Часть 33
12 июля 2025 г., 17:30
Примечания:
Ох, дорогие читатели, мне очень жаль, что я задерживаюсь с выкладкой новых глав — в последнее время я постоянно занят, и свободного времени почти не остаётся.
Но вот, наконец-то, я закончил новую главу и с радостью делюсь ею с вами!
Спасибо вам за терпение, за вашу поддержку и интерес к истории. Это вдохновляет меня продолжать, несмотря на всё.
Желаю вам приятного чтения, хорошего настроения и ярких эмоций. Буду очень рад вашим отзывам, мыслям и впечатлениям — это действительно многое для меня значит.
Прошло ровно два дня с тех пор, как Рейгар благополучно вернулся в столицу, наконец-то оказавшись дома. Вдовствующая королева Рейлла всё это время буквально светилась от нескрываемой радости: мягкая улыбка ни на миг не сходила с её лица, а взгляд лучился материнским теплом. Её новый супруг, сир Бонифер, лишь по-доброму посмеивался, глядя на жену, и шутливо утверждал, что она счастливо улыбается даже во сне, словно юная девчонка. И как ей было не радоваться этому чуду? Её старший сын, её вечная гордость и опора, вернулся в родовое гнездо живым, невероятно повзрослевшим и, как казалось любящей матери, ещё более прекрасным, чем прежде.
В просторных покоях королевы царила уютная тишина, нарушаемая лишь мерным потрескиванием сухих поленьев в камине. Рядом с танцующим огнём стояли два удобных кресла. Одно из них, изящное и украшенное серебряной вышивкой по алому бархату, занимала сама Рейлла, держа на коленях пяльцы. Второе, более крупное, строгое и простое, облюбовал её сын. Рейлла давно забыла о шитье и просто молча наблюдала за ним, будто всё ещё не могла поверить своим глазам и наглядеться. Её долгий взгляд был наполнен светом и странной, тихой грустью, словно в её душе одновременно боролись безграничная гордость и застарелая печаль.
Рейгар, смертельно уставший после долгого дня, целиком проведённого в рутинном обсуждении государственных дел, сидел, расслабленно вытянув ноги вперёд и чуть прикрыв глаза. Его тяжелый торжественный наряд был давно снят — теперь на короле оставалась лишь простая тёмная рубашка и свободные штаны, делавшие его похожим на отдыхающего воина. Сапоги он тоже скинул, поэтому его единственная уцелевшая нога оставалась босой. Левой ноги у него больше не было, её заменял валирийский протез, и это суровое напоминание о пережитых страданиях всё ещё невыносимо ранило материнское сердце. Порой Рейлле искренне казалось, что, будь на то воля богов, она бы без малейших колебаний отдала ему свою собственную ногу, лишь бы он вновь стал «целым». Тёплый свет от камина мягко очерчивал повзрослевшие черты его лица: высокий, благородный лоб, прямой нос и упрямую, волевую челюсть.
Серебряные волосы юноши свободно струились по широким плечам, а лицо, несмотря на всю пережитую суровость, сохраняло глубокую внутреннюю доброту. Он заметно перерос всех в семье, а его тело теперь напоминало античную статую: крепкое, жилистое, словно выточенное резцом из цельного мрамора. Сама же Рейлла на его фоне казалась невероятно хрупкой, невысокой женщиной, едва доходившей сыну до плеча. Её изящные руки были очень мягкими, а голос — успокаивающим и тихим, как шелест осенней листвы. Однако за этой кажущейся внешней уязвимостью скрывался поистине несломленный дух, а в усталых глазах по-прежнему ярко горел огонь древней валирийской крови.
— Ты так сильно вырос за эти годы… — с лёгкой, немного грустной улыбкой нарушила тишину королева, качая головой. — Стал таким высоким, широкоплечим и красивым мужчиной. Я до сих пор порой не верю, что ты когда-то был совсем крошечным и полностью помещался в моих руках.
Рейгар тихо, но без раздражения вздохнул и с легкой иронией закатил глаза. В его потемневшем взгляде отчетливо читалась накопленная усталость, но, вопреки всему, ему было искренне приятно слышать эти теплые слова.
— Мама, ты говорила мне это уже как минимум трижды за сегодняшний день.
— И с удовольствием повторю это ещё не один десяток раз, — усмехнулась она, окончательно отложив вышивку на резной столик. — Мне всё равно до конца не верится, что ты — тот самый мой малыш… — Она машинально, с нежностью коснулась пальцами своего округлившегося живота, предаваясь воспоминаниям. — А я ведь до мельчайших деталей помню, как ты лежал у меня на груди, будучи совсем крошечным. Ты сопел, как маленький котёнок, и недовольно царапался, когда я пыталась тебя искупать.
Услышав это, молодой король просто не удержался от саркастичной, но доброй улыбки.
— Поистине прекрасный, величественный образ для будущих исторических хроник, — хмыкнул он. — Легендарный Король-Дракон, родившийся недовольным, царапающимся комком плоти.
— Пусть снаружи ты изменился, но внутри ты всё тот же, — сказала она предельно серьёзно, заглядывая ему прямо в глаза. — Всё тот же любознательный мальчик, который часами прятался в пыльной библиотеке с книгами и разговаривал с мелкими ящерицами, искренне веря, что это настоящие драконы. Всё тот же игривый сорванец с кривой, лукавой улыбкой и забавной привычкой дёргать плечами во время напряженного разговора.
Он благодарно, чуть устало улыбнулся — на миг в его суровом лице появилось то самое светлое, беззащитное выражение, которое она так хорошо помнила с его раннего детства. В комнате повисла старая, почти забытая домашняя нежность — абсолютное чувство того, что он наконец-то дома, в полной безопасности. Здесь не было тяжелой короны, громких титулов, необходимости взвешивать каждое слово и принимать судьбоносные решения.
— Ну, ты сейчас буквально перечислила всего меня, не оставив никаких тайн, — усмехнулся он. Рейгар слегка развёл руки в стороны, бросив на мать теплый, шутливый взгляд.
Она тут же рассмеялась, очень легко и искренне, как будто на одно короткое мгновение вернулась в те беззаботные годы их далекого прошлого.
— Я невероятно скучал по тебе, мама, — искренне прошептал он после короткой паузы, в которой отчетливо звучала застарелая, щемящая грусть.
— А я истово молилась за тебя абсолютно каждый день, — так же тихо, со слезами на глазах ответила она, не отрывая от него взгляда. — Каждый день я умоляла Семерых лишь о том, чтобы ты вернулся в этот замок живым и невредимым.
Юноша тяжело поднялся со своего места, сделал короткий шаг к ней и медленно, бережно опустился на колени прямо у её кресла. Его плавные движения были осторожными, словно он всерьез боялся случайным жестом разрушить хрупкий, драгоценный покой этой встречи. Он низко склонил голову, с облегчением прижавшись лбом к её коленям, словно ища защиты от всего мира.
Её тонкие пальцы, всё ещё живые и по-матерински тёплые, почти автоматически нашли привычную дорогу к его волосам. Она начала мягко перебирать серебряные пряди, пропуская их сквозь пальцы в точности так же, как делала это много лет назад. Рейлла гладила сына в абсолютном молчании, но в этом простом, незамысловатом движении было гораздо больше смысла и любви, чем можно было бы выразить любыми словами вслух. А затем она едва слышно, красивым голосом зашептала те самые старые колыбельные, которые часто пела ему в глубоком детстве, когда он не мог уснуть, горько плакал или просто искал утешения после ушибов.
— Ты стал настоящим, великим королём, — прошептала она в макушку сына, будто сама до сих пор не верила в масштаб произошедшего. — Но знай: для меня лично ты всё равно навсегда останешься главным светом моего дома. Моим первым, любимым сыном. Моим личным чудом.
Она сделала небольшую паузу, наслаждаясь моментом, словно вспоминая что-то ещё, и внезапно добавила:
— А ведь твой Беззубик тоже невероятно вырос за эти годы.
Иккинг медленно поднял голову, всё ещё удобно опираясь подбородком на её колени, и слегка, с гордостью усмехнулся.
— Да, так оно и есть, он стал настоящим гигантом, — охотно согласился юноша. — Прокормить его теперь — это самое настоящее, ежедневное испытание для королевской казны. Создается стойкое впечатление, что у нашего ненасытного обжоры в желудке всегда длится праздник живота.
— Он стал просто пугающе огромным, — сказала Рейлла, продолжая светло улыбаться при нахлынувших воспоминаниях. — Я прекрасно помню тот знаменательный день, когда мы устроили пышный праздник в его честь. Вы тогда вдвоём так забавно танцевали под одну веселую мелодию перед изумленными людьми, и это было настолько мило и по-доброму. Простой народ потом, кстати, прозвал эту мелодию "Танцем Драконов". Как же сильно я люблю эту старую песню… Признаюсь, до сих пор иногда напеваю её себе под нос и пританцовываю. А ведь когда-то сир Барристан мог легко поднять его на руки, будто перекормленного котёнка. А теперь… теперь он своими размерами почти догнал тех самых древних ящеров из страшных легенд.
Она мечтательно уставилась в пляшущий огонь камина, и на её благородном лице проступила лёгкая, ностальгическая задумчивость.
— Беззубик сейчас очень сильно похож на того самого Балериона Чёрного Ужаса, о котором так много пишут в хрониках.
— Определенное сходство действительно есть, — кивнул Иккинг, критически прищурившись. — Они оба просто огромные и угольно-чёрные. Но стоит понимать, что породы у них совершенно разные. Балерион был классическим драконом валирийской породы, а вот Беззубик — это первая известная нам Ночная Фурия. И, как по мне, это самый прекрасный, совершенный вид дракона из всех существующих.
— Вид? — непонимающе переспросила Рейлла, нахмурив тонкие брови.
— Если ты вдруг не заметила, то все прибывшие со мной драконы кардинально отличаются друг от друга, — охотно пояснил сын. — Это прямой признак того, что все они относятся к абсолютно разным видам или породам, каждая из которых обладает своими уникальными свойствами.
Рейлла немного удивилась этому биологическому факту, но развивать тему не стала, решив вернуться к более приятным воспоминаниям.
— Я до сих пор с теплотой вспоминаю, как ты впервые привёл его, еще совсем крошечного, в наш Тронный Зал. Он тогда полностью помещался у тебя на руках, весь такой глазастый, неуклюжий, беспомощный и невероятно милый. И как он в тот самый день совершенно неожиданно отрыгнул полупереваренную рыбу прямо на пол! Он ведь так неумело пытался накормить лично меня, ты помнишь этот ужас?
— Такое просто невозможно забыть, — искренне усмехнулся Иккинг. — Маленькая, слюнявая Ночная Фурия… Да и вообще, ответь честно: есть ли в этом суровом мире хоть что-нибудь милее этого зрелища?
— Разве что ещё больше маленьких, неуклюжих дракончиков, — со смехом парировала королева-мать.
— А теперь этот "малыш" стал выше самых древних башен в Староместе, — с притворным испугом вздохнула она. — Иногда я смотрю на его огромную тень и просто отказываюсь понимать, как именно он смог стать таким гигантом. Как это вообще возможно в нашем мире?
— Абсолютно всё большое и страшное когда-то было маленьким и беззащитным, — философски, с ноткой жизненного опыта ответил Иккинг. — А всё слабое обязательно может стать невероятно сильным… если только рядом с ним есть настоящая любовь. И кто-то верный, кто никогда не предаст и не бросит в беде. Кто будет продолжать искренне заботиться о тебе, даже когда абсолютно никто другой в тебя уже не верит.
После его проникновенных слов в покоях повисла короткая, но очень глубокая, насыщенная эмоциями тишина. В комнате было отчетливо слышно только уютное, тихое потрескивание горящего камина и ровное, спокойное дыхание матери и сына.
— Знаешь, Рейгар, есть ещё одна крайне важная вещь, о которой тебе непременно стоит узнать прямо сейчас, — вдруг решительно сказала Рейлла, меняя тон.
Рейгар слегка, с явным интересом приподнял бровь, подняв на неё внимательный взгляд.
— Неужели Беззубик тайно вырос ещё больше за последние пару часов? — спросил он с лёгкой, добродушной усмешкой, совершенно не ожидая услышать серьёзный ответ.
— Нет, Рейгар, дело совершенно в другом, — произнесла она с мягкой, но непреклонной улыбкой. — Ты официально помолвлен.
Юноша резко, как от удара хлыстом, выпрямился. Его расслабленное лицо мгновенно стало жестким и напряжённым, а индиговые глаза широко распахнулись от крайнего удивления и возмущения.
— Прости, что ты сейчас сказала? — с трудом выдавил он, глядя на неё с абсолютным недоверием.
Он медленно, словно не веря собственным ушам, повернул голову в её сторону, подозрительно прищурился, и на его губах появилась кривая, нервная усмешка — жалкая попытка скрыть нахлынувшее замешательство под маской неуместной шутки:
— Я надеюсь, это у тебя появились такие странные, новые шутки… скажем, на фоне гормональных всплесков от беременности?
— Ничуть, — абсолютно спокойно и твердо ответила она, ни на йоту не сбиваясь с уверенного тона. — Это важное политическое решение я приняла единолично, пока тебя не было в столице. И я искренне думаю, что тебе будет приятно узнать имя своей будущей жены. Твоей законной невестой станет принцесса Элия Мартелл из Дорна.
Иккинг часто моргнул, словно пытался окончательно проснуться и осознать, правильно ли он вообще услышал её слова. Он посмотрел на мать с максимально растерянным, почти беспомощным выражением лица.
— Ты… ты сейчас это абсолютно серьёзно говоришь?
— Более чем абсолютно, — подтвердила Рейлла, гордо склонив голову. В её ровном голосе явственно звучала непоколебимая уверенность и даже нескрываемая гордость за свой выбор. — Элия — невероятно умная, глубоко рассудительная, потрясающе красивая и по-настоящему элегантная девушка. Она прекрасно, как никто другой, понимает, что такое настоящая королевская ответственность. Она искренне заботится о простом народе, активно участвует в государственных делах Дорна, лично приказывает строить там новые школы, больницы и убежища для бездомных сирот. Простые люди уже с любовью называют её «нашей Королевой Элией», несмотря даже на то, что вы двое ещё не обручены официально перед лицом богов.
Рейлла подалась немного вперёд, желая окончательно убедить сына в своей правоте.
— И, кроме всего прочего, этот династический альянс с гордым домом Мартеллов будет невероятно полезен для короны. Дорн — это исторически единственное королевство в Вестеросе, которое целых два раза успешно устояло перед вооруженным завоеванием Таргариенов. Их политическая и военная верность именно сейчас важна для нас как никогда прежде. Родство с остальными великими домами в данный момент просто не имеет никакого стратегического смысла.
Она ласково положила свою тёплую руку на его напряженное плечо и посмотрела на сына с безграничной материнской теплотой.
— Я абсолютно уверена, мой дорогой, что у вас обязательно будет крепкий, по-настоящему счастливый брак. Она непременно станет очень хорошей, мудрой королевой… и, что не менее важно, прекрасной матерью твоих будущих детей.
Иккинг медленно, со свистом выдохнул сквозь стиснутые зубы, устало провёл рукой по бледному лицу и нервно потёр переносицу, пытаясь унять подступающую головную боль.
— Скажи мне на милость, ты случайно не назначила уже и точную дату нашей свадьбы за моей спиной?
— Торжество состоится ровно через три месяца, — ответила она предельно спокойно, будто это было самое обыденное, давным-давно решённое бытовое дело.
Он резко встал с пола, нервно прошёлся из угла в угол по просторной комнате и задумчиво, хмуро посмотрел в пляшущий огонь. В его потемневшем взгляде отчетливо чувствовалась накопившаяся за годы моральная усталость. Подойдя к резному столу, он тяжело опёрся на него обеими руками, молча и мучительно переваривая только что услышанную новость.
— Мама… пойми меня правильно, я прекрасно осознаю, зачем именно ты это сделала… Я действительно понимаю все политические выгоды этого шага. Но...
— Но что же тебя тогда смущает? — прямо спросила она, очень внимательно и цепко наблюдая за его реакцией.
Он медленно повернулся к ней. Его лицо внешне оставалось бесстрастным и спокойным, но в глазах явно мелькало опасное, сдерживаемое напряжение. Говорить ей всю жесткую правду о своих чувствах он сейчас категорически не хотел. Только не сейчас. Особенно учитывая тот факт, что она находилась на самом последнем сроке тяжелой беременности. Любая излишняя резкость или скандал могли непоправимо ей навредить. И он, как любящий сын, прекрасно это знал.
Он еще раз глубоко, обреченно вздохнул, пытаясь подобрать правильные слова.
— Я просто физически не могу жениться. Не сейчас. Пойми, у меня накопилось слишком много неотложных государственных дел. Весь Вестерос только-только начинает приходить в себя после долгих лет хаоса. Мне нужно срочно и лично решать глобальные вопросы с реорганизацией армии, с постройкой флота, с новыми налогами, с внедрением законов. Мы ведь до сих пор локально боремся с религиозными мятежами, недобитыми повстанцами и вездесущей коррупцией лордов. И я просто не могу позволить себе такую непростительную роскошь, как надолго отвлечься на пышную свадьбу и празднества.
— Ты вполне мог бы сыграть красивую свадьбу и взять заслуженный год отдыха, проведя его вместе с молодой женой, — предельно мягко, но настойчиво заметила королева.
— А кто, позволь спросить, в это время будет управлять огромным государством? — резко и абсолютно серьёзно ответил он, скрестив руки на груди.
Рейлла лишь изящно пожала плечами, чуть покровительственно усмехнувшись:
— Не забывай, что у тебя есть верный и опытный Малый Совет. Они же превосходно управляли всей страной целых три года, пока ты пропадал в руинах Старой Валирии и обустраивался в своём Драконьем Краю. Поверь мне, они прекрасно смогут справиться с делами и ещё один год. Наше государство точно не рухнет в тартарары, если ты на время разумно отступишь в тень. А простой народ, наоборот, несказанно обрадуется пышной королевской свадьбе и возможности погулять.
Рейгар на секунду растерянно замолчал. Он совершенно не учёл этого логичного аргумента матери. Малый Совет действительно отлично справлялся с рутиной. Но истинное дело было вовсе не в управлении или в благе государства. Суть заключалась в том, что он просто категорически не хотел сейчас связывать себя узами брака с незнакомой женщиной.
— Я обязан сначала полностью привести все дела королевства в идеальный порядок, — упрямо произнёс он наконец, находя отговорку. — А вот потом, и только потом, я уже буду лично решать, когда именно и на ком мне следует жениться.
Рейлла с тяжелым вздохом поднялась из кресла, медленно подошла к сыну, остановилась совсем рядом, ласково подняла его опущенную голову и нежно погладила по небритой щеке. Её голос звучал очень тёплым, полным материнской любви, но в нём отчетливо чувствовалась непреклонная серьёзность:
— Я всё прекрасно понимаю, мой мальчик. Ты — невероятно мудрый, глубоко рассудительный и гиперответственный король. Таким твой несчастный отец, увы, никогда не был и просто не мог быть по своей природе. Но запомни одну вещь: даже самые свирепые драконы отчаянно нуждаются в искренней привязанности. Даже самым великим королям жизненно необходим кто-то, кто будет всегда рядом — и в черном горе, и в светлой радости. Тот человек, кто не потребует от тебя ничего взамен, кроме твоего душевного тепла и защиты.
Он бережно взял её маленькую ладонь в свою огромную руку и с глубоким, искренним вздохом сказал:
— Прошу тебя, не торопи меня с этой женитьбой, мама. Дай мне время. Я обязательно сам решу, когда именно и на ком мне следует жениться.
Рейлла понимающе улыбнулась, не став больше спорить, мягко и любяще поцеловала его в висок, в последний раз провела тонкими пальцами по его щеке и неспешно вернулась в своё кресло. В глубине души она понимала: он всё ещё был её маленьким сыном — невероятно сильным, дьявольски упрямым, но бесконечно добрым. И она, как мудрая женщина, точно знала: когда придет его истинный час — он обязательно сам сделает свой единственно верный выбор. И этот выбор, несомненно, будет абсолютно правильным.
Ночное небо над Королевской Гаванью было удивительно чистым и прозрачным. Мириады ярких звёзд отражались в тёмной воде залива, словно россыпь мелких бриллиантов на бархатной ткани. С большой высоты это зрелище казалось почти нереальным, будто мир превратился в бесконечное пространство света и тени. В такие моменты было трудно понять, где именно заканчивается глубокое небо и начинается спокойное море, особенно если лететь вверх ногами — трюк, который Иккинг и Беззубик часто выполняли ради забавы.
Высоко над спящей землёй, далеко за пределами городского шума и суеты, дракон медленно и плавно парил, неся на своей спине всадника. Беззубик летел спокойно и уверенно, рассекая воздух мощными взмахами крыльев. Его чёрная чешуя практически полностью сливалась с бездонным ночным небом, и лишь блеск глаз да четкие контуры крыльев выдавали его присутствие. Иккинг сидел неподвижно, погружённый в глубокие раздумья. Ветер привычно трепал его волосы и развевал длинный тёмный плащ, а сам он смотрел куда-то вдаль, туда, где горизонт окончательно растворялся в бескрайней темноте.
Ночная прохлада окутывала их мягко, почти по-матерински, успокаивая встревоженные мысли. Мир вокруг словно замер, оставив лишь безмолвное небо, холодные звёзды, верного дракона и его задумчивого всадника. Прошла почти минута тишины, прежде чем Иккинг наконец решился нарушить это молчание. Его голос прозвучал негромко, но в нём отчетливо слышалось сдерживаемое раздражение.
— Я помолвлен без моего ведома и согласия, — произнёс он, нахмурившись и пытаясь справиться с нарастающим волнением. — Моя мать просто решила всё за меня, не посчитав нужным даже спросить моего мнения. Конечно, я умом понимаю, что она искренне заботится обо мне и пытается устроить мою жизнь так, как считает правильным. Но разве можно вот так просто взять и принудительно обручить меня с девушкой, к которой у меня нет никаких чувств?
Он сделал короткую паузу, а затем, не выдержав внутреннего давления, громко выкрикнул имя в пустоту:
— Ох, Элия!
Отдав этот крик ночному небу, Иккинг безвольно откинулся на спину Беззубика, раскинув руки и глядя прямо в мерцающие звёзды. Дракон никак не отреагировал на этот всплеск эмоций — лишь слегка дернул головой, сохраняя прежнюю высоту и курс.
— Беззубик… — заговорил Иккинг уже гораздо тише, обращаясь к единственному существу, способному его понять. — Я глубоко уважаю Элию, правда. Она очень добрая, учтивая, вежливая и удивительно внимательная ко всем вокруг. Мы с ней стали друзьями, и, быть может, со временем из нас вышла бы неплохая пара. Но как бы я ни старался, она никогда не заменит мне Астрид. — Его голос предательски дрогнул. — Я просто не могу принудить себя к этому браку.
Дракон взмахнул крыльями и плавно начал набирать высоту, словно выражая свое полное согласие с чувствами всадника. Ему не требовались слова, чтобы показать, что он на стороне своего брата.
— Спасибо, что понимаешь меня, — пробормотал Иккинг, на мгновение прикрыв глаза. В его интонации отчетливо слышалась застарелая горечь. — Я ведь не игрушка и не покорная марионетка для чьих-то династических амбиций. Я человек, и у меня есть собственное сердце, личные желания и чувства.
Беззубик издал тихое, одобрительное ворчание и чуть наклонился в полёте, мягко коснувшись своим крепким телом спины всадника — это был короткий, но очень важный жест искренней поддержки. Некоторое время они продолжали лететь в полном молчании. Только крылья Беззубика издавали ритмичный, успокаивающий шелест, разрезая густой ночной воздух.
Иккинг прошептал, едва шевеля губами:
— Я просто не могу жениться на той, кого моё сердце не принимает. — Он крепко сжал кулаки на груди, пытаясь унять боль. — Моё сердце всё ещё принадлежит ей… и я знаю, что оно всегда будет принадлежать только Астрид.
Беззубик ничего не ответил, но Иккинг чувствовал его состояние. Они были настоящими братьями, пусть и не по крови, но по самой своей сути и духу. Сейчас у них была одна общая, невидимая боль — горечь вынужденного одиночества. Их любимые были далеко, и никто из них не знал, удастся ли когда-нибудь вернуть всё то, что они безвозвратно утратили.
— Я всё ещё отчётливо слышу её голос, — тихо проговорил Иккинг, устремив взгляд в непроглядную темноту. — Я чувствую, как её пальцы касаются моей кожи, как проводят по волосам. — Он замолчал на мгновение, стараясь подольше удержать в памяти это ускользающее воспоминание. — Её резкие удары по моему плечу, её взгляд — сначала мягкий и тёплый, а потом её поцелуи. Она всегда делала именно так. Сначала била, ворчала, а потом целовала. И всё это значило для меня намного больше, чем любые тысячи самых красивых слов.
Он тяжело вздохнул и отвёл взгляд, уставившись в бескрайнее ночное небо. Его голос стал тише, переходя на сухой, надтреснутый шепот, от которого у любого другого человека сжалось бы сердце.
— Она постоянно снится мне, — признался Иккинг, глядя на мерцающие созвездия. — Во снах мы всегда вместе, будто ничего и не изменилось. Мы сидим рядом, делимся событиями прожитого дня, я рассказываю ей о своих успехах и тех делах, что снова пришлось отложить. Мы смеемся, целуемся, обнимаемся, и всё вокруг кажется пугающе настоящим. Она рядом, как будто и не уходила, всё так же полна тепла и любви. А однажды, когда я совсем пал духом и одиночество стало просто невыносимым, она пришла ко мне во сне. Она была обнажена, просто обняла меня, утешая поцелуями, позволяя ласкать её и наслаждаться теплом её тела.
Беззубик тихо вздохнул в ответ. Его тяжелое дыхание растворилось в холодном ветре, едва слышно, словно он разделял эту горькую исповедь. Дракон слегка наклонил массивную голову, заглядывая в глаза своему всаднику, и коротко, с нескрываемой печалью зарычал.
— Ты тоже скучаешь по своей Дневной Фурии, правда? — прошептал Иккинг, касаясь ладонью теплой чешуи.
Дракон медленно и утвердительно кивнул.
— Они были нашими вторыми половинками, такими же, как мы с тобой, — продолжил Иккинг. — Только для них они были парами, а мы с тобой — братья. Мы такие разные, но всегда оставались неразлучны.
Наступило долгое, тягучее молчание. Беззубик продолжал уверенно лететь, широко расправив крылья, неся их над черной гладью воды, словно паря над самой вечностью.
— Мы остались совсем одни… — выдохнул Иккинг спустя минуту. — Ну, почти. Есть ещё Кривоклык, Громгильда, Сарделька, Барс и Вепрь, Грозокрыл, Розаветров, Крушиголов, Грим, Тор, Гарф, Торнадо, Бим, Бом, Бам, Светоч... Да и кто-то ещё. Но всё равно, это уже совсем не то. Мы будто переродились в другом мире, а они остались там, в далеком прошлом. Навсегда.
Он поник, чувствуя, как тяжесть вины наваливается на плечи.
— Наверное, они уже никогда не вернутся, сколько бы мы ни ждали — хоть тысячу лет. Может быть, я — главный герой этой затянувшейся истории? Вот почему я всё ещё жив, а они — нет? Как ты думаешь, братец?
Беззубик издал пронзительный, полный тоски вой, в котором отчетливо звучали эмоции, не требующие перевода на человеческий язык. В этом звуке смешались невыносимая боль, согласие и глубокая, липкая тоска. Иккинг кивнул, понимающе проводя рукой по спинному шипу дракона.
— Спасибо тебе… — тихо сказал он, и голос его заметно дрогнул. Его глаза влажно поблескивали в лунном свете, но слёзы так и не пролились. — Но знаешь, пока мы живы, они тоже остаются живы. Они продолжают жить в наших воспоминаниях и в глубине наших сердец. Мы будем помнить их до самого последнего нашего вздоха.
Беззубик мощно взмахнул крыльями, наполняясь новой силой. Его тело словно обрело решимость, и он понёс их вверх, всё выше и выше, к самой границе атмосферы. Там не осталось ничего лишнего — ни королей, ни тяжкого долга, ни золотых корон, ни пустых слов, ни даже воздуха для дыхания. Остались только холодные звезды, леденящий мороз, они двое и их общая, вечная память.
Ранним утром, когда над Королевской Гаванью еще стлался тонкий и почти прозрачный предрассветный туман, в небе вновь появился знакомый силуэт Ночной Фурии. Беззубик, черный, как само ночное небо, дракон плавно парил над просыпающимся городом, скользя между клочьями облаков. На его спине, закутанный в теплый походный плащ, сидел Иккинг. Воздух был свежим и прохладным, а первые лучи солнца только-только начинали окрашивать вершины башен Красного Замка в мягкий золотистый цвет.
Это было их личное утреннее время — короткий час, когда весь мир вокруг будто замирал в ожидании нового дня. В небе они могли побыть наедине с собой, свободные от назойливых чиновников, бесконечных документов и тяжких королевских обязанностей. Это были просто Иккинг и Беззубик, как в те далекие, добрые времена, когда их заботили только облака и попутный ветер.
— Как думаешь, чем сейчас занимается дедушка Эймон на Драконьем Камне? — задумчиво спросил Иккинг, слегка наклоняясь вперед и поглаживая дракона по гладкой шее.
Беззубик, разумеется, не умел говорить на человеческом языке, но ответил коротким, вопросительным урчанием, показывая, что понятия не имеет.
— Наверное, снова пишет свою новую книгу о драконах, — продолжил всадник с легкой улыбкой. — Нелегко, должно быть, приходится тем мейстерам, что ему помогают. Он ведь теперь совсем слепой, а для детальных зарисовок нужен кто-то, у кого есть глаза.
Беззубик выразительно фыркнул, качнув головой, будто соглашаясь с тем, что жизнь мейстеров — дело непростое.
Они летали над городом еще около часа, наслаждаясь тишиной. Иккинг по привычке внимательно проверял состояние городских стен, сторожевых постов, целостность крыш и даже дым, поднимающийся из труб. Он замечал каждую мелочь, стараясь убедиться, что в его отсутствие всё шло своим чередом. После короткого круга над гаванью он, наконец, принял решение спускаться.
Огромная тень от расправленных крыльев Беззубика накрыла внутренний двор Красного Замка, вызвав моментальное оживление среди стражи. Гвардейцы подняли головы, с опаской наблюдая за снижением дракона. Дракон опустился удивительно грациозно, почти бесшумно коснувшись каменной площадки возле северных ворот. Его мощные когти лишь на мгновение заскрежетали по плитам, когда он гасил инерцию полета.
Беззубик встряхнул головой, окончательно прогоняя остатки сна, и послушно лег, позволяя Иккингу спуститься. Тот аккуратно спрыгнул с седла, ступая на холодный камень, и перед тем, как войти в замок, еще раз наклонился к своему другу, погладив его по чешуйчатой шее.
— Хорошего тебе дня, братец, — тихо сказал он с легкой улыбкой. — Повидайся с Грозокрылом, если встретишь его в небе.
Беззубик издал короткий, гортанный звук и взмыл ввысь, вновь растворяясь в утренних лучах солнца.
Как только Иккинг шагнул в прохладную тень коридора, навстречу ему поспешно вышел Великий мейстер Гормон.
— Ваше Величество! — раздался его громкий, полный важности голос.
Старик с белоснежной шевелюрой, украшенной цепью мейстерских звеньев, передвигался удивительно быстро и ловко для своих преклонных лет. В руках он держал стопку свитков, а за поясом у него звенела связка ключей, соседствуя с чернильницей и перьями.
— Мейстер Гормон, что у вас? — кивнул Иккинг, останавливаясь.
— Доброе утро, Ваше Величество, — вежливо ответил старик, слегка поклонившись. — Королевство ликует, ибо вести о вашем возвращении распространились молниеносно. Вороны, гонцы, слуги и лорды — вся страна уже знает, что Король-Дракон вернулся, и все приготовления к большому дню идут полным ходом.
Он протянул королю один из свитков, скрепленных тяжелой печатью.
— Вот первые письма, прибывшие из Дорна, — пояснил он, указывая на воск, украшенный символом солнца и копья. — Одно от принцессы Дорна, а другое… — он на мгновение замялся, — от принцессы Элии. Я полагаю, что эти послания особенно важны для вас.
Он бережно передал документы, перевязанные темными шелковыми лентами, следом протянув еще несколько других.
— Сир Артур Дейн, лорд Джон Коннингтон и Верховный Лорд Простора Мейс Тирелл — ваши верные друзья тоже не остались в стороне. Они написали вам первыми, как только узнали радостную новость.
Иккинг с искренней улыбкой принял письма из рук мейстера.
— Спасибо вам, мейстер Гормон, это очень много для меня значит, — ответил он.
Он на секунду задержал взгляд на письме Элии, после чего осторожно убрал все послания в сумку на поясе.
— Передайте всему Малому Совету, чтобы собирались в Зале Совета немедленно. У нас много дел, а времени, как всегда, до обидного мало.
— Слушаюсь, Ваше Величество, — с легким поклоном ответил старик и поспешил выполнять поручение.
Иккинг на мгновение задержался во дворе, впитывая утреннюю тишину. Глубоко вдохнув свежий воздух, он окинул взглядом залитое мягким солнечным светом пространство и направился к Залу Совета. Ему предстояло погрузиться в государственные заботы, которые не ждали отлагательств. День только начинался, но он уже чувствовал груз ответственности, лежащий на его плечах.
Путь к Залу Совета пролегал через знакомые, но давно ставшие чужими коридоры Красного Замка. С каждым шагом по холодному камню его раздражение росло. Стены, обитые тяжелыми гобеленами и украшенные геральдикой великих домов, вызывали у него не благоговение, а стойкое отторжение. Всё здесь было пропитано придворными интригами, притворством и скрытой враждебностью, где истина тонула в бесконечных шепотках слуг и лордов.
Он всё чаще мечтал о собственном доме, который был бы свободен от символов старой, прогнившей власти. Ему нужен был светлый, просторный дворец, наполненный жизнью, а не холодным камнем. Там он хотел бы жить в окружении близких людей, друзей и семьи, где не нужно постоянно играть роль или опасаться предательства. Это должно было быть место, куда хочется возвращаться, чтобы просто быть собой.
Проходя мимо стражи и придворных, Иккинг видел, как люди поспешно кланялись, уступая ему дорогу. Некоторые пытались завести разговор, вежливо приветствуя или стараясь задать насущный вопрос, но он лишь скупо кивал или вовсе отмахивался. У него не было ни желания, ни времени на пустые светские беседы. Сейчас всё его внимание было сосредоточено на предстоящем заседании совета.
В большинстве случаев, подобно своему отцу Стоику Обширному, он говорил твёрдо и официально. Голос его сохранял властные нотки, унаследованные от вождя племени. Однако с дамами он держался гораздо мягче, проявляя вежливость и необходимую обходительность. Это была вынужденная дипломатия, помогавшая сглаживать острые углы при дворе.
Среди знатных особ ему часто встречались леди Серсея Ланнистер с её холодной грацией и Лиза Талли, чья разговорчивость порой утомляла. Он постоянно сталкивался с десятками других женщин, чьи имена моментально вылетали из головы, несмотря на все попытки секретаря обучить его протоколу. Было даже забавно осознавать, что он, Король-Дракон на Железном троне, едва ли знает половину своих вассалов по именам. И всё же именно от его решений зависели судьбы этих людей, их земель и будущего.
«Иронично», — подумал он, едва заметно усмехнувшись про себя. — «Прекрасный король, который даже не знает имён тех, кем правит». Он качнул головой, отгоняя лишние мысли, и ускорил шаг, стремясь поскорее скрыться в тишине своих покоев.
Войдя в личные покои, Иккинг наконец-то выдохнул, чувствуя, как уходит утреннее напряжение. Здесь, вдали от чужих глаз, ему дышалось гораздо легче. В центре комнаты стояла кровать с высоким изголовьем, а рядом расположился рабочий стол, заваленный книгами, чернилами и свитками с чертежами. Это было место, где он мог писать, рисовать, размышлять и планировать свои дальнейшие шаги.
У окна висела подробная карта Вестероса и Эссоса, пестрящая пометками и линиями его маршрутов. Стены украшали памятные вещи: щиты из Олуха, старые картины, наброски Астрид и их детей — Зефиры и Наффинка. Здесь же были портреты друзей: Сморкала, Рыбьенога, близнецов Задираки и Забияки. Чуть ниже висели изображения его матери Валки и двух отцов — Стоика Обширного и Плеваки, оставивших неизгладимый след в его душе.
Подойдя к столу, он снял с пояса присланные свитки и положил их на гладкую поверхность. Несколько секунд он смотрел на них, словно собираясь с силами перед тем, как открыть. Наконец, он сел в кресло и потянулся к письму, на сургучной печати которого красовался отчётливый знак Артура Дейна. Проведя пальцами по рельефу, он вспомнил образ друга — улыбающегося, несущего меч с удивительной лёгкостью. Это был один из немногих людей, кому он доверял безоговорочно.
Иккинг сломал сургучную печать, и бумага глухо хрустнула под его пальцами. В комнате воцарилась тишина, прерываемая лишь слабым шелестом ветра за окном. Легкий, чуть влажный бриз проникал в покои, едва заметно колыхая край тяжелой занавески. Казалось, будто сама природа прислушивается к этим строкам, которые так долго ждали своего прочтения. Он развернул плотный пергамент и начал читать послание друга.
«Мой дорогой друг, король Рейгар, до меня дошли вести, что ты наконец вернулся в Вестерос. Честно говоря, до сих пор не могу в это поверить. Ты и правда дома? Я уж начал думать, что никогда больше тебя не увижу, упрямый ты баран. Клянусь, при нашей первой встрече первое, что я сделаю — привяжу твою железную ногу к тяжелой колодке, чтобы ты больше не смог никуда сбежать».
«Ты заставил всех нас изрядно поволноваться, особенно твою мать. Надеюсь, тебе хотя бы немного стыдно за свое безрассудство. Искренне надеюсь, что ты извлек хоть какой-то урок из этой истории, хотя, зная тебя, я в этом сильно сомневаюсь. Между делом хочу поделиться хорошей новостью: я наконец стал владельцем фамильного меча нашего дома — "Рассвета". Ты же помнишь, сколько я о нем тебе рассказывал? Теперь я по праву "Меч Зари"».
«Титул сира тоже получил — пришлось ради этого изрядно попотеть, поверь. Я прошел испытания, которые иные рыцари просто не пережили бы. Так что теперь ты официально можешь звать меня сир Артур Дейн. Надеюсь, ты оставил для меня место в Королевской Гвардии. Я хочу служить тебе, охранять твой покой и присматривать за твоей задницей, чтобы ты снова не пропал без вести. Твой верный друг, сир Артур Дейн».
Иккинг отложил письмо в сторону, проводя пальцами по шершавому краю бумаги. Он перечитал строки еще раз, медленно и вдумчиво, словно пытаясь услышать в каждой букве голос своего старого товарища. Артур никогда не был для него просто рыцарем или верноподданным. Он был настоящим другом, с которым они прошли через многое с самых юных лет.
Дейн не боялся высказывать правду, даже если она была горькой. Он всегда держал Иккинга в тонусе, не позволяя зазнаваться или забывать о том, кто он есть на самом деле. В этой его прямоте было нечто, смутно напоминающее Астрид. Та же твердость характера и искренность, которая так была нужна королю.
Иккинг усмехнулся, хотя в уголках его глаз затаилась тихая, едва уловимая грусть.
— Эх, жаль, что ты не девушка, Артур… — пробормотал он в пустоту комнаты. — Может быть, тогда ты смог бы заполнить ту пустоту, что осталась в моем сердце.
Наступила тишина, и за окном снова зашумел ветер, возвращая его к реальности. Грудная клетка болезненно сжалась от осознания потерь, и мысли вновь потекли к тем, кого он больше никогда не увидит.
Иккинг взял в руки второй свиток. Печать была хорошо знакома: золотая роза на зелёном фоне, герб дома Тиреллов. Это было послание от лорда Мейса Тирелла из Хайгардена — одного из самых преданных союзников и друзей Иккинга, на чью поддержку он всегда мог рассчитывать. Он осторожно сломал сургуч, развернул пергамент и принялся за чтение.
«Мой добрый и дорогой друг, — начиналось письмо. — Если бы ты знал, как сильно я скучал по тебе и как переживал все эти месяцы! Твоё внезапное исчезновение стало настоящим потрясением для нас всех. Сколько раз мне приходилось спорить с вассалами, отстаивая твою честь, и сколько раз я был вынужден урезонивать тех, кто сомневался в твоём возвращении. Но теперь, когда ты вернулся, я ликую, как и весь Хайгарден, от простой кухарки до моего наследника».
«Кстати, у меня важная новость: пока тебя не было, я женился на леди Аллирии Хайтауэр. Мы стали родителями, и я с гордостью сообщаю тебе: нашего сына зовут Уиллас Тирелл. Он — мой наследник и будущий лорд Простора. Я с нетерпением жду встречи с тобой и нашими друзьями. Приглашаю вас всех в Хайгарден, ведь ты никогда не бывал у нас! Обещаю, тебе понравится: здесь всё цветёт круглый год, поют птицы, зреет виноград, а воздух слаще и чище, чем в пыльной столице».
«Кроме того, с гордостью сообщаю: Простор очищен от бандитов и прочей нечисти. Наши земли теперь безопасны для мирных граждан. А солдаты из Простора теперь составляют половину Королевской армии. Ради тебя, мой король, мы готовы на всё. Прошу: не покидай нас снова. Нам нужен ты — наш правитель, друг и проводник. Руководи нами, направляй нас, и мы будем служить тебе верой и правдой. С уважением, лорд Мейс Тирелл из Хайгардена».
Иккинг отложил письмо на стол и медленно провёл ладонью по подбородку, обдумывая прочитанное. Государственные заботы требовали немедленного внимания. — Мне стоит узнать, сколько именно людей он привёл в армию, — пробормотал он вслух, глядя в окно на просыпающуюся столицу. — Надеюсь, в Просторе ещё остались крестьяне для работы в поле. Мне ведь нужны не только солдаты, но и строители: дороги, школы, водопроводы... и, конечно же, мой будущий дворец из чёрного камня.
Он усмехнулся, слегка качая головой. — Шестнадцать лет... — произнёс он с лёгким удивлением. — Ты младше меня всего на год, Мейс, и уже отец. О боги, почему все так спешат заводить семьи? Неужели время для них бежит быстрее?
Он тяжело вздохнул, снова взглянув на карту, где Простор был обозначен ярко-зелёным пятном. Там, далеко на юге, его друг уже начал строить новую жизнь, растить детей и планировать будущее. А сам Иккинг? Он всё ещё боролся с тенями прошлого и не мог заставить себя искать семейного счастья с другой женщиной.
Иккинг потянулся к следующему свитку, на котором красовалась печать с изображением грифонов — символом дома Коннингтонов. Сомнений быть не могло: это было послание от Джона Коннингтона. Мужчина аккуратно сломал сургуч, развернул плотный пергамент и принялся за чтение, ожидая увидеть привычный отчет о делах, но столкнувшись с куда более личными откровениями.
«Мой дорогой друг, король Рейгар, — гласили строки письма. — Я не могу найти подходящих слов, чтобы описать, насколько я счастлив узнать о твоем возвращении. Каждый день я молился за это, продолжая верить, что ты жив, и теперь, когда ты действительно дома, мир будто снова встал на свое место. Поверь, это долгое ожидание было для меня настоящей пыткой».
«Кстати, я только недавно завершил свою службу в регулярной армии. О боги, это было совсем непросто, и год выдался тяжелым, но я искренне рад, что прошел через это: каждый день службы лишь укреплял мою веру и решимость. Твои пример и рассказы о тебе вдохновляли не только меня, но и всех парней, с которыми я служил. Они видели во мне преданного союзника Короля-Дракона, и это многое значило для моего авторитета в полку».
«Я мечтаю продолжить свою службу при твоем дворе. Если судьба будет благосклонна, надеюсь когда-нибудь занять пост Мастера над Войной. Когда ты исчез, я чувствовал себя совершенно опустошенным, будто у меня вырвали часть души. Ты был для меня не просто королем, а самим смыслом существования, и теперь, когда ты вернулся, этот смысл обрел свою форму вновь. Я снова чувствую, что живу ради чего-то настоящего. Твой преданный друг, лорд Джон Коннингтон».
Иккинг закончил чтение и отложил письмо на край стола, на мгновение застыв, уставившись в одну точку. Его лицо стало серьезным и глубоко задумчивым. Он не сразу осознал, что именно заставило его сердце биться чуть быстрее, но вскоре ощущение стало пугающе ясным — это было не просто признание верности. В словах Джона чувствовалась такая глубина, которая выходила далеко за рамки обычного долга вассала перед своим сюзереном.
Мужчина не знал, что делать с этим неожиданным откровением: то ли громко рассмеяться, то ли всерьез задуматься над услышанным. — Похоже, это первое послание, где мужчина так открыто признается мне в чувствах, отдаленно напоминающих любовь, — тихо пробормотал он себе под нос. В его голосе смешались ирония и искреннее недоумение, ведь подобного эмоционального порыва от сдержанного Джона он никак не ожидал.
Иккинг провел ладонью по лицу, пытаясь отогнать назойливые мысли, и по цепочке воспоминаний вернулся к давнему разговору с Астрид. Это было много лет назад, в те безмятежные времена, когда они с нетерпением ждали появления на свет Наффинка. После одного особенно тихого и уютного вечера, когда они, измотанные дневными заботами, лежали рядом, Астрид неожиданно задала вопрос, который застал его врасплох: «Скажи, а Плевака… он когда-нибудь спал с твоим отцом?»
Иккинг тогда искренне удивился, ведь подобные мысли никогда не приходили ему в голову. Он лишь коротко усмехнулся в ответ, не придав её словам особого значения, но Астрид не собиралась отступать. Она объяснила с присущей ей прямотой, что Плевака никогда не проявлял интереса к женщинам. По её словам, он не бросал взглядов и не делал намеков, тогда как его отношение к Стоику всегда казалось чем-то особенным, выходящим далеко за рамки обычной мужской дружбы.
Это откровение заставило его посмотреть на отношения отца и кузнеца совершенно другими глазами. Иккинг вдруг начал подмечать детали, которые раньше казались ему абсолютно обыденными: случайные взгляды, специфические интонации в голосе и жесты, полные скрытого смысла. Мир в его восприятии тогда словно пошатнулся, перестав быть прежним. И теперь, держа в руках письмо от Джона Коннингтона, он испытал очень похожее чувство.
Внутри него смешались удивление, глубокое уважение и странная внутренняя растерянность. Взгляд Иккинга снова упал на листок бумаги, а затем он перевел его на окно, за которым раннее солнце уже окончательно заливало двор ярким светом. День требовал решительности, и времени на пустые размышления о прошлом у него больше не оставалось.
На столе лежал последний свиток, отмеченный печатью с изображением солнца и копья — древним символом дома Мартеллов. Воск был теплых оттенков, гладкий и аккуратный, с четко вдавленным гербом. Тонкая шелковая лента, которой перевязали пергамент, напоминала по цвету утренний песок, будучи изысканной и почти прозрачной. Иккинг взял письмо в руки, несколько раз перевернул его, пытаясь угадать содержание, прежде чем осторожно разломить сургуч. Почерк внутри оказался изящным и аккуратным: ровные линии свидетельствовали о том, что письмо писала девушка из благородного дома, прекрасно обученная грамоте.
«Ваше Величество, — гласило письмо, — прежде всего позвольте выразить мою искреннюю радость по поводу известий о Вашем благополучном возвращении на родную землю. Эта новость мгновенно разлетелась по всему Дорну, вызвав неподдельное ликование среди моего народа». Иккинг внимательно читал дальше, понимая, что тон принцессы остается подчеркнуто официальным, но при этом исполненным достоинства. «Я уверена, что Ваша матушка, королева Рейлла, уже сообщила Вам о нашей помолвке, и надеюсь, что это известие не стало для Вас обременительным. Со своей стороны, я обещаю стать для Вас не только супругой, но и надежной опорой в трудные времена».
Элия продолжала: «Я клянусь, что стану достойной матерью наших сыновей, рожденных от солнца и огня — наших будущих драконов. Я с уважением принимаю решение моей семьи и Вашей матушки, веря, что рядом с Вами смогу не только исполнять свой долг, но и быть тем человеком, на которого Вы всегда сможете опереться. С почтением, принцесса Элия Мартелл из Солнечного Копья». Иккинг дочитал последнее предложение и медленно опустил пергамент на поверхность стола. Он несколько секунд сидел неподвижно, глядя на картину с изображением своей семьи, висевшую напротив. Казалось, что нарисованные люди смотрят на него с легкой усмешкой, осознавая всю сложность его положения.
Иккинг провел ладонью по волосам, откинулся на спинку кресла и тяжело выдохнул, чувствуя, как наваливается усталость. «Впечатляюще, — пробормотал он, прикрыв лицо рукой. — Мой лучший друг хочет посадить меня на цепь, чтобы я не сбежал, второй друг успел стать отцом и подсылает политические намеки, третий, судя по всему, влюблен в меня. А моя помолвленная невеста уже мечтает нарожать мне наследников». Он театрально развел руками, чувствуя, как внутри закипает ироничное раздражение на сложившиеся обстоятельства. Ему казалось, что жизнь превращается в запутанный клубок из обязательств, который становится всё труднее распутать.
Помолвка, бесконечные заседания Совета, разработка законов, управление армией и грандиозные реформы — всё это обрушилось на него разом, требуя немедленных решений. Каждый новый день приносил всё больше ответственности, которую он был вынужден нести в одиночку, несмотря на всю поддержку близких. Иккинг встал, с силой потер виски и, еще раз взглянув на разложенные письма, окончательно подавил в себе минутную слабость. Он аккуратно собрал все бумаги, сложил их в кожаную папку и плотно затянул ремешок. Подхватив документы под мышку, он направился к выходу из покоев, зная, что в Зале Малого Совета его уже ждут верные соратники, требующие распоряжений.
Зал Малого Совета, несмотря на жаркое летнее солнце, уже вовсю палящее за окнами, оставался спасительно прохладным и почти безмолвным. Его толстые стены, на совесть сложенные из красного кирпича, надежно удерживали внутри свежесть утреннего камня, и само по себе это монументальное здание настраивало на серьезный, деловой лад.
На стенах зала гордо висели богато расшитые штандарты Великих домов — молчаливое напоминание о том, кто именно сегодня представляет интересы всего Вестероса. Выделялся красный дракон — древний символ Таргариенов, хотя по приказу нового короля вместо классического трехголового монстра на знамени был искусно вышит Беззубик. Изображение вышло почти карикатурным, но всё же безошибочно узнаваемым: это был личный символ Иккинга Хэддока, Короля-Дракона. Рядом с ним соседствовали золотой кракен Грейджоев, вздыбленный золотой лев Ланнистеров, гордый олень Баратеонов, серебристая форель дома Талли (хоть их военная власть и заметно ослабла, политическое влияние еще сохранялось), а также тяжелая виноградная гроздь богатого дома Редвинов.
В этом пестром ряду не хватало лишь двух знамен — парящего сокола Арренов и бегущего лютоволка Старков.
Особняком в этом благородном собрании сидел человек, не имевший собственного герба. Его скромное место было абсолютно пусто с точки зрения родовых символов, но было наполнено тяжелым весом скрытого влияния. Варис, метко прозванный в народе Пауком, совершенно не нуждался в яркой эмблеме. Хотя формально он не имел ни знатного титула, ни обширных земель, его реальная власть при дворе оставалась более чем значительной.
За длинным овальным столом, богато отделанным искусной резьбой и инкрустациями, уже заняли свои места ключевые фигуры Королевского совета. У каждого перед собой заботливо стоял серебряный кубок с охлажденными сливками, свежими фруктами и терпким вином с крупными кусками льда. Такое освежающее лакомство в изнуряющую жару стало доброй традицией в летние дни. Глядя на эти кубки, Иккинг невольно вспомнил, как нечто подобное, только из густого молока яка, с шумом готовили близнецы Задирака и Забияка на далеком Олухе — они всегда делали это наперегонки, с криками, пролитыми на пол мисками и обязательными драками на кухне.
— Добрый день, милорды, — негромко произнёс Иккинг, входя в зал и направляясь прямо к своему законному месту во главе стола.
Он подошёл к высокому, массивному креслу из чёрного дерева, украшенному резными драконьими крыльями, и опустился в него, с привычным чувством принимая на свои плечи всю тяжесть королевской власти. Коротко, вежливо кивнув собравшимся в знак приветствия, он продолжил:
— Прошу прощения, если заставил вас ждать. Утро выдалось на удивление насыщенным. Появились срочные дела, которые требовали моего личного участия.
— Вам совершенно не стоит извиняться, Ваша Светлость, — тут же раздался вкрадчивый, мягкий голос Вариса, сидящего ближе к восточной стороне длинного стола. — Мы и сами только-только собрались, словно по волшебству.
Иккинг с трудом сдержал тяжелый вздох. Он уже давно не скрывал своего глухого раздражения, когда дело касалось вездесущего Паука. Ему всегда была глубоко неприятна не столько сама пухлая фигура евнуха, сколько всё, что с ним неразрывно было связано. Этот мягкий, скользкий, неестественный голос, чрезмерно утончённая, льстивая манера речи, шуршащие шелковые одежды, этот раздражающий, едва уловимый аромат сладких душистых масел, и, самое главное — сама грязная суть его должности Мастера над Шептунами. Ну где это вообще видано, чтобы взрослый, нормальный мужчина профессионально собирал сплетни и строил на чужих тайнах свою власть?
Иккинг вырос среди суровых викингов на холодном Олухе. В том мире даже те немногие, кто предпочитал общество мужчин, всё равно оставались прямолинейными, грубыми и открытыми в своих намерениях воинами. Они честно дрались, громко кричали, харкали кровью, но никогда не прятались за женскими кружевами и ядовитыми намёками. Варис был ему неприятен до глубины души, впрочем, как и большинству в Вестеросе. Даже Беззубик инстинктивно чувствовал эту фальшь и каждый раз угрожающе рычал при появлении евнуха.
Король слегка подался вперёд, совершенно не скрывая своего недовольства.
— Перестаньте говорить этим нелепым голосом, лорд Варис, — резко отрезал он. — Говорите, как нормальный человек. Без всего этого... — он неопределенно обвёл руками фигуру Вариса, не трудясь подбирать более мягкие слова. — Вы меня поняли?
Его стальной тон не оставлял ни малейшего места для возражений или дискуссий. Это была вовсе не вежливая просьба, а прямой приказ сюзерена. Где-то глубоко внутри Иккинг надеялся, что его отец, суровый Стоик, был бы им сейчас очень доволен — его твердыми словами, проявленной жесткостью и прямотой.
Варис удивленно приподнял безволосые брови, но ответил уже совершенно другим — более ровным, лишенным елейности и вполне обычным мужским голосом:
— Как пожелаете, Ваше Величество.
— Прекрасно, — коротко кивнул Иккинг и демонстративно перевёл взгляд в другую сторону зала, намеренно прерывая зрительный контакт с Пауком.
Он обратил свое внимание на мужчину с коротко подстриженными, жесткими золотыми волосами, сидевшего с идеально прямой спиной и ледяным выражением лица. На его груди гордо сверкал львиный знак, а на широких плечах покоились тяжелые металлические наплечники с отличительными знаками Верховного Генерала Армии. Это был лорд Тайвин Ланнистер, могущественный глава дома Ланнистеров и его бессменный Мастер над Вооружёнными Силами Вестероса.
— Как на сегодняшний день обстоят дела с армией, лорд Тайвин? — спросил Иккинг, и его голос мгновенно стал сугубо официальным и собранным.
— Ваше Величество, — начал Тайвин Ланнистер с привычной для него холодной, военной чёткостью, — королевская армия, собранная и обученная за последние два года, на сегодняшний день насчитывает около пятидесяти тысяч полностью боеготовых солдат. В её постоянном составе находятся отряды тяжёлой, закованной в сталь пехоты, мобильная лёгкая кавалерия, а также несколько сотен отрядов элитных, тренированных лучников.
Он сделал короткую, расчетливую паузу, внимательно взглянув на молодого короля.
— Абсолютно все командиры и младшие офицеры — это не случайные наёмники и не зеленые, неопытные юнцы, а проверенные лорды и рыцари, закалённые минимум в двух крупных сражениях. Мы планомерно укрепляем стратегически важные регионы страны. Новые военные крепости уже активно строятся или расширяются вблизи Королевской Гавани, Сигарда, Староместа, у Ночной Песни, на спорных Ступенях и даже на Пайке. Их точное расположение выбрано таким образом, чтобы обеспечить как надежную защиту границ, так и возможность быстрой переброски основных войск в случае локального конфликта.
Стоило Тайвину на мгновение остановиться, чтобы перевести дыхание, как слово тут же взял лорд Редвин, лично отвечавший за боеспособность Королевского Флота.
— Королевский Флот также активно формируется, Ваше Величество, — начал он с лёгким, уважительным поклоном. — Лорды Мандерли, Веларион и многие другие морские дома адекватно отреагировали на ваш прямой приказ касательно введения налогов на содержание боевых кораблей. Они официально выразили свое согласие и уже начали бесперебойную уплату пошлин с абсолютно каждого судна, входящего в состав их военных флотилий.
Он сверился с разложенными перед собой бумагами и уверенно продолжил:
— Кроме того, я уже начал массовый набор личного состава на новые корабли. На данный момент более пяти тысяч профессиональных моряков полностью подготовлены для королевской службы. Мы стремительно усиливаем флот, и в течение ближайшего полугода сможем рассчитывать на полноценную, стопроцентную боевую готовность по всем стратегическим направлениям, особенно в проблемных южных и восточных водах.
Иккинг удовлетворенно кивнул, показывая одобрение, но без лишних, бурных эмоций. Затем он задал вопрос, который, как он прекрасно знал по опыту, был гораздо важнее любых красивых цифр на бумаге:
— А еды у нас хватит на всю эту армаду? Вы делаете достаточные запасы? Огромная армия, растущий флот, новые гарнизоны — всё это требует не только дорогого оружия, но и ежедневного провианта.
«А хватит ли у нас еды еще и для сотен или даже тысячи взрослых драконов?» — очень хотелось ему спросить. Но он мудро решил пока подержать этот сюрприз в строгом секрете от Совета.
На этот раз поднял голову Квеллон Грейджой, его верный Десница и человек, лично управляющий внутренним снабжением всего королевства.
— Да, Ваше Величество, продовольствия хватит, — спокойно, без тени сомнения ответил он. — Во время вашего долгого отсутствия, строго по вашему поручению, я отдал жесткий указ, обязывающий абсолютно всех лордов оставлять ровно одну четвёртую часть своего урожая в качестве государственного стратегического резерва. Это требование касается зерна, мяса, рыбы и прочих долгоиграющих припасов. Все они сейчас надежно хранятся в специальных огромных ледяных складах, созданных с помощью вашего ледяного дракона Смутьяна.
— Прекрасно, — одобрительно отозвался Иккинг, обращаясь сразу ко всем троим лордам. — Продолжайте в том же духе, господа. Спасибо вам за проявленное усердие.
— Благодарю вас, мой король, — с искренним почтением ответил Квеллон. — Однако, как Десница, я обязан вас предупредить: при текущих, ударных темпах заготовок наши ледяные склады очень скоро окажутся полностью заполнены под завязку. Или, что ещё хуже, нам просто физически не хватит их вместимости в случае особо урожайного года. Я настоятельно прошу вашего официального разрешения начать строительство дополнительных, резервных хранилищ в других регионах Вестероса. Особенно их не хватает ближе к важным торговым дорогам и крупным речным путям, чтобы максимально облегчить будущую транспортировку.
Иккинг на мгновение глубоко задумался, оценивая перспективы, а затем твердо кивнул:
— Это будет сделано, милорд Десница. Подготовьте подробный план размещения новых складов и полный список требуемых для стройки ресурсов. Мы начнём это масштабное строительство как можно скорее, пока позволяет погода.
Лорд Варис, всё это время хранивший внимательное молчание, наконец-то заговорил. Его голос, к огромному удивлению всех присутствующих лордов, звучал уже совершенно иначе — он стал более низким, спокойным и даже почти мужественным, в точности так, как и велел ему король минут десять назад.
— В таком случае, позвольте мне донести до вас не самые приятные вести с мест, Ваше Величество, — начал Паук, аккуратно сложив пухлые руки на полированном столе. — Среди некоторой части знатных лордов стремительно растёт глухое беспокойство. Они всерьез считают, что формирование мощной, централизованной королевской армии ставит под прямую угрозу их вековую автономию, а вместе с ней — и личную безопасность их древних домов.
Он сделал выверенную паузу, внимательно оценивая реакцию короля и остальных присутствующих министров, а затем плавно продолжил свой доклад:
— В кулуарах всё чаще звучат крамольные вопросы: что им делать, если вы и дальше продолжите забирать всех их крепких юношей — даже их собственных младших сыновей — в свою растущую армию? Раньше короли на троне всецело зависели от верности своих вассалов. А теперь, как они в страхе говорят, вы создаёте непобедимую армию, преданную лишь лично вам, и тем самым держите всех лордов на очень коротком поводке. Причем на поводке, который выкован из ваших же новых налогов — на их землю, на добываемые ресурсы, на выращенное зерно, на добытое золото. Некоторые из них уже в открытую, за глаза прозвали вас Кровожадным.
В Зале Совета повисла напряженная тишина. Лица некоторых лордов стали заметно серьёзнее, но Иккинг не отреагировал на доклад бурно. Он лишь понимающе кивнул, оставаясь абсолютно спокойным и сосредоточенным. Он давно ожидал подобных крамольных разговоров за своей спиной. Король прекрасно знал, что многие лорды — это, по сути, гордые военные вожди, и они исторически привыкли чувствовать себя полноправными хозяевами на своих наследных землях, а вовсе не покорными слугами престола. Однако он также знал из истории, что их постоянное стремление к войне или автономии крайне редко связано с реальной защитой простого народа. Чаще всего за этим кроется лишь банальная жажда личной славы, неограниченной власти и экономической выгоды.
«Благополучие и мнение большинства всегда важнее мнения подавляющего меньшинства», — к месту вспомнил он старые слова своего отца, вождя Стоика. И в этом суровом правиле, как ни крути, заключалась истинная правда правителя.
— Стоит без жалости вырвать языки тем предателям, кто так щебечет по углам, — мрачно пробурчал лорд Редвин, совершенно не скрывая своего презрения к смутьянам.
Иккинг, не обратив особого внимания на столь грубое, радикальное предложение, заговорил предельно спокойно, но твёрдо:
— Подобное недовольство лордов на местах я предвидел уже давно. Пусть себе жалуются — главное, чтобы делали это тихо и без вооруженных последствий. До тех пор, пока они исправно платят королевские налоги и подчиняются нашим законам, мне абсолютно всё равно, что именно они недовольно говорят у себя за закрытыми стенами замков. Если кто-то из лордов хочет содержать личную почетную гвардию для защиты семьи — я не стану возражать. Но бесконтрольно собирать собственные, частные армии — нет. Этого я больше никогда не позволю в Вестеросе.
Он сделал жесткий акцент на своей следующей фразе, персонально обращаясь к Тайвину Ланнистеру:
— И уж тем более я никогда не позволю, чтобы необученные, изнеженные и высокомерные мальчишки становились боевыми офицерами в моей армии только потому, что они — чьи-то знатные сыновья. Если вы или ваши люди вдруг обнаружите, что кто-то тайно продаёт или раздаёт по знакомству военные должности, ведите этих людей сразу в суд. А после короткого суда — прямиком на виселицу. И чтобы без всяких исключений на родословную.
Тайвин Ланнистер лишь слегка приподнял тонкие уголки губ в холодном подобии улыбки и почтительно кивнул:
— Как прикажете, Ваше Величество. Всё так и будет исполнено.
Иккинг бросил на него короткий, оценивающий взгляд. Он очень часто задумывался: что именно движет этим непроницаемым человеком? Холодный политический расчёт? Своеобразное понимание всеобщей справедливости? Или же это просто скрытая жажда крови, искусно спрятанная за непроницаемой маской железной дисциплины и чести Дома? Вероятно, здесь присутствовало и то, и другое. Может быть, именно поэтому он так дьявольски надёжен на посту генерала — потому что совершенно не испытывает к врагам человеческой жалости? Точного ответа на этот вопрос Иккинг пока не знал и, наверное, никогда до конца не узнает.
Иккинг вновь окинул внимательным взглядом зал, задерживаясь на лицах собравшихся министров. Он мерно постучал пальцами по дубовой столешнице — не нервно, а скорее в томительном ожидании доклада.
— Что у нас сейчас с религиозной обстановкой в стране? — наконец прямо спросил он, спокойно, но с нажимом. — Мне еще на подлете доложили о неких волнениях… среди верующих… и, если я не ошибаюсь, о публичной казни самого Верховного Септона.
В комнате вновь повисла тяжелая тишина. Все лорды многозначительно переглянулись между собой. Даже сквозь привычную прохладу каменных стен зала сейчас физически ощущалось повисшее напряжение. Пока никто из советников не осмеливался первым взять слово, к Иккингу бесшумно подошёл юный лорд Станнис Баратеон, до этого тихо стоявший в тени у стены в качестве оруженосца-помощника. Он молча налил королю свежей воды с кубиками льда и так же незаметно вернулся на своё место.
Наконец, тишину нарушил спокойный голос Десницы. Именно он, Квеллон Грейджой, как Десница, в затянувшееся отсутствие короля провел скорый суд и вынес этот беспрецедентный приговор.
— Вам доложили абсолютно верно, Ваше Величество, — начал Квеллон, почтительно склонив голову. — Прежний Верховный Септон наотрез отказался соблюдать ваш новый закон о всеобщей свободе вероисповедания. Более того, он с амвона открыто призывал темный народ к вооруженному мятежу, безапелляционно утверждая, что законы короля — это грязная ересь, а ваши драконы — это проклятие Семерых богов. Он публично и открыто оскорблял веру в Старых Богов и Владыку Р’глора, и призывал паству к мятежу, обещая каждому павшему святое место в чертогах Семерых. Коронный суд безоговорочно признал все его действия прямой государственной изменой. На основании законов Вестероса он был приговорён к очистительной смерти.
Иккинг медленно кивнул, но выражение на его лице стало крайне напряжённым и хмурым. Он, как политик, прекрасно понимал, к чему в перспективе может привести смерть Верховного Септона. Эта фигура веками была непререкаемым символом веры и высшего авторитета для миллионов простых людей в королевстве. Его показательная казнь легко могла вызвать массовые протесты, пусть даже скрытые, особенно среди беднейшего, необразованного населения, чья тяжелая жизнь была неразрывно связана со слепой верой в Семерых.
— Судя по всему, с юридической точки зрения всё было сделано правильно… — медленно и задумчиво произнёс он. — Но кто сейчас занимает его пустующее место? Уже был избран и помазан новый Верховный Септон?
— Да, Ваше Величество, кризис миновал, — поспешно подтвердил Квеллон. — Новый Септон уже был официально назначен советом Праведных. Его имя — точнее, то имя, которое он носил в миру до своего посвящения, — было Рей. Ранее он был простым странствующим септоном, много лет проповедовавшим исключительно среди простого народа в деревнях. В резкое отличие от своего предшественника, он всегда выступал категорически против создания вооруженных орденов верующих и публично осудил призывы к восстанию против Короны. По его собственным словам, тот человек, кто призывает к пролитию крови во имя богов, на самом деле не служит им, а лишь лицемерно прикрывает религией свою личную жажду мирской власти.
Иккинг удивленно поднял брови. Это было действительно неожиданно. Септон, который открыто пошёл против другого, вышестоящего септона в вопросах веры? Это было нечто совершенно новое и неслыханное для Вестероса. И в то же время — это было удивительно знакомо Иккингу: нечто, сильно напоминающее о тех смелых людях, кто, несмотря на колоссальное давление общества и древние традиции, всё же выбирает сложный путь разума и мира.
Варис, до сих пор тихо сидевший и молчавший, наконец подал голос. Он говорил очень осторожно, тщательно взвешивая каждое слово.
— Всё это так, и всё же, Ваше Величество… — мягко произнёс он, — в столице и за её пределами до сих пор существуют подпольные септы и старые храмы, где по ночам тайно собираются ярые сторонники старого религиозного порядка. Они исступленно молятся о возвращении Святого Воинства и боевых орденов. Они совершенно не считают себя государственными мятежниками — скорее, они мнят себя святыми избранниками богов. Они искренне верят, что сами Семеро послали их в этот мир, чтобы судить короля-еретика… и, разумеется, всех его драконов.
Эти слова Вариса тяжело повисли в спертом воздухе зала, ударив по нервам присутствующих, как оголенный клинок. Иккинг резко, всем корпусом повернулся к Пауку. В его индиговых глазах ярко вспыхнуло то первобытное чувство, которое крайне редко удавалось в нем разжечь — чистый, незамутненный гнев. Это был настоящий, хищный гнев, тот самый, с которым он когда-то давно, без раздумий бросался на исполинскую Красную Смерть, с которым он яростно рвал рабские цепи и сжигал чужую ложь. Это был праведный гнев викинга с душой огнедышащего дракона — тот самый гнев, который никому не стоит испытывать на себе.
Король медленно, угрожающе поднялся со своего резного кресла, опираясь руками о стол, и его голос прозвучал в абсолютной тишине предельно отчётливо и жёстко:
— Раз так, тогда я прямо сейчас издаю новый королевский указ.
Он посмотрел прямо в немигающие глаза Вариса, а затем перевёл тяжелый взгляд на всех остальных замерших членов Совета:
— Отныне и впредь ни один религиозный орден, фанатичный культ или любая иная вера не имеет никакого права формировать собственную армию, носить боевое оружие или возводить неприступные укрепления без моего прямого, письменного разрешения. Абсолютно все храмы, отдаленные монастыри и дома молитвы отныне будут находиться под строгой защитой — и под круглосуточным наблюдением — регулярной армии Вестероса. Любые тайные или явные собрания, где звучат призывы к насилию против Короны или упоминания о том, чтобы «судить драконов», — отныне официально приравниваются к вооруженному мятежу.
Затем он резко повернулся к главнокомандующему:
— Лорд Тайвин, слушайте мой приказ. Если вы или ваши дозорные люди обнаружите подобных религиозных «избранных» с оружием в руках — приказываю арестовывать их на месте и немедленно. Сразу же короткий военно-полевой суд — и, если их вина доказана, на виселицу. Действуйте без малейшей пощады.
Тайвин Ланнистер лишь коротко кивнул, приняв приказ, как всегда, предельно сдержанно. Но на один краткий миг в его холодных, расчетливых глазах промелькнул невысказанный вопрос. Кого именно молодой король имел в виду, говоря слово «драконы»? Только ли себя самого? Весь Дом Таргариенов? Или же он подразумевал своих настоящих, крылатых огнедышащих союзников?
Но старый лорд так и не задал этот вопрос вслух. Потому что он, как опытный политик, прекрасно знал: есть вопросы, на которые иногда лучше не требовать прямого ответа.
— Мне также из докладов доподлинно известно, — начал Иккинг, немного успокоившись и вновь переводя взгляд по сторонам, — что суровый Север был крайне возмущён еретическими словами покойного Верховного Септона. Что с ними происходит сейчас? И как именно обстоят дела с мятежным лордом Джоном Амбером?
В ответ на этот вопрос со своего места неспешно поднялся Великий Мейстер Гормон, державший в старческих руках заготовленный свиток.
— Лорд Джон Амбер был успешно арестован стражей за свои публичные угрозы в адрес Короны и грязные оскорбления, напрямую связанные с нашей новой религиозной политикой. Он покорно провёл ровно год в столичной тюрьме, как и было предписано новым законом. Недавно он был официально освобождён, полностью отсидев свой срок.
Мейстер на секунду замолчал, сверяясь с записями, а затем добавил:
— Должен признать, возобновить старые политические связи с северными лордами после этого инцидента оказалось весьма непросто. Их долгие годы культурной изоляции, независимые, дикие обычаи, а также недавние радикальные действия септона серьёзно подорвали их хрупкое доверие к столице. Но, несмотря на все эти трудности, дипломатический путь примирения был всё же найден.
Иккинг слегка, с неподдельным интересом приподнял бровь и чуть наклонился вперёд, склонив голову набок:
— И каким же именно образом вам это удалось?
— Её Величество, ваша матушка, королева Рейлла, — с улыбкой ответил Гормон, — вовремя предложила нам весьма разумный и проверенный веками политический путь: династические брачные союзы. Она лично выступила с инициативой, согласно которой молодой Брандон Старк, прямой наследник Винтерфелла, в скором времени должен быть официально помолвлен с леди Кейтилин Талли, старшей дочерью Хостера Талли, лорда Риверрана. Таким изящным образом будет надежно укреплена связь между изолированным Севером и нашими лояльными Речными землями. А вот руку младшей сестры Брандона, строптивой леди Лианны Старк, ею предложено отдать лорду Роберту Баратеону — законному наследнику Штормового Предела.
В зале вновь воцарилась тишина, пока Иккинг напряженно обдумывал услышанную многоходовочку. Он не стал отвечать сразу. Его рука медленно потянулась к подбородку, и он задумчиво провёл пальцами по отросшей щетине, явно и всесторонне взвешивая политические последствия таких союзов.
— Династический брачный договор, — негромко произнёс он, словно проговаривая вслух свои собственные мысли. — Что ж, это весьма классический, но действенный ход… Возможно, это действительно надолго укрепит союз между этими великими домами и исключит возможность бунта на Севере.
Он сделал короткую паузу, принимая решение, и добавил:
— Хорошо, пусть так и будет. Посмотрим, что из этого выйдет на практике.
Лорд Квеллон Грейджой, тяжело опершись локтем на край стола, слегка наклонился вперёд, привлекая внимание короля. В его хриплом голосе, как всегда, звучала железная сдержанность, но в самой интонации ясно читалась нескрываемая гордость — та самая гордость за проделанную работу, которую бывает трудно скрыть даже человеку, привыкшему держать непроницаемое лицо в любой жизненной ситуации.
— Ваше Величество, я, признаться, ещё не успел сообщить вам одной весьма радостной и важной для государства вести, — начал он свой доклад. — С огромным удовлетворением официально сообщаю вам, что Вестерос наконец-то заключил долгожданный военно-торговый союз с Вольным городом Браавосом.
Он торжественно поднял руку и показал всем присутствующим плотный свиток с черной чернильной печатью, которую все безошибочно узнали как личный символ могущественного Морского Владыки Браавоса.
— Мы, после долгих переговоров, успешно согласовали все ключевые условия: нами установлены чёткие границы военного влияния в западной части Узкого Моря, а также окончательно утверждены безопасные торговые маршруты между нашими портами и богатыми побережьями Эссоса. В обмен на наш свободный и абсолютно беспошлинный доступ к гавани Королевской Гавани и другим крупным вестеросским портам, браавосцы за свой счет предоставляют нам флотскую охрану торговых путей от пиратов, действующих в этом неспокойном регионе. Более того, это соглашение обоюдно и двустороннее — отныне наши торговые суда также смогут совершенно безопасно заходить в порты Браавоса без уплаты грабительских пошлин.
В зале воцарилась краткая, но весомая тишина. Иккинг с интересом выслушал каждое слово, затем сдержанно, но совершенно искренне улыбнулся, поднимая взгляд на своего Десницу.
— Прекрасно. Именно за такие блестящие результаты я и назначил вас Десницей, лорд Квеллон, — он слегка, с уважением кивнул, признавая заслуги старого Грейджоя перед короной.
Квеллон Грейджой слегка опустил глаза и с достоинством кивнул в ответ. Для сурового воина с Железных Островов это была не просто дежурная похвала — это было публичное признание на высшем государственном уровне. Он неспешно взял свой кубок, чтобы скрыть легкое смущение, и сделал неторопливый глоток холодного вина.
— Благодарю вас, мой король, — произнёс он внешне спокойно, но в его хриплом голосе отчетливо чувствовалась сдержанная мужская гордость. — Этот союз с Браавосом открывает перед нами совершенно новые политические горизонты. Это не только гарантированная безопасность на море, но и финансовая стабильность в восточных регионах. Вполне возможно, что следом за Браавосом к нам подтянутся и другие Свободные города.
Иккинг слегка наклонился вперёд, опершись ладонями на гладкую поверхность стола. В его изменившемся голосе вновь зазвучала прохладная сдержанность, за которой опытный слух мог уловить явное раздражение.
— Я, к сожалению, успел заметить, что грандиозное строительство моего нового дворца полностью приостановлено. Объясните мне причину.
На этот раз заговорил лорд Хостер Талли, до сих пор хранивший молчание, но явно делавший это не по своей воле. Он виновато поднялся со своего места, нервно поправил дорогую мантию и ответил с лёгким поклоном:
— Прошу прощения, Ваша Светлость. Нам действительно пришлось временно заморозить этот проект. Поверьте, это было сделано исключительно ради восстановления Семи Королевств.
— Вестероса, — чётко перебил его Иккинг, резко выпрямляясь и глядя прямо в глаза лорду Талли. — Моё королевство называется единый Вестерос. Навсегда запомните это, лорд Хостер. Название крайне важно, ведь именно произносимые нами слова формируют окружающую реальность.
— Да-да, конечно, Ваше Величество, — поспешно согласился Талли, еще раз слегка поклонившись, принимая поправку. — Так вот, как я и хотел вам объяснить. Государственные приоритеты были экстренно пересмотрены Советом. Нам срочно понадобились огромные ресурсы для восстановления земель после долгой зимы. Север и Железные острова пострадали особенно сильно — в некоторых северных районах массовый голод почти полностью уничтожил население. Нам пришлось срочно закупать им зерно, рыбу, скот за счет казны, восстанавливать разрушенные дороги и мосты, укреплять пограничные форты. К тому же, содержание вашей новой королевской армии и строительство флота требует немалых, регулярных расходов.
Иккинг молча, понимающе кивнул, выслушав аргументы. Он прекрасно понимал: деньги из казны уходят быстро, особенно в огромном государстве, где простой народ постоянно ждет от короля немедленного наведения порядка и сытости. И всё же он знал — новый дворец для него был вовсе не блажью и роскошью, а необходимым архитектурным символом наступления новой эпохи. Однако тот факт, что Хостер не побоялся принять такое непопулярное решение самостоятельно и во благо государства, несомненно вызывал уважение.
— Вы абсолютно правильно поступили, что вовремя остановили строительство, — спокойно ответил он, снимая напряжение в зале. — Ещё когда я находился в экспедиции в Валирии, мне чудом удалось раскрыть структуру их знаменитого чёрного камня и понять принципы древней валирийской архитектуры. У меня уже есть готовые, более совершенные планы — мы не просто продолжим начатое, мы начнём всё заново. Я прикажу возвести совершенно новые оборонительные стены столицы, перестроить несколько старых районов Королевской Гавани, построить сам дворец на другом берегу Черноводной и, наконец, соединить берега новым, надежным каменным мостом и широкими дорогами.
Совет потрясенно зашевелился. Выдвинутая Иккингом идея была поистине масштабной. Он говорил не о банальной реконструкции старого замка — он прямо говорил о строительстве совершенно новой столицы, о зарождении новой вестеросской архитектуры.
— Скажите, а как будет называться ваш новый дворец, Ваше Величество? — заинтересованно поинтересовался лорд Стеффон Баратеон, наклонившись вперёд.
— Признаться честно, я пока ещё не придумал, — честно признался Иккинг, чуть смущенно улыбнувшись. — Мы с Беззубиком всё ещё размышляем над этим. Хотим, чтобы название отражало не только силу власти, но и сам глубинный смысл нашего правления.
— Простите великодушно, — предельно осторожно вмешался мейстер Гормон, удивленно прищурив старые глаза. — Вы только что сказали "мы"? Вы на полном серьезе согласовываете такие важные решения с драконом?
Некоторые из присутствующих лордов недоуменно переглянулись, кто-то с явным удивлением, кто-то с лёгким, плохо скрываемым недоверием. Но Иккинг совершенно не смутился их реакции. Он отлично знал, что все его слова непременно попадут в исторические хроники, что ученые мейстеры, возможно, запишут это как красивую метафору или странную блажь молодого монарха. Но он категорически не собирался искажать правду в угоду чужим предрассудкам.
Он гордо выпрямился, обвел внимательным взглядом всех, кто сидел за столом, и предельно спокойно произнёс:
— Именно так. Я постоянно обсуждаю все свои идеи с Беззубиком. Он — мой брат, мой верный спутник и мой самый мудрый советник. Поверьте мне, Беззубик ничуть не хуже любого присутствующего здесь лорда разбирается в интуиции, наблюдении и даже в военной стратегии. Он постоянно помогает мне в управлении государством, в длительных полётах, в выборе сложных решений. И да — в том числе в выборе названий для замков.
Некоторые лорды потрясенно молчали, переваривая услышанное. Кто-то задумчиво кивнул. Пожалуй, впервые за всю долгую историю династии Таргариенов один из них открыто, на официальном Совете признал дракона не как безмозглое оружие или живой символ власти, а как абсолютно равного себе партнера.
Иккинг плавно поднялся со своего кресла и, не говоря больше ни слова, подошёл к огромной, детальной карте Вестероса, висевшей на стене. Его взгляд медленно и вдумчиво скользил по знакомым очертаниям родного континента: по извилистым побережьям, плодородным долинам, синим венам рек и коричневым хребтам гор, по городам и мощным крепостям, из которых и состояла его страна. Та самая страна, которой он сейчас формально правил, но которую почти совершенно не знал лично.
Он долго стоял в тишине спиной к собравшимся, разглядывая карту, а за столом Малого Совета десятки взглядов напряженно устремились на него. Было абсолютно очевидно, что король о чём-то очень глубоко задумался.
— О чём это он так задумался? — еле слышно прошептал лорд Стеффон, наклоняясь к уху Квеллона.
— Откуда мне знать, — так же тихо ответил железнорожденный, не сводя настороженных глаз с неподвижной спины короля. — И вообще, почему вы спрашиваете об этом именно у меня?
— Ну, вы ведь с ним оба… ну, слеплены из одного сурового теста, — усмехнулся Стеффон, неопределенно пожав плечами.
Тем временем пальцы Иккинга очень медленно скользнули по потертой поверхности карты — от раскалённых песков южного Дорна до ледяных, бескрайних просторов Севера, затем к спорным Ступеням, и, наконец, к суровым и холодным Железным Островам на западе. В конце концов, он тяжело остановил руку на самой северной границе карты — прямо на изображении великой ледяной Стены.
Он заговорил, так и не оборачиваясь к лордам:
— Господа, посмотрите: всё это — моё огромное королевство. Все эти земли, высокие горы, бурные реки, богатые города и бедные деревни. Но правда в том, что я видел их непозволительно мало. Я знаю о них лишь из ваших сухих писем, из докладов чиновников, скучных отчётов, придворных слухов и этих карт. Но лично... я почти ничего этого не видел. Я там никогда не был. Я не чувствовал запахов этих улиц, не слышал живых голосов этих людей. Я правлю страной, которую знаю исключительно по бумаге. — Он с силой положил широкую ладонь на север, накрывая символ Стены. — А я отчаянно хочу знать её по-настоящему.
Он резко развернулся лицом к совету, и его голос зазвучал гораздо твёрже:
— В течение ближайшего месяца я буду вынужден остаться здесь, в столице, чтобы разобраться с накопившимися текущими делами лично. Но сразу после этого я отправлюсь в долгое путешествие по всему Вестеросу. Я хочу увидеть своими собственными глазами Штормовые Земли и жаркий Дорн, зеленый Простор и суровые Железные Острова, Западные земли, снежный Север, Ступени и все наши приграничные крепости. Я хочу лично говорить с простым народом, видеть, как именно они живут, что им на самом деле нужно, что их радует и что смертельно пугает. Я должен до конца понять, за кого именно мы с Беззубиком сражаемся, кого защищаем... и, в конце концов, ради чего мы сюда вернулись.
В зале повисло тяжёлое, но глубоко уважительное молчание. Никто не смел его перебивать. Каждое произнесенное слово Иккинга звучало предельно искренне, и даже самые заядлые циники из числа лордов физически чувствовали непоколебимую силу намерения в его голосе.
Первым эту тишину нарушил лорд Тайвин Ланнистер. Он слегка, с одобрением кивнул и веско сказал:
— Это очень благородное и правильное решение, Ваше Величество. Такой долгий путь, несомненно, укрепит не только ваше собственное понимание нужд страны, но и личную верность лордов. Очень многие из них искренне мечтают увидеть своего законного короля — не в сказочных легендах, не на чеканных монетах, а воочию.
— И особенно верхом на драконе, — с лёгкой, фирменной усмешкой вставил лорд Варис, на этот раз совершенно без яда в голосе.
Иккинг долгим взглядом посмотрел на евнуха, чуть понимающе улыбнулся, а затем вновь повернулся к совету, подводя итог:
— Совет окончен, господа. Всем спасибо за работу.
Он повернулся к мейстеру Гормону, который уже начал суетливо собирать свои многочисленные бумаги со стола.
— Мейстер, — обратился он, — немедленно отправьте моего ворона с письмом на Драконий Камень. Я хочу знать, как там сейчас обстоят дела. И пусть мейстер Эймон напишет мне ответ лично.
— Будет исполнено немедленно, Ваше Величество, — покорно отозвался Гормон и поспешно встал из-за стола.
Совет начал медленно расходиться. Иккинг ещё на некоторое время задержался у огромной карты, вглядываясь в ту землю, которую вскоре собирался увидеть не с недосягаемой высоты трона, а с самой земли — простыми глазами тех, кто на ней жил и умирал.
Он продолжал внимательно разглядывать карту, мысленно задерживая взгляд на узлах торговых дорог, изрезанных побережьях и горных перевалах. Он мысленно обводил те земли, которые ещё только собирался посетить. Пространство в пустеющем зале постепенно наполнилось молчаливым ожиданием, пока вдруг не раздался негромкий, деликатный кашель лорда Стеффона Баратеона.
Иккинг обернулся и внимательно посмотрел на замявшегося лорда:
— Лорд Баратеон, я могу вам чем-то помочь?
Стеффон с достоинством поднялся со своего места и чуть поклонился. Рядом с ним, как верная тень, стоял юный Станнис — невероятно молчаливый, абсолютно неподвижный и почти незаметный, каким он и был на протяжении всего долгого заседания. Всё это время мальчик бесшумно и расторопно выполнял мелкие поручения: наливал лордам вино, свежую воду, вовремя подавал нужные бумаги. Но сейчас его отец сделал уверенный шаг вперёд и заговорил:
— Да, Ваше Величество, есть одно дело. — Он тяжело положил ладонь на напряженное плечо сына. — Я хотел бы попросить у вас величайшей чести для моего Дома — принять моего среднего сына Станниса в качестве вашего личного оруженосца. Я свято верю, что он многому бы у вас научился.
— О как! — воскликнул Иккинг с наигранным, веселым удивлением, но с абсолютно искренней, доброй улыбкой на губах. — Тебе сколько сейчас лет, Станнис?
— Скоро мне исполнится полных двенадцать лет, Ваша Светлость, — предельно уверенно, хоть и с долей скрытого напряжения, ответил мальчик, гордо выпрямившись по стойке смирно.
— Это просто прекрасный возраст для того, чтобы начать учиться чему-то новому, — с явным одобрением произнёс Иккинг и хитро, по-мальчишески прищурился. — А скажи-ка мне, высоты ты не боишься?
Станнис на секунду помедлил с ответом, явно оценивая свои силы, но затем твёрдо, глядя прямо в глаза королю, сказал:
— Нет, Ваше Величество. Не боюсь.
В его ломком детском голосе чувствовалась стальная решимость, хотя она явно сопровождалась сильным внутренним волнением. Иккинг удовлетворенно кивнул — в этом серьезном мальчике уже ясно просматривалась настоящая, мужская закалка.
— Ну вот и прекрасно! — весело отрезал король, оставшись абсолютно доволен таким ответом. — Тогда прямо сейчас и готовься к службе. Ты будешь нужен мне абсолютно всё время — и на твердой земле, и в воздухе. А пока иди, переоденься в рабочее платье, и… для начала хорошенько почисти мои боевые доспехи. Мы с тобой начнём с самого малого.
Станнис молча, глубоко поклонился своему новому господину, и, совершенно не скрывая огромного воодушевления, стремительно, едва не сбивая стражу, выбежал из зала Совета.
— Я теперь оруженосец самого короля! — донеслось его радостное, искреннее восклицание из-за тяжелых дверей. Детский голос звучал так звонко и счастливо, что даже в мрачных коридорах Красного Замка он отозвался светом.
Иккинг громко, от души рассмеялся, понимающе качнув головой:
— Ха-ха-ха! Вы только посмотрите, вот это настоящий боевой дух! Ничего, пусть понемногу привыкает к королевской службе.
День в Королевской Гавани выдался по-летнему тёплым и ветреным. Над городом стремительно проплывали лёгкие облака, а внизу, в лабиринте улиц, привычно кипела шумная столичная суета. Гортанные крики торговцев сливались с ритмичным топотом копыт — верховые лошади, тяжело груженые телеги и гурты скота медленно двигались по узким проулкам, постоянно смешиваясь с плотными толпами пешеходов. Дурманящий запах свежей выпечки, жареного на углях мяса и древесного дыма поднимался вверх, причудливо смешиваясь с неизбежными городскими ароматами.
Конечно, резкий запах навоза от тягловых животных всё ещё отчетливо присутствовал, особенно вблизи оживленных торговых площадей и на грязных окраинах, но вот удушающий запах человеческих нечистот стал ощутимо слабее. В некоторых богатых районах он и вовсе исчез, что само по себе уже казалось невероятным достижением для этого города. Это стало возможным исключительно благодаря нововведённой канализационной системе и крайне жёстким санитарным законам, изданным по личному указу короля Иккинга. За намеренное загрязнение улиц теперь наказывали строго и быстро, а специальные отряды очистителей ежедневно прочёсывали кварталы, буквально вычищая город от последствий многовекового невежества и лени.
Высоко над красными черепичными крышами, купаясь в свете яркого солнца, парил Беззубик. После очень сытного обеда — дракон сегодня охотился в море неподалёку от порта — он отправился на отдых за пределы шумного города, прямо к скалистому побережью. Иногда он специально исчезал из виду на несколько часов, будто деликатно и нарочно оставляя своему королю время побыть среди простых людей.
А тем временем сам Иккинг неспешно ехал верхом по главным улицам столицы. Его роскошный рыжий жеребец шёл очень уверенно, даже грациозно, легко и привычно подчиняясь малейшему движению рук опытного всадника. Этот конь — чистокровный дорнийский жеребец по звонкой кличке Бархан — был когда-то подарен ему принцем Дораном Мартеллом в знак примирения. На первый взгляд конь казался излишне худощавым, даже немного угловатым, но эта скромная внешность сильно обманывала: Бархан был необычайно вынослив, поразительно ловок, и — что особенно ценил Иккинг — весьма сообразителен для животного. У короля было много породистых лошадей в дворцовых конюшнях, в том числе щедрые подарки от Тиреллов, Веларионов и даже Арренов. Но именно этот рыжий конь стал для него настоящим напарником на земле.
После того как молодой король однажды угостил его с ладони сладкими северными яблоками, Бархан стал почти неотделим от Иккинга. Стоило ему лишь почувствовать знакомое натяжение поводьев — и он готов был без устали нести своего хозяина хоть на самый край света.
Иккинг ехал предельно неторопливо, с интересом наблюдая за оживающим городом. Он внимательно всматривался в чужие лица прохожих, заглядывал в открытые лавки ремесленников, смотрел на кричащих, чумазых детей, на просящих милостыню нищих у храмов, на бродячих уличных музыкантов и женщин с тяжелыми корзинами. Всё это было его королевство — не нарисованное на плоской карте, не описанное в сухих финансовых отчётах, а живое, настоящее, пахнущее кислым дымом и свежим хлебом, шумное, невероятно сложное, пыльное и по-своему честное.
Он никуда не торопился. Сегодня у него наконец-то было время.
Король был облачён в строгий тёмно-бордовый с чёрным камзол, искусно сшитый из плотной, добротной ткани, богато расшитой вручную золотыми и серебряными нитями. Сплетающиеся орнаменты на ткани отдалённо напоминали языки пламени, перекрещивающиеся с драконьими крыльями — это был незаметный, но весьма символичный намёк на его валирийское происхождение и силу. Поверх парадного камзола лежал длинный, тяжелый плащ с мягкой бархатной подкладкой, надежно застёгнутый на груди сложными застёжками, каждая из которых была выполнена в форме звезды и инкрустирована мелкими драгоценными камнями: кровавыми рубинами, синими сапфирами и чёрным, как ночь, ониксом.
На его груди тускло сверкала массивная декоративная цепь из чистого золота — зримый знак высшей власти, а рядом с ней покоились гербовые броши, однозначно указывающие на его статус Короля-Дракона и полноправного владыки всего Вестероса. Высокий, жесткий воротник одежды, аккуратно обшитый золотой нитью, придавал его фигуре ещё больше величия и выгодно подчёркивал идеально прямую, выверенную военную осанку. Абсолютно всё в его облике говорило о врожденном достоинстве, но без лишней вычурности: только строгость, скрытая сила, неоспоримая власть — и никакой показной, вульгарной роскоши.
На поясе висел крепкий кожаный ремень, к которому был прикреплён Инферно — его легендарный личный меч, выкованный когда-то им самим.
Руки короля были скрыты в тонких чёрных перчатках из очень мягкой кожи, с изящной золотой вышивкой, идущей вдоль запястий. Он держал поводья всего одной рукой — очень уверенно и непринуждённо, как человек, буквально выросший в седле. Все его движения были плавными, расчетливо точными, совершенно не требующими видимых усилий. Он прекрасно знал, как именно вести коня, и умный конь безошибочно чувствовал это.
Бархан шёл удивительно ровно и спокойно, нисколько не нервничая в толпе, не сбиваясь с заданного ритма, будто сам животным чутьем ощущал всю важность момента. Его густая грива красиво развевалась на свежем ветру, подкованные копыта звонко отстукивали ровный ритм по камням мостовой, и абсолютно каждый его шаг был исполнен грации.
Разношерстная толпа на улицах словно по волшебству расступалась перед ними. Простые люди смотрели на своего короля с огромным интересом, нескрываемым уважением, а порой — с настоящим религиозным благоговением. Кто-то почтительно замедлял шаг, кто-то покорно склонял голову в знак почтения, некоторые тихо, без суеты кланялись. Кто-то улыбался — робко, неуверенно, но зато абсолютно искренне. Многие горожане просто замерли на месте, словно до конца не веря, что прямо перед ними сейчас едет сам легендарный король, здесь, на грязных улицах, прямо среди них.
Иккинг прекрасно видел их взгляды, чувствовал их искреннюю реакцию — и не отворачивался, не прятал глаз. Он больше не скрывался за железной маской. Он ехал прямо среди своего народа, абсолютно открыто, спокойно и с достоинством. Это был его Вестерос. И это были его люди.
Иккинга сопровождала лишь очень небольшая, но проверенная свита. Всего четверо Королевских Гвардейцев в белых плащах, его молодой, серьезный оруженосец Станнис Баратеон, и десяток опытных золотых плащей, головой отвечающих за порядок в столице. Их шаги были идеально слаженными, личная охрана держалась предельно близко к королю, ни на секунду не теряя боевой концентрации, даже несмотря на кажущуюся мирной и спокойной обстановку вокруг.
Когда процессия наконец дошла до главных, украшенных резьбой врат Великой Септы, перед ними уже поспешно выстроился небольшой ряд послушных монахов и сестёр, все в скромных серых и белых одеяниях. Несколько случайных паломников и постоянных прихожан, неожиданно увидев короля, поспешно склонились в глубоком поклоне, не решаясь от страха произнести ни слова. Вперед смело вышел юноша — ещё почти мальчик, лет пятнадцати на вид. Он был сильно худощав, с густыми чёрными волосами и на удивление ясными, чистыми голубыми глазами, в которых отчетливо читалась не только глубокая вера, но и неподдельное, юношеское восхищение.
— Ваша Светлость, — громко произнёс он с глубоким почтением, низко склонив голову. Его ломающийся голос прозвучал чисто, абсолютно без дрожи, хотя в глазах все же заметно мелькнула тень понятного волнения. — Да благословят Вас милосердные Семеро.
— И вас также, — ответил Иккинг предельно вежливо, слегка, ободряюще улыбнувшись. Его индиговый взгляд был мягким, но, как всегда, очень внимательным. — Скажи мне, юноша, где сейчас Верховный Септон? Я пришёл сюда, чтобы поговорить с ним лично.
Вперёд, оттесняя мальчика, выступил пожилой, сутулый монах, высокий, седовласый, с глубокими, старческими морщинами у выцветших глаз. Он смиренно сложил худые руки у груди, покорно склонив голову в глубоком, уважительном поклоне.
— Простите нас, но Верховного Септона сейчас здесь нет, Ваше Величество. В последнее время он проводит большую часть своего времени в Высшей Академии Вестероса. Там он ежедневно читает лекции студентам, ведёт философские диспуты, подолгу общается с учёными мужами и обучает детей. В Септе он обычно появляется только ближе к вечеру — чтобы лично принять уставших паломников, терпеливо выслушать их исповеди, остаться на длинную ночную молитву и немного поспать.
Иккинг удивленно нахмурился, но вовсе не от недовольства — скорее от полной неожиданности услышанного. Он высоко поднял бровь, недоуменно повторяя слово:
— В Академии? Верховный Септон?
— Именно так, Ваше Величество, — с готовностью подтвердил монах с лёгким поклоном. — Его Святейшество искренне считает, что именно сейчас важнее всего распространять грамотность и знания, и учить простых людей добродетели именно через разум, а не только через слепую молитву. Он часто говорит нам, что Семеро совершенно не отрицают точные науки, ибо истинное знание — это и есть прямой путь к божественному свету.
Король молча, переваривая эту информацию, кивнул, явно глубоко задумавшись над такими прогрессивными взглядами священника. Затем он снова посмотрел на юного, замершего послушника.
— Спасибо вам за службу. Продолжайте молиться. Я найду его сам.
— Да благословят вас Семеро во всех делах, Ваше Величество, — нестройным хором ответили монахи и сестры, проводив его взглядами, склонившись ещё ниже.
Иккинг плавно повернул коня, слегка махнул рукой в перчатке своей охране, и они, не сбиваясь с мерного шага, двинулись следом за ним вверх по крутому холму. С его вершины уже были отлично видны высокие шпили и новые башни огромного комплекса — строящейся Академии Вестероса. Её ослепительно белые стены, крытые яркой голубой черепицей, сейчас строились в старом, монументальном валирийском стиле. Это было совершенно новое, уникальное образовательное учреждение, заложенное еще по безумному, но гениальному приказу покойного Эйриса.
По пути к холму Академии, случайно свернув в одну из кривых, боковых улочек недалеко от шумного Старого Рынка, Иккинг внезапно заметил сильно обветшалое, двухэтажное здание с покосившимися деревянными ставнями и облупленными, грязными стенами. Старая табличка у покосившегося входа была почти полностью стёрта временем, но крупные, когда-то выжженные буквы ещё можно было с трудом различить: "Дом для сирот Святой Элины".
Прямо перед домом, в спасительной полутени под каменной аркой, играли чумазые, босоногие дети. Кто-то весело бегал, громко смеялся, с визгом тащил за собой грязную верёвку с привязанной палкой, кто-то безучастно сидел в стороне на земле, наблюдая за игрой абсолютно молча. У подавляющего большинства из них были черные от грязи руки, сильно оборванные, ветхие одежды, болезненно торчащие локти и плечи, пугающе ввалившиеся щёки. Невооруженным взглядом было видно, что некоторые из них уже очень давно не ели досыта. Дети, полностью погружённые в свой маленький, обособленный мир, не сразу заметили приближение вооруженных всадников.
Иккинг резко натянул кожаные поводья, останавливая послушного Бархана, и тяжело спешился. Он медленно подошёл к низкому, полусгнившему деревянному забору, положил руки в перчатках на вытертую перекладину и на несколько долгих мгновений просто молча наблюдал за этой картиной нищеты.
Один из сидящих мальчиков, на вид не старше пяти лет, с невероятно испуганными, затравленными и настороженными глазами, инстинктивно прижал к своей груди грязную, самодельную тряпичную куклу. Он смотрел прямо на возвышающегося короля. Иккинг очень медленно, чтобы не сделать резких движений, опустился на одно колено прямо в уличную пыль, изо всех сил стараясь не напугать ребенка еще больше.
— Привет. Скажи, как тебя зовут? — предельно тихо и ласково спросил он, чуть наклонив голову.
— Том... — еле слышно прошептал ребёнок, пугливо озираясь, будто всерьез опасаясь, что его сейчас за это жестоко накажут надзиратели.
— А ты случайно не знаешь, кто я такой?
Мальчик неуверенно кивнул, ни на секунду не отрывая расширенного взгляда от чужого, сурового взрослого лица с глубоким шрамом.
— Вы Король... Король-Дракон, — благоговейно, почти беззвучным шёпотом выдохнул он.
Иккинг очень слабо, грустно улыбнулся, не став его поправлять или ругать за дерзость.
— Что ж, ты почти угадал, Том. Почти правильно.
Иккинг решительно встал и коротким жестом подозвал одного из сопровождавших его офицеров — сухощавого, жилистого мужчину в кожаных доспехах с вышитым символом королевского дома на груди. Достав из-за пояса угольное перо и небольшой клочок пергамента, король быстро начал отдавать приказы, не терпящие отлагательств:
— Немедленно отправь надежных людей на ближайший казенный склад. Пусть привезут сюда, в приют, абсолютно всё необходимое: горячую еду, добротную тёплую одежду на разные возрасты, чистое постельное бельё, свежее молоко, горячий хлеб, сушёные яблоки и хотя бы немного сладкого. И проследи, чтобы не забыли вяленое мясо, крупы и сливочное масло. И ещё одно — игрушки. Пусть у абсолютно каждого ребёнка сегодня будет свой подарок. И не обычный, казенный, а именно тот, который они сами себе выберут.
Офицер даже не осмелился переспросить или указать на бюрократические сложности. Он лишь молча склонился в глубоком, почтительном поклоне, жестко приложив кулак к сердцу.
— Да будет так, Ваше Величество. Всё будет исполнено.
Иккинг медленно, еще раз обвёл внимательным взглядом чумазых детей. Те, кто раньше смотрел на него с откровенной опаской и страхом, теперь смотрели с огромным удивлением и неподдельным, детским интересом. Несколько старших девочек откровенно не верили, что перед ними стоял действительно сам король, сошедший со сказок. Мальчик по имени Том всё ещё робко стоял у гнилого забора, но теперь в его расширенном взгляде появилось нечто совершенно новое — это был уже не животный страх, а странная, хрупкая надежда на чудо.
— Ни один ребёнок в этом проклятом городе больше никогда не должен чувствовать, что он никому не нужен. Никогда, — сказал Иккинг скорее себе под нос, но достаточно громко и веско, чтобы его услышали и запомнили подчиненные.
Затем он резко развернулся, легко взлетел в седло и уверенно направил Бархана обратно на широкую дорогу, ведущую к холму Академии. Привычный шум суетливых улиц быстро заглушил восторженный детский шёпот, который радостным пожаром вспыхнул за его спиной. Но та самая маленькая, светлая искра, зажженная им в глазах Тома и других сирот, осталась гореть.
Когда Иккинг наконец добрался до монументального здания строящейся Академии и без свиты вошёл в её просторный центральный зал, его сразу же окутал очень знакомый, почти домашний уютный аромат. Здесь пахло старым пергаментом, горячим маслом для ламп и той самой, неповторимой книжной пылью. Прохладный воздух под сводами был насыщен особой, тёплой тишиной, которая никогда не бывает по-настоящему пустой — это была живая тишина накопленных знаний, приглушенных голосов, сухого шёпота переворачиваемых страниц и умных разговоров полушепотом.
Повсюду между стеллажами и столами деловито сновали разновозрастные студенты и убеленные сединами преподаватели в простых, практичных тёмных одеждах. Некоторые из них увлеченно обсуждали сложную философию на чистом валирийском — и среди них, к радости Иккинга, было немало бывших эссосских рабов, теперь ставших уважаемыми учёными мужами. Другие осторожно несли хрупкие алхимические склянки, в которых загадочно поблёскивали разноцветные, густые жидкости. Кто-то в стороне читал древние стихи прямо вслух, отчаянно стараясь запомнить сложные строки, а в дальнем углу сразу трое седобородых старцев до хрипоты спорили о сущности гравитации и механике полёта драконов — темах, взятых из его собственных новых научных трудов. Король лично передал все свои дневники, написанные и собранные в долгих путешествиях, ученым и писарям этой Академии. И теперь, опираясь на них, они писали совершенно новые, революционные для Вестероса книги.
Вскоре к Иккингу бесшумно подошёл местный служитель — пожилой, но еще весьма бодрый мужчина с умными, проницательными глазами и отличительной повязкой тёмного цвета на серой тунике. Он почтительно, но без лишнего раболепия поклонился.
— Ваша Светлость, вы ищете Верховного Септона? Он сейчас находится в нашей центральной библиотеке, в так называемом зале карт. Признаться, он там бывает почти каждый день.
— Благодарю вас, — коротко кивнул Иккинг, и, окончательно оставив личную охрану у главного входа, уверенно прошёл вперёд один, с неподдельным интересом осматривая всё вокруг.
Он мерно шагал по гулким залам, физически чувствуя, как его сердце наполняется тихой, заслуженной гордостью. Он прекрасно помнил, как когда-то давно это Драконье Логово было лишь мрачным, пугающе тёмным и абсолютно пустым местом. Безумный Эйрис II когда-то тратил баснословные суммы из казны на возведение этих гигантских куполов и колонн, тщетно пытаясь воскресить проклятое величие ушедших времён, совершенно не понимая, что холодные мраморные стены не имеют никакой практической пользы для живых драконов. Теперь же, исключительно благодаря упорному труду и стальной воле Иккинга, это место стало истинным, бьющимся сердцем новой эры просвещения.
Там, где прежде в цепях отчаянно рычали давно вымершие, измученные драконы, теперь свободно звучали звонкие голоса студентов. Там, где раньше в стены были вмурованы тяжелые кандалы, теперь ровными рядами стояли высокие книжные стеллажи, а в самом воздухе витала не гнетущая угроза смерти, а искреннее стремление людей к светлому будущему.
Он подошёл к невероятно массивным дверям центральной библиотеки, искусно вырезанным из цельного чёрного дерева. Сейчас они были гостеприимно распахнуты настежь. Внутри открывался вид на высокие своды, щедро украшенные тонкой резьбой в виде причудливых звёздных узоров. Мягкий, рассеянный свет ровно струился сквозь стеклянный купол в потолке, освещая бесконечные, теряющиеся в полумраке ряды толстых книг, свитков, глиняных табличек и хрупких рукописей. Абсолютно всё здесь содержалось в идеальном порядке, как в самом настоящем храме, где люди истово поклоняются не невидимым богам, а объективной истине.
У одного из самых дальних дубовых столов, укрывшись в прохладной тени от огромных картографических глобусов и стопок древних атласов, одиноко сидел мужчина лет сорока на вид. На нём была надета предельно простая, чистая белая ряса без малейших золотых украшений, а в его темных волосах уже отчетливо виднелись первые проблески седины у висков. Он был предельно сосредоточен, быстро что-то записывая в толстую тетрадь и одновременно тихо бормоча себе под нос прочитанные строки.
Иккинг подошёл к нему неспешно, но его шаги звучали уверенно.
— Добрый день. Это ведь ты — Рэй, наш новый Верховный Септон?
Мужчина вздрогнул и оторвал сосредоточенный взгляд от свитка. Его лицо оказалось на удивление открытым, абсолютно спокойным, с лёгкой сеткой морщин у глаз и одним заметным, но не сильно уродующим шрамом на шее, который он безуспешно пытался скрыть под грубым воротом белой рясы.
— Ваше Величество, — он плавно поднялся и глубоко, с достоинством поклонился. — Да пребудут с вами милосердные Семеро во всех ваших начинаниях.
— Они уже со мной, — ответил Иккинг, чуть иронично усмехнувшись, — а вместе с ними еще и четыреста огнедышащих драконов.
Рэй рассмеялся в ответ — совершенно негромко, не раболепно, но абсолютно искренне:
— Что ж, в таком случае боги точно на вашей стороне, Ваше Величество.
Иккинг по-хозяйски оглядел огромный зал библиотеки.
— Мне тут недавно доложили, что ты бываешь здесь, среди книг, гораздо чаще, чем в самой Великой Септе Бейлора. Это правда?
— Так и есть, Ваше Величество, не смею отрицать. — Септон спокойно кивнул. — Признаться честно, мне гораздо больше нравится учиться новому, исследовать этот мир и думать, нежели просто возносить бесконечные молитвы.
— Я слышал, что ты ведь ветеран Войны Девятигрошовых королей, не так ли?
— Да, это так, — без утайки подтвердил Рэй. — До того рокового момента, как окончательно уйти в веру и стать септоном, я был простым солдатом.
Иккинг медленно, оценивающе кивнул. Он своим опытом воина уже отчетливо чувствовал, что этот человек с простым лицом далеко не так прост, как кажется — и, судя по всему, именно поэтому он и был выбран Верховным Септоном в их новое, неспокойное время.
— Запомни: я построил эту огромную Академию именно потому, что я отчаянно хочу, чтобы весь Вестерос был образован, — сказал Иккинг с нажимом, глядя прямо в глаза священнику. — Я хочу, чтобы даже чумазые дети простых, бесправных простолюдинов могли научиться свободно читать и писать.
Рэй почтительно, с пониманием опустил голову.
— Поверьте мне, Ваше Величество, за это великое дело вам сейчас благодарны далеко не только местные учёные и их ученики. — Он негромко, но тепло рассмеялся.
Король, не дожидаясь приглашения, по-свойски присел напротив него, расслабленно откинувшись на высокую спинку резного кресла.
— Знаешь, я давно хотел поговорить с тобой лично. И поговорить не как с Верховным Септоном, а как с человеком. Скажи мне честно, откуда ты родом?
Рэй на секунду задумался, и его взгляд бессознательно скользнул по бесконечным книжным полкам, словно он пытался найти нужный ответ в древних фолиантах, а не в своей собственной памяти.
— Я родом из одной крошечной, бедной деревушки, что стоит в самых верховьях Вдовьей Реки. Это спорные земли благородного дома Бракен.
— Бракены… — задумчиво протянул Иккинг, тяжело подперев подбородок рукой в черной перчатке. — И что же ты, как выходец оттуда, думаешь о своих лордах?
Рэй глубоко, со свистом выдохнул, словно сбрасывая с себя тяжелый груз.
— Я ненавижу их всем сердцем, Ваше Величество, — предельно спокойно и жутко сказал он, не отворачивая взгляда от глаз короля. — И поверьте, не только одних Бракенов. Блэквудов я ненавижу ровно так же. Эти два проклятых дома веками, без остановки воюют друг с другом из-за старых обид. И во всех этих бессмысленных, кровавых спорах всегда страдаем только мы, совершенно простые люди. Это наши горящие дома, это наши мёртвые дети в полях, это наши жестоко украденные и обесчещенные дочери. Абсолютно никакая, даже самая праведная вера не может оправдать такую слепую, многовековую вражду.
Иккинг слушал его предельно внимательно, почти не мигая. Его лицо оставалось маской холодного спокойствия, но в потемневших глазах отчетливо отражалось колоссальное внутреннее напряжение. Он прекрасно понимал: с такими упертыми, древними домами, как Бракены и Блэквуды, ему как королю придётся быть гораздо, гораздо строже, чем когда-либо было принято с самыми дикими кланами на его родном Олухе. У тех суровых викингов хотя бы присутствовала первобытная честь и воинская прямота. Здесь же была лишь гнилая, древняя ненависть, заботливо передающаяся из одного поколения в другое, приносящая лишь бесконечные страдания ни в чем не повинным, обычным людям.
— И как же ты, бывший наемник, решил стать мирным септоном? — спросил он, слегка, хищно наклонившись вперёд над столом. Его голос звучал абсолютно ровно, но внутри этого тона явственно чувствовался могильный холод.
Рэй не отвел своего взгляда. Казалось, он всю свою жизнь только и ждал, когда ему зададут именно этот вопрос.
— Поверьте, Ваше Величество, я... я вовсе не был святым человеком, как некоторые из моих нынешних, возвышенных братьев по вере, — начал он очень тихо, словно боясь собственных слов. — Я был обычным солдатом. Грязным наёмником, если уж быть до конца точным. Я годами сражался вовсе не за высокие идеалы, а исключительно за звонкое золото. Я тупо подчинялся чужим приказам, исполнял их в точности как цепной пёс — абсолютно без размышлений и жалости. Я грабил бедняков, когда мне приказывали грабить. Я без колебаний убивал, если мне приказывали убить.
Он тяжело замолчал на несколько секунд, а затем сжал руки в кулаки так сильно, что костяшки пальцев мгновенно побелели от напряжения.
— И вот однажды, во время очередного набега, командир велел нам «никого не оставлять в живых». Мы с отрядом вошли в очередную горящую деревню... Я лично перерезал горло маленькому мальчику. Ему было на вид лет семь, не больше. Он отчаянно прятался в темном погребе, дрожал от дикого страха и плакал. Я тогда даже не посмотрел ему в глаза. Я просто... как собака, выполнил отданный приказ.
В огромной библиотеке стало особенно, звеняще тихо. Далеко за пределами Академии, где-то высоко в небе, внезапно послышался долгий, раскатистый рёв Беззубика — глухой и невероятно грозный, будто сам окружающий мир чутко почувствовал всю ту мерзость, о которой сейчас было рассказано.
Иккинг с силой сжал челюсть, до скрежета зубов. Внутри него мгновенно проснулось и зашевелилось нечто темное — чистый гнев, глубокое, физическое отвращение и жгучее желание немедленно карать. Он, выросший с драконами, всегда искренне, до глубины души презирал тех трусов, кто смел поднимать оружие на беззащитных детей. Таких мразей он обычно без малейших сомнений отправлял прямиком к вратам смерти, в самые глубокие и тёмные, кипящие места ада. Возможно, именно туда, где вечно горят проклятые души вместе с именем их бога Р’глора. Или, возможно, он прямо сейчас отдаст этого ублюдка под руку Королевскому Палачу Илину Пейну, чтобы тот медленно исполнил над ним свой кровавый ритуал правосудия. Но невероятным усилием воли Иккинг сдержался. Он хотел дослушать эту исповедь до самого конца. Понять, зачем вообще этот сломленный человек сидит сейчас перед ним, и почему убийца детей теперь носит чистую белую рясу праведника.
— Потом пришла мать этого убитого ребёнка, — с трудом продолжил Рэй почти беззвучным шёпотом, глядя перед собой. — Когда мы уже уходили из пепелища, она молча взяла его окровавленное тело на руки и вдруг... запела. Запела колыбельную. Она укачивала его, будто отчаянно пыталась убаюкать... будто свято надеялась, что её мальчик просто крепко спит.
Он дрожащей рукой провёл по влажному лбу, как будто отчаянно хотел навсегда стереть эти страшные воспоминания, намертво въевшиеся в его собственную плоть и душу. Его голос сорвался и задрожал.
— С того самого проклятого дня я больше не мог нормально спать. Я физически не мог есть. Каждую ночь мне снились её пустые, безумные глаза, звучал её сорванный голос. Тот её страшный крик, который был уже не криком, а самой страшной молитвой богам. Именно тогда я окончательно понял, что я стал самым настоящим чудовищем. Безвольным, кровожадным и полностью сломленным изнутри. И тогда я просто ушёл. Ушёл от всего, что знал. От людей. От кровавого золота. От своего меча. И в итоге стал тем жалким подобием человека, кем вы видите меня сейчас. Я твердо решил, что весь остаток своей никчемной жизни я должен попытаться хотя бы на одну жалкую крупицу искупить всё содеянное мной зло. Хоть немного света и добра вернуть в этот разрушенный мной мир.
Иккинг очень долго, подавляюще молчал. Его пронизывающий взгляд был свинцово тяжёлым, и в нём сейчас причудливо смешались тяжелые сомнения, острое отвращение и какая-то глубоко скрытая, болезненная человеческая жалость. Он никак не мог забыть, что прямо перед ним сидит хладнокровный убийца невинного ребёнка. Но в то же время он не мог игнорировать и тот факт: этот человек не пытается выгородить себя или спрятаться за ложью. Он сам, добровольно всё это рассказал. И сделал это вовсе не из извращенной гордости. Он сделал это из съедающей его вины.
— И поэтому ты стал мирным септоном, — наконец, разрубив тишину, сухо констатировал король.
— Да, Ваше Величество, — обреченно кивнул Рэй, низко опуская полный слез взгляд.
— Ответь мне: почему именно септоном? Почему ты не пошёл каяться в нищенствующие братья или просто не стал никому не известным странником-отшельником?
— Потому что, — ответил он предельно тихо, но твердо, — я решил для себя: с меня хватит умножать зло. Я больше никогда не хочу отвечать на насилие новым насилием. Я прекрасно знаю, что никогда не заслужу прощения ни у богов, ни у людей, но я хотел хотя бы попытаться не множить ту боль, что и так переполняет этот мир.
Иккинг смотрел на его согбенную фигуру, и в его душе сейчас бушевала настоящая внутренняя буря. Он совершенно не знал, какое именно чувство в нем сейчас сильнее — праведное желание немедленно казнить этого сломленного человека или же политическая необходимость признать его полезную для государства искренность. Он тяжело опустил взгляд на свои руки в перчатках, затем снова медленно поднял его на септона.
— Честно говоря, я совершенно не знаю, что мне сейчас делать с тобой. — Его голос стал заметно грубее и опаснее. — Повесить тебя на площади? Сжечь заживо на костре? Или всё же отдать в подвалы Илину Пейну — пусть не торопясь сделает из тебя кровавого орла в назидание другим?
Рэй даже не попытался отшатнуться или молить о пощаде. Он лишь абсолютно спокойно, с готовностью протянул свои безоружные руки вперёд, как будто с облегчением принимая давно заслуженное наказание.
— Что ж, видимо, вот и настал мой закономерный конец, — без тени страха произнёс он. — Если такова ваша королевская воля, Ваше Величество... пусть будет так, я готов. Я больше не прошу для себя милости. Я прошу только справедливости.
Иккинг смотрел на Рэя, поражённый тем, как спокойно тот принимает свою неизбежную судьбу. В его жестах не было ни мольбы, ни скрытой жалости, лишь бесконечная усталость человека, готового к расплате за прошлые грехи. Король молчал, ведя внутри себя тяжелую борьбу, ведь он помнил, кем был этот человек. Наёмник, некогда хладнокровно отнявший жизнь у ребёнка, теперь стоял перед ним, ожидая заслуженной кары.
В памяти Иккинга неожиданно всплыл образ Дагура — некогда грозного вождя берсерков, который был его заклятым врагом. Тот тоже был грубым, жестоким и диким, но со временем сумел осознать, что его действия ведут лишь к гибели. Дагур нашел в себе силы измениться, став надежным союзником, всадником и верным отцом. Эта история напоминала королю, что люди способны перерождаться, даже если их руки запятнаны кровью. Не все, конечно, но некоторые, если внутри них еще теплится искра человечности.
Король глубоко вздохнул, обошёл дубовый стол и остановился прямо перед Рэем. Его голос прозвучал твёрдо, но в нём промелькнула нотка сострадания, редко доступная правителям.
— Не сегодня, — произнёс Иккинг, нарушая гнетущую тишину.
Эти слова прозвучали как приговор, но совсем не тот, которого ожидал бывший наёмник. Септон застыл, не сразу осознав смысл услышанного. В его глазах мелькнуло удивление, смешанное с растерянностью, ведь он был готов к эшафоту, а не к помилованию. Тишина в зале стала ещё гуще, давя на уши, пока Рэй медленно приходил в себя.
— Ты кардинально отличаешься от тех придворных молитвенников, что живут в золотых клетках и не знают реальной жизни за стенами своих храмов, — продолжил Иккинг, сложив руки на груди. — Ты совершал зло и теперь не понаслышке знаешь, каково быть на стороне тьмы. Но самое важное — ты осознанно пытаешься выбрать путь добра. Поверь мне, искупление — это куда более сложная ноша, чем любой грех.
Рэй молча кивнул, не поднимая головы. Он чувствовал, что король не просто дарует ему прощение, а видит в нём не верховного сановника, а обычного человека, глубоко раскаявшегося в содеянном. Это было тяжелее любого приговора, но вместе с тем давало шанс начать всё сначала. Иккинг вдруг сменил тон, возвращаясь к государственным делам.
— Скажи мне прямо, что ты думаешь о моих законах, провозглашающих свободу вероисповедания во всём Вестеросе?
Септон Рэй на мгновение замолчал, тщательно обдумывая свой ответ. Вопрос короля был не столько политическим, сколько глубоко личным, и заслуживал предельно честного признания. Он встретился взглядом с Иккингом, понимая, что в стенах этой библиотеки нет места для заученных проповедей или лести.
— Если честно, Ваше Величество, мне всё равно, кто и кому молится, — наконец произнёс он. — Старым богам, Новым, Владыке Света или духам гор — для меня это не имеет никакого значения. Я убежден: если высшие силы действительно существуют, они благосклонны лишь к тем, кто совершает добрые поступки, а не к тем, кто строит алтари и поёт гимны. Лично я не верю в богов, ни в одних, ни в других. Я стал септоном не из-за искренней веры, а потому что не знал иного пути приносить пользу людям в нашем суровом мире.
Рэй слабо улыбнулся, словно прощаясь с последними остатками своих сомнений.
— Если бы у Старых богов были свои проповедники, возможно, я бы ушёл скитаться по северу вместе с ними. Но у них нет ни храмов, ни учителей, а проповедовать веру в Семерых на суровом Севере — значит подписать себе глупую и бессмысленную смерть. Я же хотел оставаться полезным, и это был единственный доступный способ сделать хоть что-то стоящее для окружающих.
Иккинг вскинул бровь, с трудом сдерживая ироничную усмешку.
— Септон, который открыто не верит в богов... к такому повороту жизнь меня точно не готовила, — сказал он.
Однако Рэй лишь спокойно покачал головой, не смущаясь реакции короля.
— Тем не менее, я считаю, что в мире есть нечто гораздо большее, чем мы сами, — продолжил он. — Некая высшая сила или сам порядок вещей, который управляет мирозданием. Она не требует поклонения, но молча наблюдает за тем, как мы живем, и судит нас по нашим делам. Возможно, именно поэтому в мире существует так много разных религий.
Септон сделал небольшую паузу, собираясь с мыслями.
— Если боги существуют, то они проверяют нас не на покорность, а на терпимость и способность думать самостоятельно. Быть может, их воля заключается в том, чтобы мы научились видеть ценность в чужих взглядах и стремились к добру, даже имея глубокие разногласия. В этом поиске истины человек обретает себя, а не в слепом подчинении догмам. Иккинг слушал его очень внимательно, улавливая логику в словах, которая казалась ему пугающе разумной.
Король задумался, переваривая услышанное. Слова септона звучали слишком здраво для человека в белой рясе.
— Звучит разумно, — тихо произнёс он, почти себе под нос. — Даже слишком разумно для того, кто посвятил жизнь церкви.
Рэй, наблюдая за его реакцией, решил задать встречный вопрос.
— А вы сами, Ваше Величество? Вы верите в богов?
Иккинг на мгновение замолчал, тщательно подбирая слова для ответа. Он перевел взгляд на высокие своды библиотеки, словно пытаясь найти там отражение своих мыслей.
— Когда-то я верил в богов своего народа, — начал он, глядя в окно. — Они были неотъемлемой частью моей культуры и моего мира, но сейчас всё иначе. Теперь я думаю, что в этом мире есть нечто гораздо большее, чем просто старые легенды. Это не обязательно кто-то с конкретным именем и ликом, но это некая высшая сила, направляющая нас по жизни, — продолжил король. — Вероятно, именно она захотела, чтобы я оказался здесь и сейчас, в этом кресле. Иначе как объяснить, почему я до сих пор жив, а не погиб в Валгалле вместе со всеми моими павшими собратьями? В этом есть какой-то скрытый смысл, который мне еще предстоит понять до конца.
Рэй непонимающе нахмурился, не сразу осознав, что именно имел в виду король. В его глазах мелькнула тень сомнения, ведь подобные слова из уст монарха звучали по меньшей мере странно.
— Простите, Ваше Величество… — осторожно начал он, подбирая слова. — Я, признаться, не до конца понял вашу мысль. О какой другой жизни вы говорите?
Иккинг едва заметно усмехнулся, и в этой усмешке, как и в его голосе, отчетливо прозвучали нотки застарелой печали и неожиданного откровения.
— Ох, Рэй… боюсь, если я расскажу тебе всю правду без утайки, ты сочтешь меня безумцем, — он тяжело выдохнул, словно собираясь с силами, но всё же продолжил: — До того, как я родился в этом теле и в этом жестоком мире, у меня уже была другая жизнь. Совершенно другое имя и абсолютно иная судьба.
Септон слушал предельно внимательно, не смея перебивать, хотя его разум отказывался верить услышанному.
— В своей прошлой жизни я носил имя Иккинг Кровожадный Карасик Третий, — заговорил король, глядя куда-то сквозь собеседника. — Я был вождем сурового племени викингов — народа, который своими обычаями чем-то напоминал нынешних железнорожденных и северян. Мы жили буквально на краю света, на берегах холодного Северного моря, существуя на тонкой грани между смертью и безнадежностью. Я долгие годы сражался за мир, заключил немыслимый союз с теми, кого мой народ веками считал чудовищами, и стал настоящим другом последнему дракону из вида Ночных Фурий — моему Беззубику. Вместе с ним мы положили конец трехсотлетней, кровавой вражде между людьми и драконами, уничтожив истинное зло — Красную Смерть.
Он на секунду замолчал, погрузившись в воспоминания, и в его голосе прозвучала теплая, почти осязаемая тоска по утраченному.
— Мы вместе прошли через тяжелую войну, — продолжил Иккинг. — Вместе бесстрашно летали, открывая совершенно новые земли в своих экспедициях, мы теряли близких и обретали новых союзников, мы побеждали врагов… Но даже после нашей главной победы в том мире всё равно оставалось слишком много зла. Обычные люди не хотели жить в мире. Они продолжали угрожать драконам, охотились на них ради трофеев, хотели вновь заковать их в железные цепи. И тогда мне пришлось спрятать их. Всех до единого. В Тайном Мире, куда людям нет хода. А затем… пришел мой час, и я умер.
Иккинг перевел взгляд на Рэя и посмотрел ему прямо в глаза — абсолютно спокойно, без малейшей тени стыда или страха показаться сумасшедшим.
— А потом... я просто проснулся здесь, — просто сказал он. — Снова живой. И снова рядом с Беззубиком. Я очнулся в теле крошечного младенца, под высокими сводами замка Таргариенов, и понял главное: некая высшая сила дала мне этот второй шанс не просто так. Значит, я для чего-то нужен именно здесь.
Септон потрясенно молчал, совершенно не зная, как реагировать на подобное. Однако всем своим нутром он чувствовал, что рассказанное королем — это не изощренная ложь и не плод больного рассудка.
Иккинг слегка, с облегчением улыбнулся, впервые за долгое время чувствуя, как с груди спал невидимый груз. Ему было жизненно важно, чтобы в этом мире хоть кто-то знал о нем настоящую правду. Сменив тему, он перевел взгляд на толстую книгу, лежащую перед Рэем на столе.
— Так что же ты читаешь? — поинтересовался король. — Что именно тебя привлекает в этих старых фолиантах?
Септон чуть замешкался, словно резкая смена темы застала его врасплох, но затем всё же взял себя в руки и ответил:
— Изучаю историю, географию, немного интересуюсь алхимией… — перечислил Рэй, указывая на стопки свитков. — Совсем недавно мне попалась на глаза одна очень древняя книга. Там, среди прочего, говорилось о весьма странных идеях: например, что наша земля на самом деле не плоская, а круглая. Что существуют и другие, огромные материки, лежащие далеко за пределами известных нам карт. Что солнце — это вовсе не огненный шар, вращающийся вокруг нас, а наоборот — это наш мир вращается вокруг него. И что времена года в идеале должны быть короткими, циклично сменяющими друг друга, а не длиться долгими, изнурительными годами.
Иккинг резко поднял бровь, с нескрываемым удивлением взглянув на священника.
— Поразительно… — выдохнул он. — Знаешь, в той, прошлой жизни у меня был хороший друг. Его звали Задирака Торстон. И он тоже свято верил, что земля круглая. Он постоянно рисовал сумасшедшие карты и мечтал о том, как можно облететь весь наш мир по кругу, не меняя курса…
— Возможно, твой друг был абсолютно прав, — тихо, задумчиво отозвался Рэй.
— Вполне возможно, — согласился Иккинг, кивая. — Я прекрасно помню, как тетя моей жены однажды отправилась в длительное плавание в поисках самого края света. Она уплыла далеко на запад, а спустя время вернулась с востока. Вероятно, это и было одним из первых практических доказательств. И, кстати, в моем родном мире нормальные лето и зима длились всего по несколько месяцев, а вовсе не по нескольку лет, как здесь.
Рэй глубоко задумался над его словами, затем машинально взял перо и начал делать какие-то быстрые пометки в своем пухлом блокноте.
Спустя пару минут молчания септон поднял голову.
— Ваше Величество… — произнёс Рэй с легкой неуверенностью в голосе, будто всё еще колебался, стоит ли продолжать этот разговор. В его интонации отчетливо чувствовалась искренность, смешанная с сомнением — словно он боялся показаться королю слишком назойливым.
Иккинг полностью повернулся к нему, его взгляд стал внимательным и открытым.
— Говори смело. Что тебе нужно?
Септон глубоко, прерывисто вздохнул, словно набираясь недостающей смелости перед прыжком.
— Мне очень нужна ваша помощь, — произнёс он почти шёпотом, но с отчетливой, выстраданной решимостью.
— Говори конкретнее, — спокойно уточнил Иккинг, не торопя собеседника.
Рэй чуть опустил голову, собираясь с мыслями, а затем снова поднял взгляд на короля и заговорил уже гораздо твёрже:
— Поймите, я просто не могу спокойно сидеть в стенах Великой Септы или даже здесь, в уютной Академии, точно зная, сколько боли, нищеты и страданий охватывают земли всего Вестероса. Если в этом мире действительно существует та самая высшая сила, что позволила мне жить второй жизнью после всего содеянного, то, быть может, она сделала это не просто так. — Он крепко сжал руки на столе, его голос слегка задрожал, но не сломался. — Я искренне хочу принести хоть каплю добра в этот мир. Но один, без поддержки, я мало что смогу изменить. Мне нужны верные спутники. Совсем немного. Десяток крепких лошадей, малый отряд надежной стражи для защиты в пути, несколько толковых лекарей и мейстеров. Немного базовых лекарств, походные палатки, пища, тёплые плащи… и немного казенного золота, чтобы иметь возможность накормить тех, у кого нет даже крошки сухого хлеба.
Он замолчал, явно опасаясь, что его просьба прозвучала слишком дерзко. Иккинг стоял молча, отвернувшись и обратив задумчивый взгляд в высокое окно. Прошло несколько долгих, напряженных секунд, прежде чем король наконец произнёс:
— На самом деле, ты просишь совсем немного. — Он повернулся к Рэю, и в его глазах отражалось бескрайнее небо над столицей. — Но именно это твоё «немного» в итоге может изменить всё.
Он медленно, твердо кивнул, приняв окончательное решение.
— Ты получишь всё, о чем просишь. И даже больше. Я лично выделю тебе людей из отряда сира Бонифера. Они отличные воины и при этом глубоко верующие люди, с ними у тебя не будет проблем. Завтра же утром я переговорю с ним об этом. Также я распоряжусь дать тебе опытного мейстера, крепкую упряжку и пару возов с необходимыми припасами и золотом. Обещаю, всё будет полностью готово к отправке в течение ближайших трех дней.
Рэй низко опустил голову в знак глубокой благодарности.
— Я… я бесконечно благодарен вам, Ваше Величество. Поверьте, это очень многое значит. Как для меня лично, так и для всех тех несчастных, кому мы сможем помочь в пути.
Иккинг чуть улыбнулся и сделал шаг ближе к столу. Его голос стал заметно тише, но гораздо теплее.
— Послушай, зови меня просто Рейгар, когда мы разговариваем с тобой наедине. Признаться, я не особо люблю, когда вокруг разводят слишком много официальных церемоний.
Рэй взглянул на короля с легким удивлением, а потом с искренним человеческим теплом усмехнулся — кажется, впервые за весь этот долгий вечер он расслабился.
— Хорошо. Тогда и вы, Ваше Величество, зовите меня просто Рей.
Король уверенно протянул руку, и септон без колебаний ответил крепким рукопожатием.
— По рукам, Рей, — сказал Иккинг, скрепляя их негласный договор.
