые руки обвились вокруг его шеи с такой невероятной, отчаянной силой, будто она пыталась прижать его обратно к своей груди — как будто панически боялась, что он исчезнет снова. Юноша замер. На одно короткое мгновение вся его выстроенная годами броня — и физическая броня доспехов, и невидимая броня жесткого характера — полностью рухнула.
— Мама… — хрипло повторил он и обнял её в ответ, очень крепко, по-настоящему, как не обнимал долгие годы.
Он прижался лицом к её хрупкому плечу. Запах её духов, тепло её тела, сбивчивое дыхание — абсолютно всё в ней было ему родным. Его сильные руки предательски дрожали. Сейчас, в её объятиях, он снова чувствовал себя маленьким, беззащитным мальчиком. Просто любящим сыном.
— Где же ты был, мой сынок? — горячо прошептала она сквозь градом катящиеся слёзы, наотрез отказываясь отпускать его. — Где же ты пропадал всё это время? Я думала… я всерьез думала, что ты погиб… Я каждый день молилась богам. Я изо всех сил надеялась. Я ждала тебя у окна. Но ты не писал, не присылал ни малейших вестей, ни одного слова утешения…
— Прости меня… прости, мама, — глухо прошептал он ей в ответ, глядя на неё индиговыми глазами, до краев полными той невыносимой боли, которую просто нельзя выразить обычными словами. — Я был очень далеко… слишком далеко отсюда.
Они наконец-то нехотя отстранились друг от друга, но продолжали крепко держаться за руки.
Иккинг с нескрываемым удивлением посмотрел на её округлившийся живот.
— Ты… ты действительно ждёшь ребёнка?
Рейлла смущенно, но счастливо улыбнулась сквозь слёзы и радостно кивнула.
— Да, мой сынок, — предельно мягко ответила она, ласково касаясь его небритой щеки. — Совсем скоро у тебя будет ещё один брат или сестра. Ты наконец-то вернулся. И теперь всё у нас обязательно наладится.
Он молча, с теплой улыбкой кивнул, нежно прижимая её прохладную ладонь к своему лицу. Вокруг них стоял невообразимый шум, движение, гудела толпа, но внутри него всё замерло. Наступила та самая, невероятно редкая для него тишина, когда окружающий мир становится удивительно простым и кристально ясным.
Беззубик, всё это время предельно терпеливо и деликатно стоявший в стороне, осторожно, стараясь никого не напугать, подошёл ближе. Каждое его движение было невероятно медленным и точным. Он с любопытством наклонил свою массивную голову к женщине, и Рейлла, совершенно не боясь, бесстрашно протянула ладонь, мягко коснувшись его твердой морды. Она ласково провела тонкими пальцами по его блестящей чешуе, будто это было что-то хорошо знакомое и давно ей родное.
— Привет, Беззубик, — нежно прошептала она дракону. — Подумать только, как ты вырос. Ты, наверное, сейчас уже больше самого Балериона Черного Ужаса.
Дракон очень глубоко вдохнул, с наслаждением вбирая её запах. Его чувствительные ноздри часто дрогнули, когда он вплотную приблизился к её животу. Он внезапно замер, явно чувствуя своими инстинктами внутри неё слабый, но уже отчётливый, новый ритм бьющейся жизни. Его индиговые глаза ярко вспыхнули. Он очень тихо, по-кошачьи, заурчал — так драконы стаи приветствовали ещё одного, кто вскоре станет полноправной частью их семьи.
Иккинг с искренним удивлением наблюдал за этим трогательным единением. Затем, всё ещё не отпуская тонкой руки матери, он слегка нахмурился и вопросительно поднял бровь.
— Подожди-ка минутку… — произнёс он, возвращаясь к реальности. — Ты так и не сказала мне главного. Кто отец? Кто… — он неопределенно махнул рукой, показывая на живот и озираясь по сторонам. — Кого именно мне нужно благодарить за моего будущего брата?
Рейлла слегка рассмеялась сквозь непросохшие слёзы, изящно вытирая мокрые щёки.
— Представь себе, я вышла замуж, — с гордостью сказала она. — Это случилось почти год назад. За сира Бонифера Хасти. Это было сделано с полного, официального благословения Семерых. Я очень долго думала… но всё же решилась на этот шаг.
— Сир Бонифер? — недоуменно переспросил Иккинг, слегка удивлённо приподняв брови. Он пока не знал, как именно ему следует отреагировать на эту новость, но внутри него бурлило скорее… простое человеческое любопытство, а вовсе не сыновний гнев.
Рейлла счастливо кивнула.
Иккинг пытливо огляделся по сторонам, и, словно прочитав его невысказанные мысли, из ликующей толпы вышел сам сир Бонифер. Он двигался навстречу королю медленно, но с огромным внутренним достоинством и уверенно. На нём были надеты простые, без лишних украшений, но очень добротные серебряные доспехи. Его тяжелый плащ был благородного фиолетового цвета с тонкой белой полосой, идущей по диагонали. Его мужественное лицо оставалось предельно серьёзным, но в глазах читалось понятное волнение.
Подойдя вплотную, он с лязгом остановился перед Иккингом и с уважением опустился на одно колено.
— Ваше Величество, — сказал он предельно спокойно и твёрдо. — Клянусь, я никогда не искал этой великой чести ради собственной выгоды. Я просто искренне, всем сердцем люблю вашу мать, мою королеву. И я буду любить её до самого последнего дня своей жизни. Я совершенно не прошу у вас ничего — кроме священного права служить вам, как верный рыцарь… и как любящий отчим.
Иккинг долго молчал, пристально, изучающе глядя на него сверху вниз. Его проницательный взгляд скользил не по начищенным доспехам, а внимательно изучал лицо. Искал ответы в глазах. Он искал там честность.
— Встаньте, сир Бонифер, — наконец, с теплой улыбкой сказал он. — Добро пожаловать в нашу семью.
Он шагнул вперёд, крепко положил руку ему на бронированное плечо и, без лишних, пустых слов, искренне обнял его.
— Береги её, — еле слышно прошептал он ему на ухо.
— Клянусь своей честью, я буду защищать её. И наше будущее дитя, — ответил Бонифер сдержанно, но с непоколебимой твердостью.
Они нехотя отстранились друг от друга, и именно в этот трогательный момент из окружающей их толпы раздались первые, робкие аплодисменты. Сначала они были тихими и неуверенными, но с каждой секундой становились всё громче и увереннее, перерастая в настоящую овацию. Кто-то из солдат в задних рядах громко, заливисто свистнул — абсолютно одобрительно и радостно. Даже стоящий поодаль Беззубик гордо вскинул массивную голову и пронзительно, трубным гласом взревел, будто тем самым выразил своё полное согласие с настроением собравшихся людей.
Иккинг, поправив сбившуюся перевязь, уверенным шагом подошёл к выстроившимся членам Малого Совета.
— Милорды, — произнёс он с лёгкой, но по-королевски уверенной улыбкой, останавливаясь напротив них. — Искренне рад видеть всех вас вновь. И ещё больше я рад тому непреложному факту, что вы все живы, здоровы и, судя по всему, весьма неплохо справлялись с управлением огромным королевством без моего непосредственного участия.
Он сделал шаг вперёд и внимательно обвёл цепким взглядом абсолютно каждого из них, поочерёдно, как будто молча проверяя — кто как изменился за эти годы, кто как держится под его взглядом.
— Лорд Квеллон, — уважительно произнёс он, почтительно кивнув своему Деснице, — вы твердой рукой удержали Вестерос в то неспокойное время, когда никто точно не знал, вернусь ли я вообще. Вы не только жестко сохранили внутренний порядок, но и обеспечили уверенное движение государства вперёд. За это я вам искренне, от всего сердца благодарен.
Квеллон Грейджой с достоинством приподнялся с места и сдержанно, по-воински поклонился своему сюзерену.
— Я лишь неукоснительно следовал тому курсу, который вы сами задали, Ваше Величество, — ответил суровый железнорожденный. — Абсолютно все наши решения принимались исключительно на основе тех новых законов, что вы успели утвердить. Я лишь изо всех сил старался быть достойным оказанного мне высочайшего доверия.
— И вы им, безусловно, были, — коротко, но веско сказал Иккинг, а затем перевёл оценивающий взгляд на остальных лордов. — Лорд Тайвин, лорд Стеффон, лорд Редвин, лорд Талли… — он медленно, поочерёдно кивнул каждому из названных. — Благодарю вас за вашу верную службу. Мне прекрасно известно, что в моё затянувшееся отсутствие в стране были серьезные трудности. Но вы не покинули столицу в час нужды, не разорвали принесённых клятв. Это очень многое говорит о чести каждого из вас.
— Нам всегда было на кого равняться, мой король, — с достоинством отозвался лорд Стеффон Баратеон. — И, признаться честно, не видеть здесь в небе драконов… было довольно тяжело и непривычно.
Некоторые из стоящих лордов понимающе усмехнулись, другие сдержанно улыбнулись в ответ, но общий, деловой настрой перед королем оставался предельно серьёзным и глубоко уважительным.
— А как сейчас обстоят дела у нашей казны? — спросил Иккинг, мгновенно переводя разговор из эмоциональной в сугубо деловую плоскость. — Как идет торговля, осуществляются ли налоги и поставки, полны ли государственные зернохранилища перед зимой?
— Доходы казны абсолютно стабильны, — тут же отчитался лорд Редвин, мастер над монетой. — Таможенные сборы с крупных портов уверенно держатся на прежнем, высоком уровне. Запланированные поставки зерна из Речных земель и богатого Простора не прерывались ни на день, хотя местами, признаюсь, и были досадные перебои из-за недавних вспышек религиозных беспорядков. Сейчас ситуация полностью под нашим контролем.
— Лорд Тайвин, — Иккинг повернулся к Ланнистеру, стоявшему безупречно прямо, с привычно надменным, холодно-сдержанным выражением лица, — вы по праву заняли важнейший пост Мастера над Войной. Эта ответственная должность подошла вам как никакая другая в королевстве. Я глубоко признателен за вашу безупречную службу. С сегодняшнего дня вы официально, моим королевским указом, утверждаетесь в звании Главного Генерала объединенной Королевской армии.
Тайвин Ланнистер лишь слегка кивнул головой, позволив себе очень тонкую, почти незаметную, но довольную улыбку.
— Благодарю вас за оказанную честь, мой король. Каков сам монарх — таково и его королевство. Я лишь старался максимально соответствовать вашим высоким стандартам.
Иккинг понимающе, чуть лукаво усмехнулся в ответ на этот комплимент.
— Лорд Стеффон, — произнёс юноша, обратившись к могучему главе дома Баратеонов, — вы лично проделали просто колоссальную работу по укреплению флота и гарнизонов, пока меня не было. За это примите мою искреннюю благодарность.
Затем он перевёл взгляд на хмурого, подтянутого юношу, стоявшего ровно за спиной лорда Штормового Предела. Юный Станнис Баратеон заметно вырос за эти годы: он сильно вытянулся, физически окреп, а в его угловатом лице уже отчетливо проступала та самая суровая, несгибаемая серьёзность, что со временем станет его главной отличительной чертой.
— И я вижу, ваш средний сын изрядно подрос. Из него точно выйдет настоящий, доблестный рыцарь, — добавил Иккинг с лёгкой, ободряющей полуулыбкой, кивнув Станнису.
— Мы лишь планомерно завершили то великое дело, что вы сами начали, Ваше Величество, — сдержанно, без лишней лести ответил Стеффон, слегка склонив голову. — У вас была ясная цель, а мы всеми силами старались ни на шаг не отступать от неё в ваше отсутствие.
— Поверьте, любая, даже самая благая цель — это ничто без верных людей, которые её искренне поддерживают, — мудро заметил Иккинг. — Но я искренне рад, что на этом посту были именно вы.
Он на миг задержал свой взгляд на серьезном Станнисе и, как бы между делом, по-дружески сказал:
— Искренне надеюсь, ты прилежно учишься у своего отца. Таких преданных людей нынче очень мало.
Юный Баратеон серьезно, с достоинством кивнул, не проронив в ответ ни единого слова, но по его решительному взгляду было абсолютно ясно: он воспринял эти королевские слова всерьёз, как прямое руководство к действию.
— Великий мейстер Гормон, — уважительно обратился Иккинг к сухонькому пожилому мейстеру, облаченному в белую мантию, — исключительно благодаря вам и вашим знаниям система начального образования и доступного здравоохранения в нашем королевстве наконец-то начала реально развиваться не только в богатой столице, но и в отдаленных провинциях. Это поистине огромный, важный шаг для всех нас.
— Вы слишком щедры в своей похвале, Ваше Величество, — скромно ответил старый мейстер, слегка улыбнувшись одними глазами. — Но я лишь добросовестно делал свою повседневную работу. Истинное, главное достижение — это те самые простые люди, которых вы лично вдохновили на перемены.
— Лорд Пакстер Редвин, — продолжил свой обход Иккинг, поворачиваясь к крепко сбитому, рыжебородому мужчине с вышитой розой Арборской бухты на дорогом плаще, — пока я по пути домой летал над Узким морем, мне довелось своими глазами увидеть множество патрульных кораблей под нашими королевскими знамёнами. Я искренне рад видеть, что наш объединенный флот теперь действительно внушает страх пиратам и уважение соседям.
— Служить вам — это величайшая честь, Ваша Светлость, — с нескрываемой гордостью произнёс Пакстер, расправив плечи. — Отныне всё Узкое море будет безопасно и под единым, надежным флагом. Под вашим флагом.
Иккинг перевёл взгляд дальше по шеренге лордов и вдруг слегка приподнял бровь, заметив весьма знакомую фигуру.
— Лорд Хостер, — произнёс он, с легким удивлением обращаясь к главе дома Талли, — признаться честно, я совершенно не ожидал увидеть вас здесь, в столице. Как вы вообще обжились в Красном Замке вдали от рек?
— О, благодарю, вполне неплохо, мой король, — добродушно усмехнулся Хостер Талли, отступив на шаг вперёд из строя. — Мне и моей многочисленной семье здесь, при дворе, весьма комфортно. И, признаться честно, после вольных, но порой опасных просторов Риверрана очень приятно видеть своими глазами, как тут, в столице, всё надежно держится в строгом порядке.
— Искренне рад это слышать от вас, — коротко, но тепло ответил Иккинг.
Молодой король едва заметно, удовлетворенно улыбнулся, будучи совершенно довольным увиденным, глядя на своих преданных советников. Но вдруг его блуждающий взгляд внезапно остановился на человеке, которого он, казалось, видел при дворе впервые в жизни.
Он слегка, с любопытством наклонил голову набок и сделал плавный шаг вперёд.
— А вы… — сказал он медленно, предельно внимательно всматриваясь в непроницаемое лицо незнакомца, — кажется, я вас прежде никогда здесь не видел. Кто вы такой и откуда взялись?
Полный мужчина в роскошном, мягком сиреневом одеянии предельно вежливо, глубоко склонил свою лысую голову. У него было гладкое, округлое лицо с очень мягкими, женственными чертами, абсолютно безволосое, с невероятно внимательными, холодно-спокойными глазами. Его тонкие, бескровные губы были растянуты в почти дружелюбной, но предельно сдержанной дежурной улыбке — вежливой, обманчиво тепловатой, но не несущей в себе никакого настоящего внутреннего тепла.
— Я лорд Варис, Ваше Величество, — произнёс он мягким, текучим, бархатистым голосом, похожим на мурлыканье кота. — Я прибыл из вольного Пентоса несколько лет назад. Я был официально приглашён сюда достопочтенным Малым Советом в ваше затянувшееся отсутствие и единогласным решением назначен на должность Мастера над Шептунами. С тех самых пор я скромно, в меру своих сил, исполняю свои прямые обязанности, отчаянно стараясь быть полезным короне.
— Мастер над Шептунами, говорите, — с явным интересом повторил Иккинг, высоко приподнимая бровь. — Значит, если я правильно понимаю, вы профессионально подслушиваете то, о чём втайне шепчутся недовольные люди, и затем исправно доносите эти секреты до моих ушей?
— Именно в этом, Ваша Светлость, и заключается моя скромная, но важная работа, — ответил Варис предельно мягко, еще раз слегка, подобострастно поклонившись.
Иккинг ненадолго, испытывающе задержал на евнухе свой тяжелый взгляд, будто пытался прочесть его мысли и понять, насколько вообще можно доверять такому скользкому человеку. Но затем лишь коротко кивнул, решив оставить этот вопрос на потом.
Затем Иккинг сделал уверенный шаг назад, выдерживая дистанцию, и обвёл абсолютно всех присутствующих предельно внимательным, королевским взглядом. В его молодом лице сейчас совершенно не было ни пустой торжественности, ни королевской надменности — только абсолютно спокойная, железобетонная сдержанная уверенность в своих силах.
— Вы все сделали гораздо больше, чем я когда-либо вообще мог надеяться, оставляя вас, — сказал он громко и четко, обращаясь ко всем членам Совета. — Вы слаженно работали вместе, как единый, безупречный механизм. Вы твердо держали заданный курс. Вы безжалостно поддерживали порядок. Признаюсь, я не всегда до конца верил, что такое вообще возможно без контроля… но вы на деле доказали мне, что это не только возможно, но и жизненно необходимо для страны.
Он сделал небольшую, театральную паузу, давая время лордам осознать вес и значение своих слов.
— Но теперь, когда я наконец-то вернулся, — продолжил он абсолютно ровным, непререкаемым голосом, — мы не просто продолжим начатое. Мы пойдём гораздо дальше. Мы кардинально улучшим абсолютно всё, что было нами начато. Мы сделаем ещё сильнее и крепче всё, что уже успели создать. И именно этот Малый Совет — наше незыблемое, прочное основание. Мы с вами больше не просто раздробленное королевство, вечно разделённое пустыми речами лордов и животным страхом перед сильными. Мы — единый, нерушимый союз. Мы — воплощенный закон и порядок. И если кто-то извне или изнутри вдруг решит его разрушить… он неминуемо столкнётся не с одним человеком, а с целым, объединенным миром, который мы вместе построим.
Он еще раз внимательно, с нажимом посмотрел прямо в глаза абсолютно каждому из них, один за другим.
— Спасибо вам за вашу верность, милорды. А теперь — хватит речей, пора браться за дело.
И весь Малый Совет, как один человек, молча и почтительно склонил перед ним свои головы.
Проходя по широкому, залитому солнцем двору Красного Замка, Иккинг почти физически ощущал, как за каждым его шагом тянется густой, невидимый шлейф молчаливого внимания и глубокого, благоговейного уважения. Люди всех сословий низко склонялись в поклонах, покорно опуская головы и прижимая руки к груди в знак преданности. Дворцовая стража мгновенно выпрямлялась по стойке «смирно», суетливые слуги замирали на месте как вкопанные, а знатные придворные дамы в дорогих накидках и простые служанки поспешно, со смущением отводили глаза. Казалось, будто сама его аура, выправка, осанка и необычная внешность были слишком ослепительны для того, чтобы простые смертные могли смотреть на него прямо.
— Ох, только не это… — обреченно пробормотал он себе под нос и чуть заметно, иронично закатил глаза.
Он шёл вперед уверенно, безупречно сохраняя подобающую королевскую осанку, но глубоко внутри никак не мог избавиться от назойливого чувства лёгкой неловкости и нарастающего раздражения. Сложный королевский двор — это одно дело, к этому он был привычен. Но когда абсолютно каждый встречный склоняется перед тобой так низко, будто перед ними сам бог, внезапно спустившийся с небес в сиянии славы, — это начинало довольно быстро утомлять.
Сразу позади него, чеканя шаг, торжественно шествовали Королевские Гвардейцы в своих белоснежных плащах. Иккинг уже успел лично обнять абсолютно каждого из них при недавней встрече во дворе — и сделал это абсолютно искренне, без показного пафоса. Он глубоко и искренне уважал этих суровых людей, ведь именно им он изо дня в день доверял самое ценное — свою собственную жизнь. Их служба была незаметной, тихой, но постоянной и смертельно опасной, и он, как воин, знал и ценил это лучше всех остальных.
Прославленный сир Барристан Селми, шедший к королю ближе остальных гвардейцев, на миг слегка замедлил шаг и с лёгкой, вполне оправданной настороженностью тихо спросил:
— Ваше Величество… если позволите задать дерзкий вопрос, где же вы пропадали всё это долгое время? Ведь абсолютно никто не знал, где вас искать. Даже ваш лорд-десница был в неведении.
Иккинг слегка, с лукавством приподнял бровь, затем коротко усмехнулся и, не оборачиваясь к собеседнику, спокойно ответил:
— Я просто был отшельником, сир Барристан. Я ушёл далеко, в ядовитые горы Валирии, а немного позже благополучно обосновался на одном из диких южных островов. Ел только то, что ловил сам, или то, что удавалось выменять у залетных рыбаков с острова Наат. А моим основным и единственным общением в те годы были беседы с моими драконами.
— Поистине, истинный Дикий Дракон, — негромко усмехнулся дорниец сир Ливен Мартелл, лукаво подмигнув товарищам.
— Не могу и не собираюсь с вами спорить, сир, — с той самой фирменной полуулыбкой ответил Иккинг. Это была та самая искренняя, теплая улыбка, которая делала грозного монарха неожиданно простым и человечным, почти соседским мальчишкой. — Но теперь ваш Дикий Дракон наконец-то вернулся в цивилизацию… и, признаться честно, первым делом он отчаянно мечтает о глубокой, горячей ванне.
Суровая Королевская Гвардия дружно, не сдержавшись, рассмеялась. Этот смех был лёгким, вполне сдержанным, но абсолютно искренним. Даже самые строгие из них — вроде непреклонного сира Герольда Хайтауэра — позволили себе короткую, почти незаметную, но добрую улыбку.
Иккинг перевел взгляд вперёд, к высокой резной арке, ведущей в его личные королевские покои. Ему предстояло сделать ещё очень многое в этот день — провести долгие беседы, утомительные приёмы, важные совещания с Советом.
Они наконец дошли до массивной дубовой двери его старых, обжитых покоев в Твердыне Мейгора. Личные слуги уже вовсю суетились у входа, торопливо распахивая тяжелые створки и низко склоняясь в приветственных поклонах. Всё это происходило абсолютно молча, слуги двигались почти на цыпочках — так, будто сама напряженная атмосфера в замке недвусмысленно подсказывала им: этот день и так был слишком долгим и богатым на события для их правителя.
Внутри просторной комнаты стояла благословенная тишина, густо наполненная успокаивающим ароматом сушёных трав. Из огромной каменной купели, стоявшей в центре, ровно поднимался лёгкий, ароматный пар, быстро заполняя всё помещение приятным, расслабляющим теплом и влажностью. На резной деревянной скамье рядом с ванной аккуратно лежал тёмно-бордовый шелковый халат, богато расшитый серебряными драконами. Он был старым, но явно ухоженным — словно преданно ждал возвращения своего хозяина всё это долгое время.
Иккинг на пороге остановился, бросил последний, внимательный взгляд через плечо на своих гвардейцев и сказал предельно спокойно, но твердо:
— Пока я принимаю ванну и привожу себя в порядок… сделайте так, чтобы в моих покоях чудесным образом не оказалось ни одного государственного документа, ни одного болтливого советника и ни одной слезной просьбы. Дайте мне хотя бы полчаса тишины. Прошу вас.
— Вы приказываете не пускать никого, даже если кто-то прибежит и заявит, что всё королевство горит? — с легкой усмешкой уточнил сир Ливен Мартелл, слегка склонив голову набок.
— Особенно если они заявят, что королевство горит, — тут же отозвался Иккинг с ленивой, усталой полуулыбкой и, не дожидаясь ответа стражи, плотно захлопнул за собой тяжелую дверь.
Пусть весь этот огромный, суетливый мир немного подождёт, пока его король наконец-то принимает заслуженную горячую ванну.
К раннему вечеру Красный Замок ожил по-настоящему, воистину по-королевски грандиозно. Глухой, торжественный гул фанфар, переливчатый звон лютен, громкий смех гостей, топот сотен ног, звонкие голоса служанок и сводящее с ума благоухание жареного мяса — всё это слилось в единую, ликующую симфонию праздника.
В огромном Тронном зале проводилось пышное, экстренно организованное пиршество. Над невероятно длинными, дубовыми столами, ломящимися от самых разных изысканных блюд и напитков, гордо висели огромные алые штандарты Таргариенов. В отражении их золотого шитья весело плясали сотни зажженных свечей. Богатые красные и чёрные шелковые ткани красивыми волнами струились по высоким каменным стенам. А по самому центру зала возвышались три огромных бронзовых дракона, искусно обвитые яркими гирляндами из живых огней и свежих, экзотических цветов. Абсолютно всё здесь кричало об одном: Король наконец-то вернулся домой.
И хотя этот праздник был собран в спешке и был чуть скромнее, чем того подобало бы такому историческому событию, все понимали: это всего лишь разминочный пир перед настоящим, грандиозным Праздником, который еще впереди.
Тем временем королевские глашатаи уже отправили сотни воронов во все, даже самые отдаленные уголки королевства. От ледяной Стены на севере до жаркого Дорна на юге, от Штормового Предела на востоке до Ланниспорта на западе стремительно летели чернокрылые, быстрые гонцы с одной-единственной, невероятной вестью:
Король Рейгар I Таргариен — точно жив. Он вернулся и занял свой трон.
Иккинг расслабленно сидел во главе длинного стола. Он был не в своих суровых парадных доспехах, но всё же одет с подобающим королю достоинством. На нём был накинут легкий тёмно-синий плащ и надет богатый бордовый кафтан, искусно украшенный вышитыми чёрными драконами, с массивной застёжкой из чистого серебра в виде трёхглавого династического герба. Его длинные волосы, как и всегда, были предельно аккуратно заплетены — в сложную, тугую косу, в точности такую же, какую когда-то очень давно носила его любимая Астрид. Эта сентиментальная привычка осталась с ним навсегда.
Он ел с явным, нескрываемым аппетитом, абсолютно без придворного притворства и без излишней, ненужной церемонии. Он просто руками отрывал сочные куски мясистой ножки молодого ягнёнка, запечённого с терпким гранатом, острым чесноком и душистыми пряными травами, и с наслаждением запивал всё это великолепным тёмным, густым вином, в котором отчетливо чувствовалась лёгкая, приятная кислинка дикой сливы.
— О, святые боги, это просто божественно вкусно, — с глубоким удовлетворением сказал он, аккуратно вытирая испачканные губы уголком белоснежной салфетки. — Признаться, я уже и забыл, как потрясающе здесь готовят. Поверьте, после долгих месяцев выживания на диких вулканических островах, где я изо дня в день ел только полусырую сушёную рыбу и горькие коренья, наспех жареные на горячих камнях, — эта еда кажется мне прямым билетом в рай.
Придворные музыканты, сидевшие в специальной нише в углу зала, виртуозно заиграли лёгкую, веселую валирийскую мелодию. Чарующий звук флейт, перебор струн лир и ритмичный звон бубенцов постепенно наполнили огромное помещение. В центре зала начали кружиться в танце молодые, нарядные юные лорды и леди, вскоре к ним с энтузиазмом присоединились оруженосцы, а немного позже — и старшие, более солидные дворяне, с радостью отбросившие привычную строгость этикета ради простого человеческого удовольствия.
Многочисленные слуги двигались между столами невероятно ловко, беспрерывно разнося всё новые блюда: жареную дичь, горячие лепёшки с пряными травами, редкие морепродукты, свежие ягоды, орехи, сладкие фруктовые вина из Дорна. Изысканная еда сменялась одна за другой: запеченные фазаны с мёдом, сытные горячие пироги с нежным ягнёнком и розмарином, экзотические блюда из Простора, потрясающие ледяные десерты, принесенные из глубоких подземных погребов замка.
Но Иккинг сейчас искренне наслаждался не столько самими яствами, сколько самой этой непередаваемой, теплой атмосферой. Он наконец-то чувствовал себя дома. Здесь, среди простых людей, среди давно знакомых лиц, где повсюду звучала живая музыка и искренний смех, где было просто и по-человечески хорошо. Ему больше не нужно было притворяться суровым отшельником или сдерживаться.
В какой-то момент в шумном зале поднялся лёгкий, уважительный шепот. К главному столу медленно подошла вдовствующая королева Рейлла Таргариен. На ней было надето потрясающее, лёгкое платье цвета текучего лунного серебра, идеально подчёркивающее её природное изящество. За руку она бережно вела своего нового мужа, сира Бонифера Хасти — скромно одетого, но гордо и прямо выпрямленного рыцаря. Её прекрасное лицо буквально светилось от переполняющей радости, и в глазах была заметна легкая усталость последних месяцев беременности, густо перемешанная с безграничным материнским счастьем.
— Ваша Светлость, мой король, — с лёгким, изящным поклоном сказала она, — боюсь, я больше просто не могу сидеть вдали от вас. Моё материнское сердце этого не выдерживает. Мать в такой день должна быть только рядом со своим сыном.
— Мама… ну перестань, — тихо и ласково ответил Иккинг. Он тут же поспешно встал из-за стола, чтобы галантно помочь ей сесть на стул рядом с собой. — Ты совершенно не обязана мне кланяться при всех. Для меня ты всегда была, есть и будешь просто моя любимая мама.
— А ты, Рейгар, никогда не забывай, что теперь ты снова наш законный король, — добавила она с доброй, чуть игривой улыбкой, усаживаясь.
— Тем более, — лукаво усмехнулся он в ответ, — король в своем праве сам решает, кто именно может ему не кланяться.
Он бережно усадил её прямо рядом с собой, а сир Бонифер, строго соблюдая придворный этикет, сел чуть дальше, тактично оставив им место для личного общения. Между матерью и сыном сразу возникло то самое, забытое ощущение домашнего уюта. Они говорили предельно тихо, стараясь не мешать остальным пирующим, и в этой неспешной беседе было что-то по-настоящему тёплое — простое, семейное и очень человеческое.
Молодой король с удовольствием ел. Любящая мать сидела рядом. Живая музыка играла. Никто из министров пока не требовал от него срочных государственных решений. Иккинг внезапно остро почувствовал, что, возможно, впервые за очень долгое время он просто счастливо живёт.
— Расскажи мне всё, — с искренним, неподдельным интересом попросила Рейлла, — где же именно ты был всё это долгое время? Где скитался мой неугомонный Дикий Дракон?
— В самом начале своего пути я отправился прямо в Валирию, — предельно спокойно ответил Иккинг, невозмутимо откусывая большой кусок горячего пирога. — В самое её мертвое сердце, прямо в проклятые руины. Я отчаянно искал там то, что было давно забыто, утеряно в веках… и, как всеми считалось, навсегда недоступно для людей.
Громкие разговоры за соседними столами начали постепенно стихать. Даже те гости, кто сидел гораздо дальше, обратили пристальное внимание на их беседу. Слуги с подносами замерли на месте, не решаясь звоном посуды прервать такой важный момент, а ближайшие лорды стали многозначительно переглядываться. Жгучее любопытство охватило абсолютно всех присутствующих в зале.
— Ваша Светлость, — прозвучал неуверенный голос от одного из молодых рыцарей, — вы действительно побывали в самой проклятой Валирии?
— Да, был, и пробыл там довольно долго, — спокойно кивнул Иккинг, обводя зал взглядом. — Я успешно пересёк ядовитые серые туманы, летал на Беззубике прямо над кипящим Дымным Морем, долго пробирался по темным пещерам, обрушенным шахтам и спускался в древние, остывшие кузни. И именно там я чудом нашёл тайные хранилища… очень старые, давно забытые, но всё ещё бережно хранящие в себе великие тайны былой империи.
Он посмотрел на замершую мать и чуть ободряюще улыбнулся.
— И знаете ли вы, что именно я там обнаружил?
— Искренне надеюсь, что не очередное смертельное проклятие, — нервно пробормотала Рейлла, с явной тревогой глядя на него.
— Нет, что вы, — весело рассмеялся он. — Я нашёл там бесценные, утерянные знания. Мне удалось полностью раскрыть древний секрет валирийской каменной кладки. Те самые уникальные архитектурные приёмы, которые, как всеми считалось, были безвозвратно утрачены вместе с разрушенными городами. И на основе этих обретенных знаний я уже лично построил две новые крепости.
— Целые крепости? — удивлённо, широко распахнув глаза, переспросила Рейлла. — Но где же?
— Первая стоит прямо в самой Валирии. Она выстроена среди лавовых обрывов, на самом склоне древнего, дымящегося утёса. А вот вторая крепость — на тропическом острове Малый Морак. Хотя теперь этот остров называется иначе: я официально переименовал его в Драконий Край.
Он неторопливо отпил вина из кубка и продолжил, явно наслаждаясь произведенным эффектом:
— Там настоящие тропики, раскинулись вечнозелёные леса, полно чистой питьевой воды, удивительно мягкий климат и постоянно дует свежий морской бриз. Поверьте, это просто отличное место, чтобы надежно укрыться от грязной столичной политики. Я думаю, тебе обязательно стоит его когда-нибудь увидеть своими глазами, мама. Это теперь наше законное владение. И я уже отдал Деснице распоряжение в скором времени отправить туда наши корабли — чтобы обустроить там постоянный гарнизон и окончательно привести в порядок саму крепость.
— Звучит просто прекрасно, мой король, — с энтузиазмом отозвался лорд Стеффон Баратеон, заинтересованно наклоняясь вперёд через стол. — Вы сейчас рассуждаете прямо как один из тех древних драконьих лордов Старой Валирии, неуклонно расширяющий свои исконные земли. Почти как сам Эйгон Завоеватель в свое время, только, к счастью, без пролития крови и войны.
— Хм… признаться, я бы не стал так громко говорить, — скромно ответил Иккинг, многозначительно и строго взглянув на Баратеона. — Я скорее просто странник. Обычный путешественник на драконе, совершенно не претендующий ни на что чужое, кроме своей личной свободы.
— Неужели вы действительно сами, своими руками строили эти крепости? — с нескрываемым интересом спросил лорд Тайвин, пристально, не мигая наблюдая за каждым движением короля.
— Почти сами, — усмехнулся Иккинг, не поддаваясь на провокацию. — Я лично делал все сложные чертежи, руководил всем процессом стройки. Но, буду честен, этот поистине титанический труд был бы абсолютно невозможен без помощи Беззубика. Именно он таскал неподъемные каменные блоки, обжигал породу своим пламенем, защищал меня от местных хищников. Без него я бы вряд ли когда-нибудь справился с этой задачей. Хотя, честно говоря, там всё не так уж и сложно, если понять принцип. Любой человек с твердой волей и нужными навыками вполне может это повторить.
— Ты опять судишь только по себе, сынок, — предельно мягко заметила Рейлла, с любовью качая головой. — Пойми, то, что кажется тебе, гению, совершенно простым, другим, обычным людям, может показаться абсолютно невозможным чудом.
— Я полностью с вами согласен, моя королева, — веско сказал Тайвин Ланнистер, глядя на Иккинга с новым, нескрываемым уважением в глазах. — Истинная сила правителя заключается именно в умении делать самые сложные вещи доступными для понимания.
Рейлла смотрела на своего возмужавшего сына с неподдельным, искренним восхищением. Её лучистый взгляд был полон огромной гордости — не той пустой, спесивой гордости, что обычно исходит от знатного происхождения, а тихой, безусловной материнской любви. Она видела перед собой не просто вернувшегося короля, не грозного завоевателя и не жесткого реформатора, а сильного человека, который буквально вернулся из мертвого пепла и смог создать нечто совершенно новое. Создал всё это сам. И теперь он уверенно сидел здесь, в плотном окружении тех людей, кто преданно ждал его возвращения, и вновь твердой рукой брал весь Вестерос в свои руки — и делал это не окровавленным мечом, а силой своих знаний.
В этот момент к главному столу плавно приблизилась новая фигура — это была высокая, невероятно грациозная женщина с распущенными золотистыми волосами, безупречной, поистине королевской осанкой и абсолютно спокойной, уверенной улыбкой на губах. Её походка была удивительно лёгкой, но в абсолютно каждом её движении отчетливо чувствовалась скрытая сила и врожденное достоинство — ничуть не уступающее стати самой вдовствующей королевы. За её изящную руку крепко держались двое детей — это были близнецы лет десяти на вид: серьезный мальчик с идеально прямой спиной и очень уверенным, не по годам взрослым взглядом, и красивая девочка с проницательными, умными глазами. Девочка была одета в роскошное платье цвета румяного золота, богато украшенное золотыми нитями и скрепленное скромными, но дорогими драконьими брошами на хрупких плечах. Чуть позади за ними неуклюже семенил самый младший мальчик в семье с непропорционально крупной головой, светлыми песочными волосами и совершенно удивительными, пугающими глазами — один его глаз был ярко-зелёным, а вот другой — абсолютно чёрным, как беззвездная ночь.
— Леди Джоанна! — с искренней, неподдельной радостью воскликнул Иккинг, тут же порывисто поднявшись со своего королевского места во главе стола.
Он не раздумывая шагнул к ней навстречу и крепко, по-родственному обнял женщину. Это было абсолютно неформально, совсем не так, как подобает обращаться королю к придворной даме. Он обнял её как давнего друга, как верного старшего союзника, почти как члена своей собственной семьи.
— Король Рейгар, — тепло отозвалась леди Джоанна с лёгкой, светлой улыбкой, почтительно склоняя свою златовласую голову, — вы так невероятно изменились за эти годы. Стали значительно выше в плечах, сильно возмужали и повзрослели. Признаюсь честно, я вас даже сразу не узнала в этой толпе. Сначала я с ужасом подумала: кто это там, во дворе, летит на огромном драконе нашего короля? Уж не новый ли претендент Блэкфайр решил заявить о своих правах? Но потом я увидела вашу особенную ногу — и сразу с облегчением поняла, кто именно стоит передо мной.
— Ах, вот оно как! Значит, теперь меня можно безошибочно узнать в лицо только по моей железной ноге, — весело усмехнулся Иккинг, картинно сделав вид, что до глубины души возмущён таким замечанием. — Ну что ж, по крайней мере, это все-таки лучше, чем быть узнанным по дикому боевому крику или по уродливым шрамам на лице. Я действительно очень рад видеть вас в добром здравии, леди Джоанна. По-настоящему рад.
Он отступил на полшага назад и внимательно посмотрел на стоящих рядом с ней близнецов. Его индиговый взгляд сразу смягчился, а уголки губ вновь тепло приподнялись в улыбке.
— А вот это уже далеко не те дети, которых я оставил… Передо мной настоящий, гордый маленький рыцарь и прекрасная юная леди. Вы так удивительно быстро выросли, лорд Джейме и леди Серсея.
— Вы… вы такой красивый, мой король, — вдруг неожиданно громко выпалила Серсея, отчаянно запинаясь на каждом произнесенном слове. Нежные щёки девочки мгновенно вспыхнули густым румянцем, а зеленые глаза восхищенно загорелись. — Я… я просто не могу отвести от вас глаз. Вы… вы сейчас гораздо красивее, чем я помнила вас раньше.
— Серсея… прекрати, — мягко, но строго прошептала Джоанна, заметно смутившись за столь откровенную дерзость дочери, но Иккинг лишь отмахнулся и рассмеялся, легко и совершенно добродушно.
— Ты тоже невероятно прекрасна, моя юная львица, — по-доброму сказал он, уважительно кивнув ей с улыбкой. — Я уверен, что однажды весь Вестерос будет слагать восхищенные баллады о твоей непревзойденной красоте. Но всегда помни один важный урок: истинная сила женщины заключается не только в её внешней красоте, но и в её остром уме.
Услышав это, Серсея гордо расправила худенькие плечи, изо всех сил стараясь казаться ещё выше и взрослее, и её детская улыбка стала чуть более властной и горделивой.
— Вы… вы очень крутой, Ваше Величество, — хрипло буркнул стоящий рядом Джейме, не сводя завороженного взгляда с простого, но смертоносного меча, что небрежно висел у пояса Иккинга.
— Лорд Джейме, — сказал Иккинг с весёлой, дружеской серьёзностью, обращаясь к мальчику как к равному, — поверь мне, если ты будешь ежедневно тренироваться с оружием с таким же невероятным упорством, с каким ты сейчас смотришь на мой старый меч — ты гарантированно станешь куда круче меня.
Молодой король протянул вперед раскрытую руку, и мальчик, лишь немного замявшись от неожиданности, твердо вложил свою маленькую ладонь в широкую королевскую ладонь. Джейме замер на месте, как вкопанный, слегка раскрыв рот от изумления — он будто до конца не верил в то, что прямо сейчас держит за руку самого легендарного Рейгара Таргариена, укротителя драконов. Его зеленые глаза ярко блестели от восторга, в точности как у восторженного щенка, которому впервые в жизни дали поиграть с настоящим боевым мечом.
— И помни еще кое-что: истинная сила воина заключается вовсе не в том, чтобы всегда быть самым сильным в поединке, — добавил Иккинг, по-мужски крепко пожав его руку. — А в том, чтобы всегда оставаться надёжным человеком для тех, кто рядом. Запомни это на всю жизнь.
— Я обязательно запомню, мой король, — предельно серьёзно, не по годам взросло ответил Джейме, словно только что принял самую важную в своей жизни клятву.
В этот момент самый маленький мальчик с удивительными, разноцветными глазами робко, с опаской выглянул из-за спасительной ноги леди Джоанны. Он молча наблюдал за происходящим разговором с явным, плохо скрываемым легким испугом.
— А это кто тут у нас такой прячется? — очень мягко, без давления спросил Иккинг. Он плавно присел на корточки, чтобы не возвышаться над ребенком и оказаться с ним на одном зрительном уровне.
— А это наш Тирион, Ваше Величество, — тихо ответила Джоанна, мягко и с любовью глядя на своего младшего, проблемного сына. — Тирион, милый, выйди вперед и поприветствуй же нашего короля.
Необычайно маленький, непропорционально сложенный мальчик очень неловко переступил с ноги на ногу и остался стоять чуть в стороне от брата с сестрой. Его короткие руки были напряжённо, до белых костяшек сжаты в кулачки, плечи испуганно приподняты, будто он отчаянно хотел прямо сейчас стать невидимым и спрятаться в самом себе. Его удивительные, разноцветные глаза — один пронзительно зелёный, другой абсолютно чёрный, как беззвездная полночь — панически метались между лицом короля, каменным полом и стенами зала. Он совершенно не осмеливался подойти ближе. По всему его зажатому виду было абсолютно ясно: он не столько стеснялся своего уродства, сколько панически боялся. И боялся он, скорее всего, не самого грозного короля, а всей этой давящей, шумной пышности, всеобщего внимания и огромного, гудящего зала, переполненного оценивающих, злых взглядов.
Иккинг опустил взгляд ниже, внимательно заметив его состояние, и невольно на секунду задержал дыхание. Он был искренне ошеломлён — но вовсе не физическим уродством карлика, не его странностью, а тем, как отчаянно это маленькое, до смерти испуганное существо с крупной головой и короткими, кривыми ручками и ножками, всё равно упрямо и цепко держится за свою жизнь. В этом необычном мальчике было что-то глубоко, щемяще человеческое. Юноша сделал один короткий шаг вперёд и, никуда не торопясь, опустился на одно колено прямо на грязный пол, чтобы вновь оказаться с ним на одном уровне.
— Ну, так кто же ты у нас такой? — спросил он предельно тихо, совершенно не по-королевски, а просто и по-человечески тепло. Его голос был обволакивающе мягким, без малейшей тени презрения или обидной насмешки. — Как тебя зовут, мой юный львиный лорд?
— Т… Тирион, мой король, — еле слышно прошептал мальчик, почти не открывая плотно сжатого рта. — Тирион Ланнистер.
Иккинг слегка, ободряюще улыбнулся, очень тепло и абсолютно спокойно.
— Знаешь, Тирион… ты, пожалуй, самый необычный и интересный ребёнок, которого я когда-либо видел в своей жизни. Но поверь мне, это очень хорошо. И знаешь почему? Потому что в тебе я уже сейчас ясно вижу самое главное достоинство мужчины — храбрость. Причем такую редкую храбрость, какую далеко не всегда встретишь даже у прославленных, взрослых рыцарей. У тебя по-настоящему огромное, львиное сердце.
Маленький Тирион на короткое мгновение удивленно поднял голову и посмотрел прямо ему в глаза. В его разноцветном взгляде внезапно блеснуло то, что даже любящая Джоанна видела в нем крайне нечасто: живой, искренний детский интерес и робкое желание довериться взрослому. Он нерешительно, чуть заметно кивнул, немного расслабив напряженные плечи.
— А вы… скажите, вы правда прилетели сюда на самом настоящем драконе? — спросил он заговорщицким шёпотом, будто всерьез боялся, что всё происходящее сейчас — это лишь прекрасный сон, который вот-вот растает.
— Да, прилетел прямо сюда, в замок, — серьезно кивнул Иккинг, подтверждая его догадку. — На моем друге Беззубике. Знаешь, он совершенно не похож на всех остальных драконов в стае. Он такой же уникальный и особенный, как и ты сам.
Мальчик, осмелев от этих слов, сделал один неуверенный шаг ближе, затаив дыхание от восторга. Его маленькие пальцы всё ещё крепко, до побеления сжимали богатый подол материнского платья.
— Он… скажите, он очень большой?
— Он просто огромный, — с широкой улыбкой ответил Иккинг, разводя руки далеко в стороны, показывая размеры. — Одним случайным махом своего крыла он может легко сбить тяжелый флаг с самой высокой башни.
— А он… он кусается?
Иккинг заговорщицки подмигнул малышу и наклонился еще ближе к его уху:
— Открою тебе страшную тайну: у него вообще нет зубов.
За ближайшим столом мгновенно раздались тихие, добродушные смешки подслушивающих придворных. Кто-то понимающе усмехнулся, кто-то весело фыркнул в кубок с вином, но абсолютно никто из присутствующих не посмеялся злорадно или с издевкой. Впервые за всё время своего пребывания в этом огромном зале маленький Тирион искренне улыбнулся — пока еще очень тихо, неуверенно, но зато по-настоящему счастливо.
Иккинг, не вставая с колена, привычным движением достал из скрытой складки своего походного пояса небольшой кусочек сладкого, засахаренного инжира и щедро протянул его мальчику.
— Вот, держи. Запомни: драконы на самом деле совершенно не страшные создания. Особенно если они — твои верные друзья. А когда ты находишься рядом с верными друзьями, в этом мире вообще всё становится не так уж и страшно.
Тирион очень осторожно, словно беря величайшую драгоценность, взял сладкое угощение, всё ещё до конца не веря в то, что он так запросто разговаривает с самим легендарным королём.
— Скажите, а я могу… могу я увидеть его вживую?
Иккинг предельно серьёзно, по-взрослому кивнул ему.
— Конечно, сможешь. Завтра рано утром. Сегодня у нас большой праздник, пусть он отдыхает. Но если твоя мама разрешит эту авантюру — клянусь, я даже ненадолго посажу тебя прямо ему на спину. Только на чуть-чуть, обещаю. У него очень широкая и крепкая спина, ты не упадёшь.
— Правда?! — Тирион от переизбытка эмоций аж выпрямился во весь свой небольшой рост, будто в эту секунду он мгновенно перестал быть тем самым презираемым "карликом", "полумужем", каким его привыкли брезгливо считать окружающие лорды. Сейчас он стал просто обычным, нормальным мальчиком — невероятно любопытным, восторженным и полным светлой надежды на чудо.
— Абсолютная правда, — твердо подтвердил Иккинг. Он плавно поднялся на ноги и вопросительно взглянул на стоящую рядом Джоанну. — Разумеется, если вы не будете категорически против этой затеи, леди Джоанна.
Женщина благодарно кивнула, совершенно не скрывая счастливой материнской улыбки, и очень мягко провела теплой рукой по светлой голове своего младшего сына.
— Если ты будешь во всем беспрекословно слушаться Его Величество, Тирион… то, конечно же, я разрешаю.
Мальчик счастливо засмеялся — по-настоящему, звонко и беззаботно. И в этом чистом детском смехе было что-то невероятно освобождающее, разрушающее старые предрассудки. Король, улыбаясь, протянул ему свою огромную руку для мужского рукопожатия, и Тирион, больше ни на единый миг не колеблясь, уверенно вложил свою маленькую ладошку в его мозолистую ладонь.
Именно так впервые в его короткой, но сложной жизни хоть кто-то из сильных мира сего увидел в нём не жалкого "уродца", не позорного "карлика", а просто живого ребёнка. Обычного человека. Полноправного и достойного будущего Ланнистера.
