Часть 34
1 августа 2025 г., 18:14
Прошло ровно две недели с того момента, как король Иккинг благополучно вернулся в Королевскую Гавань. Всё это время столица Вестероса пребывала в непрерывном, неугасаемом движении — город лихорадочно готовился к масштабному празднеству. Оно было приурочено к восемнадцатому дню рождения юного монарха, которое счастливо совпало с его возвращением на трон. Для людей это был не просто очередной праздник — это был зримый символ наступления нового этапа в жизни страны и самого короля.
Со всех уголков Семи Королевств в столицу начали массово стекаться лорды, знаменосцы, вассалы, рыцари и знать помельче. Абсолютно все стремились лично почтить своего сюзерена, публично произнести слова верности и оказаться при дворе в столь политически значимый день. Узкие столичные улочки, базары и площади были до отказа переполнены людьми, словно сама земля уже не справлялась с напором прибывающих празднующих. Внутри Красного Замка шли последние торжественные приготовления: залитые золотом и задрапированные шелками залы готовились принимать знатных гостей. За его пределами бурлила настоящая жизнь: приезжие торговцы устанавливали цветастые палатки, кузнецы с раннего утра разжигали горны, а весёлые и порой слишком навязчивые девицы настойчиво предлагали своё общество богачам, прибывшим с далеких земель.
Высоко над этим многоголосым хаосом, с шипением рассекая утренний воздух, величественно летел Беззубик. Его огромные крылья отбрасывали движущуюся тень на улицы, словно сама ночь на мгновение накрывала отдельные кварталы города. В седле, надежно установленном у основания шипастого гребня, сидел Иккинг, облачённый в парадные доспехи цвета чёрного обсидиана. Его фигура выделялась абсолютной уверенностью, а за его спиной, насмерть вцепившись в страховочные ремни, сидел Станнис Баратеон — юный мальчик, уже обучающийся трудному искусству государственности под личным присмотром короля.
Дракон плавно скользил над грязными улицами, над крышами домов, над Великой септой с её огромной статуей Бейлора Благословенного, возвышающейся подобно хребту горы. Они пролетали над доками, где плотными рядами стояли торговые суда. Повсюду на ветру развевались парадные флаги великих домов: бегущий лютоволк Старков с Севера, алая роза Тиреллов из Простора, золотое солнце с копьём Мартеллов, парящий сокол Арренов — всё это было хрупкими символами мира и покоя, который держался на очень тонкой грани. Иккинг узнавал в толпе не всех, но эти гербы он знал слишком хорошо.
Он обернулся через плечо, прищурившись от резких порывов ветра, и с добродушной усмешкой бросил:
— Станнис, скажи мне, ты успел подсчитать, сколько людей сегодня прибыло в город на праздник?
Однако ответа так и не последовало. Мальчик сидел абсолютно молча, обеими побелевшими руками намертво вцепившись в ремни, и смотрел прямо перед собой широко раскрытыми глазами. На его бледном лице читался не животный страх, а скорее трепетное, первозданное изумление. Для Станниса это был самый первый полёт на драконе, и, судя по выражению лица, он даже не пытался скрыть свой восторг. Его с головой охватило то непередаваемое чувство свободы, которое человек испытывает лишь однажды в жизни — когда огромное небо внезапно становится ближе, чем твердая земля.
Иккинг понимающе хмыкнул, слегка улыбнулся и покачал головой.
— Эй, оленёнок, ты там вообще дышишь? — громко прокричал он через шум рассекаемого воздуха.
Станнис что-то пробормотал непослушными губами, но свистящий ветер унёс его слова прежде, чем они достигли уха короля. Улыбнувшись про себя, Иккинг слегка наклонился вперёд и поощрительно похлопал Беззубика по теплой шее. Чёрный дракон немедленно отреагировал на команду — развернулся в воздухе так резко, что их ощутимо понесло вбок. Станнис испустил короткий, испуганный вскрик, но не выпустил ремней из рук, продолжая крепко держаться.
Беззубик заложил широкий вираж, после чего начал плавно снижаться над городом. Он скользил прямо над городскими крышами, чуть ли не касаясь их пузом, и от мощных взмахов его крыльев с черепицы столбами взлетала вековая пыль. Люди на тесных улицах вскидывали головы, замирали на месте и следили за драконом глазами, полными искреннего восхищения и первобытного страха. Некоторые начали восторженно аплодировать, кто-то отчаянно махал руками, а дети пронзительно визжали от восторга, тыча грязными пальцами в небо.
— Вот теперь, думаю, ты точно их всех пересчитал, — громко заметил Иккинг, совершенно не скрывая улыбки.
Станнис ничего не ответил. Его лицо окончательно побелело, но темные глаза буквально сияли. Он был глубоко потрясён, но не сломлен страхом. Даже если он сейчас физически не мог сказать ни слова, это упрямое молчание говорило о многом. Мальчик видел перед собой огромный город с невероятной высоты полёта, он переживал нечто поистине великое, и это переживание навсегда останется выжженным в его памяти. Он достойно держался, как и подобает будущему лорду. И Иккинг, как воин, это оценил.
Беззубик продолжал неспешно кружить над Королевской Гаванью, собирая взгляды снизу и восторженные выкрики зевак. Люди на улицах в страхе и восхищении указывали на него пальцами, одни замирали от парализующего ужаса, другие — радостно махали руками, наслаждаясь невиданным зрелищем. Его колоссальные размеры были по-настоящему пугающими, но вместе с тем завораживали. Почти сто шестнадцать метров в длину и размах крыльев в двести двадцать шесть — плотная тень от него могла полностью накрыть целую улицу, словно надвигающаяся грозовая буря.
Особое внимание горожан привлекал его длинный хвост — точнее, то, чего на нём физически не хватало. Вместо естественного левого хвостового плавника там был прикреплён искусственный: ярко-красный, искусно выделанный из кожи огненного змея и надежно укреплённый металлическими заклёпками. Он выглядел немного грубовато, но надежно и весьма символично — как неотъемлемая часть тяжелого прошлого, без которого просто не было бы этого настоящего.
— Поднимемся повыше, братец, — сказал Иккинг, похлопав дракона по чешуйчатой шее. — Нам определенно есть что показать этому оленёнку.
Беззубик коротко, согласно рыкнул в ответ, будто в точности понимая, о чём идёт речь. Он мощно взмахнул крыльями, и ветер вокруг загудел с новой силой. Через несколько секунд они уже резко, почти вертикально набирали высоту. Воздух вокруг становился всё холоднее и плотнее, а ветер всё сильнее бил в лицо. Прохлада пробирала даже сквозь плотные доспехи, но пьянящее чувство полёта перекрывало любые физические неудобства.
Станнис Баратеон сидел за спиной короля и изо всех сил держался за ремни. Он не произнёс ни единого слова. Было трудно сказать, что именно он сейчас чувствует — животный страх, изумление или дикую смесь того и другого. Он лишь сильнее прижался к седлу, отчаянно стараясь не смотреть вниз, и лишь временами затравленно осматривался по сторонам, жадно глотая холодный воздух широко раскрытым ртом.
Они поднялись настолько высоко, что в итоге оказались над сплошным слоем облаков. Далеко внизу растянулась мягкая, ослепительно белая пелена, словно бескрайнее поле девственного снега. Над ними простиралось бездонное голубое небо, полное слепящего света и ревущего ветра. Яркое солнце нещадно било в глаза, отражаясь от черной чешуи дракона, и мир под ногами сейчас казался бесконечно далёким и неважным. Здесь, на высоте, было тихо, почти беззвучно. Всё вокруг казалось оторванным от реальности.
Иккинг снова обернулся через плечо и, перекрикивая гул ветра, спросил:
— Скажи мне, Станнис… Что вообще может быть прекраснее свободного полёта на драконе?
Мальчик ответил далеко не сразу. Он выглядел так, будто сам не верил в происходящее с ним чудо. Лицо его было смертельно бледным, искусанные губы мелко дрожали. Потом, так и не отводя завороженного взгляда от горизонта, он пробормотал почти шёпотом:
— Я не знаю, Ваше Величество... Это… это просто невероятно. Я даже не знаю, какими словами это описать.
Король удовлетворенно хмыкнул, прищурился от слепящего солнечного света и вдруг коротко, по-мальчишески рассмеялся. Он плавно развернулся в седле, осторожно встал на ноги и одним неуловимым движением выпрямился, стоя в полный рост прямо на спине летящего дракона. Руки он раскинул далеко в стороны, словно канатоходец, балансирующий над пропастью.
— Прекраснее этого может быть только одно, — сказал он, глядя прямо вперёд. — Научиться летать самому.
Станнис, не сразу поняв, что именно происходит, напрягся и непонимающе воскликнул:
— Что? Что вы имеете в виду, Ваше Величество?
Но Иккинг уже смело шагнул вперёд и просто спрыгнул со спины Беззубика. Его тело сорвалось вниз, мгновенно исчезая в густых белых облаках.
— КОРОЛЬ! — истошно закричал Станнис. — ЧТО ВЫ ДЕЛАЕТЕ?!
Он закричал невероятно громко, и в этом крике отчетливо слышалась настоящая паника. Он инстинктивно метнулся вперёд, будто нелепо надеясь поймать его за плащ, но тут же с ужасом понял, что не может ничего сделать. Беззубик, едва уловив знакомое движение своего всадника, послушно свернул крылья и тяжелым камнем бросился вниз, следом за ним.
Станнис вцепился в седло с такой отчаянной силой, что его костяшки мгновенно побелели. Всё вокруг бешено замелькало — обрывки облаков, вспышки света, ревущий ветер безжалостно бил в лицо. Он физически чувствовал, как абсолютно всё внутри сжалось от животного страха. Он не слышал самого себя, не понимал, что вообще происходит. Единственное, что он сейчас видел — это стремительно удаляющаяся чёрная точка, падающая вниз: его сюзерен, исчезающий в небе навсегда.
Для него прошли лишь жалкие секунды, но они тянулись, как бесконечная вечность.
И тут, словно из ниоткуда, воздух с оглушительным звуком прорезал мощный хлопок: Беззубик резко расправил крылья, выровнял падение и начал снижаться медленно и плавно. Его огромные перепонки тяжело дрожали на ветру, но движение было абсолютно уверенным и контролируемым. И в тот же самый миг, словно тень над солнцем, рядом появился Иккинг.
Он спокойно парил справа от дракона, а его искусственные, складные крылья — сделанные из прочной, лёгкой ткани и надежных металлических каркасов — были полностью раскрыты. Он держался в воздухе ровно, уверенно, и дышал абсолютно спокойно. Его взгляд был сосредоточен, как у опытного лётчика, привыкшего к небу гораздо больше, чем к твердой земле. Он ничего не говорил — просто летел рядом с драконом, всем своим видом показывая, что всё происходящее находится под его полным контролем.
Станнис в шоке перестал кричать. Его дыхание сбилось, сердце бешено колотилось в груди, угрожая проломить ребра. Он совершенно не знал, что на это сказать. Его глаза расширились до предела, он просто отказывался верить в то, что видит это своими собственными глазами.
— Эй, юный олень, — наконец весело сказал Иккинг, снижаясь ближе и глядя на него сверху вниз. — Ты там случайно не умер от страха?
Баратеон с огромным трудом сглотнул пересохшим горлом. Его голос едва был слышен из-за шума ветра:
— Я… Я думал, вы... вы разбились.
— Разбиться? — Иккинг снисходительно усмехнулся. — Нет уж. Я же сказал тебе — самое прекрасное в этой жизни это научиться летать самому.
Он сделал красивый круг над Беззубиком, описав ровную дугу, затем резко нырнул вниз и, сделав мертвую петлю, поднялся снова, виртуозно возвращаясь на спину дракона. Приземлился в седло он точно и предельно аккуратно, как будто совершенно ничего необычного и не происходило. Привычно отряхнул перчатки, посмотрел на бледного мальчика и сказал:
— Вот теперь, думаю, ты точно запомнишь этот день на всю жизнь.
Станнис лишь молча, потрясенно кивнул. Он всё ещё не мог до конца поверить в увиденное чудо. Этот невероятный полёт навсегда остался в его памяти как тот самый день, когда он впервые в жизни по-настоящему почувствовал, что такое небо. И окончательно осознал, что его король — это не просто очередной человек, сидящий на троне, а самый настоящий дракон, лишь временно принявший человеческий облик.
Казалось, ничто больше не может нарушить это величественное спокойствие — ни затихающий шум города далеко внизу, ни отдалённые крики морских чаек, ни даже редкие, холодные порывы ветра. Всё вокруг казалось тихим и идеально уравновешенным. Но это безмятежное чувство длилось недолго.
Беззубик вдруг издал очень низкий, угрожающий гортанный звук. Его уши нервно дёрнулись, зеленые глаза сузились, а огромные крылья едва заметно подрагивали. Он явно что-то уловил. Что-то неуловимо изменилось в воздухе. Иккинг, привыкший доверять дракону, сразу это почувствовал.
— Что такое, приятель? — напряженно спросил он, повернувшись к дракону и слегка похлопав его по шее, призывая к спокойствию.
Беззубик не ответил, но слегка развернул массивную голову, пристально глядя куда-то вдаль. Там, на фоне слепящего солнца, начали медленно проявляться непонятные тёмные силуэты. Сначала казалось, что это просто стая крупных птиц, но через пару напряженных секунд стало абсолютно ясно — это было нечто гораздо большее.
— Вижу, — предельно тихо проговорил Иккинг, тревожно щурясь. Беззубик мгновенно поймал команду без лишних слов: он резко наклонил тело и развернулся в воздухе, взяв прямой боевой курс на быстро приближающиеся фигуры.
С каждой секундой становилось всё понятнее — это были драконы. И их было очень много. Это были молодые, подвижные и невероятно стремительные особи. Никак не меньше сотни. Они уверенно летели навстречу, совершенно не скрывая своего присутствия в небе. Некоторые из них издавали громкие, звонкие выкрики, другие дурачились и парили боком, словно играя друг с другом. В их поведении не было явной агрессии. Скорее, это напоминало радостную встречу огромной стаи со своим лидером.
Когда они наконец подлетели ближе, вся огромная крылатая группа радостно окружила Беззубика. Молодые, нетерпеливые драконы совершенно не держали строгий строй — они весело крутились в воздухе, стремительно ныряли вверх и вниз, шумно рычали, игриво бились длинными хвостами и перепончатыми крыльями, проверяя друг друга и приветствуя своего вожака. Один из них, особо смелый, пролетел совсем близко, слегка, в шутку задев тяжелым крылом кожаное седло, другой ловко крутнулся вокруг своей оси и звонко щёлкнул острыми зубами рядом с массивной головой Беззубика — но сделал это абсолютно дружелюбно, без малейшего намёка на реальную угрозу.
Беззубик держался в воздухе предельно спокойно, с достоинством истинного Альфы, уверенный в своей силе. Он медленно кружил на месте, терпеливо откликаясь каждому подопечному знакомым, коротким рыком или внимательным взглядом. Пасть его была приоткрыта — для дракона это было высшим выражением лёгкого, искреннего удовольствия. Он безошибочно узнавал своих — и они, в свою очередь, с радостью узнавали его.
Станнис в это время буквально вжался в твердую спину Иккинга. Мальчик отчаянно старался не делать лишних движений и даже не дышать громко, будто наивно надеялся, что в этой суматохе его просто никто из чудовищ не заметит.
— Что это вообще такое?! — испуганно выдохнул он, ошарашенно оглядываясь по сторонам. — Кто они такие? Откуда они все здесь взялись?!
Иккинг слегка повернул голову и мягко положил ладонь в перчатке на напряженное плечо своего оруженосца, стараясь его успокоить.
— Всё в полном порядке. Только не паникуй, Станнис, — сказал он предельно спокойно и уверенно. — Это просто стая Беззубика. Это его настоящая семья. Они прилетели сюда, чтобы встретить своего возвратившегося Альфу. Поверь мне, они совершенно не опасны. Если, конечно, ты с перепугу не начнёшь необдуманно махать мечом первым.
Станнис судорожно кивнул, принимая наставление, но всё ещё крайне напряжённо смотрел по сторонам, совершенно не доверяя этим огромным, странным и смертоносным существам.
В это время из общей бурлящей массы драконов стремительно вырвалась группа особей покрупнее — около трёх десятков молодых Ночных Фурий. Они явно выделялись на фоне всех остальных видов: изящные, тёмные, с легким синеватым или стальным серым отливом чешуи на солнце, невероятно стремительные и почти абсолютно бесшумные в полёте. Они радостно кружили вокруг Иккинга и Беззубика, будто приветствуя их двоих лично. Некоторые из этих фурий бесстрашно подлетали совсем близко вплотную, аккуратно касаясь седла, металлических доспехов или даже самой железной ноги Иккинга. Их грациозные движения были очень живыми, любопытными и по-детски игривыми.
— Ну здравствуйте, ребята, — тепло пробормотал Иккинг, и на его лице расцвела широкая, искренняя улыбка. — Что, сильно скучали по нам?
Одна из юных, озорных фурий сделала красивое, сложное сальто прямо над их головами. Другая, более крупная, мягко толкнула Беззубика крылом в черный бок, получив в ответ короткое, но очень довольное, одобрительное фырканье Альфы.
Станнис с огромным, нескрываемым удивлением наблюдал за всем этим странным, семейным происходящим.
— Скажите, это... это всё ваши личные драконы? — спросил он, и в его срывающемся голосе всё ещё сквозила неуверенность.
— Нет, вовсе не мои, — покачал головой Иккинг, поправляя мальчика. — Не мои. Они — его стая. — Он с уважением кивнул в сторону Беззубика. — Но, смею надеяться, что для них всех я вроде как второй папа... или, по крайней мере, строгий дядюшка, которого все обязаны уважать.
Беззубик согласно фыркнул, пустив дымок, будто подтверждая правоту его слов. Он плавно поднялся немного выше, сделав широкий, демонстративный круг в небе, и вся огромная стая мгновенно, как по команде, последовала за ним. В безоблачном небе над заливом Черноводной начался самый настоящий, завораживающий танец. Сотни драконов двигались абсолютно синхронно, но при этом без единой слышимой команды. Их разноцветные силуэты сливались в одно сплошное, непрерывно подвижное облако. Оглушительный шум крыльев, весёлый, раскатистый рёв, яркий блеск сотен глаз — абсолютно всё это плотно заполнило пространство вокруг.
Иккинг наблюдал за этим грандиозным зрелищем молча и с гордостью. Он лично знал буквально каждого из этих драконов. Он вместе с Беззубиком сам, своими руками вырастил их всех — с того самого волшебного момента, как в инкубаторе благополучно вылупилась самая первая юная фурия. Для них тогда это был настоящий праздник, чудо, которого уже почти никто в мире не ожидал. В тот день Беззубик наконец-то перестал быть последним в своём роде. Он больше никогда не был абсолютно один.
— Помнишь, друг, как всё это тяжело начиналось? — тихо, с ностальгией сказал Иккинг, с любовью глядя на профиль дракона. — А теперь только посмотри, вон сколько их у нас…
Беззубик понимающе кивнул, даже не глядя на всадника, и тихо, глубоко рыкнул, соглашаясь.
Проведя ещё немного свободного времени в воздухе, Иккинг и Беззубик начали плавно возвращаться в сторону высоких башен Красного Замка. Сразу за ними, словно единая, живая туча, послушно следовали сотни молодых драконов. Их огромные крылья непрерывно шумели в небе, создавая гулкий, пугающий ритм, перемежаемый громкими щелчками мощных челюстей, короткими перекличками и сильными порывами ветра от синхронных взмахов. День уже уверенно подходил к зениту. Жаркое солнце стояло высоко, небо было кристально ясным и ровным, без единого спасительного облака.
Иккинг перевёл внимательный взгляд вниз. Где-то там, далеко внизу, уже отчетливо виднелись знакомые очертания столицы — густые, запутанные постройки, узкие, грязные улочки, острые башни и мощные крепостные стены. Он чуть прищурился от яркого света и тихо, обреченно вздохнул. Пришло время возвращаться к государственным делам. Покой не может длиться вечно для короля.
— Направим их прямо к замку, братец, — скомандовал он, похлопав Беззубика по теплой шее.
Дракон коротко рыкнул, подтверждая приказ, и начал круто поворачивать, плавно снижаясь и целенаправленно направляясь к центру города. За ним, ни на метр не сбивая строй, плотной массой последовала вся стая.
Станнис осторожно выглянул из-за широкой спины Иккинга и снова с огромным интересом взглянул на множество летящих следом созданий.
— Ваша Светлость... — произнёс он с явным, нескрываемым восхищением, окончательно забыв про страх. — Скажите, откуда они все взялись? Их так невероятно много... и они все такие разные, непохожие друг на друга.
Иккинг на секунду задумчиво замолчал, будто взвешивая, стоит ли объяснять такие вещи простому оруженосцу. Затем всё же ответил предельно спокойно, не оборачиваясь в седле:
— Я совершенно случайно нашёл их окаменевшие яйца, когда долго странствовал по руинам старой Валирии. После этого долгого путешествия мы с Беззубиком смогли спроектировать и создать специальные огненные инкубаторы. Именно благодаря этой технологии они все и вылупились. Поверь, это было не так уж и давно. Практически всем им сейчас не больше двух или максимум трёх лет от роду.
Станнис просто не мог отвести завороженных глаз от летящих драконов. Его первоначальный животный страх заметно отступил на задний план, уступая место искреннему, исследовательскому интересу и даже глубокому, почти религиозному уважению.
— Они… они просто невероятные, — восхищенно выдохнул мальчик. — Они живые. Точь-в-точь как в старых сказках и легендах. И даже гораздо лучше.
— Так и есть, Станнис, — кивнул Иккинг, разделяя его чувства. — Они не просто невероятно красивые создания. Они — настоящие, живые существа. И самое главное — они абсолютно свободные. Именно такими драконы и должны быть в этом мире. — Он сделал короткую, многозначительную паузу, а потом серьезно добавил: — Скажи, ты помнишь древний девиз моего королевского дома?
— «Мы из племени драконов», — без запинки, словно на уроке, ответил юный Баратеон.
— Значит, теперь ты наглядно понимаешь, что именно означают эти слова на самом деле?
Станнис очень серьёзно, по-взрослому кивнул:
— Да, Ваша Светлость. Теперь я это действительно понимаю.
Пока они стремительно снижались, над городом начали появляться первые, огромные тени от сотен крыльев. Люди далеко внизу удивленно смотрели в небо, сначала с простым любопытством, которое очень быстро сменилось нарастающим, паническим беспокойством. Огромная стая драконов, растянувшаяся почти по всему горизонту, неотвратимо приближалась к столице. Некоторые из самых молодых и неразумных особей с визгом ныряли вниз — очень игриво, но совершенно неаккуратно, с ревом пролетая слишком низко над черепичными крышами домов, каменными башнями и даже над переполненными рынками.
Один из таких сорванцов пронёсся так близко к центральной торговой площади, что от мощной воздушной волны с грохотом сдвинулись тяжелые ящики, угрожающе закачались груженые телеги, а часть хлипких прилавков попросту опрокинулась, рассыпая товары. Перепуганные люди с криками попадали на грязную землю, пытаясь закрыть головы руками, кто-то истошно закричал от ужаса.
Вскоре настоящая, первобытная паника подобно лесному пожару распространилась по всем улицам столицы. Истеричные крики тысяч людей сливались в один общий, невыносимый гул.
— Драконы! Дикие драконы! — истошно закричал кто-то в толпе.
— Это Валирийская кара! Семеро спасите, они прилетели наказать нас за нашими грехами!
— Это целая армия драконов! Спасайтесь, кто может, прячьтесь в подвалы!
— Демоны из древности вырвались из преисподней! Это конец света!
У входа в храм, прижавшись к самой стене, пожилой, седой мужчина в ужасе уронил корзину с хлебом и бессильно опустился на колени прямо в грязь. Его бескровные губы беззвучно и быстро шевелились в предсмертной молитве, а старые глаза были полны абсолютного, леденящего ужаса.
Станнис с высоты прекрасно всё это заметил и с явной тревогой повернулся к Иккингу:
— Они очень боятся… Ваша Светлость, посмотрите. Они же просто не знают, что эта стая — не угроза городу...
Иккинг хмуро смотрел вниз, не проронив ни слова. Огромная толпа, которая ещё совсем недавно радостно и верноподданнически кричала его имя, теперь в слепой панике металась по узким улицам, отчаянно спасаясь от тех существ, кого он сам искренне считает неотъемлемой частью своей семьи.
— Я всё это прекрасно вижу и знаю, Станнис, — предельно тихо, с горечью ответил он. — Но это лишь самое начало нашего пути. Люди всегда до одури боятся того, чего они просто не понимают. Со временем, я надеюсь, они увидят и поймут, что драконы — это не всегда угроза. Или, по крайней мере, не для всех.
Тем временем Беззубик начал своё плавное, выверенное снижение к замку. Его огромные крылья тяжело и мощно взмахнули в самый последний раз, гася скорость и вызвав мощный, сбивающий с ног воздушный поток. С булыжников двора мгновенно поднялись обрывки бумаги, столбы пыли, сорванные лепестки с клумб, и воздушной волной даже сбило несколько пустых деревянных лотков. У главных ворот замка уже напряженно стояли стражники, спешно выстроенные в боевой полукруг, но, к их чести, никто из них так и не поднял оружие в сторону короля. Они лишь молча следили за происходящим, совершенно не скрывая своего крайнего напряжения.
Беззубик наконец приземлился на каменную мостовую двора с очень глухим, тяжёлым звуком, от которого содрогнулась земля. Старые камни под его огромными лапами издали жалобный хруст, а острые когти чуть врезались в швы между плитами, оставляя борозды. Крылья послушно сложились на спине, дракон высоко поднял массивную голову и начал подозрительно оглядываться по сторонам, предельно внимательно изучая внутренний двор замка на предмет угроз.
Сразу за его спиной все остальные сотни драконов также начали снижение, но дисциплинированно оставались висеть в воздухе на почтительном расстоянии. Они послушно ждали сигнала своего вожака — как бы наглядно всем показывая, что совершенно не собираются вторгаться в чужие пределы без прямого разрешения Альфы.
Иккинг с легкой, напряженной улыбкой повернулся к Станнису:
— Ну, что скажешь, оленёнок? Впечатляет зрелище?
Станнис лишь судорожно кивнул, но подходящих слов так и не нашёл. Его глаза были всё так же широко раскрыты, а побледневшее лицо выражало дикую, непередаваемую смесь восторга, глубокого шока и чего-то очень похожего на благоговейное уважение. В своей короткой жизни он никогда не видел ничего даже отдаленно подобного.
Тем временем массивные, окованные железом ворота Красного Замка начали со скрипом, очень медленно раскрываться. Из полумрака коридора четким строем вышли четверо Королевских Гвардейцев, закованных в сияющие чёрные доспехи. На груди у каждого воина был ярко выбит герб дома Таргариенов.
Во главе этой небольшой колонны шёл сам прославленный сир Барристан Селми. Он шёл с идеально прямой спиной, очень медленным, чеканным и уверенным шагом старого воина. Его взгляд был предельно сосредоточен и суров. Он, как опытный полководец, прекрасно понимал, что именно на самом деле означает внезапное появление такой огромной, неконтролируемой армии огнедышащих монстров у самых врат беззащитной столицы.
Они остановились прямо перед Беззубиком. Сир Барристан Селми резко вскинул седую голову вверх и замер, ошеломленно глядя в небо. Его глаза метались между парящими силуэтами, а затем переводились на тех драконов, что уже начали тяжело спускаться на башни и черепичные крыши. Всё происходящее вокруг больше всего напоминало масштабное вторжение стаи гигантских хищных птиц, но происходило всё это абсолютно мирно, без единого удара или вспышки огня.
Иккинг к тому времени уже спешился.
— Ваше Величество... — наконец хрипло вымолвил старый рыцарь, с трудом переводя взгляд с одной драконьей тени на другую. Он посмотрел на крыши Красного Замка, где уже плотно садились молодые драконы, потом снова в небо, где огромные крылья отбрасывали движущиеся тени на узкие улицы столицы. — Они... скажите мне, они настоящие? Это всё не сон?
— Столько драконов сразу... — потрясенно пробормотал сир Лювин Мартелл, стоявший чуть позади командира. — Неужели древние лорды Валирии вернулись из пекла?
Иккинг, не оборачиваясь к ним, привычно ослабил страховочные ремни седла и сдержанно усмехнулся.
— Абсолютно настоящие, сир Барристан. В этом вы можете не сомневаться ни секунды.
Затем он повернулся к бледному Станнису, который всё ещё напряженно сидел на драконе, мертвой хваткой вцепившись в седло и явно не спеша спускаться на твердую землю.
— Давай, прыгай. Осторожно, я тебя подстрахую, — мягко сказал Иккинг и протянул мальчику руку.
Станнис нерешительно, но уже без прежней слепой паники, перелез через жесткий край седла и неловко спрыгнул вниз. Иккинг ловко и аккуратно поймал его и поставил на нагретые камни внутреннего двора, заботливо поддерживая за локоть.
Сир Барристан, справившись с первым потрясением, вновь обратил тяжелый взгляд к королю:
— Откуда они здесь, Ваше Величество?.. Клянусь, за всю свою жизнь я никогда не видел ничего подобного.
Иккинг, поправив складные крылья за спиной, пригладил растрепанные волосы, привычным жестом отряхнул перчатки и с лёгкой, загадочной улыбкой ответил:
— Это мой небольшой сюрприз для столицы.
И он неспешно, с достоинством пошёл вглубь двора, проходя мимо рядов ошеломлённых, застывших гвардейцев.
Тем временем драконы продолжали деловито занимать удобные позиции. Некоторые из них уселись прямо на крышу Тронного Зала, другие — на Башню Десницы, на толстые стены внутреннего двора и каменные карнизы. Они устраивались так уверенно, будто находились у себя дома. Один крупный дракон очень аккуратно опустился на самую вершину Твердыни Мейгора, другой примостился на край Бального Зала Королевы. Далеко за пределами стен замка другие особи садились на крыши богатых домов, на округлые купола септ, на выступы высоких башен. Оставшиеся же драконы продолжали неспешно патрулировать, кружа над столицей.
Во дворе замка царила абсолютная тишина. Ни один королевский гвардеец не смел двинуться с места. Застыли все: дворцовая прислуга, прославленные рыцари, надменные придворные, важные гости. Кто-то в суеверном ужасе прижал руку к груди, кто-то в немом изумлении опустился на одно колено. Глаза абсолютно всех людей были полны первобытного страха и полного непонимания ситуации. Они видели перед собой совсем юного короля, но теперь за его спиной стояла реальная, осязаемая сила, которую они давно и ошибочно считали навсегда забытым мифом.
К Иккингу, придя в себя, поспешно подошли ключевые члены Малого Совета. Первым рядом с ним оказался Великий мейстер Гормон — удивительно быстрый и проворный для своего почтенного возраста, а следом за ним подоспели лорды Стеффон, Хостер и Тайвин.
— Ваше Величество! — сбивчиво начал Стеффон Баратеон, резко останавливаясь прямо перед ним. — Что... что всё это значит?
— Мой король, — перебил его лорд Хостер Талли, бросая затравленные взгляды на сидящих вокруг драконов. — Нас что, атакуют дикие стаи? Это...
— Что происходит, Ваша Светлость? — ледяным тоном спросил лорд Тайвин Ланнистер. Он, как опытный полководец, пытался одновременно смотреть и на лицо Иккинга, и на огромного дракона, неподвижно сидящего на башне и спокойно наблюдающего за происходящим внизу.
Иккинг остановился, привычно заложил руки за спину и ответил предельно спокойно, глядя прямо в глаза своим министрам:
— Успокойтесь, милорды. Это вовсе не нападение и не угроза городу. Это — закономерный результат многих лет моей тяжелой работы. Это — новое племя Беззубика. Те, кого он лично воспитал и повел за собой. Те, кого мы вместе вырастили с самого яйца.
Он коротко взглянул вверх, на драконов, сидящих на крышах. Беззубик величественно возвышался над всеми ними, молча наблюдая, как его король справляется с первой, панической реакцией столицы. Иккинг прекрасно знал: это своеобразное политическое испытание. Но он был к нему полностью готов.
Он резко повернулся к собравшейся толпе придворных и громко, чтобы слышали все, сказал:
— Люди Королевской Гавани! Это — мой королевский подарок всем вам. Эти прекрасные драконы — наша общая будущая сила и надежная защита. Они отныне с нами.
Несмотря на его слова, двор оставался предельно напряжённым. Воздух вокруг будто застыл. Люди совершенно не знали, стоит ли им верить в это чудо или же продолжать бояться.
И тут из плотной толпы рыцарей шагнул вперёд высокий воин в тёмных доспехах. Рыжеволосый, с твёрдым, обветренным лицом, он заговорил громко и неожиданно уверенно:
— Знаете, Ваше Величество, в прошлый раз вы нас сильно удивили, когда пролетели над городом на своих странных крыльях… совершенно без дракона. — Он сделал театральную паузу. — Но признаю, теперь вы определенно превзошли самого себя.
Кто-то в напряженной толпе тихо, нервно хмыкнул. Тяжелое напряжение слегка спало, уступая место осторожному интересу.
Это был сир Бринден Талли, прозванный в народе Чёрной Рыбой — младший брат лорда Хостера, широко известный своим исключительно острым языком и крайне независимым, упрямым характером. Он смотрел на молодого Иккинга с явным уважением, хотя и выражал его в своей излюбленной, саркастичной манере.
Иккинг весело усмехнулся и демонстративно развёл руками в стороны:
— Что ж, сир Бринден, я стараюсь каждый год придумывать для вас что-то новое и интересное. Так что ждите моего следующего сюрприза.
В ответ на эту шутку раздались робкие, сдержанные смешки. Даже обычно суровые Квеллон Грейджой и Тайвин Ланнистер невольно, едва заметно усмехнулись. Давящая тишина во дворе постепенно рассеялась. Люди, конечно, ещё не до конца понимали, что именно всё это значит для них, но первобытный страх начал медленно отступать.
И вдруг эту относительную тишину нарушил голос одного из королевских гвардейцев — сира Лювина Мартелла из Дорна. Он сделал несколько очень осторожных шагов ближе к королю и, подняв недоверчивый взгляд к небу, с явным сомнением в голосе спросил:
— Вы уж простите, Ваша Светлость… но как такое вообще возможно в природе? Я много раз слышал от мейстеров, что драконы — существа крайне редкие, и к тому же не слишком плодовитые. Как из четырнадцати известных особей внезапно получилось вот столько? И, главное, как это произошло так быстро?
Иккинг медленно повернулся к нему, слегка приподнял бровь, будто раздумывая, как лучше и проще ответить на этот вопрос, а затем, приняв предельно серьёзный и даже научный вид, сдержанно произнёс:
— На самом деле всё очень просто, сир Лювин. Я просто поставил им красивые романтические фонари, включил тихую, расслабляющую музыку, добавил немного редких валирийских благовоний… и деликатно оставил их наедине.
Во дворе мгновенно раздался смех. Сначала он был сдержанным, немного неловким, а затем становился всё более громким и уверенным. Кто-то откровенно фыркнул, кто-то рассмеялся вслух, запрокинув голову. Даже старый лорд Джон Аррен, обычно предельно строгий и сдержанный в эмоциях, слегка прикрыл лицо морщинистой рукой, чтобы скрыть непрошеную улыбку.
Но прежде чем эта всеобщая весёлость успела полностью стихнуть, произошло нечто совершенно неожиданное и пугающее.
Со стороны, где за высокими стенами города начиналось бескрайнее море, внезапно раздался невероятно мощный, громоподобный всплеск. Абсолютно все головы одновременно повернулись в сторону гавани. Прямо из бурлящей воды, рядом с прибрежными острыми скалами, вынырнуло поистине гигантское существо. Оно было сплошь покрыто сверкающей на солнце чешуёй, удивительно напоминающей прозрачный лёд, с массивной, тяжелой мордой, украшенной длинными и изогнутыми, как у моржа, бивнями, а на голове гордо виднелась костяная корона, похожая на устрашающий гребень. Его огромные глаза — сине-зелёные, ледяные, холодные и нестерпимо яркие — смотрели прямо в сторону замершего города. От его огромного тела клубами поднимался густой морозный пар, а поверхность шкуры местами была покрыта искрящимся инеем.
Это существо — ледяной дракон, по прозвищу Смутьян — издало такой оглушительный, пробирающий до костей рёв, от которого задрожали не только старые здания, но и сами люди во дворе. Вода вокруг исполина бешено вздыбилась, морские чайки с истошными криками разлетелись во все стороны, а на стоящих в порту кораблях мгновенно сорвало натянутые паруса.
Следом за ним из воды начали синхронно подниматься и другие драконы — гораздо меньших размеров, но тоже явно глубоководного, морского происхождения. Их гибкие тела были покрыты переливающейся, гладкой чешуёй с красивыми оттенками синего и зелёного, на спинах топорщились костяные гребни, а широкие крылья сильно напоминали те плавники, что бывают у больших глубоководных рыб. Один за другим они бесшумно выходили из темной глубины, и всего их оказалось никак не меньше сотни.
Во дворе замка наступила новая, ещё более тяжёлая волна потрясенного молчания. Люди стояли, буквально не дыша, отчаянно пытаясь осмыслить только что увиденное. Морские драконы... До этого самого момента абсолютно никто в Вестеросе их не видел и даже не подозревал об их существовании.
Иккинг, удивленно подняв брови, слегка, с долей самоиронии улыбнулся и тихо пробормотал себе под нос:
— А вот и вторая, незапланированная часть сюрприза.
Он очень медленно провёл взглядом по бледным лицам стоящих во дворе людей, профессионально оценивая, как именно каждый из них реагирует на новую угрозу. Кто-то замер в священном благоговении, кто-то всё ещё отказывался верить своим собственным глазам, считая это массовым помутнением рассудка.
И тут, сбоку от него, внезапно раздался очень знакомый, грохочущий топот тяжелых сапог.
— Ха! — радостно выкрикнул бодрый, невероятно громкий голос. — Неужели я опять опоздал к самому интересному?!
С невероятно широкими шагами, совершенно не сбавляя заданный темп, к королю подошёл лорд Мейс Тирелл — очень крупный, дородный мужчина с по-детски весёлым и румяным выражением лица. Его вьющиеся, густые каштановые волосы были смешно растрёпаны, а на лице сияла широкая, искренняя улыбка.
— Да ты, как я погляжу, умеешь устраивать грандиозные представления, Ваша Светлость! — очень громко заявил он, раскатисто смеясь. — Сначала небо, теперь море! Чего дальше? Я уже жду, когда прямо из-под земли появятся подземные драконы!
Совершенно не дожидаясь монаршего разрешения, он подошёл вплотную, и, не особенно церемонясь с этикетом, с радостным, дружеским рёвом подхватил Иккинга, легко подняв его в воздух, как маленького ребёнка. Слегка опешивший король лишь с удивлением выдохнул, не ожидая такой фамильярности.
— Эй, осторожнее, медведь, ты же мне сейчас все кости сломаешь, олух, — беззлобно фыркнул Иккинг, дружески хлопнув его по огромному плечу.
— Да где уж там! — беспечно отмахнулся Мейс и наконец-то аккуратно поставил короля обратно на ноги. — Вроде бы ещё целый, и, судя по всему, очень даже живой!
К ним подошёл ещё один человек — высокий, сдержанный, но не менее значимый. Это был Джон Коннингтон. Его рыжевато-каштановые волосы были аккуратно зачесаны назад, походка оставалась спокойной, а взгляд — твердым и уверенным.
— Я должен признать… — сказал он, почтительно останавливаясь перед Иккингом. — Даже для тебя это совершенно неожиданно, Рейгар.
— Рад видеть тебя в добром здравии, Джон, — отозвался король и шагнул вперёд, крепко по-братски обняв своего верного друга.
— И я рад, — кивнул Коннингтон, отвечая на объятие. — Хотя, признаться честно, ты каждый раз находишь способ удивить нас гораздо больше, чем в прошлый.
Король удовлетворенно кивнул, но в его голосе внезапно зазвучала нотка тревожного беспокойства:
— Скажите, а где сейчас сир Артур Дейн?
Мейс Тирелл и Джон недоуменно переглянулись. Первым ответил Тирелл, неуверенно пожимая широкими плечами:
— Я не видел его сегодня во дворе, Ваша Светлость. Да и вчера тоже не припомню. Хотя обычно он всегда появляется одним из первых.
Джон нахмурился и добавил:
— Я тоже нигде не замечал его в замке. Возможно, он где-то задержался в пути или выполняет твое личное поручение. Но ты абсолютно прав — Артур никогда бы не опоздал без веской причины.
Лицо Иккинга мгновенно стало предельно серьёзным. Он ненадолго отвёл взгляд, будто лихорадочно что-то обдумывая. Артур Дейн никогда не был для него просто хорошим рыцарем. Он был его надежным щитом. Его главной опорой в этом незнакомом мире, так же как Беззубик был его крыльями.
— Немедленно найдите его, — тихо, но чётко, чеканя каждое слово, приказал он ближайшему командиру золотых плащей. — Как только он появится в поле зрения — доложите мне немедленно.
— Слушаюсь, Ваша Светлость, — по-военному кивнул офицер и поспешил удалиться, чтобы отдать распоряжения.
Иккинг остался стоять на месте, напряженно глядя вдаль, туда, где за морем скрывалась линия горизонта. Морские драконы к тому времени уже мирно рассредоточились по всему побережью, а гигантский ледяной дракон замер в ожидании у самого берега, напоминая белую скалу.
Продолжая медленное движение по внутреннему двору, Иккинг вскоре оказался в самой гуще знатных гостей, которые постепенно успокаивались после шокирующего появления драконов. Среди пестрого собрания выделялись богато одетые леди, специально прибывшие в столицу к его восемнадцатому дню рождения и в честь его возвращения. Они начали плотно собираться у него на пути, словно намеренно создавая живой, шуршащий шелками заслон. Некоторые искренне торопились выразить свое глубокое уважение, другие же просто отчаянно хотели вблизи взглянуть на юного короля, так быстро ставшего живой легендой Вестероса.
Лица этих женщин были полны самых разных эмоций: у одних в глазах ещё оставался явный след пережитого страха, у других читалось лишь откровенное восхищение. Кто-то смотрел на него снизу вверх, словно на божество, всё ещё не веря, что видит это наяву. Кто-то сдержанно и изящно кланялся, другие же говорили слишком быстро, взволнованно, порой чуть ли не перекрикивая друг друга в попытке привлечь монаршее внимание:
— Ваше Величество! Примите наши самые искренние поздравления!
— Поверьте, это огромная честь для моего дома — быть приглашёнными в столицу в такой великий день!
— Никогда бы не подумала, что смогу увидеть настоящее чудо своими глазами… Вы — истинный Таргариен, кровь от крови дракона!
— Ваш отец непременно был бы безмерно горд вами, Ваше Величество!
Тонкие женские голоса быстро сливались в одну сплошную, шумную какофонию. Их руки в кружевных перчатках тянулись к нему — кто-то в порыве чувств хотел коснуться его плаща, кто-то просто мечтал быть замеченной. Изящные головки склонялись в поклонах, тяжелые серьги звонко звенели, дорогие наряды громко шуршали. Богато украшенные фамильными драгоценностями дамы говорили наперебой, как будто вся их дальнейшая жизнь целиком и полностью зависела от одного-единственного взгляда или слова короля.
Проход вперёд очень быстро оказался полностью перекрыт — знатные дамы толпились плотной, непроходимой группой, в пылу эмоций забыв даже об элементарных, строгих нормах придворного поведения. Их, казалось, больше совершенно не смущало близкое присутствие огнедышащих драконов. Они находились здесь исключительно ради него — загадочного юного короля, что спустился с небес на спине легендарного зверя и привёл за собой целую армию мифических существ.
Королевская Гвардия среагировала на эту давку без малейшего промедления. Семеро верных рыцарей в белых плащах — сир Лювин Мартелл, сир Герольд Хайтауэр, сир Барристан Селми, сир Джонотор Дарри и трое их братьев по оружию — синхронно двинулись вперёд единым, непробиваемым строем. Образовав живую, закованную в сталь стену, они начали очень мягко, но предельно настойчиво оттеснять взволнованную толпу, освобождая своему королю путь.
Сир Лювин, медленно продвигаясь вперёд с идеально прямой спиной, обратился к дамам с вежливым, но не терпящим возражений голосом:
— Простите нас, миледи. Очень прошу вас, дайте Его Величеству пройти. У вас всех ещё будет время выразить своё почтение — праздник ведь только начался.
Несмотря на явное разочарование, именитые гости покорно подчинились силе. Кто-то с тяжелым вздохом отступил назад, кто-то всё ещё горячо шептал вслед благословения, а некоторые упрямо продолжали склонять головы, втайне надеясь, что король хотя бы на секунду бросит на них свой благосклонный взгляд.
Путь вперёд наконец-то открылся.
Иккинг благодарно кивнул своим рыцарям и вновь двинулся вперёд, сохраняя королевское спокойствие и лёгкую, вежливую улыбку на лице.
Иккинг уверенно зашагал вперёд и, легко поднявшись на специально возведенный помост перед собравшимися, полностью обернулся к ожидающей толпе. Он на мгновение замер, внимательно окинув цепким взглядом весь двор. Его глаза быстро скользили по напряженным лицам, выхватывая из толпы знакомые, суровые черты, гордые силуэты, вышитые знаки великих домов на плащах и расписных щитах. Он отчаянно старался зрительно запомнить каждого лорда, кто откликнулся и пришёл в этот день. Сегодняшнее собрание было вовсе не просто пышным праздником — это было поворотное историческое событие, в котором весь Вестерос впервые воочию видел ту подавляющую силу, которую мир веками считал безвозвратно утраченной.
В стороне от шумного центра, ближе к тенистой каменной колоннаде, обособленно стояли северяне. Во главе их — лорд Рикард Старк, высокий, невероятно суровый мужчина с холодными серыми глазами, абсолютно недвижимым лицом и военной, прямой осанкой. Рядом с ним находился его законный наследник Брандон Старк — молодой и статный юноша, с такой же хмурой сдержанностью во взгляде, но с куда более живой, нетерпеливой манерой поведения. За их широкими спинами располагались прочие лорды холодного Севера — суровые Карстарки, мрачные Болтоны, тучные Мандерли и другие знаменосцы, лица и имена которых Иккинг пока ещё не знал, но в будущем обязательно планировал выучить.
Далее по рядам, соблюдая иерархию, стояла свита из Долины Аррен. Сам лорд Джон Аррен — седой, подчеркнуто строгий старик с умными, проницательными голубыми глазами, привычно держал руку на бедре, где покоился новый клинок из валирийской стали — скорее дорогой символ его статуса, чем реальное оружие. По обе стороны от него стояли двое его воспитанников-юношей. Один из них был молчалив, темноволос, с узким, серьезным лицом и сосредоточенным взглядом — он явно старался анализировать и понять всё, что сейчас происходит вокруг. Это был юный Нед Старк, переданный Аррену на воспитание отцом. Второй же юноша был абсолютно другим: невероятно громкий, с широкой, бычьей грудью, вечно смеющийся и балагурящий, он уже успел как-то развеселить нескольких стоящих рядом пажей. Это был Роберт Баратеон.
Дальше стояли делегации богатого Запада: надменные лорды Ланнистеры, Крейкхоллы, Пейны и Розби. Рядом с ними, плотно группируясь по родовым связям, стояли лорды зеленого Простора — Редвины, Тарли и Флоренты. Абсолютно все они сейчас выглядели настороженно сдержанно, но всё их внимание явно было безраздельно приковано к тому, что происходило на возвышении помоста.
Чуть в стороне от этой пестрой толпы мрачно разместились капитаны с суровых Железных Островов. Лорд Квеллон Грейджой — очень тяжёлый, строгий человек с вечно хмурым выражением лица, стоял прямо, не двигаясь, как скала в шторм. Из-за его могучего плеча молча, с пугающим интересом наблюдал за королем Эурон — молодой, но уже опасный человек с каким-то безумным, тревожным блеском в темных глазах.
Однако самой яркой, шумной и бросающейся в глаза была, несомненно, многочисленная свита южного Дорна.
Мартеллы прибыли в столицу в сопровождении далеко не только скучных официальных лиц. Их огромная делегация была невероятно пёстрая и шумная, словно передвижной уличный карнавал. Вместе с ними приехали ученые советники, уличные музыканты, тяжело вооружённые охранники, таинственные жрицы и даже несколько знаменитых Песчаных Змеек — опасных женщин-воинов, выступающих как личная, элитная гвардия правящего дома Мартелл. Их экзотичные одеяния были богато украшены сложными орнаментами солнца и копья, а цвета тканей были вызывающе насыщенными: кричаще алый, теплая бронза, яркий песочный и слепящий золотой.
Впереди всей этой цветастой делегации с достоинством шли принцесса Элия Мартелл и её родной брат Оберин. Оба были облачены в изысканные, дорогие одежды, оба держались перед толпой очень уверенно. Элия вела себя спокойно, двигалась мягко и с врожденным королевским достоинством. А вот Оберин, напротив — смотрел на всех цепким, оценивающим взглядом с легкой, хищной полуулыбкой на губах, явно не желая скрывать свой жгучий интерес к происходящему действу.
Следом за ними почтительно шли представители всех старших дорнийских домов: гордые Айронвуды, Аллирионы, Блэкмонты, Вейи, Вили, Гаргалены и, наконец, Дейны. Их вычурные доспехи и одежды были максимально лёгкими, как это и было принято в их изнуряюще жарком краю, но при этом они были богато украшены сложной чеканкой с вкраплениями сверкающих драгоценных камней.
Иккинг медленно, еще раз провёл внимательным взглядом по лицам гостей, надолго задержавшись именно на дорнийцах. Внутри его головы тревожным набатом зазвучал всё тот же, не дающий покоя вопрос:
— Где же Артур?..
Он отчаянно искал лицо друга среди многочисленной свиты Мартеллов, но так и не нашёл. Ни в самом центре процессии, ни по её краям. Его не было ни в ровных рядах спешившихся рыцарей, ни среди тех слуг, кто остался во дворе у лошадей. Король не увидел ни знакомого, надежного лица, ни малейшего намёка на его возможное присутствие здесь.
Мысленно сделав себе очередную тревожную пометку разобраться с этим позже, Иккинг волевым усилием отвёл взгляд и снова охватил вниманием всех собравшихся лордов. Его глаза методично перебегали от делегации Севера к Западу, от Запада к Югу, от Юга к далекому Востоку. Абсолютно все земли Вестероса были сегодня здесь представлены. Все великие и малые дома. И все их выжидающие взоры сейчас были прикованы исключительно к нему одному.
Он сделал уверенный шаг вперёд по доскам помоста, медленно поднял правую руку открытой ладонью вверх, и тревожный гул сотен голосов во дворе постепенно стих. В воздухе вновь повисло почти осязаемое напряжение. Абсолютно все с замиранием сердца ожидали, что именно сейчас скажет им их новый король.
— Я искренне благодарю всех вас, — начал он, и его голос зазвучал над площадью чётко, очень уверенно и совершенно без лишнего, наигранного пафоса. — Я благодарю всех тех, кто откликнулся и прибыл сюда в этот знаменательный день. За ваш проделанный долгий путь, за ваше потраченное время, за вашу смелую любознательность… и, конечно же, за ваше терпение.
Он на мгновение замолчал, многозначительно переводя взгляд с одной группы людей на другую.
— Сегодня мы все вместе не просто празднуем мой день рождения или моё благополучное возвращение в столицу. Сегодня мы не просто со страхом смотрим в небо и удивляемся невиданному чуду. Сегодня мы все навсегда прощаемся с нашим тяжелым прошлым… и смело встречаем наше новое будущее.
Он намеренно позволил себе сделать долгую паузу, давая этим веским словам глубоко осесть в умах лордов.
— Наши драконы наконец-то вернулись. И я ....
Он хотел сказать им гораздо больше. Он уже открыл рот, чтобы продолжить свою торжественную речь, но вдруг свежий воздух над двором прорезал пронзительный, полный отчаяния женский крик. Он донёсся откуда-то сверху — из открытых окон самого верхнего этажа Красного Замка, именно оттуда, где располагались личные покои королевы.
Весь двор мгновенно замер, парализованный ужасом.
Абсолютно все головы одновременно и резко повернулись в сторону окон замка.
— Мама! — в ужасе выкрикнул Иккинг, забыв обо всем. Его глаза расширились от страха. Ему хватило лишь мгновения, чтобы он безошибочно понял, кому именно принадлежал этот сорванный голос.
Он резко, словно от удара хлыстом, сорвался с места, собираясь бежать прямо сквозь толпу к главному входу в замок.
Беззубик, совершенно не дожидаясь специальной команды всадника, низко, угрожающе зарычал. Он опустил тяжелую голову и широко расправил крылья, инстинктивно вставая в агрессивную, боевую стойку. Ещё одна секунда — и этот исполин просто снес бы напрочь тяжелые ворота, проломив себе прямой путь к покоям Рейллы. Его зеленые глаза яростно сверкали, острые когти со скрежетом скребли по камню, мощные мышцы напряглись как стальные канаты — он был полностью готов к смертельному броску, к атаке, к защите своей стаи.
Но прежде чем и он, и обезумевший от страха Иккинг рванули вперёд, наперерез им выбежал запыхавшийся Великий мейстер Гормон. Старик очень тяжело, с хрипом дышал, обеими руками держась за подол своей длинной мантии, но заговорил он твёрдо, совершенно не позволяя себе поддаться всеобщей панике:
— Ваша Светлость! Умоляю, прошу вас, стойте! Это вовсе не опасность… это не вооруженное нападение на королеву...
Иккинг резко остановился, тяжело, прерывисто дыша. Его кулаки были сжаты до побеления костяшек, как и сведенная челюсть. Его бешеный взгляд буквально пронзал несчастного мейстера насквозь.
— Что с ней случилось?! Почему она так кричала?
Мейстер быстро заговорил, изо всех сил стараясь доносить слова ясно и чётко:
— У королевы просто начались тяжелые роды. Они начались ещё рано с утра, пока вы были в воздухе. Лучшие повитухи сейчас находятся с ней, поверьте, всё идёт точно по плану. Эти крики — это совершенно обычная, естественная часть этого процесса. Я клянусь вам жизнью, прямой угрозы нет. Всё находится под нашим полным медицинским контролем.
Беззубик, обладая острым слухом, уловил перемену в тоне мейстера и успокаивающее значение его слов. Он очень медленно поднял голову, перестал злобно скрести когтями по каменным плитам, но всё ещё крайне напряжённо следил за темным входом в замок, рыча уже низко и более сдержанно.
— Но почему вы не сообщили мне об этом сразу же по прибытии?! — гневно спросил Иккинг. В его сорвавшемся голосе всё ещё отчетливо звучала дикая тревога и громкая нотка королевского упрёка.
— Простите, я собирался сообщить вам об этом сразу после вашего приземления и окончания речи, — виновато ответил Гормон, склонив голову.
Для Иккинга прошло ещё несколько невероятно долгих, мучительных минут ожидания. Весь двор вновь наполнился тревожным, перешептывающимся гулом. Абсолютно все замерли в напряженном ожидании исхода. Взгляды лордов и гостей вновь и вновь с тревогой устремлялись к тяжелым дверям замка.
Иккинг так и не сдвинулся со своего места. Он стоял как вкопанный, не отрывая взгляда прямо от входа. Совсем рядом с ним замер верный Беззубик, готовый в любую секунду броситься вперёд по самому первому, беззвучному зову.
И вот, наконец, в массивных дверях показалась служанка. Она стремительно выбежала во двор, в волнении прижав руки к груди. Заплаканное лицо её сияло от счастья, дыхание сильно сбивалось от быстрого бега по лестницам.
Она подбежала почти вплотную к королю, быстро, не заботясь о платье, опустилась на одно колено прямо на камни и очень громко, на весь двор произнесла:
— Ваше Величество! Радуйтесь! Королева Рейлла… она благополучно родила здорового мальчика! Она в полном порядке, и ребенок тоже. Хвала Семерых, всё прошло хорошо!
Несколько долгих мгновений абсолютно никто в толпе не сдвинулся с места, переваривая новость. Затем Иккинг с огромным облегчением шумно выдохнул и впервые за весь этот сумасшедший день абсолютно искренне, счастливо улыбнулся. Его бледное лицо наконец расправилось, тяжелое напряжение ушло из плеч, и он, победно подняв обе руки вверх, громко воскликнул:
— Боги, у меня родился младший брат!
Он сам всё ещё с огромным трудом верил в это чудо. Он часто вспоминал своё одинокое детство на Олухе, как он отчаянно мечтал о младшем брате, с которым он мог бы просто играть во дворе, делиться своими детскими мечтами и невинными шалостями. Но его упрямый отец, Стоик Обширный, всегда наотрез отказывался снова жениться после трагической «смерти» его матери Валки. Из-за этого Иккинг вырос совершенно один, без поддержки родной крови. И вот теперь у него, наконец, действительно появился настоящий брат. Совершенно новый принц Вестероса.
Он с сияющими глазами обернулся к собравшимся во дворе лордам, рыцарям, верным друзьям и к простому народу:
— Слушай меня, народ Вестероса! С радостью приветствуйте нового принца! Моего родного младшего брата! Законного сына королевы Рейллы и моего отчима, доблестного сира Бонифера Хасти!
Огромная толпа мгновенно взорвалась шквалом радостных возгласов. Кто-то начал неистово аплодировать, кто-то в восторге закричал: «Да здравствует наша королева!», «Слава новому, рожденному принцу!», «Долгие, долгие годы великому дому Таргариен!» — и эти ликующие крики покатились по всему двору, как огромная звуковая волна. Воздух до самых небес наполнился радостными, ликующими голосами.
Беззубик, заразившись всеобщей радостью, издал очень глухой, низкий, но явно радостный, раскатистый рык, подтверждая всю важность этого момента для стаи. Он грациозно наклонил голову и с силой ударил мощной лапой по каменной плите, как бы официально отмечая рождение нового, важного члена их огромной стаи.
Искренние поздравления посыпались на короля со всех сторон. Лорд Мейс Тирелл с размаху хлопнул Иккинга по плечу, буквально сияя от неподдельной радости.
— Вот теперь я могу смело сказать, что наш праздник по-настоящему удался на славу! — громогласно воскликнул он.
Джон Коннингтон быстро подошёл ближе, коротко, но крепко обнял своего короля и предельно тихо сказал ему на ухо:
— Поздравляю от всей души, мой король. Поверь, это очень хороший знак свыше. Совершенно новый принц и... ещё больше сильных драконов в небе.
Сир Барристан Селми, приблизившись, почтительно склонил седую голову:
— Ваше Величество. От всей Гвардии желаем, пусть юный принц растёт таким же здоровым и невероятно храбрым, как и его старший брат.
Абсолютно все присутствующие в этот исторический момент разделяли эту чистую радость. Именно сегодня в Вестеросе произошло нечто поистине значимое для всех поколений. В их мир окончательно вернулись драконы. В королевской семье благополучно родился новый принц. В долгой истории государства появился совершенно новый, светлый виток.
Иккинг властно поднял руку, призывая шумную толпу к тишине. Постепенно ликующие крики затихли, громкие разговоры прекратились. Все собравшиеся снова очень внимательно смотрели на своего короля.
— Я искренне благодарю абсолютно каждого из вас, — громко произнёс он. — За то, что вы пришли разделить со мной этот день. За вашу несомненную верность, за вашу проявленную храбрость, за ту неоценимую поддержку, которую я сейчас физически чувствую в каждом из вас. Сегодня — это далеко не просто пышный праздник. Это первый день нашего общего начала. Мы все собрались здесь исключительно ради нашего будущего. Ради того нового мира, что мы отныне будем строить только вместе — и строить его не через привычный страх, а через надежный, крепкий союз.
Он еще раз внимательно оглядел переполненный двор, в котором сейчас собрались представители абсолютно всех великих домов континента.
— Прочный мир никогда не строится за один короткий день. Но он всегда начинается с первого, правильного выбора. И сегодня мы все вместе сделали этот судьбоносный выбор. Всем народом вместе.
Он сделал короткую, выразительную паузу.
— А теперь… — добавил он, и его голос зазвучал чуть мягче и теплее, — пусть этот замечательный день запомнится всем нам не только как день моего восемнадцатилетия… но и как священный день рождения моего младшего брата. Нашего нового принца.
И двор Красного Замка снова, с удвоенной силой, взорвался неудержимой радостью.
Пока во внутреннем дворе Красного Замка всё ещё продолжались шумные поздравления, высоко над столицей внезапно раздался пронзительный, невероятно глубокий и глухой рёв. Весеннее небо словно содрогнулось, а сам воздух задрожал от пугающей, низкой вибрации. Праздничная толпа мгновенно замерла. Сотни людей одновременно подняли головы, тревожно всматриваясь в ясные небеса. Даже те молодые драконы, что уже мирно дремали на прогретых солнцем черепичных крышах и зубчатых башнях, резко встрепенулись. Они синхронно изогнули длинные шеи, явно насторожившись. Животные безошибочно почувствовали приближение одного из самых сильных и крупных своих сородичей, прилетевшего со стороны Драконьего Камня.
На безоблачном горизонте быстро появилась стремительная тёмная фигура. С каждой секундой её очертания становились всё более резкими и отчётливыми. Это был дракон — заметно крупнее абсолютного большинства ранее прилетевших особей, но всё же пока уступающий в размерах самым старшим вожакам. Его прочная чешуя была абсолютно чёрной, как безлунная ночь. При этом мощные рога, зубчатые гребни на спине и широкие перепонки крыльев имели глубокий багрово-красный цвет, словно были густо пропитаны свежей кровью.
— Стоик… — с облегчением прошептал Иккинг, мгновенно узнав своего питомца.
Огромный чёрный дракон величественно, по-хозяйски облетел замок, и с громким, тяжелым шорохом кожистых крыльев уверенно опустился на самую широкую и надежную башню Красного Замка. Благополучно приземлившись, он издал короткий, раскатистый рёв, в котором явно читалось признание и глубокое уважение, и низко поклонился в сторону замершего Беззубика. Затем дракон очень медленно и предельно осторожно, стараясь не делать резких движений, начал спускаться по стене прямо на внутренний двор. На его широкой, бугристой спине находился весьма необычный всадник — седой, хрупкий старик, изо всех сил державшийся за толстые верёвки, наспех обмотанные вокруг мощной шеи ящера. Он летел совершенно без седла, сидя прямо на жесткой, горячей чешуе.
Когда заботливый дракон наконец подставил правую переднюю лапу и максимально низко опустил плечо, измотанный всадник с огромным трудом начал неуклюже сползать вниз. При этом он совершенно не сдерживал своего крайнего раздражения и недовольства полётом:
— Проклятье на твою рогатую голову… — глухо бормотал он себе под нос, с трудом перебирая ногами. — Если бы я только знал, что это чешуйчатое чудовище вдруг решит сделать мёртвую петлю прямо над морем, я бы лучше сел в старую лодку. Хоть бы и сам веслами греб, но, по крайней мере, плыл бы не вверх ногами!
— Дедушка! — искренне и радостно окликнул его Иккинг, забыв про этикет, и быстро бросился ему навстречу.
Он крепко, но очень бережно обнял старика. Мейстер Эймон громко, сердито фыркнул, но отстраняться от внука не стал:
— Ну и какого дьявола ты сам не приехал ко мне, бродяга неблагодарный?
— Извини, я был невероятно занят всё это время… — пробормотал Иккинг с абсолютно искренним, виноватым видом. — Срочные королевские дела, бесконечные советы, сам понимаешь. Мне правда очень жаль. Как ты, ты в порядке? — Он осторожно отступил на шаг, внимательно, с ног до головы оценивая состояние старика. — Ты ведь… неужели ты один всех их сюда притащил?
Эймон раздраженно откинул со лба прилипшую прядь седых волос и гордо, упрямо вскинул подбородок:
— А кто, по-твоему, кроме меня, слепого дурака, это сделает? Кто ещё в здравом уме поведёт всю эту прожорливую, огнедышащую орду к их так называемым папашам? Рейгар, чтобы ты понимал — они нам весь Драконий Камень сожрали! — выкрикнул он так громко, что во дворе на один долгий миг воцарилась звенящая тишина.
Многочисленные придворные замерли в шоке: далеко не каждый день какой-то старик так открыто и грубо ругал короля на глазах у всего двора.
— Они непрерывно жрут, всё ломают, дерутся между собой и постоянно ревут! Им подавай свежую рыбу, много мяса, постоянное внимание и уход! А свободного места на острове — как кот наплакал. Один каменный остров на четыреста семьдесят семь растущих драконов! Это уже давно не родовое гнездо Таргариенов, а самый настоящий, грязный курятник. Да ещё и с огнедышащими курами переростками!
Он бесцеремонно ткнул Иккинга узловатым пальцем прямо в грудь, чудом не задев острую серебряную брошь:
— А ты, как всегда в своем репертуаре: когда ты больше всего нужен — ты просто исчезаешь. Исчезаешь, Рейгар, на хрен знает сколько времени! И спокойно оставляешь старого, слепого мейстера в одиночку разбираться со всем этим дерьмом, которое ты же нам и устроил!
Иккинг не выдержал и весело засмеялся, подняв обе руки в примирительном жесте:
— Прости, прости меня ради богов! Я честно не думал, что там всё настолько плохо обернется...
— Плохо? — Эймон саркастично вскинул седые брови. — Они нагло свили свои гнёзда прямо в зале совета, прямо на древней карте Эйгона Завоевателя! Замок Драконий Камень почти разрушен их когтями. А твой драгоценный Олух — твой любимый Олух — и вовсе разнесён ими дотла! Вся скотина, вся выловленная рыба — всё съедено подчистую! На островах остались только вконец измождённые люди. И если бы я срочно не угнал драконов оттуда сюда, эти бедолаги уже давно стали бы их ужином. Это полная катастрофа, мальчик!
Беззубик, всё это время тихо стоявший позади Иккинга, вдруг издал короткий, фыркающий смешок. Эймон мгновенно, безошибочно повернулся в его сторону, хотя и ничего не видел слепыми глазами.
— И не смей надо мной ухмыляться, Беззубик! Ты — полноправный король всей этой стаи. Ты был обязан следить за их поведением в наше отсутствие! Я крайне, глубоко разочарован в тебе как в лидере!
Беззубик в ответ издал странный, булькающий и явно язвительный звук, будто откровенно дразня рассерженного старика.
Иккинг, изо всех сил сдерживая широкую улыбку, примирительно положил руку на дрожащее плечо мейстера:
— Спасибо тебе огромное за то, что смог и привёл их всех ко мне. И прости меня за то, что не уследил за ситуацией. Я клятвенно обещаю — в самое ближайшее время мы найдём им всем новый дом. Подходящее место, где будет просторно, где будет много еды и... совершенно никаких людей поблизости. Я уже плотно думаю над тем, как именно это сделать.
— Поклянись мне в этом, — твёрдо, безапелляционно потребовал Эймон.
Иккинг посмотрел ему прямо в незрячие глаза. Его голос стал абсолютно серьёзным:
— Клянусь. Я обязательно найду им место.
Он на мгновение замолчал, а затем добавил уже с гораздо более мягкой, заботливой улыбкой:
— А теперь тебе жизненно необходимо хорошо отдохнуть. Насколько я могу судить, твой первый в жизни полёт на драконе оказался для тебя настоящим, суровым испытанием. Тебе сейчас положены горячая еда, полный покой и... желательно, чтобы кровать находилась не на спине огнедышащего монстра.
Эймон устало усмехнулся, слегка качнув седой головой:
— Подумать только, мне уже почти восемьдесят лет... и я только что лично оседлал дракона. Чёрт бы меня побрал, я и сам в это с трудом верю. А ещё я умудрился выжить на тесном острове среди всех этих диких зверей.
В ответ на эти слова сразу несколько драконов, включая обиженного Стоика, раздражённо, с угрозой зашипели на старика.
— Ну, простите великодушно, если горькая правда кому-то так сильно жжёт глаза! — независимо фыркнул Эймон, не обращая внимания на шипение.
— Так, всё, успокоились, — быстро вмешался Иккинг, гася конфликт. — Нам совершенно не стоит сейчас ссориться. Дедушка, сегодня ты получишь абсолютно всё, что только пожелаешь для отдыха. А я прямо сейчас немедленно распоряжусь отправить быстроходный корабль с провизией на Драконий Камень для оставшихся там людей.
— Поторопись с этим, мальчик. — Эймон мрачно нахмурился. — А то очень скоро голодные люди там начнут есть друг друга.
Над Королевской Гаванью ярко мерцали летние звёзды. Ночь выдалась по-настоящему тёплой и абсолютно безветренной. Тем временем в огромном Великом Чертоге Красного Замка шло пышное, долгожданное празднество. Многочисленные музыканты без устали играли на дудках и звонких лютнях, над столами звучали красивые баллады и старые народные песни, местами сменяющиеся быстрыми, живыми плясками. Знатные гости искренне смеялись, поднимали золотые кубки, беззаботно танцевали и переговаривались, с удовольствием наслаждаясь дорогим вином, жареным мясом с редкими приправами и свежей, горячей выпечкой. Весь воздух под высокими сводами был густо пропитан дразнящими запахами еды и непрерывным гулом веселья. Громкий шум голосов, звон серебряной посуды, ритмичный топот ног и веселая музыка сливались в один мощный, живой поток праздника.
Тяжелые дубовые двери Чертога внезапно распахнулись. В гудящий зал вошёл Иккинг в почетном сопровождении сира Барристана Селми и сира Герольда Хайтауэра. Король не надел корону, но абсолютно каждый в этом зале безошибочно знал, кто именно стоит перед ними. На нём был накинут простой, но дорогой тёмный меховой плащ, на плечах тускло блестели надежные железные наплечники, а стан перехватывал широкий кожаный пояс с тяжелой эмблемой Короля-Дракона. Его длинные, заплетенные в косы серебряные волосы свободно спадали на плечи. Вместо левой ноги у него была сложная искусственная, аккуратно выкованная железная конструкция, с которой он, впрочем, уже давно научился ходить на удивление уверенно и ровно.
Иккинг только что покинул тихие покои королевы Рейллы. Его уставшая мать сейчас мирно спала после тяжёлых родов, и на её бледных губах играла лёгкая, счастливая улыбка. Рядом с её кроватью, в маленькой деревянной колыбели, сделанной и украшенной резьбой собственноручно Иккингом, тихо посапывал новорождённый принц. Ещё совсем крошечный, смешно сморщенный и розовый, он легко умещался на одной мужской ладони, но уже имел ярко выраженные, благородные черты древней семьи Таргариенов.
Иккинг очень долго, почти не дыша, смотрел на него, совершенно не отрываясь. Очень сложное, смешанное чувство — необъяснимое тепло, постоянная тревога, огромная радость, полная неожиданность, искренняя нежность и тяжелая братская ответственность — навалилось на него разом. Он предельно осторожно наклонился, бережно коснулся пальцами в перчатке маленького, горячего лба брата, а затем так же аккуратно наклонился к спящей матери и нежно поцеловал её в лоб.
— Я вас очень сильно люблю… — предельно тихо прошептал он, словно больше всего на свете боясь нарушить эту хрупкую тишину. — Правда… очень люблю.
С этими тихими словами он медленно выпрямился, взглянул на свою обретенную семью ещё один долгий раз — и, уже не оглядываясь, бесшумно вышел, оставив их набираться сил.
Когда король наконец вошёл в праздничный зал, многие гости тут же повернулись к дверям. Сир Барристан первым сделал шаг чуть вперёд и многозначительно кивнул, как бы давая понять всем остальным присутствующим: монарх здесь. Герольд Хайтауэр привычно оставался на полшага позади, как это и полагалось по статусу Лорду-Командующему.
Разгоряченный вином народ, завидев Иккинга, сразу же радостно оживился. По огромному залу мгновенно прокатились бурные аплодисменты, кто-то в порыве чувств вскочил со своего места, кто-то одобрительно ударил кулаком по дубовому столу. Высоко поднялись полные кубки, и со всех сторон послышались искренние, радостные крики:
— Да здравствует наш законный король!
— Да здравствует Рейгар из дома Таргариенов!
— Слава Королю-Дракону и брату огнедышащего дракона!
Иккинг чуть замедлил свой ровный шаг, с достоинством кивая собравшимся подданным. Его внезапное появление вызвало настоящий, неконтролируемый всплеск положительных эмоций. Несколько знатных гостей тут же, не соблюдая этикета, подошли к нему с поднятыми бокалами. Одни искренне выражали свои горячие поздравления с благополучным рождением младшего брата-наследника, другие — просто низко кланялись в знак глубокого личного уважения, третьи наперебой говорили заранее заготовленные добрые слова, втайне надеясь на скорую благосклонность молодого короля.
— Ваше Величество, от всего сердца желаем, пусть младший принц будет силён духом и здоров телом, — торжественно произнёс один из влиятельных лордов Королевских Земель, высоко подняв кубок. — И пусть именно он принесёт долгожданный мир и нерушимый порядок нашему славному королевству.
— Большое спасибо, — предельно спокойно ответил Иккинг, слегка, с достоинством кивнув ему в ответ. Он, несомненно, ценил такие искренние моменты, но всей душой не любил излишнюю, наигранную помпезность.
— Скажите, как сейчас себя чувствует Её Величество королева? — очень сдержанно и участливо спросила леди Веларион, заботливо держа руки на собственном, заметно округлившемся животе.
— Спасибо вам, что спросили. Она сейчас отдыхает, хвала богам, всё прошло хорошо, — честно ответил Иккинг, бросив короткий, оценивающий взгляд в сторону своего пустующего высокого стола. — Наши лучшие мейстеры уверенно говорят, что её восстановление идёт совершенно нормально.
Он двинулся дальше сквозь толпу, совершенно не торопясь, вежливо и сдержанно приветствуя встречающихся гостей. Прямо за ним, словно две белые тени, следовали сир Барристан Селми и сир Герольд Хайтауэр, ни на шаг не отставая и строго сохраняя положенную дистанцию. Музыка в зале так и не смолкала ни на секунду, громкий смех, звонкий стук кубков и оживлённые, хмельные разговоры не прекращались, но всеобщее, пристальное внимание к королю не ослабевало ни на один миг.
Когда он наконец подошёл к каменным ступеням у возвышения, ведущего к его королевскому креслу, Иккинг плавно остановился. Он не стал повышать голос, не стал требовательно просить тишины. Он просто медленно поднял правую руку, открыто глядя на собравшихся людей. Улыбнулся чуть заметно — очень спокойно, по-домашнему, без лишней монаршей торжественности, — и негромко, но так, чтобы услышали все, произнёс:
— Я хочу сказать спасибо вам всем. Абсолютно всем. За вашу искреннюю поддержку в трудные времена, за ваше сегодняшнее присутствие здесь. Я действительно очень рад быть сейчас здесь, рядом с вами. Огромное спасибо, что разделяете этот радостный, светлый день с моей семьёй.
Толпа в ответ вновь встретила его короткую, но емкую речь оглушительными, восторженными возгласами. Весь зал снова наполнился бурными аплодисментами. Кто-то громко стучал серебряным кубком по столу, кто-то вскрикивал: «Да здравствует справедливый король!» — и люди снова и снова осушали бокалы за его здоровье.
Один за другим к Иккингу с поклонами подходили самые знатные лорды Семи Королевств: высокий и предельно суровый Рикард Старк, всегда сдержанный и мудрый Джон Аррен, вечно напряжённый и расчетливый Тайвин Ланнистер, по-медвежьи дружелюбный Мейс Тирелл, статный Хостер Талли, холодный и молчаливый Люцерис Веларион, невероятно серьёзный принц Доран Мартелл, вечно поддатый и весёлый Стеффон Баратеон — и многие, многие другие. Все они строго по очереди подходили к трону, низко кланялись, крепко жали руку, поднимали полные кубки в его честь и от души поздравляли с долгожданным рождением брата.
Леди тоже совершенно не оставались в стороне от праздника. Они изящно подходили с глубокими поклонами, щедро дарили королю свои вежливые улыбки и самые теплые, заученные слова.
— Да благословят Семеро всю вашу семью, Ваше Величество, — сказала предельно сдержанно леди Дженна Ланнистер, слегка, с достоинством опустив голову.
— Пусть с вами всегда будет мир и пламя, Король-Дракон, — сурово пробормотал седовласый, обветренный капитан с Железных Островов, уважительно скрестив руки на широкой груди.
Иккинг отвечал на все эти льстивые речи подчеркнуто скромно. Он вежливо кивал, улыбался — всегда в меру, без малейшего притворства или высокомерия.
В это же самое время, далеко за высокими стенами Королевской Гавани, проходил совсем другой, не менее грандиозный пир — но это был пир не для людей, а для драконов.
Далеко в стороне от шумных людских столов и изысканных богатых яств находилась огромная, вытоптанная площадка, специально и заранее подготовленная для сотен огромных, невероятно прожорливых гостей. Здесь абсолютно всё было куда масштабнее и грубее: вдоль всего поля длинными рядами стояли деревянные открытые загоны, доверху наполненные освежеванными тушами животных. Сотни жирных быков, блеющих овец и визжащих свиней были заранее заколоты мясниками и аккуратно разложены по специальным участкам. Уже вовсю начиналась шумная вечерняя раздача еды: некоторые сырые туши с шипением жарились прямо в струях ревущего огня, выпущенного из пастей самых голодных нетерпеливых драконов, другие просто лежали на окровавленной земле, уже готовые к немедленному употреблению. Чуть поодаль, в деревянных кадках, находились огромные груды свежей морской рыбы, пахнущие солью бочонки с засоленной тюлениной и жалкие остатки дневной добычи, привезённой рыбаками с побережья.
Драконы — большие и совсем малые — нетерпеливо выстраивались вдоль кормовой площадки. Они подходили к сытной еде по очереди, но далеко не всегда это происходило мирно и гладко. Молодые, горячие особи постоянно рычали, грубо толкались чешуйчатыми боками, свирепо ссорились из-за самых лучших кусков мяса и грозно поднимали крылья, агрессивно демонстрируя друг другу свою подрастающую силу. Некоторые, особо азартные и жадные, пытались утащить тяжелую тушу подальше от остальных сородичей, чтобы спокойно поесть в гордом одиночестве.
Тем же неудачникам, кому всё-таки не хватало казенной еды, приходилось лететь и охотиться самостоятельно — и чаще всего они целенаправленно направлялись прямо в густой Королевский лес. Это, впрочем, быстро стало самым настоящим стихийным бедствием и несчастьем для всей здешней дичи: быстрых оленей, свирепых кабанов и даже крупных медведей. Местные, вконец запуганные охотники уже нервно шутили в тавернах, что Королевский Лес давно пора официально переименовать в Драконий Лес.
Сам Беззубик в это суматошное время находился рядом со стаей, но немного в стороне от основной, дерущейся толпы. Он вальяжно лежал на склоне зеленого холма, крепко держа в передних лапах крупную бычью тушу, и предельно неспешно, с достоинством ел. Однако всё его обостренное внимание было сосредоточено вовсе не на еде, а на других, более молодых драконах. Он, как истинный Альфа, непрерывно наблюдал за происходящим хаосом, время от времени властно поднимая массивную голову и внимательно осматривая абсолютно всех — от самых молодых детенышей до старших, покрытых шрамами вожаков. Его тёмно-индиговые, умные глаза скользили по кормовой площадке, жестко контролируя порядок в стае.
Беззубик держался подчеркнуто сдержанно и абсолютно спокойно. Он ел отдельно от всех, как это и подобает настоящему вожаку, но при этом ни на секунду не терял незримой связи с остальными. Если кто-то из молодняка вдруг начинал всерьез, до крови драться за кусок, он медленно, тяжело вставал и просто подходил чуть ближе — совершенно без открытой агрессии, но с такой давящей, твёрдой уверенностью в своей силе, что спорить не хотелось. Одного только его грозного, внушительного вида было вполне достаточно, чтобы любая кровавая ссора немедленно прекратилась, а зачинщики поджали хвосты. Драконы безмерно уважали его, особенно молодые особи, которым он в прошлом очень часто приходил на помощь в беде или терпеливо учил сложным приемам охоты.
Рядом с Беззубиком время от времени ложились те особи, что были ближе к нему по возрасту и положению в стае. Это были старшие драконы из его первого гнезда, давно доказавшие свою преданность и силу. Некоторые из них издавали тихое, утробное рычание, другие лениво дожевывали крупные остатки рыбы или с наслаждением чесались о толстые каменные стены города. Несколько крупных ящеров вальяжно прилегли у разожженных костров, подставляя свою плотную чешую приятному вечернему теплу. Вся эта огромная территория теперь напоминала нечто среднее между военным лагерем и диковинным зверинцем. Однако управлялось это скопление хищников не примитивным страхом перед кнутом, а глубоким уважением и строгой внутренней иерархией.
Черный вожак внимательно перевёл взгляд на самый дальний угол площадки, где один слишком дерзкий молодой дракон попытался грубо оттолкнуть от еды самку поменьше. Беззубик даже не стал громко рычать или тяжело подниматься со своего нагретого места. Он просто издал один короткий, резкий и предупреждающий выдох, который безошибочно достиг ушей нарушителя. Молодой ящер мгновенно отпрянул от добычи, виновато втянул голову в плечи и поспешно отступил назад на несколько шагов. Удовлетворенный Альфа остался лежать на своем холме, продолжая лениво наблюдать за стаей. Он был абсолютно спокоен, ведь всё происходящее вокруг находилось под его неусыпным контролем.
Тем временем Иккинг тихо стоял у резной каменной колонны в Великом Чертоге, задумчиво наблюдая за веселящимися и танцующими парами. Праздничная музыка звучала очень плавно и не слишком громко, но её ритма вполне хватало, чтобы уверенно держать общее настроение зала на высоком подъёме. Нарядные люди искренне смеялись, кружились в быстром танце, а со всех сторон доносился непрерывный звон золотых и серебряных бокалов. Король намеренно держался немного в стороне от этой пестрой толпы. Он позволил себе взять короткий, заслуженный перерыв от бесконечной череды утомительных политических разговоров и дежурных поздравлений.
Вскоре к нему бесшумно подошёл стройный, сильно загорелый мужчина с очень уверенной, скользящей и лёгкой походкой опытного воина. На нём было надето дорогое, ярко-оранжевое шелковое одеяние, искусно украшенное сложными узорами в виде извивающихся красных змей. В своих руках он аккуратно держал две тонкие, изящные золотые чаши. Они были до краев наполнены густым, тёмно-рубиновым вином, которое невероятно красиво и притягательно переливалось в неровном свете настенных факелов. Этот человек явно целенаправленно искал общения с молодым монархом вдали от посторонних глаз.
— Ваше Величество, я искренне надеюсь, что не слишком отвлекаю вас от мыслей, — с лёгкой, располагающей улыбкой сказал мужчина, вежливо остановившись прямо перед королём.
— Нет, принц Оберин, всё в порядке, — предельно спокойно ответил Иккинг, наконец оторвав задумчивый взгляд от танцующего зала. — Вы мне нисколько не мешаете.
— В таком случае, позвольте мне на правах гостя немного нарушить ваше царственное уединение, — произнес дорнийский принц с лёгким, изящным поклоном и всё той же уверенной, фирменной усмешкой на губах.
Иккинг едва заметно, понимающе улыбнулся собеседнику и приветственно кивнул, признавая его присутствие.
— Я действительно очень рад видеть вас и всю вашу семью на сегодняшнем празднике в столице.
— Гордый Дорн просто не мог бы проигнорировать день рождения своего законного короля, — ответил Оберин, учтиво протягивая Иккингу одну из золотых чаш. — Тем более в такой великий день, когда на свет благополучно родился ваш младший брат. Я от всей души предлагаю поднять этот бокал — за его крепкое здоровье и, разумеется, за ваше.
Иккинг слегка приподнял бровь и с явным интересом посмотрел на предложенное вино, густое и ароматное.
— Я очень благодарен вам за эти слова, — сказал он, предельно осторожно беря тяжелую чашу за тонкую ножку. — Но должен честно признаться, я крайне редко пью алкоголь, особенно во время таких масштабных и шумных событий. Мне жизненно необходимо всегда сохранять свою голову абсолютно ясной и трезвой.
Оберин понимающе усмехнулся, но так и не убрал своей чаши.
— Какое же это ужасное горе для трудолюбивых виноделов у канала Астрид, если они узнают, что их любимый король совсем не пьёт. — Принц сделал короткую, театральную паузу и добавил с лёгкой, дружеской хитринкой в голосе: — Но я настоятельно прошу вас, просто попробуйте. Поверьте моему вкусу, это вовсе не обычное кислое вино из столичных погребов. Оно действительно заслуживает вашего монаршего внимания, а если всё же не понравится — я нисколько не обижусь.
Иккинг с вполне оправданным сомнением взглянул на тёмный напиток, слегка взболтал его, а затем сделал один маленький, пробный глоток.
Вкус вина оказался неожиданно мягким и бархатистым на языке. Оно совершенно не обжигало горло излишней терпкостью, как знаменитое арборское, и уж точно не было неприятно водянистым, как дешевое пойло из других частей страны. Букет напитка раскрывался глубоко и очень тепло, оставляя приятное, долгое послевкусие. В нём отчетливо чувствовались лёгкие, южные специи, приятные сладковатые ноты и чуть заметный, пряный оттенок сушёных фруктов и редких трав. Этот благородный напиток не просто согревал тело изнутри — он как будто напрямую передавал человеку всё жаркое тепло той земли, на которой когда-то был с любовью выращен этот виноград.
Король с удовольствием сделал ещё один, уже более уверенный глоток, затем удовлетворенно выдохнул и с уважением посмотрел на свою золотую чашу.
— Да, это точно не прославленное арборское вино... — тихо, с явным одобрением проговорил Иккинг. — Оно гораздо богаче на вкус, значительно мягче пьется. И, как это ни странно звучит, оно словно пропитано солнечным теплом.
— Вы абсолютно точно угадали, Ваше Величество, — довольно кивнул Оберин с нескрываемым удовлетворением мастера. — Это совершенно новый, уникальный сорт вина, который был заботливо выращен в новом, ожившем регионе Дорна. Мы наконец-то полностью освоили пустующие земли вдоль полноводного канала Астрид. Там, где ещё совсем недавно была только мертвая пыль и раскаленный песок, теперь цветут пышные сады и зеленеют густые виноградники. Простые люди с радостью работают на плантациях, плодородная земля исправно даёт богатый урожай, и наш народ теперь всегда сыт.
Принц сделал размеренный глоток из своей чаши, а затем, наклонившись ближе, продолжил уже чуть тише:
— Этот цветущий регион мы теперь с гордостью называем «Дарами Астрид», а сам сорт этого чудесного вина получил имя «Драконье». — Оберин прямо взглянул на Иккинга, и в его темных глазах промелькнула искра глубокого, неподдельного уважения. — Простой народ сам решил так назвать эти земли и плоды исключительно в честь вас. Это дань памяти за тот самый великий подарок жизни, что вы когда-то сделали всему засушливому Дорну. За ваши твердо исполненные королевские обещания, ведь мы, дорнийцы, никогда не забываем оказанное нам добро, Ваше Величество.
Иккинг слегка опустил свой взгляд, почувствовав, как щёки чуть тронуло искреннее смущение. Он никогда целенаправленно не искал пустой похвалы от лордов, а просто всегда делал то, что считал единственно правильным и справедливым для своего государства. Услышать столь горячую благодарность от имени простых людей было для него очень неожиданно, но невероятно приятно.
— Благодарю вас за эти вести, принц Оберин, — Иккинг в знак глубокого уважения высоко поднял свою золотую чашу. — Я действительно всем сердцем рад, что мои политические решения и масштабные стройки приносят простым людям реальную пользу. И я искренне надеюсь, что этот возрожденный регион продолжит уверенно расти, цвести и крепнуть с каждым новым годом.
Сказав это, король одним уверенным глотком осушил свою чашу до самого дна. Оберин с одобрительной усмешкой снова салютовал ему своим бокалом, и его низкий голос зазвучал очень тёпло и уверенно:
— За нашего справедливого короля. За его могучих драконов. За маленького, новорождённого принца. И, разумеется, за всех тех юных принцев, что, быть может, ещё появятся в вашей семье.
Иккинг рассмеялся в ответ — очень коротко, по-доброму и абсолютно без всякой придворной наигранности — и звонко коснулся своей опустевшей чашей бокала принца.
— Ох, пусть только они принесут своим родителям и Вестеросу гораздо меньше хлопот, чем когда-то принёс я, — иронично отозвался он.
Оберин весело усмехнулся шутке короля, плавным жестом вновь наполнил обе их чаши до краев, и мужчины с удовольствием сделали еще по глотку. Отличное вино приятно и расслабляюще согревало тело изнутри, снимая накопившееся за день напряжение. Между двумя собеседниками на короткое, комфортное мгновение воцарилась абсолютно спокойная, доверительная тишина. Иккинг внимательно взглянул на расслабленного Оберина и, немного потянув дипломатическую паузу, задал интересующий его вопрос:
— Расскажите мне, как сейчас обстоят дела в самом Дорне, принц? Всё ли там благополучно и спокойно?
Оберин мгновенно стал гораздо серьёзнее, задумался буквально на секунду и, слегка покачав головой, ответил с гордостью:
— Я могу смело заявить, что Дорн ещё никогда в своей истории не процветал так сильно, как именно сейчас. Наш народ стал заметно более образованным и грамотным, наши дети растут сытыми и здоровыми, а собранные урожаи на полях небывало щедры. Суровые каменные дорнийцы, живущие у канала Астрид, кажется, впервые за многие века начали вести себя благоразумно и спокойно. Даже ядовитые пустынные скорпионы, как говорят в народе, теперь жалят путников гораздо реже, — он коротко, открыто усмехнулся своей же шутке. — Возможно, в этом тоже кроется исключительно ваша королевская заслуга. Видимо, даже пустынные твари теперь побаиваются и уважают Короля-Дракона.
— Всё может быть, я уже ничему не удивляюсь, — предельно сдержанно отозвался Иккинг с лёгкой, ответной улыбкой. — А расскажите, как поживает ваш старший брат, принц Доран?
Оберин уже открыл было рот, чтобы подробно ответить на вопрос, но именно в этот момент к ним бесшумно подошёл еще один человек. Это был высокий, статный мужчина с резким орлиным профилем, тонкими, плотно сжатыми губами и очень вдумчивым, проницательным взглядом. Его выверенные движения были подчеркнуто неторопливы, но математически точны — шаг за шагом он приближался к королю с непоколебимым достоинством человека, прекрасно знающего себе цену.
— Ваше Величество, позвольте приветствовать вас, — произнёс он предельно вежливо и ровно, слегка и с уважением склонив свою голову. — Принц Доран из великого Дома Мартелл официально выражает вам свою глубокую признательность за столь высокое приглашение. Я от всей души поздравляю вас с вашим совершеннолетием, с благополучным возвращением в столицу и, конечно же, с радостным рождением младшего брата.
Иккинг очень тепло, по-дружески улыбнулся и сделал шаг навстречу правителю Дорна, открыто протягивая ему свою руку в перчатке. Доран с достоинством и должной сдержанностью крепко пожал её.
— Принц Доран, я бесконечно рад вас видеть в добром здравии. Мы действительно уже очень давно не общались лично, всё больше через скучные письма. Огромное спасибо вам за эти теплые поздравления. Скажите, как сейчас себя чувствует ваша уважаемая матушка?
— Слава милосердным богам, она абсолютно здорова, — степенно ответил Доран, не меняя выражения лица. — Безусловно, преклонные годы неумолимо берут своё, но её стальной внутренний дух по-прежнему невероятно крепок.
— Это не может не радовать, — с неподдельной искренностью произнёс Иккинг, вспоминая старую правительницу. — Я до сих пор прекрасно помню нашу самую первую встречу с ней. Мне кажется, она происходила ровно в этом же самом зале, под этими сводами.
— Вы абсолютно правы, Ваше Величество, — коротко кивнул Доран. — Времена тогда были совершенно другие, полные смуты, но сама суть наших отношений осталась прежней. — Он сделал очень короткую, выверенную паузу и продолжил говорить уже в гораздо более доверительном и личном тоне: — Я также хотел бы поделиться с вами одной очень важной личной новостью. Я недавно официально женился. Моя законная жена — прекрасная леди Мелларио из вольного города Норвоса. Сейчас она уже ждёт нашего первого ребёнка, и поэтому в целях безопасности осталась дома, в Солнечном Копье. Хотя, должен честно признаться, она всем сердцем хотела лично присутствовать на сегодняшнем празднике.
— Это просто прекрасная, светлая новость, принц Доран, — очень тепло и радостно ответил Иккинг. — От всей души поздравляю вас с этим событием. Я искренне желаю крепкого здоровья вашей супруге и будущему ребёнку, а также бесконечного процветания всему вашему славному дому.
— Благодарю за ваши добрые слова, Ваше Величество, — вновь слегка, с признательностью склонил голову Доран.
В этот самый момент Оберин, до этого молча слушавший их обмен любезностями, вдруг повернулся к королю и подал свой звонкий голос:
— Ваше Величество, позволите задать вам один личный вопрос? Признаться, этот вопрос уже очень давно не даёт мне покоя, лишая сна.
Иккинг лишь чуть заметно, благосклонно усмехнулся, неторопливо поднося золотую чашу к своим губам:
— Любой вопрос от проницательного принца Оберина — это всегда как минимум очень интересно. Спрашивайте смело, я вас внимательно слушаю.
— Скажите мне на милость, откуда внезапно взялось столько живых драконов? — с высоко приподнятой бровью начал допытываться Оберин, глядя королю прямо в глаза. — Неужели вы их просто где-то... находите в своих долгих путешествиях?
Громкие разговоры лордов вокруг них вдруг как по волшебству немного стихли. Несколько знатных дорнийцев, случайно стоявших поблизости с бокалами, резко обернулись, с нескрываемым интересом прислушиваясь к этому опасному разговору. На какое-то мгновение даже веселая музыка менестрелей показалась всем присутствующим гораздо тише.
Иккинг сделал предельно неторопливый, наслаждающийся глоток дорнийского вина, выдержал гроссмейстерскую паузу и абсолютно спокойно ответил:
— Пусть пока эта тайна останется моей маленькой королевской загадкой.
Его ответ прозвучал очень лаконично, но от этого стал звучать лишь в десятки раз более интригующе для всех собравшихся шпионов.
— Загадкой, говорите? — весело хмыкнул Оберин, ничуть не расстроившись отказу. — Ну что ж, воля ваша... Но помните, что любые, даже самые страшные загадки со временем имеют явную склонность раскрываться. И я искренне надеюсь, что эта ваша тайна — тоже когда-нибудь станет мне известна.
Именно в этот напряженный момент прямо над сводами Красного Замка с шумом пролетела очередная патрульная группа молодых драконов. Одна из играющих в небе Ночных Фурий внезапно издала очень громкий, протяжный и пронзительный рёв. Этот первобытный звук гулким, пугающим эхом отразился в старых каменных стенах замка, напоминая всем о реальной силе монарха. Оберин, проводив звук взглядом и снова невозмутимо отпивая из своей чаши, с любопытством продолжил свой допрос:
— А если это всё же не великий государственный секрет... скажите, сколько всего этих прекрасных созданий у вас теперь?
Иккинг на миг задумался, оценивая, стоит ли сейчас раскрывать истинные масштабы своей силы. Он вполне мог бы просто промолчать или ловко перевести разговор в другое русло, оставив дорнийцев в неведении. Однако скрывать очевидное не имело никакого смысла, ведь рано или поздно эти цифры всё равно стали бы известны всем присутствующим лордам. Король равнодушно пожал плечами и посмотрел прямо в глаза собеседнику.
— Четыреста семьдесят семь. Все живы, здоровы и полны сил.
В образовавшемся кругу наступила абсолютная, звенящая тишина. Несколько знатных гостей, стоявших достаточно близко, чтобы услышать этот ответ, буквально перестали дышать от изумления. Принц Оберин поперхнулся вином, едва успев отвести кубок от лица, а Доран Мартелл лишь удивленно приподнял брови, рефлекторно сжав свою чашу побелевшими пальцами.
— Сколько? — почти одновременно и с явным недоверием переспросили сразу несколько сдавленных голосов.
— Ровно четыреста семьдесят семь, — абсолютно спокойно и размеренно повторил Иккинг, подтверждая свои слова.
Над собравшейся толпой мгновенно пронёсся сдержанный, но стремительно нарастающий гул пораженных голосов. Люди начали лихорадочно перешептываться, отказываясь верить собственным ушам и пытаясь найти подтверждение у соседей. Со всех сторон слышались обрывки взволнованных фраз: «Он правда сказал четыреста?..», «Тебе наверняка ослышалось…», «Нет, клянусь богами, он только что это повторил». Оберин, быстро вернув себе привычное самообладание, расплылся в широкой, лукавой улыбке. Он намеренно повысил голос, чтобы его услышало как можно больше придворных.
— Что ж, Ваше Величество... Похоже, вам и принцессе Элии придётся изрядно постараться, чтобы у каждого вашего дракона в итоге появился свой всадник!
Окружающая толпа дружно расхохоталась, оценив дерзкую шутку дорнийца. Из разных концов зала тут же раздались веселые, подвыпившие крики: «Пусть Семеро защитят её!», «Да она просто сбежит на следующий же день!», «Вам придётся создавать целую академию для наездников!». Лорд Квеллон Грейджой и Стеффон Баратеон, внимательно наблюдавшие за этой сценой с другого конца зала, многозначительно переглянулись и едва заметно усмехнулись. Иккинг лишь отрицательно покачал головой, сохраняя на лице вежливую улыбку.
— Я совершенно не уверен, что принцесса Элия добровольно согласится на подобный подвиг, — иронично ответил король.
Шумное веселье вокруг только набирало обороты, подогреваемое крепким вином и праздничной атмосферой.
— Тогда нам всем придётся объединить усилия и помочь ей в этом нелегком деле! — выкрикнул кто-то из захмелевших дорнийских лордов, вызвав очередную волну раскатистого смеха.
Весёлая и явно находившаяся слегка навеселе леди Эшара Дейн неожиданно звонко выкрикнула поверх гула голосов.
— А где же сейчас сама принцесса Элия? Раз уж наша беседа зашла о продолжении королевского рода, для полноты картины не хватает только её присутствия!
Разгоряченная толпа придворных с готовностью и энтузиазмом подхватила этот призыв.
— Принцесса Элия! Просим Элию Мартелл!
Одобрительные крики и ритмичные аплодисменты широкой волной прокатились по просторному залу Чертога. Вскоре из мягкой тени дальних колонн, в плотном сопровождении своих верных фрейлин, действительно показалась виновница переполоха. Принцесса Элия шла очень медленно, двигаясь грациозно, с идеально прямой спиной и подчеркнутым, сдержанным достоинством. На ней был надет лёгкий, но невероятно дорогой шелковый плащ цвета выжженного песка, искусно расшитый тонкими серебряными нитями. Её густые тёмные волосы свободно ниспадали по хрупким плечам, а взгляд черных глаз оставался абсолютно спокойным и прямолинейным. В её облике не было ни броских жемчугов, ни тяжёлых, вульгарных украшений — только изящная простота и непоколебимая внутренняя уверенность в себе.
Иккинг внимательно смотрел на приближающуюся девушку, невольно оценивая свою будущую жену. Она, несомненно, была красива — по-своему, совершенно особенной, южной красотой. Это была не яркая, не вызывающая внешность, а скорее ровная, благородная и очень сдержанная привлекательность. И всё же уже в следующую секунду перед его мысленным взором непрошено всплыла совершенно другая девушка — его Астрид. Он вспомнил её светлую, дерзкую улыбку, пронзительные синие глаза, невероятно твёрдый характер, её природную живость, силу и боевую решимость. От этих внезапных воспоминаний всё внутри молодого короля болезненно сжалось — по-настоящему, крепко и тоскливо. Несмотря на громкие титулы и власть, его сердце навсегда оставалось там — на холодном, далёком острове, среди суровых скал и высоких сосен, в той самой простой деревне, где для него всё когда-то только начиналось.
Принцесса Элия, наконец подойдя достаточно близко к монарху, вежливо и изящно склонила голову в приветствии.
— Ваше Величество, — произнесла она ровным, мелодичным и удивительно чётким голосом. — Прошу, примите мои самые искренние поздравления. С вашим днём рождения, с благополучным возвращением домой и, конечно же, с радостным прибавлением в вашей семье.
— Принцесса Элия, — предельно сдержанно и учтиво отозвался Иккинг. — Я искренне рад видеть вас на сегодняшнем празднике. Смею надеяться, вам здесь достаточно комфортно?
— Очень даже комфортно, благодарю вас, — ответила она, отвечая такой же сдержанной, вежливой улыбкой. — Столица заметно изменилась в лучшую сторону. Простые люди, которых мы встречали по дороге в замок, говорили только об одном — о том, что вы наконец-то вернулись. И поверьте, эта новость радует очень многих.
Король понимающе кивнул, физически чувствуя, как сотни любопытных взглядов знатных гостей плотно сосредоточились на их паре. Кто-то в толпе уже активно строил смелые политические догадки, кто-то оживленно шептался, прикрывая рты кубками. Но Иккинг остался внешне абсолютно спокоен и невозмутим, прекрасно понимая, что ему совершенно нет дела до праздных дворцовых слухов.
— В таком случае прошу вас, смело присоединяйтесь к нашему празднику, принцесса, — произнес он, завершая этот короткий обмен любезностями. — Впереди нас всех ждёт ещё очень длинный и насыщенный вечер.
Далеко за городскими стенами, вдали от величественных красных башен замка, громко гремело и бурлило жизнью огромное турнирное поле. Просторная равнина, специально расчищенная под состязания, была обнесена высокими деревянными трибунами, а по краям пестро возвышались яркие шатры великих и малых домов, гордо развевавшиеся под лёгким весенним ветерком. Воздух здесь был густо наполнен желтой пылью, несмолкаемым шумом толпы, звоном сталкивающейся стали и раскатистыми звуками медных литавр, возвещающими начало каждого нового поединка.
Турнир безостановочно шёл ещё с раннего утра, и теперь, когда солнце уже поднялось высоко в зенит, накопившаяся усталость зрителей причудливо смешивалась с растущим напряжением и азартом. На песчаной арене непрерывно сменяли друг друга амбициозные рыцари, лорды, наемные воины и просто знатные гости, желающие славы. Разодетые глашатаи один за другим хрипло выкрикивали имена, поочередно поднимаясь на дощатый помост и громогласно объявляя очередную пару бойцов.
На центральной королевской трибуне, надежно укрытой от солнца плотным парчовым шатром и возвышающейся над остальными постройками, сидел король Иккинг. По правую руку от него расположился лорд Квеллон Грейджой, облачённый в строгие одежды тёмно-синих и серых морских оттенков. На его обветренном лице застыло выражение абсолютно спокойной, но крайне напряжённой сосредоточенности. Он расслабленно держал в одной руке золотой кубок с вином, а другой уверенно указывал на залитую солнцем арену, где как раз в самом разгаре шёл очередной поединок.
— Посмотрите внимательнее, Ваше Величество, — с уважением сказал он, указывая на крупного рыцаря в чёрных матовых доспехах с искусными гравировками в виде волн и форели. — Это бьется сир Бринден Талли. Очень опытный и опасный боец. Он лично участвовал в двух самых серьёзных битвах за Вестерос — в первый раз отличился в войне Девятигрошовых королей, а другой раз — при кровавой зачистке Вестероса от религиозных фанатиков. Я абсолютно уверен, что он более чем достоин носить Белый Плащ.
Иккинг не стал отвечать сразу, предпочитая составить собственное мнение. Он предельно сосредоточенно наблюдал за ходом поединка. Сир Бринден двигался по песку на удивление легко, очень уверенно и тактически сдержанно. Абсолютно каждый его шаг был математически выверен, каждое рубящее движение — точно в такт выпадам врага. Против него сегодня стоял сир Освелл Уэнт — невероятно крепкий, битый рыцарь из Харренхолла, вооруженный тяжёлой шипастой палицей и обладающий пугающе быстрой реакцией.
— Что скажете, мой король? — настойчиво уточнил Квеллон, бросив короткий, оценивающий взгляд на молодого монарха. — Я бы настоятельно рекомендовал зачислить его в Королевскую Гвардию. Он не женат, не имеет опасных привязанностей к своей семье и к родному брату в том числе. Он сам открыто говорит, что навсегда посвятил свою жизнь исключительно военному ремеслу.
Иккинг слегка приподнял бровь, так и не отрывая внимательного взгляда от арены:
— Я подумаю над этим, но только в том случае, если он сегодня займёт хотя бы третье место на турнире.
Не успел король договорить эту фразу, как сир Бринден сделал обманный, но очень опасный выпад мечом. Однако опытный Освелл ловко увернулся от стали, резко ударил тяжелым щитом сбоку, с лязгом выбил меч из ослабевшей руки Талли, а затем с мощного разворота сбил его с ног подсечкой. Бринден с очень глухим, тяжелым звуком рухнул на утоптанную землю, подняв вокруг себя густое облако желтой пыли. Вся арена мгновенно взорвалась криками — одни зрители вскрикивали с диким восторгом, другие — с нескрываемым разочарованием от проигрыша фаворита.
На суровом лице Квеллона тут же появилось лёгкое, но заметное недовольство. Он медленно опустил свой кубок на стол и плотно сжал тонкие губы.
Иккинг понимающе усмехнулся и, расслабленно откинувшись на спинку резного кресла, сдержанно констатировал:
— Похоже, милорд, прославленной Чёрной Рыбе всё же не суждено носить белый плащ гвардейца.
— В бою всякое бывает, — предельно спокойно, скрывая досаду, отозвался Грейджой. — Но несомненный талант у него точно есть. Может быть, он не подходит для самой Гвардии, но для чего-то другого на службе короны он вполне подойдёт. Настоятельно советую вам всё же присмотреться к нему. Такие преданные люди просто не должны пропадать зря.
Король задумчиво кивнул, принимая совет. Он продолжал внимательно следить за тем, как поверженный Бринден, не сказав ни единого слова, тяжело поднялся на ноги, стер кровь с разбитого подбородка и с гордо поднятой головой, не оглядываясь, покинул турнирное поле.
— Знаете, гордость — это очень хорошее качество для рыцаря, — негромко заметил Иккинг, провожая его взглядом. — Но вот истинное смирение перед поражением — куда ценнее в бою. Посмотрим, что именно он покажет нам в следующий раз.
Тем временем на расчищенную арену уже выходили совершенно новые участники турнира. Большие барабаны ударили вновь, гулко возвещая о начале очередного боя. Нарядно одетый глашатай, взойдя на высокий подиум, торжественно поднял свой жезл и невероятно громко, на всю площадь объявил:
— Следующий боец — благородный сир Артур Дейн, в народе прозванный Мечом Зари, прославленный рыцарь древнего дома Дейн из Звездопада!
Трибуны с дорнийцами буквально взорвались оглушительными овациями. Люди массово поднимались со своих мест, восторженно аплодировали, кричали и громко свистели. Громкое имя Артура Дейна знали абсолютно все. О его невероятных подвигах говорили в каждом краю — от жаркого Дорна до самых глухих, заснеженных деревень на Севере. Будучи одним из самых искусных и смертоносных мечников своего времени, Артур вызывал глубочайшее уважение даже у тех, кто никогда в жизни не держал настоящий меч в руках.
Иккинг резко, с интересом выпрямился в кресле. Его цепкий взгляд сразу же нашёл в толпе высокого мужчину в сияющих, светлых доспехах, который двигался к центру арены очень уверенно и пугающе спокойно. На его широкой спине покоился легендарный двуручный меч с необычным, чуть мерцающим на солнце бледным лезвием. Это был тот самый Рассвет — легендарный, мифический клинок дома Дейн, по преданиям выкованный из упавшего метеоритного железа.
— Давай, покажи нам всем, на что ты по-настоящему способен, Артур! — громко крикнул Иккинг, азартно наклоняясь вперёд через перила. — Я хочу гордиться тобой сегодня!
Артур слегка повернул голову в сторону королевской трибуны и коротко, с достоинством кивнул, совершенно не замедляя своего размеренного шага. Он абсолютно не нуждался в длинных, пафосных речах — всё, что он по-настоящему хотел сказать этому миру, он всегда говорил исключительно на арене.
Первым неудачливым соперником Артура Дейна стал сир Крейкхолл — невероятно могучий и огромный боец с Запада, широко известный своей грубой, нечеловеческой силой и сокрушительными ударами тяжёлого топора. Но Артур не дал ему даже крошечного шанса: невероятно быстро, словно танцуя, увернувшись от двух размашистых, смертоносных ударов, он нанёс один-единственный короткий, математически точный выпад. Острое лезвие Рассвета легко, как масло, срезало толстую деревянную рукоять топора, и потерявший равновесие Крейкхолл с грохотом встал на одно колено. Весь поединок закончился за считанные секунды.
Следующим на песок арены уверенно вышел сир Тигетт Ланнистер — молодой, крайне дерзкий юноша, уже имевший за плечами некоторый боевой опыт. Его богато позолоченная броня нестерпимо ярко блестела на летнем солнце, а шаги были полны вызывающей самоуверенности. Однако Артур лишь с лёгкой, снисходительной усмешкой играючи отразил все его бешеные выпады и ровно в два неуловимых приёма обезоружил юнца, выбив клинок. Покрасневший Тигетт с позором опустил голову, признавая свое полное поражение. Герион Ланнистер, самонадеянно выступивший следом за братом, тоже не продержался долго — один короткий, болезненный удар плошмя по броне на ноге, и он тяжело упал в пыль.
Четвёртым противником вышел сам принц Оберин Мартелл. Как невероятно быстрый, ловкий и непредсказуемый копейщик, он смертоносным вихрем метался по арене, действуя очень смело, нестандартно и агрессивно. Но Артур двигался ничуть не менее уверенно и плавно. Его светлый Рассвет описал идеальную сверкающую дугу, жестко перехватил древко копья, и уже в следующее короткое мгновение прославленный Красный Змей оказался лежащим на песке, полностью разоружённый и абсолютно беззащитный перед клинком.
Пятым претендентом был массивный сир Гавен Вестерлинг — яростный, физически сильный воин с огромным двуручным мечом в мозолистых руках. Он атаковал невероятно мощно, вкладывая в удары всю массу, но Артур легко, как кошка, поднырнул под очередной удар, провел быстрый подрез по задней стороне ноги — и Гавен с грохотом рухнул, тяжело ударившись о собственный щит. Толпа зрителей просто завопила от дикого восторга.
Затем на истоптанную арену по очереди, один за другим вышли несколько рыцарей из многочисленного дома Фрей, включая одного наглого бастарда старого Уолдера Фрея. Все они, несомненно, были довольно хорошо обучены владению оружием, но ни один из них не продержался против Меча Зари дольше одной минуты. Их удары были слишком шаблонны и предсказуемы, техника боя — слишком груба, а сам Артур оставался пугающе хладнокровен и абсолютно безошибочен в своих выверенных движениях.
Девятым по счету противником стал суровый лорд Рендилл Тарли. Он был действительно сильным, битым в боях опытным воином, но и его поединок закончился на удивление быстро. Артур предельно сдержанно, совершенно без лишней, показной жестокости на публику одолел его несколькими точными сериями молниеносных выпадов, оставив лорда без оружия и с безнадежно рассечённой, дорогой бронёй.
Предпоследним бойцом, решившимся бросить вызов, был лорд Стеффон Баратеон. Этот тяжелый поединок стал для Артура первым по-настоящему серьёзным испытанием за весь день. Их стальные клинки непрерывно сталкивались с невероятно громким звоном, и абсолютно каждый их удар гулким эхом отдавался на притихших трибунах. Оба воина двигались очень быстро, ни один из них не хотел уступать ни пяди земли. Но в один прекрасный момент Артур мастерски сломал привычный ритм боя, с силой отбил тяжелый щит Стеффона в сторону, и одним лёгким, почти неуловимым движением кисти выбил у него меч. Задыхающийся лорд Баратеон честно признал свое поражение, вежливо и с уважением кивнув своему противнику.
Самым последним на арену вышел сир Освелл Уэнт. Это был, несомненно, самый долгий, изматывающий и зрелищный бой всего турнира. Воины яростно обменивались тяжелыми ударами с почти абсолютно равной, пугающей скоростью. Освелл оборонялся невероятно искусно, а контратаковал предельно агрессивно. Но Артур, как и раньше, был абсолютно собран, холоден и сосредоточен на победе. После почти пяти минут интенсивного, непрерывного поединка он всё же сумел найти брешь в защите и выйти неоспоримым победителем.
Когда светлый Рассвет наконец-то со звоном опустился обратно в ножны, толпа буквально взревела от восторга. Абсолютно все люди на трибунах как один встали со своих мест, бурно приветствуя непобедимого чемпиона. Даже самые старшие и чопорные лорды, обычно предельно сдержанные в эмоциях, приподнялись со своих мягких кресел, чтобы лучше рассмотреть героя.
Иккинг радостно встал, громко аплодируя другу. Его звонкий, усиленный акустикой голос прозвучал над всей притихшей ареной:
— Вот он, наш истинный победитель! Мой верный друг — сир Артур Дейн, непобедимый Меч Зари!
Артур, тяжело, со свистом дыша после боев, медленно поднял голову к трибуне. Он не улыбался, но в его потемневшем взгляде отчетливо читались глубокое удовлетворение и абсолютно спокойная, заслуженная радость. Он с достоинством кивнул своему королю.
— Да здравствует великий Меч Зари! — восторженно выкрикнул кто-то с дорнийской трибуны.
— Да здравствует непобедимый Артур Дейн! — тут же хором вторили ему тысячи голосов со всех сторон.
Иккинг совершенно не скрывал своей огромной, искренней гордости. Его сердце сейчас было полно самых тёплых чувств — и это было не только из-за красивой победы, но и из-за того, кем именно был для него Артур. Он властно поднял левую руку, подзывая к себе верного оруженосца, а правой подал заранее условленный знак конюху.
К тяжело дышащему Артуру быстро подвели великолепного белого жеребца — невероятно стройного, выносливого зверя, богато покрытого бархатной попоной с вышитым гербом Таргариенов. Легко взобравшись в седло, Артур гордо выпрямился, принял из дрожащих рук подбежавшего оруженосца красивый венок, искусно сплетённый из живых алых роз, и очень медленно, под стук копыт направился к той трибуне, где сидели самые знатные дамы королевства.
Толпа мгновенно, в предвкушении затихла. Абсолютно все с замиранием сердца ждали, кому именно победитель вручит этот венок.
Высоко подняв венок над головой, Артур совершенно не колебался в своем выборе. Его прямой, уверенный взгляд сразу остановился на принцессе Элии Мартелл. Она сидела очень спокойно, с лёгкой, загадочной улыбкой на губах. Когда рыцарь приблизился к ней вплотную, она лишь чуть-чуть приподняла подбородок.
— Я с гордостью короную принцессу Элию Мартелл, — произнёс он очень ровно, но так, чтобы слышали все, — истинной Королевой Любви и Красоты.
Он предельно аккуратно, концом копья возложил ароматный венок на её темные волосы. Толпа тут же разразилась громкими, одобрительными возгласами. Одни зрители бурно аплодировали, другие многозначительно переглядывались, понимая политический подтекст, а некоторые просто соглашаясь кивали, признавая — этот выбор был поистине достойным во всех смыслах.
Элия, лишь немного, для приличия смутившись, слегка и грациозно наклонилась в знак благодарности. Артур коротко кивнул ей и уверенно направил своего коня прямиком к королевской трибуне. Там он ловко соскочил на землю, одним движением снял тяжелый меч, преклонил одно колено в пыль и низко склонил голову перед монархом.
— Ваше Величество, — сказал он невероятно громко и чётко. — Я живу только для того, чтобы преданно служить вам. Прошу, позвольте мне официально посвятить всю свою жизнь защите вас и всей вашей семьи.
Иккинг решительно встал. В его руках уже был приготовлен белоснежный плащ Королевской Гвардии, который ему только что бережно принёс Станнис. Король быстро спустился по деревянным ступеням трибуны и встал вплотную перед своим преданным другом.
— Поверь мне, ты заслуживаешь эту честь гораздо больше, чем кто-либо другой в этом мире, Артур, — предельно спокойно и тепло сказал он. — Сир Артур Дейн, Меч Зари… во имя всех старых и новых богов, во имя нашего народа, государства и всего того, что я клялся защищать, я с гордостью принимаю тебя в ряды моей Королевской Гвардии.
Он торжественно набросил тяжелый белый плащ на широкие плечи Артура, сам застегнул на нем серебряную брошь с трехголовым драконом и сделал шаг назад.
— Поднимись с колен, мой верный друг. И с честью встань в один строй с самыми лучшими рыцарями Вестероса.
Толпа на трибунах вновь взорвалась криками восторга. Люди воодушевленно кричали, громко хлопали, радостно поднимали кубки с вином. Глашатай, гордо стоя на своем пьедестале, изо всех сил воскликнул:
— Да здравствует наш новый Королевский Гвардеец! Слава сиру Артуру Дейну!
Артур медленно поднялся, и в этот трогательный момент перед Иккингом стоял уже не просто искусный воин, а невероятно преданный, верный человек, который был абсолютно готов не раздумывая отдать свою жизнь за своего короля. И Иккинг прекрасно это знал: такие преданные люди — это величайшая редкость в их жестоком мире. И он, не задумываясь, тоже был бы готов отдать за него абсолютно всё.
В Великом Чертоге Красного Замка разгорелся новый грандиозный пир — ещё более пышный и шумный, чем вчерашний. На этот раз он был устроен в честь прославленных воинов, удостоившихся величайшей чести носить белые плащи Королевской Гвардии. На главном возвышении, по обе стороны от трона короля, гордо стояли новоиспечённые гвардейцы — сир Артур Дейн и сир Освелл Уэнт. Их безупречные доспехи ярко сверкали в неровном свете факелов, а тяжелые, белоснежные плащи зримо символизировали их непоколебимую верность и рыцарскую честь.
У Иккинга в руках покоился Рассвет — легендарный, тускло сияющий клинок дома Дейнов, выкованный, по древнему преданию, из загадочного металла, упавшего с самих небес. Король бережно держал огромный меч на раскрытых ладонях в перчатках, внимательно и с уважением рассматривая его. Его пальцы очень медленно скользили по ровному, чуть светящемуся лезвию, на холодной стали которого тонкая, причудливая рунная вязь загадочно мерцала в отблесках огня.
— Знаешь, он довольно тяжёлый, — предельно тихо произнёс Иккинг, так и не поднимая задумчивого взгляда от стали. — Наверное, это от всей той кровавой истории, что он незримо в себе несёт веками. Поистине великолепный клинок. Невероятно острый, прочный и надежный… прямо как ты. Вы, похоже, действительно стоите друг друга, мой друг.
Сир Артур Дейн, неподвижно стоявший рядом, слегка, с достоинством склонил голову. На его суровом лице появилась очень сдержанная, почти незаметная постороннему глазу улыбка.
— Поверьте, это огромная честь для меня, Ваше Величество, — абсолютно спокойно и ровно ответил он. — В моем доме Дейн этот священный меч передаётся исключительно тем рыцарям, кого старцы рода единогласно признают достойными. И я искренне рад, что вы полностью разделяете их мнение.
Иккинг медленно поднял взгляд на друга и, протянув тяжелый меч обратно владельцу, веско сказал:
— Ты стал именно тем идеалом, которым изначально и должна была быть Королевская Гвардия. Настоящим, живым символом нерушимой чести и абсолютной преданности своему долгу.
— Вы слишком добры ко мне, мой король, — скромно, но с достоинством отозвался Артур, привычным жестом принимая свое грозное оружие.
— От всей души желаю тебе долгой и достойной службы, — искренне добавил Иккинг, высоко поднимая свой золотой кубок. — И… я пью за моих новых Гвардейцев! Пусть их острые мечи всегда будут разить врагов, пусть их сердца останутся чисты от предательства, а их верность короне будет поистине вечной.
— За новую Гвардию! — радостно подхватили захмелевшие лорды, и оглушительный звон сотен кубков наполнил огромный зал.
Иккинг сделал небольшой глоток терпкого вина и плавно поднялся со своего места. Музыка мгновенно стихла, громкий шум пьяных разговоров тут же затих. Абсолютно все взгляды в зале с ожиданием обратились к нему. Теплый свет от десятков факелов мягко отражался на его молодом лице, придавая ему не по годам строгую торжественность и ледяное спокойствие.
Он вновь поднял свой кубок — не слишком высоко, но очень уверенно, — и громко заговорил:
— Поверьте, сегодня совершенно особенный день не только для меня лично, но и для всего нашего огромного королевства. Мы с вами вместе празднуем моё возвращение в столицу, моё долгожданное совершеннолетие, благополучное рождение моего младшего брата... Но, помимо этого, есть ещё кое-что очень важное для государства.
Он намеренно сделал короткую паузу и очень медленно, многозначительно обвёл тяжелым взглядом всех собравшихся лордов:
— Начиная с этой самой ночи, я официально объявляю юного принца Визериса Хасти, моего родного младшего брата, законным и единственным наследником Железного Трона.
В переполненном зале мгновенно воцарилась абсолютно мертвая тишина. Лишь мгновение спустя раздались первые, нестройные аплодисменты, затем радостные крики одобрения и звон поднимаемых здравиц. В душном воздухе повисло почти осязаемое политическое облегчение — их король был слишком молод, совершенно неженат и пока бездетен, но теперь официальный наследник наконец-то определён. Для всех лордов это означало только одно — долгожданную стабильность в государстве.
За дальним столом дорнийцев принц Оберин Мартелл вальяжно склонился к своему старшему брату Дорану и очень тихо, саркастично усмехнулся:
— Спорим, недолго этому мальцу быть официальным наследником трона, — пробормотал он, брезгливо отставляя свой кубок. — Наша Элия совсем скоро станет законной королевой. Вот от неё-то и родится по-настоящему настоящий, законный наследник с кровью Мартеллов.
Доран, как всегда подчеркнуто спокойный и непроницаемый, сделал мелкий глоток вина, бросил очень короткий, оценивающий взгляд на стоящего короля и ответил предельно тихо:
— Если это так очевидно, тогда зачем ему вообще делать Визериса своим наследником именно сейчас?
— Думаю, он просто публично проявляет уважение к матери и отчиму, — беспечно пожал плечами Оберин. — Ты ведь и сам когда-то официально объявил меня своим наследником, хотя твоя жена в тот момент уже была беременна.
— Всё возможно, — медленно, с сомнением кивнул Доран. — Но наш молодой король на удивление умён и расчетлив. Он абсолютно ничего не делает просто так, ради красивого жеста.
Оберин лишь пренебрежительно фыркнул, но больше ничего не сказал, предпочтя вернуться к вину.
Тем временем Иккинг вновь тяжело сел на своё высокое место, слегка расслабленно откинулся назад и устало прикрыл глаза. На его тарелке перед ним лежал невероятно сочный кусок жареного молодого барашка с восхитительной хрустящей корочкой и стойким ароматом пряных южных трав. Он очень медленно, машинально отрезал небольшой кусок, надкусил, жуя абсолютно молча и без всякого аппетита. Внутри его головы монотонно звучал его собственный голос — предельно спокойный, логичный и уверенный, но очень задумчивый:
«Это было единственно правильное решение. Если мне действительно суждено править этой страной долго — он успеет вырасти очень достойным человеком под моим присмотром. Если же вдруг нет, и я погибну — у огромного королевства уже будет законный наследник. Но самое главное во всем этом…»
Он поднял тяжелый взгляд к закопченному потолку, туда, где от постоянного сквозняка лениво развевались огромные парадные штандарты с вышитыми драконами.
«Слава милосердным богам… теперь у меня есть железная, неоспоримая политическая причина вообще не вступать в этот проклятый брак. Моя Астрид...»
Он с болью прикрыл глаза. Теплый свет от настенных факелов красиво отражался в красном вине, словно кровавые волны на ночном море. Но в его воспаленных мыслях сейчас была совершенно другая картина — холодный, каменистый берег Олуха, пронизывающий штормовой ветер, её звонкий голос, её сильные руки, её такое необходимое ему присутствие.
«Ты бы точно всё поняла. Ты бы наверняка знала, что мне сказать в утешение. Я невыносимо скучаю по тебе, моя Астрид. Абсолютно каждый проклятый день. Даже находясь здесь, в самом центре шумной толпы людей, я совершенно один.»
Он с трудом заставил себя сделать ещё один обжигающий глоток вина и вновь вернулся к окружающей его суровой реальности. Пир неумолимо продолжался — громкий смех, веселая музыка, пьяные крики, непрерывный звон серебряных кубков. Абсолютно всё это сливалось в один огромный, беспорядочный и раздражающий поток звуков. А он просто сидел на своем троне — в полном, гнетущем одиночестве, находясь в самом эпицентре этого чужого праздника.
Совсем как необитаемый каменный остров, навсегда затерянный в бушующем море.
Когда сытная трапеза наконец завершилась, и выпитое вино сделало своё неизбежное дело — приятно расслабило напряженные тела гостей и немного затуманило их расчетливый разум, — Иккинг с лёгкой, почти рассеянной дежурной улыбкой плавно отодвинулся от дубового стола. Лица захмелевших гостей заметно порозовели от выпитого, пьяный смех раздавался всё громче и развязнее, а музыка из спокойной и фоновой окончательно превратилась в громкую, ритмичную и танцевальную. Нанятые менестрели послушно сменили свои напевы, и бурная атмосфера настоящего праздника окончательно захватила весь огромный пиршественный зал.
Король грациозно поднялся. Несмотря на накопившуюся за день жуткую усталость и очевидное действие крепкого вина, его походка оставалась безупречно твёрдой и уверенной. Опьяневшие гости заметили его целенаправленное движение почти мгновенно. Он коротким, властным жестом подозвал к себе придворного глашатая и предельно коротко велел:
— Немедленно объяви танцы.
Глашатай, совершенно не теряя времени, ударил в посох и невероятно громко, перекрывая гул, возвестил:
— Внимание! Его Величество Король Рейгар Первый Таргариен официально объявляет начало вечерних танцев!
Многочисленные слуги очень быстро и сноровисто освободили самый центр зала, сдвигая тяжелые столы и расставляя дымящие факелы поближе к каменным стенам. Музыканты тут же слаженно заиграли первую, торжественную мелодию — очень плавную, лёгкую дорнийскую композицию с характерным, зажигательным южным ритмом и очень мягким звучанием деревянных флейт. Иккинг уверенным шагом подошёл прямо к принцессе Элии Мартелл, которая скромно сидела среди своих шумных родичей.
— Принцесса Элия, — предельно спокойно и учтиво сказал он, слегка, с достоинством склонив голову. — Разрешите мне пригласить вас на этот первый танец?
Элия с готовностью встала, изящно вложила свою тонкую руку в его раскрытую ладонь и с легким поклоном ответила:
— Поверьте, для меня это поистине огромная честь, Ваша Светлость.
Под громкие, одобрительные аплодисменты всего зала их торжественно вывели в самый центр освобожденного пространства. Под ритмичные звуки скрипок и переливы флейт они начали свой медленный, очень плавный танец. Элия двигалась невероятно уверенно и грациозно, очень сдержанно, но при этом абсолютно без видимого напряжения. Иккинг вёл её очень мягко, но предельно чётко — несмотря на всё выпитое им вино, он полностью сохранял идеальный контроль над своим телом и внутреннюю сосредоточенность. Он совершенно не отвлекался на сотни посторонних, оценивающих взглядов, полностью сосредоточившись исключительно на своей партнёрше и звучащей музыке.
После окончания первой мелодии музыканты, не делая паузы, сразу заиграли вторую — гораздо более бодрую, быструю и весёлую. Иккинг с легкой улыбкой уверенно прокружил Элию, ловко и без усилий подстраиваясь под изменившийся ритм. Со стороны столов то и дело доносились весёлые, подвыпившие возгласы, громкие хлопки в ладоши и даже откровенно одобрительные крики гостей. Вслед за этим зазвучал третий танец — уже традиционный, строгий и формальный, исторически присущий высшей аристократии Вестероса. Движения танцующих мгновенно стали более медленными, сдержанными и ритуальными, исполненными особой, холодной торжественности.
Когда струнная музыка наконец стихла, огромный зал вновь наполнился гулкими аплодисментами. Король галантно склонился над тонкой рукой Элии и сдержанно, но искренне произнёс:
— Вы танцуете так, словно сама музыка — это неотъемлемая часть вас, принцесса.
Элия тепло улыбнулась, немного смутившись от такого прямого комплимента:
— А вы, Ваша Светлость, ведёте в танце так уверенно, будто для вас это самое привычное и обыденное дело.
Иккинг едва заметно, вежливо кивнул, принимая ответ, и перевёл оценивающий взгляд в сторону других гостей. Впереди у него было ещё очень много обязательных приглашений, и он, как правитель, прекрасно знал, что обязан неукоснительно исполнить негласный протокол: уделить персональное внимание знатным леди, и особенно тем, кто проделал долгий путь из дальних краёв.
Его внимательный взгляд случайно остановился на юной девушке, скромно стоявшей в сопровождении дам из личной свиты Элии. Это была Эшара Дейн, родная младшая сестра его нового гвардейца, Артура Дейна. На вид ей было не больше четырнадцати лет. Она стояла чуть в стороне от общего веселья, совершенно не стараясь привлекать к себе мужское внимание, но, как показалось королю, наблюдала за всем происходящим с живым, неподдельным интересом.
Иккинг плавно подошёл ближе и, сдержанно, располагающе улыбнувшись, спросил:
— Леди Эшара. Позволите ли вы мне пригласить вас на следующий танец?
Девушка удивленно подняла взгляд. В её юном лице уже отчетливо читалась редкая, утончённая красота: густые тёмные волосы, удивительно ясные, глубокие фиолетовые глаза, спокойное, почти застенчивое выражение губ. Она от неожиданности чуть покраснела, но не отступила назад.
— Конечно, Ваша Светлость, сочту за честь, — ответила она с лёгким, изящным поклоном.
Музыканты тут же заиграли следующую композицию — очень медленную, красивую балладу с романтичным названием "Лунное озеро в Дорне". Танец был подчеркнуто размеренным и неспешным. Эшара двигалась немного осторожно, но при этом удивительно уверенно для своего возраста. Иккинг вёл её с той же привычной мягкостью и вниманием, что и раньше. Наблюдая за ней, он мимолетно отметил про себя:
— Очень, очень красивая девочка… Возможно, одна из самых красивых женщин, кого я вообще встречал в этом мире.
На один краткий миг в его памяти услужливо всплыли сухие строки из прочитанных книг по истории Таргариенов. Он припомнил, что законная жена короля Мейкара тоже была родом из благородного дома Дейн — её звали Дианна Дейн. Из этого логично следовало, что и Артур, и юная Эшара — его дальние родственники по крови.
— Родственные связи лордов в Вестеросе слишком тесно и причудливо переплетены… — философски подумал он. — Да и какое, в сущности, это имеет сейчас значение?
Когда тягучая музыка подошла к концу, он предельно вежливо отвёл девушку обратно к её свите и сказал:
— Вы танцуете невероятно легко, леди Эшара. Словно сам южный ветер невидимо ведёт вас.
Эшара, чуть опустив ресницы, тихо ответила:
— А вы, Ваша Светлость, ведёте в танце так, что невольно забываешь, где именно находишься.
Король коротко, с достоинством кивнул ей и вновь оглядел пестрый зал. Музыка тем временем вновь сменилась — музыканты заиграли гораздо более ритмичную, веселую деревенскую мелодию родом из Простора, известную как "Весна у Рогова Холма". Захмелевшие гости начинали более активно и раскованно танцевать, а незамужние девушки уже с нетерпением ждали от короля следующего приглашения.
Он целенаправленно подошёл к Лизе Талли — девушке с красивыми рыжими волосами и очень мягким, покладистым взглядом. Она выглядела немного застенчиво и скованно, но робко улыбнулась, когда король галантно пригласил её на танец. Иккинг уверенно повёл её в самый центр зала, действуя предельно вежливо и без излишней, пугающей церемонии. Музыка была очень лёгкой, с явными народными мотивами зеленого Простора. Он намеренно не делал никаких резких, пугающих движений, вел её очень мягко и иногда специально отпускал короткие, ничего не значащие замечания, чтобы разрядить её очевидное девичье волнение:
— У вас очень хорошо получается, леди Лиза, вы прекрасно двигаетесь.
— Благодарю вас, Ваша Светлость, — ответила она совсем тихо, так и не решаясь посмотреть прямо ему в глаза. — Простите, я просто немного волнуюсь… признаться, это мой самый первый танец с королём.
— Не переживайте, со мной здесь многие танцуют впервые, — добродушно усмехнулся он. — Поверьте, это вовсе не повод для волнения, а всего лишь приятная часть сегодняшнего вечера.
Когда их танец благополучно закончился, он галантно проводил её обратно к столу родичей и тут же, не теряя времени, пригласил её старшую сестру — леди Кейтилин. Она, в отличие от Лизы, держалась гораздо увереннее, движения у неё были более точными и выверенными, но в них всё равно сохранялась холодная, северная сдержанность. Иккинг шёл рядом и вёл этот танец с тем же безупречным вниманием, несмотря на свой тяжелый металлический протез вместо левой ноги, который был почти не заметен под плотной тканью брюк и высоким сапогом. Он совершенно не делал никакого акцента на своем увечье и двигался так же легко, как и любой другой здоровый мужчина на этом празднике.
— Леди Кейтилин, — начал он светскую беседу, — мне кажется, вы далеко не впервые участвуете в подобных столичных вечерах?
— Я танцую не так уж часто, Ваша Светлость, — спокойно ответила она, — но, признаться, мне очень приятно, что вы вообще обратили на нас с сестрой внимание.
— Это моя прямая обязанность как правителя — лично познакомиться со всеми, кто является неотъемлемой частью Вестероса. И, если позволите мне сказать прямо, вся ваша семья производит на меня исключительно хорошее впечатление.
Она лишь вежливо кивнула, принимая комплимент, и больше ничего не сказала. Их танец был абсолютно формальным, но прошел без лишнего напряжения.
Однако, когда он проводил Кейтилин обратно и повернулся, чтобы вернуться к остальным гостям, его внезапно охватила очень странная, болезненная мысль. Что-то неуловимое в чертах сестёр Талли — возможно, в мимолетном выражении лица или в специфических жестах — внезапно и остро напомнило ему Зефир.
Он резко, словно споткнувшись, замер на долю секунды. Перед его глазами живо всплыло родное лицо маленькой дочери, которую он так часто держал на руках… в голове пронеслись обрывки памяти, её звонкий смех, детский шепот, тепло её тела. Но чем дольше он наваждением всматривался в сидящих Лизу и Кейтилин, тем яснее и больнее понимал — это совершенно не они. В них не было ни её черт лица, ни её внешности, ни того задорного характера, ни милых привычек. Это был лишь лёгкий, обманчивый отблеск чужой юности, какой часто бывает у всех тех, кто в своей жизни ещё по-настоящему не столкнулся с невосполнимыми потерями.
Он медленно, судорожно выдохнул и отвёл потемневший взгляд.
В следующем танце Иккинг оказался лицом к лицу с юной леди Серсеей Ланнистер. Её в толпе было заметно сразу — из-за невероятно ярких, тяжелых золотистых волос, аккуратно и дорого уложенных локонами, пронзительных изумрудных глаз и очень богато, вызывающе вышитого платья. Ей на вид было не больше десяти лет, но в каждом её жесте уже отчетливо чувствовалась жесткая, хищная уверенность, совершенно нехарактерная для обычного ребёнка.
Она сделала смелый шаг вперёд сама, даже не дожидаясь официального приглашения, и по-хозяйски вложила свою маленькую ладонь в его руку.
— Ваша Светлость, — произнесла она, изо всех сил стараясь говорить взрослым, спокойным тоном. — Можно мне этот танец?
Король немного удивился такой дерзости, но, как истинный дипломат, не показал этого. Внутри он почувствовал лёгкое, неприятное замешательство, но внешне остался абсолютно спокоен. Он коротко кивнул:
— Конечно, леди Серсея, сочту за честь.
Музыка вновь сменилась на нежную, тягучую мелодию в стиле старой волантийской классики. Танец был подчеркнуто медленным. Он вёл девочку предельно осторожно и очень сдержанно. Серсея постоянно смотрела на него снизу-вверх, её цепкий взгляд был сосредоточен, с явным, плохо скрываемым оттенком обожания и восхищения. В какой-то момент она намеренно сделала шаг ближе, сокращая дистанцию больше, чем того вообще требовал этикет танца, но Иккинг мягко, но непреклонно увеличил расстояние между ними. Он ничего не сказал ей в укор, лишь слегка, технично сменил общее направление их движения.
Она во время танца говорила очень немного. Лишь однажды она предельно тихо, почти интимно сказала:
— Вы — самый прекрасный и смелый человек, которого я когда-либо видела в своей жизни.
Иккинг сухо кивнул, сохранив на лице вежливую, непроницаемую улыбку, но совершенно ничего не ответил на эту лесть. Его мысли в этот момент были заняты совершенно другими вещами:
«Она ведь просто маленький ребёнок. Она видит во мне лишь некий идеальный образ — сказочного короля, непобедимого героя из красивых песен. Но я далеко не такой. И я совершенно не хочу, чтобы она строила себе какие-то глупые иллюзии на мой счёт.»
Однако он не мог не заметить, как нездорово горят её изумрудные глаза. Это был далеко не просто наивный детский интерес к монарху. В этом цепком взгляде уже ясно читалась холодная амбиция, жгучее желание быть как можно ближе к источнику абсолютной власти и, наверное, ранняя, искаженная детская влюблённость. Он слишком хорошо знал такие взгляды у людей. И они крайне редко бывают по-настоящему наивными и безобидными.
«Её зелёные глаза горят слишком сильно и опасно для её юного возраста...» — отстраненно подумал он.
Когда музыка наконец закончилась, он с облегчением сделал шаг назад, намеренно не давая паузе неловко затянуться, и предельно сдержанно поклонился девочке:
— Благодарю вас за этот танец, леди Серсея. Вы двигаетесь на удивление уверенно и грациозно для своих лет.
— Спасибо вам, Ваша Светлость, — ответила она, слегка запинаясь от волнения, но при этом с невероятно гордо поднятой головой.
Он с облегчением отпустил её руку и быстро отошёл в сторону. Ему отчаянно захотелось хоть немного передохнуть. Вокруг было слишком много чужих, оценивающих взглядов, слишком много фальшивых масок вокруг него. И юная Серсея — лишь одна из них, пусть и не самая умелая. Внутри он снова отчетливо почувствовал ту самую, сосущую пустоту, давно привычную и до боли знакомую, ту, что неотступно оставалась с ним уже не первый год. Он совершенно не думал сейчас о скучной политике, не вспоминал запутанные родословные великих домов. Его мысль была только одна, и она была далеко отсюда.
После ещё нескольких утомительных танцев с другими, менее запоминающимися дамами двора Иккинг наконец-то почувствовал, что смертельно устал. Его спина начинала неприятно ныть от долгого стояния и постоянного движения, голова уже слегка кружилась от выпитого вина, а язык начал непослушно заплетаться от бесконечных, пустых разговоров ни о чем. Он очень медленно, стараясь не привлекать внимания, вернулся к своему пустующему месту у высокого главного стола и с огромным облегчением тяжело опустился в резное королевское кресло. Устало прислонившись к жесткой спинке, он машинально взял кубок и сделал сразу несколько больших, жадных глотков. Крепкое вино быстро, горячей волной разлилось по уставшему телу, согревая и ещё больше притупляя его обостренное восприятие реальности.
Прошло ещё немного времени. Огромный зал продолжал жить своей жизнью: шумел, люди жадно ели, громко смеялись, неистово танцевали. А уставший король, уже заметно, нетвердо пошатываясь, резко встал из-за стола. Он что-то неразборчиво пробормотал напряженно стоящим рядом гвардейцам и целенаправленно направился к ближайшему выходу из зала.
— Станнис, не отставай, идём, — коротко бросил он мальчику, едва повернув к нему голову.
— Да, Ваша Светлость, я иду, — тут же ответил Станнис Баратеон, его двенадцатилетний, предельно серьезный оруженосец, и поспешил следом за монархом, вместе с двумя молчаливыми Гвардейцами.
Иккинг шёл по коридорам совершенно не спеша. Здесь, в каменных кишках дворца, было гораздо прохладнее, чем в душном зале, и он сразу с облегчением ощутил, как ночной свежий воздух из окон слегка отрезвляет его затуманенный разум. Через пару длинных поворотов он привычно свернул в сторону королевской уборной.
Когда он наконец вернулся к Гвардейцам, его лицо стало заметно бледнее обычного, а резкие движения — чуть неувереннее и расслабленнее. Станнис, внимательно следивший за своим сюзереном, сразу это заметил и, немного поколебавшись, всё же решился заговорить:
— Ваша Светлость… простите, но вы неважно выглядите. Может, всё же стоит позвать мейстера Гормона?
Король, услышав это, хмыкнул и отстраненно махнул рукой.
— Нет, не надо никого звать. Всё в полном порядке, Станнис. Просто я сегодня слишком много выпил. Такое с людьми бывает. Но всё равно спасибо тебе за заботу. Молодец, хвалю.
Мальчик насупленно нахмурился, но благоразумно промолчал. Он молча продолжал идти рядом, очень внимательно наблюдая за абсолютно каждым шагом захмелевшего короля, как бы заранее готовясь подхватить его, если тот вдруг потеряет равновесие.
Иккинг сделал очень глубокий вдох. Прохладный ночной воздух приятно обжёг его разгоряченные лёгкие. Немного придя в себя, он резко выпрямился, коротко кивнул ожидающим Гвардейцам и целенаправленно направился обратно к шумному пиршественному залу.
Сир Артур Дейн и сир Освелл Уэнт привычно шли рядом, как две белые тени, многозначительно переглянувшись, но так и не говоря ни слова.
Когда они вошли обратно в душный зал, всё внутри словно вновь ожило. Люди сразу же заметили возвращение монарха — кто-то немедленно поднял новый тост, кто-то громко позвал слуг, музыка вновь заиграла с удвоенной силой. Спертый воздух был густо насыщен запахами съеденной еды, жареного мяса, восточных специй и кислого вина. На длинных столах по-прежнему небрежно громоздились остывающие блюда: румяная птица, жирная вяленая дичь, сладкие пироги с медом и корицей, свежие заморские фрукты и орехи.
Иккинг через силу улыбался, высоко поднимал кубки, громко смеялся вместе с остальными гостями. Он изо всех сил делал вид, что ему действительно весело на этом празднике. Он снова ел через силу, снова много пил, снова отпускал плоские шутки и танцевал под громкую музыку. Он танцевал с прославленными рыцарями, с гордыми принцами из Дорна, с юными дочерьми влиятельных лордов. Всё вокруг окончательно смешалось в одну пеструю карусель — чужие лица, льстивые голоса, крепкое вино, удушающая жара факелов.
К полуночи он был уже окончательно и бесповоротно пьян. Его смех становился всё громче и неестественнее, а движения — всё резче. Он панибратски обнимал тех, кто случайно проходил мимо, сильно хлопал их по плечу, поднимал кубок просто так, совершенно без повода. А потом вдруг резко замирал на месте, стеклянным взглядом уставившись в пламя, будто напрочь забывал, где вообще находится.
В какой-то момент он остался сидеть один за своим столом, тяжело склонившись вперёд, а его невидящий взгляд был намертво прикован к дымящему факелу на стене. Вино уже совершенно не грело его — оно давило неподъемным грузом на плечи.
— Олух... — тоскливо пронеслось у него в пьяной голове. — Я ведь когда-то был Иккингом. Просто обычным Иккингом…
В его воспаленной памяти вдруг четко всплыли старые, полузабытые образы. Грубое лицо отца. Очень строгого, непробиваемо упрямого, но такого родного. Плевака с его вечными шутками. Заботливая мама. Беззубик, тогда ещё совсем юный и не такой огромный, как сейчас. И, конечно же, она…
Его Астрид.
Он резко, как от удара, опустил голову. Губы плотно сжались в одну тонкую, белую линию. Лицо болезненно исказилось, дыхание сильно сбилось. Он изо всех сил вцепился руками в деревянные подлокотники трона, словно отчаянно пытаясь удержать самого себя здесь, в этом чужом зале, а не провалиться окончательно обратно — в то далекое прошлое, что уже давно и безвозвратно потеряно.
— Они… — глухо пробормотал он с растущим, пьяным раздражением, не обращаясь ни к кому конкретно. — Они здесь даже не знают, как меня зовут на самом деле...
Он до скрежета стиснул зубы, с огромным трудом сдерживая рвущуюся наружу ярость.
— Таргариен... — он с явным отвращением, с ненавистью выплюнул это слово.
Он всей душой ненавидел это чужое имя. Оно никогда не было его. Не по-настоящему. Он совершенно не чувствовал за ним ни семейного тепла, ни глубинного смысла. Оно было для него просто удобной маской.
Король с ненавистью посмотрел на свой полный кубок, до побеления пальцев стиснул его в руке и с резким, агрессивным движением со всей силы швырнул его в каменную стену. Дорогой серебряный кубок со звонким, глухим стуком ударился о камень, отскочил и с грохотом покатился по полу, расплескав остатки красного вина. Несколько крупных, темных капель брызнули прямо на сапоги ближайших, опешивших гостей. Те испуганно вздрогнули, но остались стоять на месте, совершенно не осмелившись пошевелиться.
Станнис, преданно стоявший чуть поодаль, обеспокоенно шагнул вперёд на помощь, но, вовремя заметив перекошенное выражение лица короля, тут же замер на месте. Он не стал нарушать повисшую, напряжённую тишину.
Иккинг медленно, тяжело встал. Его слегка качнуло — количество выпитого вина давало о себе знать, — но он всё же удержался на ногах. Его лицо было смертельно бледным, а взгляд — угрожающе напряжённым. Несмотря на его очевидно пьяное состояние, в голосе сейчас звучала ледяная, холодная решимость правителя.
— Гормон! — истошно выкрикнул он на весь зал. — Великий мейстер, немедленно ко мне!
Из-за дальних колонн, суетливо пробираясь через притихшую, испуганную толпу придворных, поспешно вышел седовласый мейстер. Он быстро подошёл к королю, низко склонив голову, лицо его было крайне тревожным и бледным.
— Вы звали, Ваша Светлость? — робко спросил он, тяжело запыхавшись, изо всех сил стараясь скрыть свое волнение.
— Я сейчас задам тебе всего один вопрос, — жестко сказал Иккинг, смотря на него в упор немигающим взглядом. — Ответь мне: кто на самом деле был отцом короля Дейрона Второго?
Великий мейстер в ужасе замер. Несколько долгих мгновений он молчал, словно лихорадочно прикидывал, как лучше и безопаснее ответить. Его старые глаза нервно забегали, он явно совершенно не ожидал такого опасного вопроса — и уж тем более сейчас, в такой праздничной обстановке.
— Ранее… ранее официально считалось, что король Дейрон Добрый — это законный сын Эйгона Четвёртого, Ваше Величество, — начал он очень неуверенно, подбирая слова.
— А сейчас?! — резко, с угрозой перебил его Иккинг. — После всего того, что я вам передал из архивов?
Гормон обреченно опустил глаза в пол.
— Когда вы благополучно взошли на Железный трон, вы лично передали Цитадели чудом сохранившийся личный дневник самого короля Дейрона. В нём были его откровенные записи, тайные письма, неоспоримые подтверждения… — он запнулся, сглотнул, затем всё же добавил: — Прямые подтверждения того, что его настоящим, биологическим отцом был вовсе не король Эйгон Четвёртый, а его брат, принц Эймон Драконий Рыцарь.
В огромном зале мгновенно повисла мёртвая, ледяная тишина. Даже нанятые музыканты в страхе прекратили играть. Лишь громко слышалось сухое потрескивание факелов на стенах. Абсолютно все лорды прекрасно знали эту правду — ещё с момента скандальной коронации нового короля. Но до этого самого момента никто из них не осмеливался произнести её вслух. Эта взрывоопасная тема всегда оставалась неофициальной, почти строжайше запретной. Только один-единственный раз, спустя три месяца после коронации, глупый лорд Пик осмелился публично поднять этот вопрос.
— Мои славные предки поддержали законных правителей из ветви Блэкфайров, — надменно сказал он тогда в Тронном зале. — Вы совершенно не имели никакого права отнимать наши земли и жестоко карать нас за то, что было лишь делом рыцарской чести.
Тогда Квеллон Грейджой и Тайвин Ланнистер настоятельно предлагали немедленно казнить его за подобную дерзость. Но молодой король лишь навсегда изгнал его вместе со всей семьёй за пределы Вестероса. Хотя он сам в глубине души прекрасно понимал: в тех дерзких словах лорда Пика была немалая доля объективной правды.
Иккинг медленно отступил на шаг, будто это официальное подтверждение мейстера нанесло ему неожиданный, сильный физический удар. Он перевёл тяжелый взгляд на лордов, застывших в зале. Те сидели предельно насторожённо, кто-то выглядел откровенно испуганным, другие — напряжённо, затаив дыхание ждали, что же будет дальше.
— Значит, Дейрон Второй на самом деле был бастардом, — предельно тихо, но так, что слышали все, произнёс он. — А если он был бастард… если он по крови не законный Таргариен… то значит, и все его потомки, и вся эта правящая ветвь рода — тоже не истинные Таргариены. Я прав?
Гормон в ужасе молчал, не смея подтвердить. Рядом стоявший Десница тоже не проронил ни слова. Воздух в огромном зале словно сгустился до состояния киселя.
Король резко выпрямился, и его мутный взгляд мгновенно стал абсолютно твёрдым.
— Тогда внимательно слушайте меня все! — его голос прозвучал неожиданно громко, властно и ясно, гулким эхом разнёсся под каменными сводами Чертога. — Отныне и навсегда я более не ношу это чужое имя! С этого самого дня… я больше не Рейгар Таргариен!
В переполненном зале тут же вспыхнул испуганный ропот. Лорды в шоке переглядывались. Некоторые вскочили с мест, кто-то пошатнулся, тщетно пытаясь осознать, что только что прозвучало из уст монарха.
— Моё настоящее имя — Иккинг Хэддок, — предельно отчётливо и твёрдо, чеканя слова, продолжил он. — И с сегодняшнего дня моя новая династия, мои будущие потомки и моя супруга будут с гордостью носить имя Хэддок!
В зале повисло гнетущее, непонимающее молчание. Несколько лордов с крайним недоумением переглянулись, кто-то активно перешептывался, другие выглядели просто ошарашенными. Что вообще означает это странное, дикарское слово «Хэддок»?
Опытный Квеллон Грейджой, мгновенно поняв, что ситуация стремительно выходит из-под контроля, слегка приподнялся со своего почетного места и, изо всех сил стараясь говорить предельно спокойно и мягко, произнёс негромко:
— Ваша Светлость... возможно, вам сейчас стоит немного отдохнуть. Вы просто устали за этот долгий день. Крепкое вино действует на разум, и...
— Нет, лорд Квеллон, — грубо и резко перебил его Иккинг. — Я вам прямо приказываю. Отныне зовите меня только Иккингом Хэддоком. Это моё истинное имя, вы все слышали меня? — он резко, как хищник, обвёл зал бешеным взглядом. — Абсолютно все это поняли?
Зал в страхе замер. Несколько лордов неуверенно переглянулись. Кто-то неодобрительно нахмурился, другие благоразумно предпочли никак не реагировать на пьяную выходку сюзерена.
— Таргариены в прошлом объединили весь Вестерос только через пролитую кровь, гнусную ложь и пламя, — с яростью продолжил король, и голос его становился всё громче и злее. — Они безжалостно использовали драконов лишь как живое оружие! Моих драконов! Этих прекрасных, миролюбивых и разумных существ! А потом эти же самые властолюбивые подонки… они сами же их всех и уничтожили в своих войнах! Своих же собственных драконов! Безмозглые ублюдки! Попадись мне в руки хоть один из них сейчас — я бы лично с них живьем шкуру спустил!
Он с ненавистью выкрикнул это на весь притихший зал. Несколько гостей в ужасе вздрогнули. Кто-то инстинктивно отодвинулся от своего стола подальше. Гвардейцы крайне настороженно переглянулись, но так и не двинулись с места.
— А я взял и вернул их в этот мир! — с гордостью продолжил Иккинг, сильно постучав кулаком по подлокотнику трона. — Вернул! Нашёл им всем новый дом! Дал им настоящую свободу! И больше абсолютно никто, слышите меня, никто в этом мире не посмеет сажать их на железную цепь или использовать в своих войнах!
Он резко, прерывисто выдохнул и, будто мгновенно выдохся от своей речи, тяжело сел обратно на трон. Некоторое время он сидел молча, тяжело дыша, затем допил остатки вина из другого кубка и с громким стуком поставил его на стол.
— Навсегда запомните этот день, — сказал он уже гораздо спокойнее, обводя зал потемневшим взглядом. — Это тот самый день, когда громкое имя Таргариен стало лишь пыльной частью истории. С этого самого дня в Вестеросе будет безраздельно править Дом Хэддок.
Многие лорды просто не знали, как именно им на это реагировать. Кто-то удивленно поднял брови, кто-то испуганно опустил взгляд в тарелку. Повисла крайне неловкая, тяжелая пауза. Но тут лорд Мейс Тирелл, который был пьян ничуть не меньше самого короля, с силой хлопнул широкой ладонью по столу, с огромным трудом встал на ноги и очень громко, на весь зал произнёс:
— Вот это я по-настоящему понимаю! Вот это — настоящий король! За наш Вестерос!
Он высоко поднял свой кубок, пролив часть красного вина себе на дорогой рукав камзола:
— Да здравствует наш король Иккинг Хэддок Первый!
— Да здравствует великий король Иккинг Хэддок Первый! — тут же во весь голос поддержал его Джон Коннингтон, тоже вскочив со своего места.
За столами послышались редкие, неуверенные аплодисменты, которые быстро сошли на нет. Кто-то из гостей лишь молча кивнул, кто-то поспешил отхлебнуть вина из кубка, отчаянно стараясь не подавать виду. Тайвин Ланнистер оставался неподвижен на своём месте, не проронив ни единого слова и пристально наблюдая за пьяным королём. Принц Доран Мартелл сидел с задумчивым видом, тяжело подперев щеку рукой, в то время как леди Оленна лишь тихо, язвительно усмехнулась каким-то своим мыслям.
Сир Артур Дейн, глядя на всё это, мысленно задавал себе лишь один вопрос:
«Что вообще здесь сейчас происходит?»
Иккинг медленно поднял руку, властным жестом призывая зал к полной тишине. Гул голосов мгновенно стих, и люди замерли в ожидании. Голос короля стал заметно тише, но от этого зазвучал ещё жёстче и пронзительнее.
— Мне плевать на их хвалёную кровь, — с горечью произнёс он, глядя поверх голов лордов.
— Мне плевать на эту вашу Старую Валирию и всех этих высокомерных ублюдков, которые считали себя лучше остальных только из-за того, что сидели на спинах драконов. Они все давно сдохли, превратившись в пепел. От них не осталось ничего, кроме меня, но я категорически не хочу быть одним из них. Знаете, почему?
— Хотим! Расскажи нам, почему! — пьяно и невпопад закричали лорд Мейс Тирелл, Джон Коннингтон и ещё пара захмелевших дворян.
Иккинг машинально взял со стола чей-то кубок и сделал большой глоток, даже не посмотрев, что именно он пьёт. Он заговорил очень медленно, с трудом выдавливая из себя те тяжёлые мысли, что копились в его душе годами.
— Да потому что они такие же уроды, как и сами Таргариены.
— Эти их белые волосы, эти фиолетовые глаза — они носили их так, будто всё это давало им неоспоримое право владеть миром. А на самом деле… — его голос внезапно дрогнул и сорвался.
Он затравленно осмотрел притихший зал, словно ища кого-то в толпе. В его тёмно-индиговых глазах сейчас плескалась невыносимая, живая боль.
— Астрид... моя жена. Где сейчас моя жена? — потерянно спросил он в пустоту. — Она была самой упрямой, смелой, сильной, умной и красивой женщиной, которую я когда-либо знал в своей жизни. Она всегда смотрела на меня так, будто я действительно имел хоть какое-то значение в этом проклятом мире. О, клянусь богами, она бы в два счёта поставила на место абсолютно любого из вас.
Король тяжело прикрыл глаза ладонью, отгораживаясь от равнодушных лиц. Его дыхание окончательно сбилось, превратившись в судорожные, хриплые вздохи.
— И мои друзья... Сморкала, Рыбьеног… вечно сумасшедший, но до конца верный Задирака, и Забияка… да…
Внезапно его ноги подкосились, и Иккинг, потеряв равновесие, тяжело рухнул на колени прямо перед королевским столом.
Его плечи мелко сотрясались, а голос предательски дрожал.
— Папа… мама… — отчаянно зашептал он, совершенно перестав обращать внимание на сотни устремлённых на него глаз. — Как же я скучаю… Папа… Стоик Обширный… Мама… Плевака… ты один верил в меня даже тогда, когда я сам в себя не верил…
Король Вестероса, гроза лордов и повелитель драконов, сидел на полу и плакал. Он плакал совершенно не громко, без истерик, но так горько и безутешно, словно маленький, потерявшийся ребёнок.
Станнис, стоявший ближе всех, неловко опустил взгляд, не зная, как реагировать на подобную слабость своего сюзерена. Сир Барристан сурово нахмурился и тактично отвернулся, пряча глаза от неподобающего зрелища. Далеко за пределами зала Беззубик, верно ждавший у ворот, резко поднял массивную голову и жалобно, низко заурчал, будто на расстоянии чувствуя разрывающую сердце боль своего всадника. Артур Дейн больше не мог просто стоять и смотреть на это. Он быстрым шагом подошёл к королю, опустился рядом с ним на одно колено и крепко положил руку на его дрожащее плечо.
Вслед за гвардейцем к Иккингу поспешили встревоженные Мейс Тирелл, Джон Коннингтон и принцесса Элия. Остальные же гости либо в шоке привстали со своих мест, либо так и остались сидеть в полном оцепенении. На их лицах читалась целая гамма эмоций: кто-то смотрел с брезгливым отвращением, кто-то с искренней жалостью, а кто-то — с холодным, расчетливым безразличием.
— Ты больше не один, брат, — предельно тихо, чтобы слышал только он, сказал Артур. — Мы все здесь, с тобой. Давай, пойдём в твои покои. Тебе нужно отдохнуть, немного поспать, а я буду находиться рядом.
Иккинг прерывисто вздохнул и неловко вытер мокрое лицо краем дорогого рукава. Он глубоко, судорожно втянул воздух и медленно, покорно кивнул своему другу. Сир Освелл и Артур Дейн осторожно взяли его под руки и помогли подняться на ноги. В этот момент подошёл сир Барристан и плотно накинул на плечи короля широкий плащ, надежно скрывая его состояние от тысяч посторонних, жадных взглядов. Все вместе они плотным кольцом направились к выходу из Великого Чертога.
— Пусть Его Величество немного отдохнёт… — негромко, но властно произнёс сир Барристан, обращаясь к толпе. — Он просто слишком сильно устал.
