Дикий Дракон

Утро в столице выдалось на удивление ясным и по-весеннему прохладным. Свежий, солоноватый морской ветер беспрепятственно проникал сквозь приоткрытые стрельчатые окна королевской мастерской. Он игриво колыхал загнутые углы многочисленных карт и плотных бумаг, небрежно разложенных на огромном, тяжёлом дубовом столе. Станнис Баратеон вытянувшись стоял рядом с этим столом — абсолютно молча, чуть поодаль от короля, изо всех сил стараясь даже не дышать слишком громко. В этом строгом помещении Красного Замка абсолютно всё вокруг казалось мальчику монументальным и важным — даже сама тишина, которая нарушалась лишь сухим шелестом перебираемой бумаги и тихим, монотонным поскрипыванием угольного пера. Король-Дракон сидел в кресле, немного устало сутулившись, и внимательно склонившись над подробной картой Вестероса. Его правая рука с зажатым угольным карандашом уверенно двигалась по изрезанному восточному побережью Черноводного залива, оставляя быстрые, непонятные пометки. По всей огромной карте были стратегически расставлены вырезанные фигурки: миниатюрные драконы, корабли флота, конные рыцари, башни замков. Станнис, благодаря своей наблюдательности, уже давно научился безошибочно узнавать, что именно обозначает каждая из них. Иногда мальчик мысленно гадал, куда бы он сам поставил ту или иную фигурку, если бы вдруг оказался на месте короля и командовал армией. Но вслух он, конечно же, не смел сказать ни единого слова без прямого приказа. Прямо позади Его Величества, словно высеченные из белого мрамора живые статуи, неподвижно стояли четверо Королевских Гвардейцев в белоснежных плащах. Станнис прекрасно знал все их громкие имена наизусть и невольно замирал от одного только их молчаливого присутствия в комнате. Сир Барристан Селми, сир Герольд Хайтауэр, сир Артур Дейн и сир Джонотор Дарри — они совершенно не двигались, лишь изредка, многозначительно переглядывались между собой. Для юного Станниса эти прославленные воины были как живые рыцари из древних легенд, и он всем сердцем мечтал когда-нибудь в будущем заслужить хотя бы один короткий взгляд одобрения от кого-нибудь из них. В дальнем, затененном углу мастерской, в низком, мягком кресле, тихо сидел старый мейстер Эймон. Плотно закутанный в теплый шерстяной плащ, он сейчас казался почти не живым — настолько неподвижно и беззвучно он сидел. Но Станнис прекрасно знал одну вещь: этот старый мейстер абсолютно всё слышит. Он всегда и всё слышит в этих стенах. И всегда всё кристально ясно понимает, даже совершенно не глядя на собеседника. Старик был полностью слеп, но мальчику порой казалось, что именно он в этой комнате видел гораздо больше всех остальных зрячих. И вдруг эту уютную, рабочую тишину прервал задумчивый голос короля. — Знаете, я сейчас всерьез подумываю о том, чтобы полностью восстановить разрушенный Летний Дворец, — сказал Иккинг, задумчиво постучав пальцами в перчатке по южной части разложенной карты. Голос его звучал предельно спокойно и уверенно, и Станнис тут же навострил уши, впитывая информацию. — Я хочу сделать его официальной резиденцией для Визериса и всех его будущих детей. Пусть у моего брата будет свой собственный, надежный дом, где он сможет спокойно жить, безопасно учиться, самостоятельно управлять своими землями… и постепенно готовиться к бремени ответственности, если она для него когда-нибудь наступит. Мальчику было хорошо знакомо само имя Летнего Дворца по старым рассказам нянек и мейстеров. Люди часто говорили, что когда-то давно он был красивейшим и самым светлым местом на всём юге, славящимся своими цветущими садами и хрустальными фонтанами. Теперь же от былого величия остались только обгоревшие, проклятые развалины, и то далеко не всякому путнику доступные из-за дурной славы. Мейстер Эймон, услышав короля, чуть заметно кивнул и задумчиво провёл сухими пальцами по гладкой рукояти своей деревянной трости. — Это очень разумное и дальновидное решение, — сказал старик. Его голос, как и всегда, звучал особенно, с легкой хрипотцой. Даже когда он говорил что-то предельно простое, Станнис физически чувствовал в каждом его слове небывалый вес и мудрость. — Летний Дворец при правлении Дейрона Второго всегда был зримым символом мира и процветания. Пусть он снова станет им в вашу эпоху. Родной Драконий Камень нам уже, увы, больше не вернуть. А вот этот дворец… он — это всё, что осталось у меня от моего покойного отца и любимых братьев. Он — это живая память о них. Король Иккинг смотрел на слепого старца с глубоким, искренним уважением. По его лицу было ясно видно, что он не просто вежливо слушает советника, а буквально впитывает в себя абсолютно каждое сказанное им слово. — Я уверен, что ты наверняка будешь рад вернуться туда, дедушка, когда мы всё отстроим, — мягко сказал Иккинг. Однако мейстер ответил предельно сдержанно, как и всегда не поддаваясь эмоциям: — Возможно, я и был бы этому рад. Но вряд ли мне когда-нибудь удастся его увидеть своими глазами. — Извини… — смущенно пробормотал Иккинг, и в его изменившемся голосе Станнис отчетливо уловил искреннее сожаление. — Я просто всё ещё часто забываю о том, что ты… ну, что ты слепой. — Не стоит извиняться за правду, Хэддок, — очень мягко, но при этом абсолютно твёрдо ответил мейстер, отсекая жалость. — Я не увижу его вовсе не только потому, что я слеп как крот. Я просто не поеду туда жить, потому что я совершенно не хочу покидать тебя одного в столице. Пойми, ты ещё слишком молод, и, хотя ты несомненно умен, порой ты бываешь слишком доверчив к окружающим. Хитрые люди непременно будут пытаться этим воспользоваться в своих целях. Поэтому я останусь здесь, в Красном Замке. Я буду находиться рядом. Буду молча наблюдать за двором. И буду вовремя предупреждать тебя об интригах — если, конечно, смогу их распознать. Станнис скромно опустил глаза в пол. Он прекрасно знал, что юный король доверяет этому старому мейстеру гораздо больше, чем очень многим другим, более знатным лордам Совета. И мальчику тоже казалось абсолютно правильным и логичным, что этот мудрый человек остаётся рядом с троном. Даже он, будучи всего лишь мальчишкой-оруженосцем, уже отлично понимал жестокие правила игры — королю жизненно необходимо иметь надежное, доверенное плечо рядом с собой. — Поверь, это очень благородно с твоей стороны, Эймон. Спасибо тебе, — с благодарностью кивнул Иккинг. Он на секунду замолчал, о чем-то напряженно задумавшись. — Но я всё же справлюсь. Совсем скоро я отправляюсь в долгое путешествие по Вестеросу. Ты вполне можешь поехать вместе со мной. Немного развеешься в дороге, сменишь унылую обстановку замка… — Я уже слишком стар для таких авантюр, Ваша Светлость, — хрипло усмехнулся мейстер. — Уж поверь мне, я своё в этой жизни уже находился по пыльным дорогам. Сейчас моим старым костям куда приятнее и полезнее сидеть в тепле, спокойно заниматься государственными бумагами и издали наблюдать за всем происходящим. Мои ноги уже давно не созданы для тряских карет и дальних поездок. А ещё — я объективно гораздо нужнее тебе именно здесь. Ведь кто-то же должен грамотно писать ответы на письма лордов, следить за ходом строительства нового моста и за возведением того грандиозного проекта, что ты амбициозно зовёшь "Драконьим Замком". Так что даже не пытайся меня уговаривать, это бесполезно. Мейстер Эймон тяжело замолчал, и Станнис сразу понял — этот спор окончательно окончен. Мальчик за время службы уже отлично научился безошибочно различать этот особый, безапелляционный тон, когда старик ставит твердую точку в разговоре абсолютно без лишних слов. Король лишь понимающе кивнул, устало откинулся в своем кресле и со свистом выдохнул: — Что ж, ладно. Пусть будет так, как ты скажешь. Тогда давай вернёмся к нашему главному делу. Станнис сгорая от любопытства чуть привстал на носках, максимально вытянув шею, чтобы получше заглянуть на расстеленную карту. Он всегда с огромным нетерпением ждал тех моментов, когда разговор взрослых касался большой политики или глобальных планов. Всё это казалось ему невероятно увлекательной, сложной игрой, в которой всемогущий король легко двигал деревянные фигурки армий, но за каждой из них стояли настоящие жизни и сломанные судьбы тысяч простых людей. Король снова низко наклонился ближе к южной части карты, прищурил глаза и быстро отыскал карандашом нужное ему место на побережье. — Ах да, чуть не забыл, это ведь ещё далеко не всё, — задумчиво продолжил он, обводя углем территорию. — Я в ближайшее время собираюсь полностью выкупить у лордов Веларионов их остров Дрифтмарк. А у Селтигаров я выкуплю Клешню. Вместе с уже принадлежащим нам Драконьим Камнем и всеми прилегающими дикими землями вдоль всего побережья Черноводного залива, эта огромная территория будет выделена совершенно отдельно от остальных земель. Я хочу официально создать там закрытый, охраняемый заповедник для всех наших драконов. Это будет полностью защищённая и официальная королевская территория — и она будет абсолютно без людей. Что скажете на это? Станнис от крайнего удивления непроизвольно приподнял бровь. Он совершенно не ожидал услышать от короля такого смелого решения. Обычно в этом кабинете король часами говорил о строительстве флота, о сборе новых налогов, об укреплении пограничных крепостей, а тут вдруг — какой-то "заповедник для драконов". Даже застывшие гвардейцы за спиной немного оживились от этой новости: сир Барристан бросил быстрый, удивленный взгляд на невозмутимого мейстера, а потом вновь перевёл его на затылок короля. — Целое, отдельное королевство только для драконов? — задумчиво повторил мейстер Эймон, слегка наклонив седую голову набок. — Эта идея… весьма необычная, но, безусловно, очень смелая. И по своей сути — она абсолютно правильная. Обычные люди и огнедышащие драконы слишком разные существа. Жить бок о бок долго и при этом абсолютно мирно они просто физически не могут, такова природа. Для слабых людей это соседство всегда будет постоянной, смертельной опасностью, а для самих драконов — люди рано или поздно станут угрозой. Станнис отчетливо видел, как король несколько раз уверенно кивнул в такт словам старика. Он сейчас говорил вовсе не как восторженный юный мечтатель, а как взрослый, прагматичный человек, уже твердо принявший очень сложное политическое решение. — Именно так я и думаю, Эймон. У них обязательно должен быть свой собственный, безопасный дом. Просторный, дикий и абсолютно свободный. Это должно быть место, где они смогут спокойно гнездиться, свободно охотиться в небе, летать в свое удовольствие, совершенно не мешая нам и при этом не подвергаясь никакой опасности со стороны охотников. На той территории будут природные горячие источники, высокие скалы для гнезд, равнины, густые леса — абсолютно всё, что им только нужно для нормальной жизни. Когда торговые моряки будут проплывать мимо этих островов, они будут точно знать: это закрытая территория драконов. И туда им лучше никогда не соваться. Станнис, хотя и изо всех сил старался держаться в рамках этикета и быть сдержанным, всё же не смог сдержать эмоций и прошептал, чуть порывисто наклонившись вперёд: — Это… это будет невероятно устрашающе для всех наших врагов, Ваша Светлость. Мальчик, произнося это, явно ожидал похвалы за свою стратегическую догадливость. Но вместо одобрения он неожиданно получил очень холодную, спокойную и жесткую поправку от короля: — В первую очередь, Станнис, это будет просто безопасно, — сказал Иккинг с такой жёсткой, ледяной уверенностью, что у мальчика перехватило дыхание. — И безопасно это будет в первую очередь для самих драконов. Запомни: их безопасность и благополучие для меня гораздо важнее любой дешевой политической демонстрации военной силы перед лордами. Станнис обиженно сжал тонкие губы. Он не обиделся на резкость сюзерена, но этот жесткий урок запомнил накрепко. В следующий раз он обязательно трижды подумает, прежде чем вставлять свои комментарии в разговоры взрослых. Но врожденное, детское любопытство всё равно быстро пересилило уязвленную гордость. — Но ответьте, кто вообще в здравом уме пойдёт на живого дракона с простым оружием? — спросил он абсолютно искренне, не понимая опасений короля. — Разве в этом мире найдётся хоть один безумный человек, который на такое самоубийство осмелится? Король почему-то не ответил ему сразу. Он тяжело закрыл глаза, устало провёл ладонями в перчатках по вискам, ведя себя так, будто этот наивный вопрос был тем самым, на который он отвечал уже тысячу раз за свою жизнь. — Поверь мне на слово, Станнис… — наконец, после долгой паузы, сказал он очень тихо, почти шепотом. — В этом жестоком мире всегда хватает алчных безумцев, для которых живой дракон — это вовсе не прекрасное чудо природы, а лишь ходячая цель для охоты и трофей. И, к сожалению, есть такие жестокие люди, для кого даже взрослый дракон — это вовсе не преграда для достижения их гнусных целей. И я с такими мразями в своей жизни уже сталкивался. Станнис молча, серьезно кивнул, принимая этот факт. Он, конечно, совершенно не знал, о чём и о ком именно сейчас говорил его король, но в его потемневшем голосе явственно чувствовалось что-то гораздо большее, чем просто произнесенные слова. В этом была скрыта какая-то глубоко личная, старая боль. Что-то по-настоящему страшное и кровавое. Именно в этот напряженный момент откуда-то снаружи, из-за открытых окон, донёсся невероятно глухой, могучий и вибрирующий рёв. Этот пробирающий до костей звук шёл прямо с ясного неба, тяжелым эхом катился по всем черепичным крышам и улицам столицы. Услышав его, даже мелкие птицы на внутреннем дворе замка мгновенно и испуганно умолкли. Это был голос Беззубика. Станнис уже отлично знал его неповторимый голос — очень глухой, немного хриплый, но при этом поистине величественный и властный. У мальчика от этого первобытного звука даже побежали холодные мурашки по всей коже. Король, услышав рёв, понимающе усмехнулся — слегка и очень устало. Станнис, наблюдая за ним, внезапно понял, что тот наверняка уже обсуждал эту идею с переселением с самим Беззубиком. С тем самым зверем, которого он на полном серьезе называл своим родным братом. С тем единственным существом в этом мире, кому он безоговорочно верил. Мейстер Эймон, будучи слепым, не мог видеть изменившегося выражения лица короля, но, как и всегда, безошибочно уловил перемену настроения в комнате. — «Королевство Драконов»… — задумчиво, смакуя слова, проговорил старик. — Это очень хорошее, емкое название. Оно предельно простое, но при этом абсолютно точное и ясное. Я бы настоятельно предложил назвать эти новые земли именно так. Станнис внимательно заметил, как король задумчиво потёр свой подбородок, взвешивая предложение, а затем посмотрел прямо на черную фигурку дракона, стоящую у макета Драконьего Камня. Он молчал пару долгих секунд, принимая окончательное решение. — Звучит действительно очень хорошо, — наконец, с одобрением сказал он, кивнув своим мыслям. — Это очень логично и абсолютно понятно для всех. Мне нравится это название. Мы назовём это новое место именно так. «Королевство Драконов». Он снова, с новыми силами посмотрел на разложенную карту. Именно там, на бумаге, где сейчас была лишь тонкая, нарисованная углем граница между синим морем и твердой землёй, теперь для всего Вестероса должна была начаться совершенно новая, непредсказуемая история. К полудню, когда весеннее солнце уже стояло высоко в ясном небе, король Иккинг Хэддок распорядился немедленно вызвать к себе лорда Люцериса Велариона. Королевский посыльный без промедления отправился с этим срочным приказом. Лорд Дрифтмарка, получив известие, не стал терять ни минуты и быстрым шагом направился в сторону Палаты Малого Совета. Никто во дворце не знал, зачем именно молодой монарх пожелал видеть мастера над кораблями в столь неурочный час. Однако его леди-жена была твердо уверена, что предстоит обсуждение чего-то исключительно важного, возможно, нового назначения при дворе или расширения их полномочий. Высокий и статный, с длинными серебристо-золотыми волосами, характерными для валирийской крови, Веларион выглядел поистине великолепно. Он был облачён в богатые, струящиеся одежды морского голубого цвета, искусно украшенные серебряной вышивкой, мелким речным жемчугом и перламутровыми вставками из раковин. Его аристократичное лицо оставалось привычно невозмутимым, но в глубине светлых глаз явственно сквозила лёгкая, тщательно скрываемая настороженность. Отношения опытного лорда с юным правителем сложно было назвать по-настоящему близкими или доверительными. Люцерис слишком хорошо помнил, как на недавнем праздничном пиру король публично отказался носить древнее имя Таргариен, гордо провозгласив себя Иккингом Хэддоком. Этот беспрецедентный поступок предсказуемо вызвал целую бурю слухов, пересудов и жарких обсуждений среди столичной знати. Шагая по гулким коридорам, лорд искренне надеялся, что монарх всё же не забыл его прежнюю, непоколебимую лояльность короне. Именно Веларион в свое время без колебаний предоставил весь свой боевой флот для защиты Драконьего Камня, когда этот грозный Иккинг был ещё совсем беззащитным ребёнком. Возможно, сегодня деликатное напоминание об этих былых заслугах сыграло бы опытному политику на руку. Хотя в самой глубине души Люцерис сильно сомневался, что дешевая лесть сможет хоть как-то повлиять на этого юного, упрямого и, как многим казалось, излишне надменного короля. Хэддок вел себя так, будто стоял на ступень выше абсолютно всех лордов Вестероса, не признавая старых авторитетов. Хотя, ради исторической справедливости, стоило признать, что король и вправду имел на такую гордость полное право. Он был далеко не только носителем тяжелой короны, но и тем самым легендарным человеком, который чудом вернул в этот мир живых драконов. Государственная казна при его правлении уже заметно пополнилась, армия была серьезно усилена и реформирована, а сам он лично возглавлял войска, будучи всего лишь двенадцатилетним подростком. Юный правитель жестоко разграбил Тирош и Мир, а непокорный город Лис и вовсе сжёг дотла в кровавое назидание всем остальным, кто только осмелится вторгнуться в земли Вестероса. Такой опасный, непредсказуемый человек поневоле вызывал глубокое уважение и первобытный страх. А с великими завоевателями, как известно, не спорят — им либо преданно служат, либо заключают с ними максимально выгодные союзы. «Если милосердные боги будут ко мне благосклонны, — расчетливо размышлял по пути Люцерис, — и у меня в браке родится дочь, а король к тому времени всё ещё не будет женат… возможно, у меня появится шанс». Он вполне мог бы попытаться вновь прочно связать герб Морского Конька с Драконом через династический брак. Кто знает, как повернется колесо фортуны в будущем, ведь Веларионы исторически были самыми верными и древними вассалами драконьих владык. С этими амбициозными мыслями лорд Дрифтмарка наконец приблизился к массивным дверям нужных покоев. Когда он уверенно вошёл в Палату Малого Совета, его сразу же немало удивило то, что король находился там в абсолютном одиночестве. В просторном помещении не было ни вооруженных гвардейцев, ни суетливых писцов, ни мудрых советников — лишь один Иккинг сидел за длинным столом. Правитель был одет подчеркнуто просто, по-походному: потертые кожаные штаны, тёмная шерстяная туника с небрежно закатанными рукавами, а отросшие волосы были стянуты в тугой хвост. На нём не было ни золотой короны, ни привычных королевских украшений, в глаза бросалась только тяжелая железная культя, заменявшая ему потерянную левую ногу. Он сидел с идеально прямой, военной осанкой, и на его юном лице читалась холодная, непоколебимая решимость. На гладкой столешнице прямо между ними уже лежал скрученный пергаментный свиток, надежно скреплённый тяжелой королевской печатью. Рядом с документом аккуратно стояла открытая чернильница и лежало очищенное гусиное перо. — Ваше Величество, мне передали, что вы звали меня? — вежливо и сдержанно поклонился лорд Люцерис Веларион, в точности исполняя то, как того требовал строгий протокол при обращении вассала к своему королю. — Да, лорд Веларион, проходите, — ответил Иккинг, неторопливо вставая из-за стола навстречу гостю. — Присаживайтесь, разговор будет серьезным. Я вызвал вас сегодня лишь для того, чтобы обсудить одно важное деловое предложение. Он коротким жестом указал на свободный резной стул, стоящий прямо напротив себя. Люцерис плавно сел, всем своим видом сохраняя вежливую, но напряженную настороженность. — Я хочу полностью выкупить у вашего дома Дрифтмарк, — предельно спокойно и обыденно произнёс король, глядя ему прямо в глаза. Люцерис от неожиданности слегка приподнял светлую бровь, крайне недоверчиво и с легким шоком глядя на монарха. — Выкупить мой остров? — хрипло переспросил он, отказываясь верить услышанному. — Ваше Величество… скажите, вы сейчас серьёзны? — Вполне серьёзен, лорд Люцерис, — коротко кивнул Иккинг. — Уверяю вас, это совершенно не глупая шутка. Я официально предлагаю вам очень выгодную сделку. — Он указал рукой в перчатке на свиток, одиноко лежащий на столе. — Перед вами лежит составленный договор купли-продажи земель. В нём четко указано, что вы добровольно передаёте короне права на остров, а я, в свою очередь, плачу вашему дому огромную денежную компенсацию. Люцерис потрясенно опустил взгляд на документ, затем снова посмотрел на непреклонного короля. Идя сюда, он мысленно ожидал услышать от правителя чего угодно — призыва к масштабной флотской реформе, обсуждения новых торговых налогов или текущих дел совета. Но он точно не был готов к подобному ультиматуму, ведь сама мысль о продаже древнего родового владения казалась ему полным, немыслимым абсурдом. — Прошу меня простить, Ваше Величество, — заговорил он очень осторожно, тщательно подбирая каждое слово. — Но наш Дрифтмарк — это ведь далеко не просто безымянный кусок земли в море. Это древний родовой дом всех Веларионов, это незыблемый символ нашей долгой истории и рыцарской чести. Он по праву принадлежит моему гордому роду уже многие века, задолго до Завоевания. И я просто физически не могу его продать… даже за всё золото мира. Иккинг не стал отвечать ему сразу, выдерживая тяжелую паузу. Вместо пустых слов он абсолютно спокойно, невозмутимо развернул плотный пергамент так, чтобы выведенные строки и итоговые цифры стали хорошо видны ошеломленному Люцерису. — Пятьсот тысяч полновесных золотых драконов, — произнёс король ровным, лишенным эмоций голосом. — Поверьте, это более чем справедливая и щедрая цена за один небольшой каменистый остров. Возможно, это самая большая сумма из всех, что вообще когда-либо предлагалась за участок земли в истории Вестероса. Люцерис шумно, прерывисто выдохнул, тяжело откинувшись на высокую спинку стула. — Позвольте мне задать всего один вопрос, — очень медленно произнёс он, пытаясь собраться с мыслями. — Зачем вам понадобился именно Дрифтмарк? Почему именно он, а не любой другой остров? — Всё предельно просто, — без утайки ответил король. — Я прямо сейчас создаю огромный, закрытый заповедник для всех своих драконов. И ваш Дрифтмарк — это важнейшая, стратегическая часть этой новой территории. — Я уже твердо планирую включить в эту безопасную зону сам Драконий Камень, Клешню, Раздвоенный Коготь, Острый Мыс, весь Королевский Лес и часть прибрежных, безлюдных земель вдоль Черноводного залива, — принялся объяснять Иккинг. — В итоге это будет очень обширная, строго охраняемая короной территория — дикие земли, густые леса и высокие скалы. Это будет то самое место, где мои драконы смогут спокойно жить, охотиться в небе и выводить потомство. Без малейшей угрозы со стороны глупых людей. И абсолютно без железных цепей. Он сделал долгую, давящую паузу и посмотрел побледневшему Велариону прямо в глаза: — Заметьте, я сейчас говорю с вами предельно откровенно, как с разумным человеком. У вас есть отличная возможность получить горы золота, сохранить уважение короны и навсегда остаться моим верным союзником. — Но если вы из упрямства откажетесь — этот остров всё равно не останется под вашей властью надолго, — тон Иккинга стал ледяным. — И вовсе не потому, что я тиран и захочу силой отобрать его у вас. А просто потому, что рано или поздно туда массово прилетят дикие драконы, и вы ничего не сможете с этим поделать. И если вы или ваши вооруженные люди по глупости попробуете причинить вред хотя бы одному из них — я больше не стану вести с вами дипломатические переговоры. За любое поднятое оружие на моего дракона я без суда прикажу повесить вас на мачте. А ваш древний дом будет навсегда с позором изгнан из Вестероса. В палате затянулось тяжелое, удушающее молчание. Люцерис из последних сил хранил внешнее спокойствие аристократа, но внутри физически ощущал, как от страха сжимается его пересохшее горло. Он отчетливо понял, что прозвучавшие слова — это вовсе не пустая угроза, это констатация факта. Спокойное, прямое, и при этом невероятно жёсткое королевское предупреждение. — Подпишите этот договор, — тихо сказал Иккинг, нарушив тишину, — и вы получите не только обещанное золото, но и мою личную, безграничную благодарность. А вместе с ней — надежную защиту, финансовую поддержку и высокое, почетное место при моем дворе. Поверьте, я совершенно не враг вашему славному дому, но окончательный выбор сейчас только за вами. Люцерис застыл словно каменная статуя, пристально, не мигая глядя в молодое лицо короля. В его светлом взгляде на секунду промелькнули жгучее раздражение и старая боль, которые он тщательно скрывал за маской ледяного внешнего спокойствия. Ведь он так долго и верно служил отцу нынешнего короля, безумному Эйрису, многие тяжелые годы. А что он получил от Таргариенов взамен за свою преданность? Его тогда совершенно без объяснений грубо удалили из Малого Совета, с позором выставили из Красного Замка, как ненужного, отработанного пса. Потом он, ни секунды не раздумывая о старых обидах, смело пошёл под знамёна этого нового короля. Он лично помогал флотом в тяжелом походе на Ступени, доставил всё награбленное в Эссосе золото на Драконий Камень. Он грудью защищал мать Хэддока, охранял остров от врагов и бесперебойно снабжал его припасами с моря. А теперь этот мальчишка-король сидит перед ним и хладнокровно предлагает ему самому навсегда отказаться от своего родного дома. — Вы действительно хотите, чтобы я вот так, добровольно отрёкся от той священной земли, которая принадлежала моим великим предкам долгими веками? — предельно спокойно, но с явным, звенящим напряжением в голосе процедил Люцерис. — От дома моего отца, моего деда, прадеда? И что прикажете мне делать после этой сделки? Что вообще останется от великого дома Веларионов без Дрифтмарка? Просто пустые мешки золота без славного имени? Король лишь чуть заметно кивнул, предельно сдержанно, почти с неуловимой насмешкой в глазах. Это равнодушное движение только ещё сильнее раздражало кипящего внутри Велариона. — Поверьте, я заранее очень хорошо подумал об этом, — произнёс Иккинг, совершенно не поднимая голоса. — У меня в собственности есть один роскошный дворец в Эссосе, в городе Мире. Его когда-то подарили мне испуганные магистры или местный архонт, сейчас уже точно не помню. Постройка там совершенно новая, каменная, невероятно крепкая и находится в отличном состоянии. Он удачно расположен у самой главной гавани — вам будет очень удобно разместить там весь ваш торговый и военный флот. Я готов абсолютно бесплатно передать его вам во владение. А дальше — вы своими силами построите там новый, прекрасный дом. Совершенно новый, независимый центр силы для вашего возрожденного рода. Король сделал глубокую паузу и, не отрывая прямого взгляда от Люцериса, мягко продолжил: — Как по мне, звучит очень даже неплохо: «Капитан Люцерис Веларион, могущественный Хранитель Миртового Моря». Поверьте, это новое, громкое имя будет значить в мире ничуть не меньше, чем ваше прежнее. И вы всё так же останетесь при своей огромной власти и флоте. Только уже не на этом сыром, крошечном острове. Люцерис обреченно опустил взгляд на бумаги. Его длинные пальцы с перстнями медленно, нервно скользнули по резному краю стола. Он долго молчал, взвешивая все риски. С одной стороны на весах лежала древняя родовая гордость, с другой — холодный разум и липкий страх перед драконами. Он прекрасно понимал, что против огнедышащих монстров и воли короля он в одиночку просто не устоит. Внутри него шла очень тяжёлая, болезненная борьба, но внешне он так и оставался холоден и спокоен. Наконец, тяжело вздохнув, он решительно взял со стола перо, глубоко обмакнул его в чернильницу и не спеша, твердой рукой вывел свою размашистую подпись на плотном пергаменте. Затем он достал из внутреннего кармана камзола тяжелый золотой перстень с выгравированным гербом дома и привычным жестом поставил красную восковую печать рядом с подписью короля. — С вами всегда очень приятно иметь дело, лорд Веларион, — удовлетворенно отозвался Иккинг, вежливо протягивая ему свою руку для пожатия. Улыбка у лорда Дрифтмарка получилась откровенно кривой и вымученной. Его зубы были крепко сжаты, будто он из последних сил сдерживал рвущуюся наружу ярость. Люцерис пожал протянутую руку монарха — очень крепко, по-мужски, но предельно коротко. Несколько долгих мгновений они молчали, глядя друг на друга. Исторический обмен наконец-то благополучно завершился. Один из них навсегда приобрёл нужную ему территорию, другой — скрепя сердце продал своё древнее наследие. Веларион резко встал со стула и, совершенно не дожидаясь вежливого приглашения остаться, быстрым шагом направился к выходу из палаты. За тяжелой дверью он остановился всего на один краткий миг, переводя дыхание, а затем быстро вышел в коридор, так ни разу и не обернувшись назад. Прошло ровно две недели с того дня, как в основание новых крепостных стен Королевской Гавани легли первые каменные блоки. Благодаря невероятной силе драконов, активно участвовавших в масштабном строительстве, так называемые Чёрные Стены росли пугающе быстро. Они уже поднялись от глубоких фундаментов до массивных укреплений с высокими наблюдательными башнями. По их широким верхним ярусам начали регулярно проходить вооруженные патрули Золотых Плащей. Из того же прочного чёрного камня, непрерывно добываемого в специально выделенных карьерах, прокладывались широкие мостовые и новые водопроводные каналы. Одним из первых полностью завершённых объектов стал величественный мост через бурную реку Черноводную. В народе и по документам он получил название «Рука Плеваки» — в память о погибшем герое, сыгравшем ключевую роль в недавних тяжелых войнах. Этот мост надежно соединил два берега столицы, став зримым символом объединения старого и нового мира. На противоположном от старой крепости берегу, вблизи самого устья реки, уже закипело строительство нового, просторного дворца для молодого короля. Он, как и крепостные стены, возводился из мрачного чёрного камня, придавая пейзажу суровый и величественный вид. Вокруг дворцовых фундаментов постепенно формировалась совершенно новая городская застройка: широкие улицы, рыночные площади, ремесленные мастерские и просторные жилые кварталы. По замыслу правителя, этот район планировалось сделать главным административным и культурным центром будущей столицы Вестероса. Повсюду с утра до ночи гремел оглушительный шум: тяжелые удары молотов, визг пил, громкие крики надсмотрщиков и низкий рёв драконов. Абсолютно всё это сливалось в единый, непрерывный ритм грандиозного строительства. Город буквально жил, менялся и развивался прямо на глазах у своих изумленных жителей. Однако крыши большинства домов в старых кварталах по-прежнему оставались ярко-красными. Это было давним распоряжением покойного Эйриса Второго, который когда-то постановил, что город Таргариенов должен полностью соответствовать их родовой символике. Теперь же новые стены, дороги и здания, выполненные в строгом чёрном цвете, резко и пугающе контрастировали с этим алым наследием. Издалека Королевская Гавань напоминала пёструю, тревожную мозаику из красного и чёрного, что вызывало самые разные реакции у путников. Среди моряков и торговцев уже начали появляться мрачные, двусмысленные шутки. Некоторые стали в открытую называть столицу «Чёрной Гаванью», а кто-то и вовсе — «Асшаем Запада», сравнивая её с таинственным городом магов на краю света. Для одних этот облик казался угрожающим, для других — просто непривычным, но визуальные изменения были явно необратимыми. Рутину государственного строительства нарушили королевские лесники, которые прибыли во дворец запылёнными и крайне взволнованными. Они принесли в Красный Замок неожиданное сообщение: в самой чаще Королевского Леса был замечен неуловимый белый олень. С древнейших времён в Вестеросе появление такого зверя считалось великим знамением и прямым благословением старых богов. Это всегда считалось верным предвестием доброй судьбы и безошибочным признаком сильного, справедливого правителя на Железном Троне. Подобных зверей видели крайне редко, и каждый такой случай мгновенно становился историческим событием, обрастая мифами и предсказаниями. Эта невероятная новость со скоростью лесного пожара распространилась по столице и быстро докатилась до покоев Малого Совета. Реакция придворных не заставила себя долго ждать: рыцари, лорды и мейстеры возбужденно обсуждали это как нечто поистине судьбоносное. Узнав о случившемся, старый мейстер Эймон лишь слегка, загадочно улыбнулся. Казалось, мудрый слепец почувствовал в этом известии нечто гораздо большее, чем просто случайную встречу с редким лесным зверем. — Это несомненное знамение, — предельно тихо, но веско произнёс Эймон, прерывая гул голосов. — И, вполне возможно, очень важное напоминание всем нам. Тайвин Ланнистер, сидевший по правую руку от монарха, был менее эмоционален, но тоже счел нужным высказать своё мнение. — Это истинно королевский зверь, — сухо констатировал он. — В старых хрониках прямо говорится, что белый олень появляется только при сильных и достойных правителях, поэтому это знак, который мы не имеем права игнорировать. Лорд Хостер Талли с энтузиазмом назвал это добрым предзнаменованием для всего континента. В свою очередь, Стеффон Баратеон тут же горячо предложил устроить масштабную королевскую охоту. Он настаивал, что это нужно сделать по всем древним правилам, как это когда-то делали великие короли Старой династии. Иккинг, всё это время молча выслушивавший советников на заседании, только устало покачал головой. — Я совершенно не охотник, милорды, — тихо произнёс король, не отрывая взгляда от исчерченной пыльной карты. — И у меня банально нет на это лишнего времени. Мои дни состоят из указов, контроля строительства, реформ и сложных финансовых отчётов. У меня абсолютно каждый день расписан по часам, и тратить их на беготню по лесу я не намерен. Несмотря на этот прямой отказ, его близкие друзья и советники продолжали настойчиво уговаривать монарха. Артур, Мейс, Джон, Квеллон, и даже старый мейстер Эймон вместе с матерью короля и его отчимом — абсолютно все настаивали на поездке. — Пойми, ты вовсе не обязан его убивать, — рассудительно сказал Артур Дейн, положив руки на дубовый стол. — Просто поезжай в лес и посмотри на это чудо сам, ведь это станет отличным знаком для двора, что молодой король не прячется за толстыми стенами. — И почему я до сих пор не выгнал вас всех из совета? — обреченно пробормотал Иккинг, но в его голосе совершенно не было злобы. — Да потому что ты не глупец, мой друг, — весело отозвался Джон Коннингтон. — Белый олень, Иккинг, ну разве тебе самому не интересно взглянуть? Это хоть какое-то приятное разнообразие в твоей бесконечной бумажной рутине. — Тебе действительно стоит выбраться из мрачного замка на свежий воздух, как, впрочем, и нам всем, — басом добавил Мейс Тирелл. — Ты уже начал сутулиться над этими картами, да и твоя нога снова начала побаливать от сырости. Это совершенно ненормально в твоём юном возрасте. Сир Бонифер Хасти, скромно сидевший рядом, добродушно усмехнулся и решил тоже внести свою лепту в уговоры. — Ты всё ещё совсем юн, сынок, — неосторожно вставил он, желая хоть немного сблизиться со своим пасынком-королём. — Но если ты так и дальше будешь безвылазно жить среди пыльных свитков и холодных камней, то сам скоро превратишься в один из своих бездушных бастионов. Иккинг резко, с холодным раздражением посмотрел прямо на отчима, оборвав его улыбку. — Я попрошу вас больше никогда не называть меня сыном, сир Бонифер, — предельно сухо и жестко отчеканил он. Бонифер мгновенно побледнел, молча кивнул и предпочел замолчать, осознав свою грубую ошибку. Спор после этого неловкого момента длился совсем недолго. Под массированным давлением всех присутствующих и прекрасно понимая, что противится он сейчас скорее по упрямой привычке, Иккинг всё же сдался. — Ладно, демоны с вами, пусть будет эта ваша охота, — тяжело вздохнул король. — Но я вас всех строго предупреждаю: если хоть кто-то из свиты посмеет поднять лук на этого белого оленя — я лично вырву это оружие из его рук и засуну ему в зад. Я еду туда только для того, чтобы увидеть этого легендарного зверя вживую, но никак не убивать его. — Договорились, Ваше Величество, — с готовностью кивнул Артур, совершенно не скрывая своего облегчения. — Нам всем этого будет более чем достаточно. Уже на следующий день королевские глашатаи разнесли эту радостную весть по всему городу, дав старт масштабной подготовке. Знаменитые придворные рыцари тщательно выбирали себе лучших скакунов, суетливые оруженосцы до блеска начищали походное снаряжение, а опытные псари приводили в порядок огромные своры гончих собак. Королевская охота должна была официально начаться ровно через три дня. А в это самое время, где-то очень глубоко в непроницаемой тени Королевского Леса, среди высоких, древних деревьев и густо покрытых мхом скал, кто-то уже внимательно наблюдал за окружающим миром. Он делал это предельно тихо, скрытно и невероятно осторожно. Точно так же, как он делал это и много десятилетий назад. Ещё в те далекие времена, когда огромным Вестеросом правили короли Дейрон Второй, Эйрис Первый и Мейкар. Королевский Лес встретил охотничью свиту долгожданной прохладой и мерным шорохом листвы. Вековые дубы, могучие буки и старые сосны тянулись к небу, подобно суровым молчаливым стражам. Сквозь плотные кроны пробивались редкие солнечные лучи, а между стволами постоянно мелькали тени — лес казался живым, но в то же время спокойным и безмятежным. В этот день древняя чаща на время стала временным пристанищем для всего королевского двора. Шатры, дымящиеся жаровни и яркие штандарты заняли просторную поляну у подножия пологого холма, а густой запах костров, дичи и лесных трав смешивался со свежестью утреннего воздуха. Лагерь короля раскинулся в самом центре, окруженный шатрами его приближенных. Все временные укрытия были выдержаны в строгих чёрно-красных цветах, являющихся символами новой династии Хэддоков. Центральный шатёр, заметно возвышавшийся над остальными, принадлежал самому королю, а у его входа неизменно стояли двое гвардейцев, вооруженных длинными копьями. По периметру расположились шатры представителей великих домов: сокол Арренов, золотой лев Ланнистеров, алая роза Тиреллов, кракен Грейджоев, олень Баратеонов и солнце с копьём дома Мартеллов. Всё было организовано максимально чётко, с глубоким соблюдением строгой иерархии и уважения к статусу высокородных гостей. У догорающих костров разместились рыцари, оруженосцы и многочисленные слуги. Кто-то из них внимательно проверял натяжение тетивы, другие точили копья или тщательно правили боевые кинжалы. Конюхи деловито седлали лошадей, а псари расставляли охотничьих собак и давали последние инструкции своим помощникам. Вся эта сложная подготовка шла полным ходом еще с самого предрассветного часа. Знатные женщины в сопровождении своих дам не спеша прогуливались вдоль лесных тропинок, тихим шепотом обсуждая последние столичные слухи. Дети дворян бегали между шатрами, звонко играя и смеясь, а где-то в отдалении слышался мерный стук молота — кто-то из слуг укреплял стойки шатра. Сам король Иккинг стоял на небольшом пригорке, внимательно наблюдая за жизнью лагеря и ходом подготовки к предстоящей охоте. Он был одет практично и сдержанно: кожаный кафтан, легкие плечевые доспехи, кожаные наручи и плотные штаны с защитными наколенниками. Всё его снаряжение выглядело надёжно, но без лишних украшений — как и подобало человеку, привыкшему к суровой жизни. Рядом с ним находились сир Артур Дейн в полном боевом доспехе и сир Барристан Селми, сосредоточенно проверявший свои кожаные перчатки. Они переговаривались вполголоса, обсуждая окончательный порядок движения и состав охотничьих отрядов. Беззубика в свите не было, так как, по последним сведениям, он находился в районе Раздвоенного Когтя, помогая другим драконам обустроиться на новой территории, выделенной под заповедник. Король не стал брать своего друга с собой, справедливо опасаясь, что присутствие огромного дракона может попросту отпугнуть неуловимого белого оленя. По прямому королевскому указу охота имела строгие ограничения. Иккинг ясно дал понять всем лордам: он хочет лишь увидеть редкого зверя, но запрещает причинять ему малейший вред. Лорды знали об этом приказе, и, хотя некоторые — особенно страстные охотники с Запада — отнеслись к нему с тайным недоверием, открыто возразить королю никто не осмелился. Когда все приготовления были завершены, был дан долгожданный сигнал к началу. Десятки всадников широким строем разъехались по узким тропам, рассредоточившись по оврагам, густым зарослям и холмам. Следом за ними бежали своры собак, готовые в любой момент взять след. В воздухе непрерывно звучали резкие команды, ржание лошадей, лай псов, заливистые посвисты и перекрикивания загонщиков. Время от времени по лесу разносился звук охотничьего рога, обозначающий находку зверя или сигнал о направлении движения отряда. Молодые оруженосцы и сыновья знатных лордов, впервые принимавшие участие в настоящей охоте в присутствии короля, чувствовали себя частью важного исторического события. Солнце медленно клонилось к закату, и под густыми сводами старых деревьев начали постепенно сгущаться длинные тени. С каждым часом лес становился всё тише и неприветливее. Лишь изредка слышался скрип кожаной упряжи, звон металла да треск сухих веток под копытами лошадей. Свита продвигалась молча, сохраняя концентрацию. За долгий день они встретили множество зверей — быстрых оленей, пару кабанов и даже лисиц, но ни один из них не стал добычей. Казалось, сам лес не желал отдавать свою дичь, оберегая её от людей. Иккинг ехал впереди, держась чуть поодаль от основной группы, крепко сжимая поводья своего верного коня по кличке Бархан. Его не интересовал охотничий азарт — ему была по душе эта лесная тишина, запах хвои и легкий шелест листвы над головой. Всё было хорошо, пока шум позади не начал сбивать его с задумчивого настроения. Он уже собирался свернуть вглубь леса, как вдруг заметил что-то необычное у подножия большого дерева. Притормозив коня, он легко соскочил с седла и подошёл ближе, обнаружив на мягком мху маленького птенца. Одно его крыло было неестественно вывернуто, а тельце слабо дрожало — это был молодой ястреб, ещё не успевший полностью опериться. — Бедняга, — тихо пробормотал Иккинг, бережно присаживаясь перед ним на корточки. Он осторожно поднял беспомощного птенца на свои ладони. Тот попытался слабо зашипеть и даже клюнуть короля, но у него совсем не было сил для сопротивления. — Станнис! — негромко позвал он своего оруженосца. — Принеси, пожалуйста, немного мяса. Птенец сильно голоден. Пока мальчик исполнял поручение, король достал охотничий нож и отрезал узкую полоску ткани от края своей рубашки. Затем он нашел подходящую тонкую веточку, наложил импровизированную шину и аккуратно забинтовал сломанное крыло ястреба. Его движения были уверенными и точными — словно он делал это много раз в своей прошлой жизни. Когда принесли мясо, Иккинг осторожно накормил птенца небольшими кусочками. Ястреб жадно клевал корм, и уже через несколько минут его дрожь почти унялась. Птенец лежал в ладонях короля тихий, ослабший, но живой. — Назову тебя Коготь, — со слабой усмешкой сказал Иккинг. — Ты маленький, но очень упрямый, раз пытался меня клюнуть. Ты обязательно выживешь. Он бережно укутал птицу в свою накидку и посадил её у себя на груди, придерживая руками. В течение всей обратной дороги он держал Когтя сам, не доверив его ни одному из своих слуг. Остальные члены свиты заметили это, переглядываясь с нескрываемым удивлением, но никто не решился высказать свое мнение вслух. Когда наступили густые сумерки, охотничий лагерь был уже полностью разбит. Над полянкой стелился лёгкий сизый дым от костров, повсюду пахло жареным мясом и горячим вином. Слуги суетливо разжигали огоньки, рыцари снимали тяжёлые доспехи, а оруженосцы умывались в холодном ручье неподалёку. Иккинг сидел около своей палатки, накрытой тёмно-красной тканью с гербом своего дома. Он с легким сарказмом наблюдал, как слуги, неуклюже управляясь с грубым снаряжением, путались в толстых верёвках, постоянно роняли вёдра и громко, по-простому бранились между собой. — Вы шумите, как стадо диких кабанов, — насмешливо бросил Иккинг, потирая виски. — Вот если бы здесь был Беззубик — он в сто раз больше вас, но в тысячу раз тише. Лучше бы я отправился с ним на простую рыбалку, чем на такую шумную охоту с вами. Сир Артур Дейн, не поднимая головы от своего начищаемого меча, коротко усмехнулся: — Не могу с вами не согласиться, Ваше Величество. — Это точно, — добавил Мейс Тирелл, вальяжно растянувшись на походном стуле. — Хотя жареный кабан на ужин тоже неплох, но рыбалка определенно звучит куда спокойнее. Король аккуратно развернул тряпичную сумку, в которой уютно устроился Коготь. Птенец заметно окреп: его глаз стал живее, шея вытягивалась, он с любопытством вертел головой и даже пытался по-своему вздыхать. Крыло было надежно прижато к телу, не причиняя боли. — Ну что, малыш, пора ужинать, — ласково сказал Иккинг, отрывая маленькие полоски мяса. Он кормил птицу прямо с руки, и птенец нетерпеливо клевал, издавая довольное попискивание. Королевские гвардейцы, стоявшие неподалёку, молча наблюдали за этой сценой. Им нравился их король — тот, кто не только грозно командует целыми армиями, но и способен просто остановиться, чтобы спасти слабого и покормить раненого птенца. Когда Коготь наелся и свернулся клубком в тепле плаща, Иккинг аккуратно уложил его возле своей походной койки, прямо на мягкие меха. — Отдыхай, маленький воин, — тихо прошептал он, расправляя ткань. — Ещё вырастешь и станешь грозой всего неба. Он встал, поправил плечи и обернулся к стоявшему рядом сиру Артуру Дейну. — Хочешь немного размяться перед сном, Великий Мечник? — с улыбкой спросил он. — А то после долгого ужина я сам начал засыпать на ходу. Артур поднялся с бревна и широко потянулся. — Всегда готов, Ваше Величество, — ответил он. — Но только с одним условием — не бейте своим железным протезом слишком больно. — Не бойся, — хмыкнул Иккинг, обнажая клинок. — У него свои приёмы, и он, поверь, не прощает излишней самонадеянности. Слуги и оруженосцы поспешно расчистили небольшую поляну недалеко от костра, освобождая место для тренировочного поединка. Знатные рыцари и дети лордов начали постепенно подтягиваться ближе, с нескрываемым интересом ожидая начала боя. Иккинг же, не обращая внимания на перешептывания толпы, спокойно снял с пояса свою необычную складную рукоять. Одним резким движением он активировал скрытый механизм, и с глухим металлическим щелчком из рукояти выдвинулось тёмное, почти чёрное лезвие. В следующую же секунду меч ярко вспыхнул: ровное пламя охватило весь клинок, воздух вокруг задрожал от внезапного жара, а лицо короля озарилось мягким, пульсирующим светом огня. Он принял привычную левостороннюю стойку, слегка выдвинув плечи вперёд для баланса. Левая рука крепко держала горящий меч, а правая была осторожно отведена назад для поддержания центра тяжести. Немного повернув запястье, он плавно раскрутил клинок в воздухе, словно проверяя его безупречный вес и баланс. — Отличная работа, Станнис, — негромко произнёс он, даже не оборачиваясь к мальчику. — Ты отлично вычистил клинок и правильно залил горючий гель, всё сделано как надо. Молодец, я ценю твое старание. Оруженосец согласно кивнул, изо всех сил стараясь сохранить серьёзное выражение лица, но довольная улыбка всё равно непроизвольно проскользнула по его губам. Услышать похвалу от самого короля — особенно в присутствии знатных лордов — было для него высшей наградой. У самого края поляны сгрудились мальчики из знатных домов. Среди них выделялись Роберт Баратеон, Эддард Старк, Джейме Ланнистер и другие сыновья великих лордов. Они замерли, не в силах оторвать восхищенного взгляда от странного огненного клинка. — Лорд Аррен, — тихо прошептал Эддард Старк, обращаясь к стоявшему рядом Джону Аррену. — Это ведь… это легендарное Чёрное Пламя? Тот самый меч, что принадлежал Эйгону Завоевателю? Старый лорд, прозванный Соколом, медленно и отрицательно покачал головой. — Нет, мальчик мой, ты ошибаешься. Чёрное Пламя было безвозвратно утеряно много лет назад. Этот клинок — совершенно иное оружие, которое называется Инферно. Это личный меч нынешнего короля. Именно с ним он повёл нас в бой на Ступенях. С этим клинком он сражался против восточных фанатиков и пиратов. И с этим же клинком он вернулся с войны живым. Роберт Баратеон, чьи глаза горели неподдельным азартом, с придыханием спросил: — Он… он действительно горит вечно? — Да, — спокойно ответил Аррен, глядя на короля. — Но поверь, этот огонь никогда не обожжет того, кто держит его по праву рождения или заслуг. — Вот бы мне такой, — тихо выдохнули оба мальчика почти одновременно, пораженные зрелищем. Слуги и оруженосцы быстро, сноровисто расчистили просторную поляну недалеко от главного костра, чтобы освободить безопасное место для тренировочных поединков. Два первых бойца молча встали в круг друг напротив друга. Знатные рыцари и дети лордов начали с интересом подтягиваться поближе, в нетерпении ожидая начала. Сир Артур Дейн, не говоря ни слова, спокойно сделал шаг вперёд и уверенно обнажил свой легендарный меч. Он плавно, с уважением достал Рассвет из ножен обеими руками и занял классическую боевую стойку. Бледное лезвие клинка светилось холодным, почти неземным серебряным блеском, причудливо отражая играющий огонь костров. Рыцарь слегка, с вызовом улыбнулся и сделал еще один короткий шаг вперёд, проверяя дистанцию. — Готов, — предельно коротко сказал он, глядя королю прямо в глаза. Иккинг понимающе кивнул и, не теряя времени, первым стремительно пошёл в атаку. Быстрое, обманное движение в сторону, затем резкий выпад сбоку — жаркое пламя с гудением вырвалось из клинка Инферно, оставив яркий, зигзагообразный след в ночном воздухе. Артур без малейшего труда парировал этот первый удар, плавно сдвинувшись вбок и технично приняв огненный удар плоской стороной своего клинка. Клинки жестко столкнулись с сухим, оглушительным металлическим звоном. Яркие искры снопом разлетелись в разные стороны. Пламя Инферно слегка, но ощутимо обдало жаром лица ближайших зрителей. Те, кто из любопытства стоял ближе всех к кругу — молодые оруженосцы, гвардейцы, дети лордов — инстинктивно отступили на шаг назад, но при этом глаз от завораживающего боя не отводили. Иккинг двигался по поляне невероятно быстро. Несмотря на свой тяжелый протез вместо левой ноги, он был поразительно подвижен и легок. Он постоянно рвал дистанцию, менял ритм боя, агрессивно атаковал целыми сериями, резко уходил перекатом в сторону, а затем снова бросался вперёд с неожиданным, подлым ударом снизу вверх. Его стиль фехтования был непривычно гибким, абсолютно свободным и непредсказуемым для классической школы Вестероса. Каждое его рубящее движение сопровождалось ослепительными вспышками — как будто в ночном воздухе на мгновение оживали настоящие языки драконьего пламени. Артур же сражался абсолютно молча и предельно сосредоточенно. Его скупые движения были математически точными, отточенными годами изнурительных тренировок до полного автоматизма. Он не делал никаких лишних, резких выпадов, совершенно не торопился задеть противника — он профессионально читал этот бой, словно открытую книгу. — А ты стал заметно быстрее, Артур! — весело выкрикнул Иккинг, с трудом отбивая очередной выпад друга и улыбаясь сквозь зубы. — Намного быстрее, чем раньше. Я искренне горжусь тобой! — И я тобой, мой друг, — невозмутимо ответил Дейн, молниеносно переходя в жесткую контратаку. — Но запомни: сейчас ты для меня совершенно не король. Сейчас ты — лишь мой соперник на поле боя. На несколько долгих мгновений бой стал особенно ожесточённым и опасным. Скрещивающиеся клинки пронзительно скрежетали, тяжелые удары сыпались один за другим как град, под сапогами бойцов высоко вздымалась сухая пыль. Инферно щедро рассыпал вокруг себя огненные всполохи, а белый Рассвет отбивал их с пугающей, хладнокровной точностью. Один из мощных выпадов Иккинга едва не сбил Артура с ног, но тот проявил чудеса акробатики: ловко перекатился вбок, на секунду встал на одно колено и, под бурные, одобрительные возгласы зрителей, тут же вернулся в боевую стойку. — Ты совершенно не даёшь мне ни секунды покоя, Меч Зари, — тяжело выдохнул Иккинг, спешно отступая и в последний момент блокируя рубящий удар металлическим наплечником. — Это только потому, что ты сам не даёшь мне расслабиться, мой король, — мгновенно парировал Артур и ответным ударом едва не сбил пылающий клинок с его траектории. Они продолжали яростно сражаться — очень долго для обычного спарринга. Едкий пот густо стекал по их лицам, тяжелые доспехи неприятно прилипали к телу, дыхание у обоих стало прерывистым и тяжёлым, но никто из них не собирался сдаваться. Ни один из бойцов не позволял себе проявить малейшую слабину перед зрителями. В один момент Иккинг попытался провести сложный финт, резко сменив направление удара в воздухе, но Артур безошибочно прочитал этот замысел. Он ловко нырнул под огненный удар, молниеносно развернулся и с силой ударил короля плечом в грудь. Иккинг, не ожидавший такой физической атаки, потерял равновесие. Тяжелый меч со звоном вылетел у него из рук и с глухим звуком вонзился глубоко в землю, а пламя на клинке тут же начало шипеть и гаснуть. Артур победно встал прямо перед ним, жестко направив светящийся Рассвет к его открытому горлу, но тактично не прикасаясь к коже. Поверженный король лишь поднял пустые руки вверх и весело, без злобы засмеялся. — Всё, я сдаюсь! Эта чистая победа за тобой, Артур. Артур тут же послушно отступил на шаг, опустил свой меч острием вниз и по-дружески протянул руку. Иккинг с благодарностью принял её и, тяжело встав на ноги, крепко хлопнул друга по плечу. — Ты действительно более чем достоин носить этот белый плащ, — сказал он, тяжело дыша. — И, может быть, ты достоин даже большего. Ты действительно настоящий Меч Зари. Артур лишь скромно, с достоинством кивнул. — Для меня это огромная честь, Ваше Величество. Но не забывайте: именно вы сделали меня таким воином, каким я в итоге стал. По всему периметру лесной поляны раздались бурные аплодисменты и громкие, одобрительные возгласы. Кто-то восторженно хлопал, кто-то заливисто присвистывал, а дети лордов восхищённо и завистливо переглядывались между собой. Для всех них это был далеко не просто красивый поединок — это был наглядный урок мастерства. Это был блестящий показ воинской силы, и одновременно — проявление глубокого взаимного уважения между правителем и его гвардейцем. Иккинг не спеша подошёл к воткнутому в землю Инферно, с усилием вытащил его, стряхнул налипшую пыль и привычным движением убрал в ножны. Огонь окончательно погас. Он с улыбкой посмотрел на собравшихся вокруг лордов: — Я искренне надеюсь, что вы тоже как следует размялись морально, пока мы тут с сиром Артуром сражались. А то после сытного ужина все вы только и делаете, что лениво ползаете по лагерю, прямо как сонные черепахи. Вскоре весь вечерний лес наполнился громким звоном сталкивающейся стали и воинственными, азартными выкриками. Вдохновлённые блестящим поединком между королём и Артуром Дейном, знатные лорды, прославленные рыцари и даже совсем юноши один за другим начали смело выходить на тренировочное поле. Яркое, пульсирующее пламя от многочисленных костров отбрасывало длинные, танцующие тени на истоптанную землю, а древний Королевский Лес, будто затаив дыхание, на время превратился в настоящую гладиаторскую арену. Это была арена для самых великих людей Вестероса, собравшихся здесь вовсе не ради кровопролитной войны, а исключительно ради рыцарской чести и высокого искусства боя. Первыми в освещенный круг вышли сам лорд Тайвин Ланнистер и лорд Стеффон Баратеон. Их принципиальный бой мгновенно привлёк абсолютно все взгляды. Тайвин двигался удивительно точно, предельно сдержанно и экономно расходуя силы — как опытный человек, привыкший полностью контролировать любую ситуацию в любой, даже самой критической обстановке. Он держался очень прямо, совершенно не торопясь атаковать, будто абсолютно каждый его шаг был математически выверен и заранее продуман. Стеффон, напротив, двигался гораздо быстрее, с мощным напором и неудержимой страстью, совершенно не сдерживая своей природной энергии. Он постоянно нападал с внезапными, резкими и тяжелыми выпадами, раз за разом заставляя расчетливого Тайвина отступать. Восхищенные зрители вполголоса обсуждали каждое удачное движение бойцов, азартно делали ставки на победителя и наблюдали за происходящим с неподдельным интересом. Увидеть двух столь могущественных лордов королевства в честном тренировочном бою было невероятной редкостью. Вслед за ними на вытоптанную поляну вышли лорд Джон Коннингтон и массивный лорд Мейс Тирелл. Джон перед боем был предельно молчалив и сурово сосредоточен. Его боевой стиль был очень агрессивным и жестко прямолинейным, каждый его выпад будто пытался пробить вражескую броню одним сокрушительным ударом. Мейс, будучи более крупным и габаритным, очень уверенно и тяжело стоял на месте, как скала. Он грамотно использовал свою массу, силу и выносливость, высоко поднимая тяжелый щит и играючи отражая удары Коннингтона. Их бой сопровождался очень тяжёлыми, громкими звуками столкновения железа о железо и глухими, грузными шагами по твердой земле. Ни один из них не хотел позорно уступать сопернику, и зрители искренне уважали это упрямство. Немного поодаль от лордов, королевские гвардейцы в белых плащах начали свои собственные, парные спарринги. Это были по-настоящему завораживающие поединки признанных мастеров клинка. Легендарный Барристан Селми вышел биться против Артура Дейна, сир Джонотор Дарри сразился с ловким Освеллом Уэнтом, а сир Лювин Мартелл сошелся в бою с самим лордом-командующим Герольдом Хайтауэром. Их отработанные годами движения были отточены до пугающего автоматизма, шаги были математически точны, а рубящие удары — поистине молниеносны. Со стороны казалось, что абсолютно каждый из них фанатично готовился к этим тренировочным схваткам всю свою сознательную жизнь. Молчаливая толпа зевак плотно стояла по кругу, не смея издать ни звука, полностью заворожённая этим смертоносным зрелищем. Даже самые юные лорды не остались в стороне от всеобщего воинственного настроя. Под строгим, оценивающим присмотром старших воинов они азартно проводили свои самые первые, настоящие поединки. Двенадцатилетний Станнис Баратеон смело вышел биться против своего старшего, более крупного брата Роберта, а потом провел спарринг против ровесника Неда Старка. Среди всех этих юношей своим талантом особенно сильно выделялся светловолосый Джейме Ланнистер. Его движения с тренировочным мечом были невероятно быстрыми, по-кошачьи ловкими и очень уверенными для его возраста. Он на удивление легко и грациозно уходил от прямых ударов соперников, а затем контратаковал с хирургической точностью. Иккинг, наблюдая за ним со стороны, почувствовал укол лёгкой, светлой зависти. Он невольно вспомнил, как сам страстно мечтал о таком же мастерстве в юности, когда ещё жил на холодном Олухе. Но в те далекие времена он, будучи хилым подростком, едва мог удержать настоящий меч в одной руке, смешно спотыкаясь о собственные ноги гораздо чаще, чем попадал по тренировочной цели. Теперь же он лишь снисходительно улыбался, глядя, как талантливый юный Джейме увлеченно отрабатывает сложные удары. — Очень быстрый мальчишка, — со знанием дела заметил Артур Дейн, подойдя поближе к королю. — У него определенно есть выдающиеся задатки. Я бы даже сказал, может, даже слишком хорошие и опасные для его возраста. — Это так, но главное в бою, чтобы он со своей головой дружил, — предельно спокойно и философски ответил Иккинг. — Искусство владеть мечом — это всегда лишь половина реальной силы рыцаря. Следом за молодняком начались ещё поединки между лордами. Джон Аррен сначала вышел биться против Тайвина Ланнистера, а затем — против Стеффона Баратеона. В бою он был предельно осторожен, хитер и умен, но всё же не так вынослив, как его более молодые противники, однако проигрывал он всегда с огромным достоинством. Лорд Квеллон Грейджой без устали сражался с несколькими рыцарями подряд, откровенно удивляя всех своим звериным упорством и суровой морской выучкой. Его стиль боя был невероятно грубым, по-звериному тяжёлым, но при этом максимально эффективным в ближнем бою. Суровый Рендилл Тарли сначала долго сражался с Мейсом Тиреллом, а потом сошелся в поединке с Джоном Коннингтоном. Это были настоящие, изматывающие поединки грубой силы — очень тяжёлые, сокрушительные удары, откровенно мало хитрых манёвров и очень много жестких, прямых столкновений щит в щит. Ближе к ночи на поле, наконец, вышли принцы Дорна — братья Доран и Оберин Мартеллы. Доран, который обычно благоразумно избегал подобных поединков из-за здоровья, всё же решил выйти размяться. Он держался в бою очень спокойно и предельно расчётливо, его движения с оружием были простыми, без изысков, но при этом математически точными. Оберин же, как и всегда, был переполнен бьющей через край энергией. Он двигался по кругу невероятно легко, с почти танцующей, змеиной пластикой, постоянно и язвительно улыбаясь и откровенно провоцируя своих противников на ошибки. Его стиль был очень ярким, агрессивным и смелым, он непрерывно подначивал соперников едкими словами, намеренно сбивая их с толку. Вокруг него всегда собиралась самая большая толпа публики — за его боями всегда было невероятно интересно и весело наблюдать. — Этот ваш Оберин — он просто словно взрывающийся фейерверк, — пораженно пробормотал Мейс Тирелл, наблюдая за его очередным боем. — Буквально один миг — и ты уже совершенно не знаешь, где он окажется со своим копьем. — И всё же, несмотря на всю его браваду, он смертельно опасен в настоящем бою, — серьезно добавил Артур Дейн, оценивающе глядя на дорнийца. — Он не только работает на зрителя и зрелищен, но и бьет предельно точно. Он, как змея, умеет мастерски отвлекать внимание и одновременно наносить смертельный удар. Постепенно, глубокой ночью, бойцы начали сильно уставать. Звон сталкивающихся клинков понемногу стихал, большие костры медленно догорали, оставляя после себя лишь тлеющие красные угли и редкие взмывающие искры. Большинство уставших зрителей и участников расселись кружками у теплых очагов, кто-то с облегчением растягивался на мягких подстилках, кто-то разговаривал вполголоса, делясь впечатлениями о прошедших жарких боях. Общая атмосфера заметно смягчилась, темный вечер подступал всё ближе, быстро наполняя древний Королевский лес умиротворяющей тишиной и приятным остаточным теплом от костров. Но на внезапно опустевшую поляну неожиданно снова вышли Иккинг и Артур Дейн. Только теперь они были не яростными противниками, а строгими наставниками. Их главной целью стала вечерняя тренировка юного, но упорного Станниса Баратеона. — Давай, пошевеливайся быстрее, Станнис! Держи щит гораздо ближе к телу, не держи его оттопыренным, как плетеную корзину на базаре! — громко окликнул его Иккинг, уверенно входя в освещенный круг. Его голос звучал очень строго и требовательно, но при этом абсолютно без грубости — именно с тем особым типом твёрдости, какой обычно бывает у любящего старшего брата или мудрого учителя. — Теперь бей! Удар снизу! — тут же добавил Артур Дейн, стоя чуть поодаль, с заложенными за спину руками. — Как только видишь брешь в защите — немедленно используй её! Не думай слишком долго, просто действуй! Станнис был уже весь мокрый от пота, его детское лицо сильно покраснело от неимоверного физического напряжения. Он изо всех сил сжимал тяжелый деревянный меч обеими руками и отчаянно старался в точности повторять те сложные движения, которые показывали ему наставники. Его удары пока были слишком угловаты, откровенно неуклюжи, но в каждом из них ясно читалась несгибаемая, железная решимость. Он часто падал в пыль — иногда очень неловко, иногда до слез больно — но каждый раз упрямо поднимался, до скрипа стиснув зубы, и молча продолжал тренировку. — Уже весьма неплохо, — одобрительно заметил Иккинг, когда Станнис наконец смог успешно отбить два его удара подряд. — А теперь попробуй нанести удар сам. Давай, не робей передо мной. Станнис с криком сделал выпад — очень неуклюже, с заминкой, но при этом весьма уверенно. Его деревянный меч слегка, но ощутимо задел выставленную Иккингом деревянную мишень. — Вот так, молодец, парень… — с теплой усмешкой сказал Иккинг, подходя к запыхавшемуся мальчику поближе. — Знаешь, из тебя бы точно вышел очень хороший викинг. Ты такой же упрямый и никогда не сдающийся. Станнис, очень тяжело дыша, обессиленно опёрся на одно колено. Его лицо было смертельно утомлённым, грязным, но при этом невероятно довольным своими успехами. Он с уважением поднял взгляд на своего короля и натянуто, искренне улыбнулся. Рядом с тренировочным кругом, очень внимательно наблюдая за происходящим, стояли юные Роберт Баратеон и Нед Старк. Последний, слегка, задумчиво нахмурившись, подошёл чуть ближе к отдыхающему Иккингу и тихо спросил: — Простите, Ваша Светлость, а кто вообще такие эти викинги? Иккинг плавно выпрямился, привычным жестом убрал прилипшие от пота волосы со лба и взглянул на серьезного Неда с лёгкой, ностальгической улыбкой. — Это... это такой суровый народ с очень далёкого севера. Они испокон веков жили у холодных морей, отважно плавали на деревянных дракарах, много путешествовали, успешно торговали, отчаянно сражались — и всегда, несмотря ни на что, возвращались домой. Это были очень упрямые, невероятно шумные и безмерно гордые люди. Люди, которые по-настоящему не боялись в этой жизни ни свирепых врагов, ни бушующих морских штормов, — подробно пояснил он, и в его голосе явственно прозвучала щемящая, глубокая ностальгия. Нед еще сильнее, крайне озадаченно нахмурился, пытаясь вспомнить. — Признаться, я никогда в жизни о них не слышал, — честно признался он, будто всерьез опасаясь, что сейчас говорит что-то крайне глупое или неправильное. — А вот это уже очень плохо для законного сына Севера, — шутливо ответил Иккинг, едва заметно полу усмехнувшись. — Знаешь, Нед, надо бы тебе побольше читать умных книг. Или хотя бы почаще внимательно слушать рассказы старших. Нед от такого замечания резко покраснел до самых ушей, смущенно отвёл взгляд в землю и тихо пробормотал себе под нос: — Я много читаю... Просто в тех старых книгах мейстера Ленира, что есть в Винтерфелле, о них совершенно ничего не было написано... Ранним утром, когда над Королевским лесом только начинал рассеиваться густой ночной туман, лагерь ещё крепко спал. Костры за ночь почти догорели, и теперь лишь едва теплые угли тускло тлели под толстым слоем серого пепла. Лёгкий, прохладный ветер тихо шевелил влажные полотнища походных палаток. Он приносил с собой сырой, бодрящий запах утренней росы, сосновой хвои и горьковатого кострового дыма. Всё вокруг казалось застывшим в предрассветной тишине. Иккинг спал у самого края лагеря, ближе к лесной опушке, где воздух был свежее, а посторонние звуки — гораздо тише. Он лежал, уютно укрывшись в ворохе теплых звериных мехов, отчаянно стараясь уцепиться за последние, сладкие минуты сна. Вдруг сквозь дремоту до него донеслись странные звуки: медленные, глухие удары по земле. Это был звук тяжелых копыт, ступающих по мокрой от росы траве. Звук казался негромким, но каким-то пугающе неправильным — слишком ровным, тяжелым и осознанным для простого лесного зверя. Иккинг резко открыл глаза, окончательно сбросив остатки сна. Что-то непонятное внутри, какой-то первобытный инстинкт, буквально подтолкнул его проснуться и действовать. Он рывком сел на постели, напряженно прислушался, а затем поспешно натянул на себя шерстяную тунику. Закинув через плечо кожаный пояс с наплечниками, он босыми ногами бесшумно вышел из палатки наружу. Холодная, мокрая трава неприятно обжигала ступни, но сейчас он совершенно не обратил на это внимания. Лес вокруг уже заливался мягким, едва заметным сероватым светом. Солнце ещё не поднялось из-за горизонта, но высокое небо над кронами деревьев уже стремительно светлело. Юноша протяжно зевнул, машинально протёр сонные глаза… и внезапно замер на месте, как вкопанный. Прямо перед ним, всего в нескольких десятках шагов, неподвижно стоял легендарный белый олень. Зверь был поистине огромным, возвышаясь почти вдвое выше самого Иккинга. Его роскошные рога широко раскинулись в стороны, словно крепкие ветви старого, засохшего дерева. Массивные и древние, они выглядели так, будто могли с лёгкостью поднять и проткнуть взрослого человека насквозь. Шерсть животного была абсолютно белоснежной и густой, будто сильная снежная буря навсегда осела на его широкой спине. А глаза зверя были чёрными, бездонными и глубокими. В этих глазах читалась мудрость и мощь чего-то очень древнего, чего-то такого, что явно не принадлежит простому дикому зверю. Иккинг стоял совершенно не двигаясь, боясь спугнуть видение. Внутри него всё замерло, но он не чувствовал никакого страха — только искреннее удивление и какое-то странное, глубокое спокойствие. Тем временем позади него в лагере начали нехотя просыпаться первые дозорные и воины. Сначала кто-то тихо и недовольно выругался спросонья, но потом в тишине ясно услышался хриплый, удивленный голос, спрашивающий, что там такое белеет во тьме. «Клянусь богами, это… это он…» — благоговейно прошептал кто-то ещё из стражников. Со всех сторон сразу же послышались взволнованные шепотки о белом олене, истинном знамении и щедром даре богов новому королю. Разбуженные голоса быстро множились, лагерь стремительно оживал, но абсолютно никто из людей пока не осмеливался приблизиться к зверю. Иккинг, повинуясь порыву, сделал один осторожный шаг вперёд. Медленно, совершенно без резких, пугающих движений, он миролюбиво протянул руку ладонью вверх. — Спокойно… не бойся, я тебя не трону, — предельно тихо, успокаивающе сказал он. Олень даже не шелохнулся, продолжая просто и внимательно смотреть на человека. Казалось, в этот краткий миг между ними будто возникла невидимая, мистическая связь. Но внезапно эту хрупкую тишину пронзил резкий, оглушительный свист рассекаемого воздуха. Высоко над поляной стремительно мелькнула крылатая тень. Через долю секунды, словно неотвратимый удар молнии, с неба на землю обрушилась молодая Ночная Фурия. Звук страшного удара о землю был коротким, глухим и влажным. Благородный белый олень даже не успел издать предсмертного крика. Огромные драконьи челюсти намертво сомкнулись на его тонкой шее, мгновенно и безжалостно прервав жизнь животного. Густая кровь толчками хлынула на траву, красной, дымящейся струёй быстро впитываясь во влажный мох. Весь охотничий лагерь мгновенно встрепенулся от ужаса. Испуганные лошади громко заржали, охотничьи собаки истерично залаяли, а сонные рыцари инстинктивно схватились за рукояти мечей. Кто-то в панике вскрикнул, кто-то начал спешно звать своих оруженосцев, и всё вокруг смешалось в хаос. Фурия угрожающе подняла измазанную кровью голову, плотно прижав уши, но тут же повернулась в сторону Иккинга. Безошибочно узнав своего Альфу, молодой дракон радостно фыркнул, выпустив дым из ноздрей. Смертоносный хищник тут же подскочил к человеку и начал весело прыгать вокруг него, словно нашкодивший щенок. Он громко урчал, активно обнюхивая Иккинга и ласково потираясь чешуйчатой головой о его бок. А затем — совершенно неожиданно и с явным, щенячьим удовольствием — щедро лизнул опешившего монарха шершавым языком прямо по лицу. — Фу, дружище, ну хватит, — брезгливо поморщился Иккинг, утирая мокрую щеку рукавом туники. — Я же тысячу раз просил меня не лизать. Особенно сразу после... ну, вот этого. Он выразительно указал рукой на растерзанного, мертвого оленя. Дракон глухо, вибрирующе заурчал, издавая звуки, поразительно похожие на смех, и деловито вернулся к своей добыче. Он осторожно подцепил тяжелую тушу зубами и, с усилием волоча её за сломанную шею, подтащил прямо к ногам короля. Бросив окровавленный трофей перед Иккингом, ящер послушно сел, высоко задрав голову. Он немигающе и очень внимательно посмотрел прямо в глаза человеку, явно ожидая заслуженной похвалы и одобрения. — Знаешь, вообще-то я совершенно не хотел, чтобы его убивали… — предельно тихо проговорил Иккинг. Он с сожалением посмотрел на изувеченную тушу, а затем перевел тяжелый взгляд на довольного дракона. — Но, как я погляжу, у тебя сформировалось своё собственное, весьма специфичное понимание наших обрядов и церемоний. С тяжелым вздохом он шагнул ближе и поощрительно потрепал молодую фурию по теплой, чешуйчатой шее. — Ладно, молодец, Иккинг Второй. Я всё равно очень рад тебя видеть, приятель. Услышав похвалу, дракон радостно заворчал, а затем игриво ткнул короля носом в бок, играючи свалив его на мокрую траву. Он начал весело вертеться рядом, ласково толкая человека мордой и смешно повизгивая от удовольствия. Из приоткрытых палаток тем временем осторожно выглядывали потрясённые лица придворных. Некоторые лорды нервно улыбались, другие — многозначительно и испуганно переглядывались между собой. Кто-то истово крестился, кто-то побледневшими губами шептал охранные молитвы. Легендарный белый олень всегда считался священным символом, но теперь он превратился в обычный кусок мяса. Чёрный дракон с легкостью убил белого оленя, растоптав древние суеверия одним ударом. Иккинг обреченно лежал на спине прямо в холодной росе, глядя в светлеющее утреннее небо, и только устало вздыхал. — А ведь я, клянусь богами, просто вышел утром, чтобы попить немного свежей воды, — пробормотал он себе под нос. Под густой тенью пёстрого шатра, раскинутого в тихой дубраве Королевского Леса, среди ярких вышитых подушек и лёгких льняных скатертей, собрались знатные дамы двора. Вокруг них стояли изящные деревянные столики, уставленные изысканными угощениями — свежими лимонными пирожными, тягучим мёдом в глубоких серебряных мисках и чашами с охлаждённым сладким ягодным соком. Поодаль тихо переговаривались суетливые служанки, а сами леди непринужденно отдыхали: кто-то увлеченно вышивал, кто-то просто лениво болтал о последних, волнующих событиях королевской охоты. Леди Кейтилин Талли сидела чуть в стороне от шумного центра, скромно держа пяльцы на коленях. Её игла лениво и размеренно скользила по дорогой ткани, но мысли девушки блуждали далеко отсюда. Она лишь умело делала вид, что полностью сосредоточена на шитье, но на самом деле очень внимательно слушала абсолютно каждое слово присутствующих. Острое подростковое любопытство и врожденная, северная осторожность заставляли её подмечать всё: кто именно о чём говорил, как оценивающе смотрел на других и каким тоном задавал свои вопросы. Принцесса Элия Мартелл с комфортом расположилась в самом центре шатра, мягко облокотившись на гору шелковых подушек. Вокруг неё плотным кольцом сидели её преданные фрейлины из южного Дорна, а также многие знатные девушки с богатого Запада, цветущего Простора, суровых Штормовых Земель и самих Королевских земель. Лицо Элии, как и всегда, было абсолютно спокойным, а её голос звучал ровно и уравновешенно, с приятным, тягучим дорнийским акцентом. Будущая королева держалась с врожденным достоинством, но при этом совершенно без отталкивающего высокомерия. Рядом с ней сидела леди Алирия Хайтауэр — невероятно прямая и строгая женщина, которая почти не вмешивалась в пустые девичьи разговоры. Чуть ближе к центру, расслабленно полулёжа и с рассеянной полуулыбкой на губах, находилась юная красавица Эшара Дейн, чьи удивительные, мечтательные глаза крайне редко надолго задерживались на ком-то одном. Чуть поодаль расположилась юная леди Серсея Ланнистер: её спина была идеально, по-королевски выпрямлена, а густые золотые волосы тяжелыми волнами струились по узким плечам. Младшая сестра Кейтилин, Лиза Талли, с аппетитом и весело жевала сладкое пирожное, с откровенным, детским интересом переводя взгляд то на гордую Серсею, то на спокойную принцессу Элию. Серсея, как сразу, своим острым взглядом заметила проницательная Кейтилин, держалась со всеми предельно вежливо, местами даже подчеркнуто учтиво. Но те вопросы, которые она изредка задавала дорнийкам, были далеко не случайными. — Скажите, а принц Оберин, — мягко начала Серсея, задумчиво перебирая тонкую прядь своих золотых волос, — он, должно быть, весьма необычный и интересный человек. Любит ли он дарить женщинам подарки? Или, может, редкие цветы? А может быть, он сам пишет возвышенные стихи? Её голос звучал абсолютно нейтрально, даже обманчиво ласково, но Кейтилин безошибочно почувствовала скрытый, ядовитый подтекст. Это был далеко не просто праздный девичий вопрос, а очень тонкий, расчетливый способ поближе приглядеться к будущему жениху другой высокородной женщины — и, вполне возможно, втайне сравнить его с тем мужчиной, которого властный отец выбрал для неё самой. Элия лишь чуть заметно, вежливо улыбнулась Ланнистер, совершенно не выказывая ни раздражения от допроса, ни ответного высокомерия. — Мой брат Оберин действительно очень любит хорошую музыку и красивые стихи, но сам он их никогда не пишет. Он предпочитает только слушать других, — она сделала короткую паузу. — Однако он невероятно образован для принца. В юности он некоторое, довольно продолжительное время обучался наукам в самой Цитадели. Он даже смог выковать три настоящих звена мейстерской цепи — по сложной алхимии, древнему праву и истории. — Это очень впечатляет, — сдержанно кивнула Серсея, но голос её прозвучал уже чуть глуше и суше, чем прежде. — Значит, выходит, он человек... скучной науки? — Я бы сказала, скорее — он человек невероятно любознательный во всем, — абсолютно спокойно, защищая брата, ответила Элия. — Но поверьте, и боевой меч в руках он держать отлично умеет. Скажу по секрету, ратное дело ему даже больше по душе, чем книги. Серсея чуть грациозно наклонилась вперёд и взяла со столика пирожное, даже не взглянув на него. Её пронзительные зелёные глаза по-прежнему не отрываясь, в упор смотрели на Элию. В них сейчас читалось что-то совершенно другое — это была не простая девичья зависть, нет. Кейтилин не могла это точно и коротко сформулировать для себя, но ей вдруг показалось, что перед ней сейчас сидит молодая, амбициозная девушка, которая в реальном времени видит, как безжалостно рушится её собственная, заветная мечта. Или, возможно, уже окончательно разрушилась. Она поспешно отвела свой наблюдательный взгляд от Серсеи. Её собственные мысли вдруг стали кристально ясными. «Она совершенно не хочет выходить замуж за дорнийца Оберина, — с внезапным озарением подумала Кейтилин. — Она всем сердцем хотела бы оказаться на месте Элии. Она страстно хотела бы стать королевой Вестероса. Впрочем, как и добрая половина амбициозных женщин в этом лагере». Оживленный разговор дам был внезапно прерван лёгким, приближающимся шумом прямо за пределами шатра — послышался мелодичный звон золотых браслетов, приглушённые шаги слуг и мягкий шелест дорогих тканей. Все присутствующие леди как по команде обернулись к входу, когда внутрь плавно вошла сама королева-мать Рейлла Таргариен. За ней плотной стайкой тянулась её небольшая, но преданная свита: верная леди Джоанна Ланнистер, несколько личных служанок, пара суровых охранников и целая вереница хлопотливых нянек, бережно несущих с собой корзинки с вещами, мягкие подушки, флаконы с маслами и аккуратно сложенные покрывала. Впереди всей этой процессии сама королева бережно катила перед собой изящную коляску на деревянных колёсиках, которая была искусно совмещена с уютной колыбелью. Внутри неё тихо и мирно посапывал новорождённый принц Визерис. Малыш был заботливо укутан в самые тонкие, драгоценные ткани пелёнок, богато расшитые нитями чистого серебра, и крепко спал, совершенно не обращая внимания на шумное окружение. — Ваше Величество, — почти одновременно и в один голос почтительно произнесли дамы, поспешно поднимаясь со своих мест и слегка, грациозно приседая в глубоком реверансе. — Прошу вас, не вставайте, миледи, — очень тихо и мягко сказала Рейлла, устало, но счастливо улыбнувшись собравшимся. — Сейчас я всего лишь простая молодая мать, наконец-то нашедшая свободную минуту передышки и искренне желающая приятного общества других женщин. С этими простыми словами она плавно опустилась на свободное, подготовленное место прямо рядом с принцессой Элией, коротким жестом велев слугам поставить колыбель у себя сбоку. Служанки тут же поспешно, суетясь, расставили вокруг неё дополнительные подушки, но королева лишь мягко отмахнулась от этой лишней суеты. Спящий младенец вдруг слегка пошевелился во сне и тихонько, требовательно запищал. Рейлла, совершенно не смутившись присутствия стольких благородных девиц, привычным движением расстегнула верх своего платья, аккуратно и бережно прижимая голодного сына к голой груди, из которой младенец тут же жадно начал пить молоко. Некоторые присутствующие леди мгновенно, в смущении опустили глаза, кто-то усиленно сделал вид, что очень внимательно наблюдает за своей вышивкой, но Кейтилин, напротив, очень внимательно следила за королевой. Её крайне удивило полное отсутствие рядом кормилицы — ведь по древней традиции при любом королевском ребёнке всегда должна неотлучно находиться здоровая женщина, способная заменить мать в нужный момент. Но здесь её совершенно не было. И сама Рейлла даже не оглядывалась по сторонам в поисках такой привычной помощи от слуг. — Я сама кормлю своего мальчика, — уверенно сказала королева, словно интуитивно почувствовав немой вопрос, тяжело витавший в воздухе шатра. — И делаю это с самого начала. Она с бесконечной нежностью провела рукой по тонким, белым, как пух, волосам младенца и добавила уже немного громче, обращаясь сразу ко всем присутствующим женщинам: — Запомните мои слова: каждая настоящая мать должна кормить своего сына только сама. Никогда не доверяйте эту великую честь другим, чужим женщинам. Настанет день, когда ваши маленькие сыновья вырастут и станут великими лордами, прославленными рыцарями, героями песен... и тогда вся слава первой кормилицы великого человека по праву достанется совершенно другой, чужой женщине. Умоляю вас, не допускайте этого. На долгое мгновение в просторном шатре воцарилась абсолютная, звенящая тишина. Даже острая на язык Серсея не нашлась, что на это сказать. Только юная, наивная Лиза тихо и робко переспросила: — Ваше Величество, а что делать, если мать ребенка умерла при родах? Рейлла с пониманием, печально кивнула ей. — Тогда, разумеется, ничего не поделаешь, и надо доверить это важное дело самой надёжной, проверенной женщине. Но если у вас есть хоть малейший шанс — всегда лучше сделать это самой. Поверьте, это та самая сакральная связь, которую ничто и никогда в мире не заменит. — Вы невероятно сильная женщина, Ваше Величество, — предельно тихо, с глубоким уважением произнесла Элия, с теплотой глядя на сосущего младенца. — Клянусь, когда придет время, я обязательно последую вашему мудрому примеру. Рейлла чуть заметно, благодарно улыбнулась будущей невестке. — Я просто категорически не хочу делить своих детей с чужими, холодными руками. Мой Рейгар и я невероятно сильно привязаны друг к другу с самого его рождения. Мне всегда отчаянно хотелось, чтобы у него в будущем была по-настоящему хорошая, верная жена. Вот именно поэтому из всех девиц я выбрала для него именно тебя, Элия. Кейтилин глубоко задумалась над услышанным. Её собственная мать, леди Миниса, трагически умерла вскоре после тяжелого рождения Эдмара, и девочка никогда в жизни не видела, чтобы кто-то из благородных дам говорил о кормлении грудью так открыто и просто. Обычно это было делом глубоко закрытым, интимным: служанки спешно уводили плачущего ребёнка в сторону, а сама эта сцена полностью исчезала из внимания знати. Но сейчас, в этот самый момент, абсолютно всё было по-другому. Сама королева Вестероса сидела перед ними, совершенно не скрываясь, с младенцем на руках. И выглядела она при этом гораздо спокойнее, счастливее и увереннее, чем когда-либо на официальных приемах. — Вы только посмотрите, у него уже есть настоящая мужская сила в пальцах, — с ласковой усмешкой сказала Рейлла, когда маленький Визерис во сне крепко сжал её палец своей крошечной ручкой. — Он самый настоящий, сильный дракон, точно такой же, как и его старший брат. Некоторые сидевшие рядом дамы вежливо и с улыбками согласилась с ней. Общая атмосфера в шатре снова стала очень тёплой и расслабленной, но разговор уже плавно сменил свою тему — теперь все наперебой говорили только о детях, о тяжелых родах, о красивых именах, которые обычно дают младенцам, и о тех великих судьбах, что их могут ждать в будущем. Только Серсея упрямо молчала. Она не отрываясь смотрела на спящего Визериса, и в её застывшем взгляде было что-то непонятное и пугающее — это была не откровенная зависть, а скорее какая-то болезненная, недостижимая мечта. А проницательная Кейтилин вдруг отчетливо подумала: «Да какая вообще женщина в этом суровом мире по своей воле откажется рожать Драконье Семя, когда прямо сейчас на небе свободно летает целая сотня этих непобедимых монстров?». Тишину вдруг нарушила Лиза. Она глупо хихикнула, небрежно отложила свой недоеденный кусочек пирога на серебряную тарелку и с нездоровым блеском в глазах, заговорщицки наклонилась поближе к принцессе Элии: — Принцесса, а можно у вас кое-что спросить?.. Расскажите, а как наш молодой король целуется? Наверное, его губы такие же нестерпимо горячие, как само пламя дракона? — Лиза, замолчи немедленно! — тут же очень резко, в панике одёрнула её Кейтилин, густо покраснев от стыда и испуганно взглянув по сторонам. — Благородные леди никогда не говорят вслух таких пошлых вещей. И уж тем более в таком высоком обществе. Она быстро, затравленно оглянулась — совсем рядом сидела сама королева Рейлла, продолжающая держать Визериса, а чуть дальше — сама официальная невеста короля, Элия Мартелл. Вокруг было полно чужих фрейлин, влиятельных леди со всего королевства. Здесь было слишком много лишних ушей. Из-за глупости сестры могло поползти слишком много грязных слухов. Но Элия, к огромному удивлению многих напрягшихся дам, лишь легко, совершенно беззлобно улыбнулась выходке девочки. В её спокойном голосе не было ни капли смущения, ни грамма раздражения — только лёгкая, всепоглощающая усталость. — Если честно вам признаться, леди Лиза, — сказала она предельно спокойно, — мы с королем ещё ни разу в жизни не целовались. Некоторые дамы в шоке обменялись выразительными взглядами. Кто-то удивленно вскинул тонкие брови, кто-то поспешно отвёл глаза, не зная, как реагировать. Кейтилин невольно, глубоко задумалась над этими странными словами. Ей показалось очень странным и даже ненормальным, что официальные жених и невеста, которые уже давно обручённые и вовсю готовящиеся к скорому браку, ещё ни разу наедине не проявили даже такого простого, невинного жеста близости. — Но как же так… — предельно тихо, в растерянности произнесла одна из младших леди, так и не решаясь вслух завершить свою крамольную мысль. Но прежде чем в шатре окончательно воцарилось тяжелое, неловкое молчание, одна из бойких дорнийских фрейлин Элии — очень стройная девушка, с копной тёмных кудрей, ярко и вызывающе подведёнными глазами и очень выразительной, дерзкой улыбкой — смело наклонилась вперёд, игриво качнувшись на своих подушках: — А я вот лично считаю, что его страстные поцелуи точно будут обжигающими, как самое настоящее драконье пламя, — заявила она с откровенной насмешкой. — Вы уж будьте поосторожнее с ним, моя принцесса, а то ненароком обожжётесь в первую брачную ночь. Вы же сами видели, у него ведь даже железный меч в руках настоящим огне горит. Некоторые присутствующие женщины, не выдержав напряжения, громко прыснули от сдержанного смеха, кто-то из скромности даже прикрыл рот рукой. Этот смех был сдержанный этикетом, но абсолютно искренний. Кто-то из фрейлин заговорщицки перешептывался с соседками, а одна из чопорных, пожилых дам пробормотала себе под нос что-то крайне неодобрительное, осуждающе качая седой головой. — Он, наверное, просто слишком серьёзный юноша для любовных игр, — попыталась мягко объяснить поведение монарха одна из фрейлин из Простора. — Или, возможно, он просто застенчивый. Молодые мужчины, выросшие исключительно среди суровых военных в лагерях, иногда просто не знают, как правильно вести себя с благородными женщинами. И уж тем более с такими прекрасными, как вы, принцесса. — Поверьте, он совершенно не застенчивый, — абсолютно спокойно и твердо возразила Элия, защищая жениха. — Он просто... очень сдержанный в проявлении чувств человек. У него всегда слишком много важных, государственных дел, слишком много ответственности лежит на его молодых плечах. Он несомненно один из величайших королей, что когда-либо повидал этот старый мир. И иногда мне кажется, что он живёт в своём собственном, совершенно отдельном от нас мире. Но это вовсе не значит, что он холоден ко мне. После этих веских слов разговор дам плавно и безопасно сменился — на обсуждение дорогих тканей, выбор модного цвета для будущих свадебных нарядов и бурное обсуждение предстоящих танцев на приближающемся большом празднике. Но у Кейтилин глубоко в душе осталась одна тревожная мысль, неотступно крутившаяся в её голове: «А может быть, принцесса Элия на самом деле вовсе не так уж уверена в этом браке по расчету. Или сам король — не уверен в своем выборе. А может быть, и то, и другое вместе...» Вечерний свет мягко пробивался сквозь плотную ткань шатра, окрашивая его внутренние стены в приглушённые, теплые оттенки золота. Воздух внутри был согревающим и по-вечернему тихим — слышно было только, как за тонкими стенками палатки отдалённо переговаривались уставшие стражники и тихо потрескивали последние, догорающие в жаровнях дрова. Юная Серсея Ланнистер сидела перед резным зеркалом, тщательно, раз за разом расчёсывая свои густые светлые локоны, тяжелой волной спадавшие на плечи. В её размеренных движениях чувствовалась привычная аристократическая аккуратность, но на красивом лице не было ни гордости, ни удовольствия — только напряжённая, фанатичная сосредоточенность на своей сокровенной мечте. На её шелковых коленях лежал свернутый трубочкой лист дорогого пергамента. Она разворачивала его лишь тогда, когда была абсолютно уверена, что никто посторонний не может её видеть. Это был её собственный рисунок — тайное, личное сокровище, которое она тщательно скрывала абсолютно ото всех. На нём была изображена она сама: в роскошной королевской мантии, с тяжелой золотой короной на гордо поднятой голове. А рядом с ней стоял он. Не дорнийский принц Оберин, которому её так жестоко и несправедливо обручили против её воли, и даже не какой-то вымышленный, идеальный рыцарь из старой баллады. Рядом с ней был изображен сам король Иккинг Хэддок. Серсея очень долго и мучительно думала над этим странным, чужеродным именем. Вначале оно казалось ей откровенно нелепым и смешным. Но теперь... теперь, когда за ним стояла абсолютная власть, оно звучало для неё по-настоящему достойно. Почти возвышенно и божественно. Хотя её несмышленые младшие братья, как и глупая тётя Дженна, не раз открыто высмеивали этот выбор короля: — О, милосердные Боги! Он даже имя выдумал себе откровенно нелепое, — говорила её вечно жующая, жирная тётка Дженна с пренебрежительной усмешкой. — Ну кто вообще в здравом уме зовёт себя Иккингом? Серсея тогда лишь презрительно поджимала губы и отводила взгляд, не вступая в спор. — Они все просто слепые глупцы, — с ненавистью прошептала она сейчас, разглядывая свое отражение в зеркале. — Все до единого. Понимания и дальновидности у них не больше, чем у сопливых деревенских детей. Всё, что они вообще могут в этой жизни — это только злобно смеяться, хихикать по углам и обсуждать чужие дела. Ведут себя прямо как грязные простолюдины, развлекающиеся у костра. У них нет ни вкуса, ни воображения, ни амбиций. Она снова с благоговением посмотрела на свой тайный рисунок. На нём она и могущественный король вместе, обнявшись, летели верхом на драконе. И не на каком-то уродливом чудовище из ночных кошмаров, а на том самом — абсолютно чёрном, грациозном, невероятно могучем и красивом. На Беззубике. Его глубокие глаза, полные нечеловеческого ума и скрытой силы, навсегда запомнились ей с того самого дня, когда он огромной тенью пролетел над их лагерем. С тех самых пор этот величественный зверь почти каждую ночь снился ей в волнующих снах. На её неумелом рисунке Иккинг крепко держал её за талию, очень уверенно и нежно. А её расшитое платье и длинные золотые волосы красиво развевались на встречном ветру, будто они вдвоем действительно летели высоко над этим жалким миром, абсолютно свободные и счастливые, как в её лучших воспоминаниях из раннего детства. Она, конечно, не помнила всех мельчайших деталей своих ночных грёз, но само физическое ощущение от них было невероятно чётким и ярким. Это было нечто очень тёплое, надежное и настоящее. В этих прекрасных мечтах она одновременно чувствовала себя в абсолютной безопасности и в зените безграничной власти. Она была уже не просто знатной леди, не просто красивой, но безвольной фигурой на чужой шахматной доске политических браков своего отца. Она была кем-то неизмеримо большим. Она была настоящей Королевой. Его единственной королевой. Она трепетно коснулась изящным пальцем неровного изображения короны на своей нарисованной голове и страстно прошептала: — Это только моё. Моё по законному праву. Я совершенно не хочу быть послушной женой этого глупого, вонючего дорнийца. Не хочу всю жизнь быть бесправной женой Красного Змея. Я хочу быть полноправной королевой Дракона. Я — истинная Львица Скалы Кастерли, и я обязательно стану королевой Дракона! Я принесу в этот мир прекрасных Золотых Драконо-Львов. Я хочу всегда быть рядом с тем, кто по-настоящему красив и невероятно силён. Кто властно ведёт за собой целые народы. Рядом с Иккингом... Серсея с закрытыми глазами прижала смятый рисунок к своей груди и чуть мечтательно улыбнулась. Она отчаянно желала, чтобы всё это как можно скорее стало реальностью. Эти сладкие образы надежно согревали её душу, когда вокруг было слишком много жестких требований, скучных обязанностей и оценивающих, чужих взглядов. Но в этот самый сокровенный момент её хрупкую уединённость внезапно и грубо нарушил резкий, до боли знакомый мальчишеский смех. — А что это такое интересное у тебя тут спрятано? — неожиданно послышался прямо за её спиной звонкий голос Джейме. Она в панике резко обернулась. Её сердце бешено забилось от страха разоблачения, но было уже слишком поздно. Джейме, неслышно подкравшийся сзади, стоял совсем рядом, а в его ловких руках уже оказался её выхваченный рисунок. За его плечом, вытягивая шею, с нескрываемым любопытством выглядывал маленький Тирион, чьи странные, разноцветные глаза так и блестели от жадного интереса к чужой тайне. — Немедленно верни! — истерично крикнула Серсея и фурией вскочила со своего места. — Джейме, сейчас же верни мой рисунок, кому сказала! — О-о, да это оказалось даже гораздо интереснее, чем я думал, — издевательски усмехнулся брат-близнец, бесцеремонно разворачивая смятый лист и внимательно, с насмешкой разглядывая неумелое изображение. — Надо же, ты и сам король летите верхом на драконе? И у тебя на голове ещё и корона нарисована? Да ты у нас с претензиями, сестрёнка! — Отдай сейчас же! — в бешенстве повторила она, и её голос предательски задрожал от бессильной злости. Она пантерой бросилась на брата, чтобы вырвать пергамент, но тот ловко, со смехом отступил назад и вскочил на высокий деревянный стеллаж, недосягаемо приподнимаясь над полом. Тирион, с забавным видом озорного, маленького скомороха, быстро полез следом за старшим братом, отчаянно цепляясь короткими ручками за край тяжелого сундука. — Так, значит, наша Серсея спит и видит, как бы стать его женой? — язвительно, с высоты бросил Джейме, размахивая листком. — А как же твой распрекрасный принц Оберин? Скажи, он вообще знает о твоих тайных, влажных мечтах? — Это совершенно не твоё собачье дело! — со слезами на глазах выпалила покрасневшая Серсея. — Отдай по-хорошему, пока я не пошла и всё не рассказала матери! — Да ладно тебе беситься, — высокомерно ухмыльнулся Джейме, чувствуя свое превосходство. — Это же просто глупый детский рисунок. Или ты на полном серьёзе думаешь, что сможешь стать королевой Вестероса? — А кто это такой страшный нарисован с вами? — подал голос Тирион, с интересом глядя на кривого дракона на картинке. — Это тот самый... ну, как его там... Беззубик? — Ты просто законченный идиот, — с ненавистью, раздражённо бросила Серсея и рванулась вперёд, в слепой ярости пытаясь больно толкнуть или ущипнуть младшего брата. — Зачем вы вообще сюда влезли, кто вас звал?! — Да мы просто мимо проходили и зашли, — беспечно пожал плечами Джейме, балансируя на стеллаже. — Нам никто не говорил, что сюда нельзя заходить. — Это было моё личное! — в отчаянии крикнула Серсея, громко всхлипывая от обиды и унижения. — Это был только мой рисунок, вы не имели права! Тирион, неловко зацепившись ногой за свисающую ткань, чуть было не упал вниз, но чудом удержался и только понимающе хмыкнул. — Ладно-ладно, не реви, — примирительно сказал он. — Мы уже всё прекрасно поняли. Ты просто отчаянно хочешь быть его женой. Обязательно с драконом. И непременно с золотой короной на голове. Звучит очень по-королевски, ничего не скажешь. — А ну хватит! — внезапно раздался резкий, ледяной и очень строгий голос у самого входа в шатёр. — Что за балаган тут происходит? Все трое детей мгновенно замерли, как громом пораженные. В шатёр неслышно вошла их мать — леди Джоанна Ланнистер. Она была облачена в строгое, тёмно-красное шелковое платье, её светлые волосы были туго собраны в сложную, безупречную прическу, а красивое лицо казалось высеченным из холодного мрамора. В её пронзительном взгляде не было ни капли материнского терпения или мягкости. — Джейме. Тирион. Немедленно, сию же секунду верните сестре её вещь, — произнесла она очень ровно, но с такими ледяными нотками властного раздражения, что спорить не хотелось. — Но, мама, мы же просто… — попытался было оправдаться Джейме, всё ещё неуверенно стоя на стеллаже с рисунком в руке. — Я сказала, сейчас же, — резко перебила она сына. Её голос даже не повысился, но стал звенеть сталью. Джейме, прекрасно зная характер матери, не посмел больше сказать ни слова поперек. Он покорно и молча спрыгнул вниз и нехотя протянул скомканный рисунок обратно сестре. Серсея с ненавистью вырвала измятый лист из его рук и судорожно прижала к своей груди, как будто всё ещё боялась, что его снова грубо отнимут. — Что за глупый бред, — злобно пробормотал Тирион себе под нос, но сделал это достаточно громко, чтобы все присутствующие отчетливо его услышали. — Ведь этот король даже не… — Заткнись немедленно, ты, мелкий урод! — в бешенстве выкрикнула Серсея. Она резко обернулась и со всей силы, мстительно толкнула карлика в плечо. — Ты в этом вообще ничего не понимаешь! Ты просто тупой, уродливый карлик! Тирион от сильного толчка пошатнулся, неловко взмахнул руками, но всё же не упал. Он лишь исподлобья, очень недовольно и мрачно глянул на сестру и привычно, криво усмехнулся — точно так же, как он делал всегда, когда отчаянно хотел скрыть от окружающих свою глубокую обиду. Её жестокие слова почти не задели его, он уже давно был к ним привычен в этом доме. — Серсея! — Голос Джоанны прозвучал гораздо резче и громче, чем обычно. Она угрожающе сделала один решительный шаг вперёд. — Как ты вообще смеешь в моем присутствии так отвратительно разговаривать со своим родным братом? Да ещё и распускать руки, толкать его? Серсея застыла на месте, словно окаменев от резкого тона матери. Её пальцы ещё сильнее сжались на краях пергамента, из-за чего рисунок едва не порвался пополам. Нижняя губа девочки предательски задрожала от обиды и бессильной злости. Она отчаянно хотела найти оправдание и что-то ответить, но непослушный голос просто застрял в горле. — Он... он сам снова начал! — сбивчиво пробормотала она, упрямо глядя в пол и не решаясь поднять глаза на леди Джоанну. — Он всегда лезет туда, куда его совершенно не просят... Он... он просто мерзкий карлик, урод... — Подобные слова — это вовсе не объяснение твоему поведению, — предельно холодно осадила её Джоанна Ланнистер. — Ты старшая сестра в этой семье, и от тебя закономерно ждут гораздо большего благоразумия. Поведение капризной девчонки, закатывающей истерику из-за пустяка, для леди абсолютно недопустимо. Немедленно извинись перед Тирионом за свои оскорбления и спокойно объясни ему, что именно изображено на твоем рисунке. Сделай это нормально, с достоинством и без всякого крика. Серсея до скрежета стиснула зубы, чувствуя себя глубоко униженной. Её бледные щёки густо горели от стыда, а в груди кипела настоящая ярость на несправедливость происходящего. Пересилив себя, она очень медленно повернулась к младшему брату. С огромным трудом сдерживая рвущееся наружу раздражение, девочка сквозь зубы выдавила из себя заученную ложь: — Извини меня, Тирион. На этом рисунке изображены король Эйгон Завоеватель и его сестра, королева Рейнис, летящие верхом на Балерионе. Тирион недоверчиво прищурил свои разноцветные глаза, пристально уставившись на помятый край листа в её руках. Мальчик прекрасно понимал, что сестра бессовестно лжет, и не упустил случая уколоть её в ответ. — Хм, очень интересно, — задумчиво протянул он, потирая подбородок. — Балерион Чёрный Ужас, насколько мне известно из книг мейстеров, был поистине огромным, с пугающим взглядом и пылающими алыми глазами. А вот этот нарисованный дракон… он какой-то чересчур круглоглазый и гладкий. Я бы сказал, даже немного милый на вид. Он поразительно похож на того самого Беззубика, с которым сейчас неразлучно летает наш новый король. Такой же... почти добрый и безобидный. Прямо как я. Серсея резко и шумно втянула воздух сквозь сжатые зубы. Она уже открыла рот, чтобы выкрикнуть очередное ругательство и снова с кулаками наброситься на наглого брата, но тяжелый взгляд матери вовремя остановил её порыв. Джоанна Ланнистер не сказала ни единого слова — она просто посмотрела на дочь предельно строго и выразительно. И одного этого безмолвного предупреждения оказалось вполне достаточно, чтобы разъяренная Серсея мгновенно замолкла и покорно опустила глаза. — Джейме. Тирион. Немедленно возвращайтесь в свой шатёр, — непререкаемым тоном произнесла леди Джоанна, указывая на выход. — Идите живо, мне нужно поговорить с вашей сестрой наедине. — Но мы же только хотели… — неуверенно начал было Тирион, попытавшись оправдаться. Однако мальчик тут же испуганно осёкся, натолкнувшись на ледяной, не терпящий возражений взгляд матери. — Я сказала, никаких «но», — отрезала она. — Шагом марш отсюда, оба. Братья покорно направились к выходу из помещения. Тирион по пути всё ещё недовольно бурчал себе под нос какие-то колкости, а Джейме, прежде чем уйти, молча бросил на сестру короткий взгляд, в котором ясно читалась глубокая обида за её грубость. Как только мальчики скрылись за плотными складками тяжёлой ткани шатра, Серсея осталась наедине со своей матерью. Джоанна Ланнистер тяжело, с явной усталостью вздохнула и грациозно опустилась на деревянный табурет. Она посмотрела на стоящую дочь очень внимательно и строго, совершенно не проявляя привычной материнской мягкости. — А теперь объясни мне, что вообще с тобой происходит в последнее время, Серсея? — спокойно, но с пугающей твёрдостью в голосе спросила она. Девочка не выдержала этого проницательного взгляда и без сил опустилась на колени прямо на ковер, умоляюще положив руки на колени матери. Её юный голос заметно дрожал от переполнявших эмоций, красивое лицо побледнело, а в зелёных глазах предательски заблестели крупные слёзы. — Матушка… Пожалуйста, я умоляю тебя, выслушай, — горячо зашептала Серсея. — Уговори отца отменить эту ужасную, унизительную помолвку с Оберином Мартеллом. Я совершенно не хочу быть женой этого распутного человека. Я не хочу навсегда уезжать из дома в эту пыльную, невыносимо жаркую пустыню. Я… я очень хочу остаться здесь, в столице. Я хочу всегда быть рядом с нашим новым королём. Я хочу и могу быть его единственной королевой. — Этому не бывать, — предельно сдержанно и холодно ответила Джоанна, даже не дрогнув в лице. — Ты в положенный срок выйдешь замуж за принца Оберина, нравится тебе это или нет. Этот династический союз уже давно согласован с твоим отцом, и он критически важен не только для твоей личной судьбы, но и для будущего всей нашей семьи. Услышав отказ, Серсея возмущенно вскинула голову. Слёзы мгновенно высохли, а её голос стал гораздо громче и резче, наполняясь упрямством. — Но почему отец так решил?! — выкрикнула она. — У королей Вестероса в прошлом часто было по нескольку законных жён! Тот же Эйгон Завоеватель без проблем взял в жены сразу двух родных сестёр. У жестокого Мейгора было целых шесть жён, и ни один лорд в королевстве не посмел ему возражать! А эта дорнийская принцесса… она ведь просто больная и никогда не родит ему здоровых детей. Ты сама посмотри на неё — она вечно бледная, слишком худая, откровенно слабая… У неё порой даже руки мелко дрожат от усталости. А я могла бы без проблем подарить королю крепкого наследника. Я — молодая, сильная, я по-настоящему красивая, в конце концов, я Ланнистер по крови! И именно я достойна сидеть рядом с ним на троне! Джоанна выдержала долгую, тяжелую паузу, обдумывая слова дочери. Затем она очень медленно, взвешивая каждое произносимое слово, огласила свой окончательный приговор: — Нет, Серсея, и этот вопрос больше не обсуждается. Ты выйдешь за принца Оберина, как и повелел лорд Тайвин. Ты уедешь на юг, станешь правящей принцессой Дорна, законной матерью его детей и важной частью того политического мира, который мы сейчас выстраиваем. Твоя судьба уже окончательно решена старшими. Серсея в бессильной злобе до побеления костяшек сжала кулаки. Горькие слёзы вновь подступили к глазам, но девочка изо всех сил старалась не дать им пролиться перед непоколебимой матерью. — Почему ты так жестоко поступаешь со мной? — надломленно прошептала она. — Я ведь тоже чего-то стою в этом мире. Разве я по праву своего рождения недостойна… чего-то гораздо большего? Джоанна очень долго и пронзительно смотрела на свою убитую горем дочь. В её спокойном взгляде совершенно не было жестокости — там читались лишь глубокая жизненная усталость, сдержанная материнская забота и непреклонная, железная твёрдость. — Не сомневайся, ты действительно достойна многого, — примирительно сказала она. — Но запомни: быть достойной — вовсе не значит обязательно получить от судьбы абсолютно всё, что ты только пожелаешь. Реальная жизнь так просто не работает. Особенно она так не работает для благородных женщин. И уж тем более для тех женщин, кто с рождения носит гордое имя Ланнистер. Она плавно поднялась с деревянного табурета и привычным жестом поправила складки своего дорогого платья. — Завтра утром ты вовремя проснёшься, приведёшь свои мысли в полный порядок, наденешь самое лучшее платье и выйдешь к людям. И ты будешь искренне улыбаться всем вокруг. Потому что ты — настоящая Ланнистер. И тебе категорически нельзя позволять себе быть слабой на публике. Совершенно не дожидаясь ответа от сломленной дочери, Джоанна решительным шагом покинула шатёр, оставив девочку наедине с гнетущей тишиной. Какое-то время Серсея сидела на ковре абсолютно неподвижно, переваривая жестокий урок матери. Затем она очень медленно, словно во сне, опустила покрасневший от слез взгляд. На застланном коврами полу, прямо возле её походной лежанки, сиротливо валялся тот самый злополучный рисунок. Он превратился в измятый кусок бумаги, заметно порванный по краям во время недавней потасовки с братьями. Но на нём всё так же отчетливо были видны она сама и молодой король, летящие верхом на могучем чёрном драконе. У них обоих на головах гордо сверкали нарисованные золотые короны, а высоко над ними сияло яркое, безоблачное солнце. Девочка бережно подняла пострадавший листок с пола, осторожно разгладила грубые складки ладонью и с трепетом прижала его к груди. — Клянусь, когда-нибудь это произойдет… — фанатично прошептала она, неподвижно глядя в пустоту перед собой. — Когда-нибудь ты обязательно станешь только моим. И пусть даже весь этот проклятый мир будет против нас. В ином мире, где души ушедших могли наблюдать за жизнью живых, царило вечное безмолвие. Однако покой был нарушен, когда слова Серсеи Ланнистер донеслись до Астрид, словно эхо из далекого далека. Она стояла на самом краю обрыва, вглядываясь в бездонную водную гладь, пока её пальцы не побелели, сжавшись в кулаки от внезапного гнева. — Значит, она вообразила себя его королевой? — процедила Астрид с горькой усмешкой, глядя в пустоту. — Пусть даже не надеется на это. Никогда. Иккинг никогда не станет принадлежать такой женщине, как она. Он не создан для тех, кто привык играть в грязные игры с собственным братом. Рядом с ней стоял Плевака, хмуро скрестив массивные руки на груди. Его лицо оставалось угрюмым, а взгляд — тяжелым. — Мой мальчик заслуживает намного лучшего, он достоин такой, как ты, Астрид. Ему совсем не нужна невеста, у которой в голове только высокомерие и подлость. Пусть для начала научится быть достойным человеком, а уже потом мечтает о Железном троне. Валка, стоявшая неподалеку, тихо вздохнула, но в её глазах не было ни капли жалости к судьбе живых. — Он давно вырос, стал мужчиной, но я до сих пор вижу в нём того самого мальчика, который никогда не предаст, — проговорила она. — Ради него я не допущу, чтобы кто-то вроде этой Ланнистер запятнала его доброе сердце. Стоик Обширный, молча стоявший рядом с женой, утвердительно кивнул и бережно положил руку на её плечо, после чего нежно поцеловал в щеку. Валка ответила ему слабой, но искренней улыбкой. Позади них, низко согнувшись в поклонах, постоянно маячили фигуры короля Эйриса II, принцессы Рейниры и короля Эйгона II. Их некогда пышные наряды давно превратились в лохмотья, а лица были полны покорности и нескрываемого унижения. Когда-то величественные Таргариены, правители целого континента, теперь были обречены на вечное служение тем, кого при жизни считали недостойными внимания. Эйрис, стараясь вытереть дорожную пыль с холодной каменной плиты, неловко поскользнулся, но тут же поспешно встал, не смея поднять глаз. — Прошу прощения… ваша доблесть… — виновато пробормотал он, глядя исключительно под ноги. Принцесса Рейнира в молчании подливала воду в кувшины, а Эйгон Второй сгорбившись таскал охапки тяжелых дров для общего костра. Валка обернулась к ним, прищурив свои внимательные глаза: — Я ведь предельно ясно выразилась: если не будете работать как следует — снова получите наказание. Или мне стоит напомнить вам, как именно это происходило в прошлый раз? Все трое вздрогнули от одного упоминания о каре и быстро закивали головами. — Простите нас, госпожа, — хором проговорили они, склонившись ещё ниже. — В таком случае работайте, — отрезала Валка и демонстративно отвернулась. Таргариены покорно продолжили свою изнурительную работу. Никто из них даже представить не мог, что их посмертное существование обернется именно таким бесконечным унижением под надзором тех, кого они при жизни считали «низшими». Астрид всё ещё стояла на обрыве, глядя вниз, но на её лице теперь играла спокойная, уверенная улыбка. Она знала правду, которую не могли изменить никакие интриги в мире смертных. — Он всегда будет помнить, кто был рядом с ним по-настоящему, — прошептала она в тишину. — А ты, Серсея, так и останешься лишь временной тенью на бумаге. Вечер медленно опускался на Королевский лес, окрашивая небо в тусклые медные и алые оттенки. В воздухе, густом от лесной влаги, смешивались ароматы кострового дыма, жареного мяса и прелой хвои. Лагерь наполнялся привычными звуками: треском дров, приглушенным смехом солдат и цокотом шагов по упругой хвойной подстилке. Повара суетились у огня, нанизывая дичь на вертела, и шкворчащий жир то и дело вызывал короткие вспышки пламени. Это был конец долгого дня, принесший охотникам желанный покой. Над рядами шатров гордо покачивались знамёна великих домов: здесь можно было увидеть и соколов Арренов, и золотых львов Ланнистеров, и розы Тиреллов. Тем не менее, над всей этой пестротой возвышалось главное королевское знамя — алый дракон на чёрном поле. Каждое полотнище напоминало о присутствии влиятельных лордов, собравшихся под одной эгидой. Весь лагерь выглядел как ожившая карта Вестероса, временно перенесенная в лесную чащу. Король Иккинг расположился под широким навесом своего шатра, установленного в самом центре лагеря. На его плечи был небрежно накинут меховой плащ, а правая нога с железным протезом вытянута на табурет для удобства. Он выглядел уставшим, но в глазах читалось редкое спокойствие после изнурительного дня. На столе перед монархом дымились запеченные кролики, грибы с лесными травами и большая порция сочной, ароматной оленины, густо приправленной розмарином. Король явно наслаждался этим моментом тишины, вглядываясь в догорающие угли костра. Ближе всех к Иккингу разместились его верные защитники — рыцари Королевской Гвардии. Сир Артур Дейн, сир Барристан Селми, сир Герольд Хайтауэр и сир Джонотор Дарри неизменно оставались рядом, сохраняя бдительность даже во время отдыха. Несмотря на усталость после долгого перехода, они не отходили от монарха, демонстрируя свою верность присяге. В отличие от остальных гостей, они не пытались соблюдать дистанцию, следуя прямому приказу короля. Иккинг, заметив их неловкость, с иронией посмотрел на своих воинов. Он знал, что они привыкли стоять за спиной, но сегодня был особый вечер. — Если кто-нибудь из вас не поест, будет казнён, — пробормотал он с легкой, почти незаметной усмешкой. В ответ на его слова раздался сдержанный, доброжелательный смех. Гвардейцы переглянулись, и сир Артур, едва заметно кивнув, наконец позволил себе расслабиться. Ранее Иккинг уже настоял на том, чтобы его рыцари заняли места рядом с ним. Несмотря на все их попытки вежливо отказаться, ссылаясь на устав, король проявил редкое для него упрямство. — Я сказал: присядьте и ешьте, — повторил он тогда, глядя на них с явным вызовом. — И это вовсе не просьба, а мой королевский приказ. Гвардейцы переглянулись, обмениваясь короткими, понимающими взглядами, но спорить с монархом не посмели. Открытое неповиновение приказам было невозможно, к тому же после долгого дня, проведенного в седле, каждый из них чувствовал сильный голод. Однако дисциплина оставалась превыше личных желаний: рыцари прекрасно понимали, что во время полевого выезда алкоголь недопустим, поэтому ограничились крепким чаем и ягодным морсом. Приняв приглашение короля, они наконец заняли места за столом, чувствуя непривычную легкость от отсутствия необходимости стоять по струнке. — Благодарим вас, Ваше Величество, за оказанную честь разделить с вами трапезу, — сдержанно произнёс сир Артур, проглотив кусок сочного мяса. — Признаться, это редкий момент для Королевской гвардии. Сир Лювин кивнул, не отрывая внимательного взгляда от своей тарелки, и тихо добавил: — Никогда не думал, что мне довевится попробовать мясо белого оленя, да ещё и добытого драконом. Благодарю вашего зверя, милорд, это было поистине незабываемое зрелище. Иккинг слегка улыбнулся и сделал неспешный глоток из своего кубка, хотя в глубине души надеялся, что дракон не станет делать это привычкой. — Думаю, ему будет приятно услышать ваши похвалы, — ответил он, хотя, скорее всего, зверь просто решил, что я уже совсем стар и не способен охотиться самостоятельно. Сир Джонотор откинулся на спинку стула и усмехнулся, глядя на догорающий огонь. — Или он просто по-своему хотел вам помочь, милорд, — вставил он, не сводя глаз с короля. — Пожалуй, вы правы, — согласился король, задумчиво разглядывая пляшущие языки пламени. — Но всё равно мне стоит быть начеку, ведь еще чуть-чуть — и он начнет приносить мне добычу прямо в покои, как простой домашний кот носит мышей. В лагере воцарилась теплая, умиротворенная атмосфера, далекая от привычной политики и тревог. Люди получили редкую возможность просто отдохнуть, поесть и поговорить без оглядки на вражеские знамёна или государственные указы. Иккинг обвел взглядом присутствующих и, понизив голос, произнёс: — Сегодня ночью никто из вас не дежурит, пусть заставы займут обычные солдаты. Вы же — отдыхайте, завтрашний день будет долгим. Сир Барристан коротко кивнул в знак принятия приказа и вернулся к своей трапезе. В плетёной корзине у ног короля лежал птенец ястреба с поврежденным крылом, укутанный в мягкие ткани, чтобы сохранять тепло. Время от времени птица просыпалась, тревожно шевелилась и издавала тихий, жалобный писк, приоткрывая блестящие янтарные глаза. Как только ястреб подавал голос, Станнис немедленно вскакивал со своего места. Он аккуратно подносил к клюву птенца кусочек сырого кроличьего мяса, стараясь не тревожить больное крыло и проявляя при этом удивительную для его возраста заботу. Иккинг откинулся на спинку тяжёлого деревянного кресла, с наслаждением выдохнул и на мгновение прикрыл глаза. Он наслаждался вечерней прохладой, приятным вкусом еды и редкой тишиной, которая наконец установилась вокруг его стола. Сегодня не нужно было произносить длинные речи, раздавать милости или бесконечно обсуждать государственные дела. В этот момент всё ощущалось почти как в прежние времена — словно викинги вернулись домой после удачной охоты и теперь просто отдыхали у очага. «Всё-таки как хорошо просто поесть и не думать о том, кого нужно женить, кого казнить или кому писать срочные письма», — пробормотал он себе под нос, глядя на догорающий костёр. Его голос был тихим, полным искренней усталости. Он медленно перевёл взгляд на Станниса, который стоял рядом, сохраняя выправку, и решил немного разрядить возникшую неловкость дружеской подколкой. — Станнис? — негромко позвал король. Юноша мгновенно вытянулся, как по команде. — Да, Ваше Величество? — А у тебя уже есть невеста, которую выбрали родители? — спросил Иккинг, делая вид, что вопрос задан между делом. Станнис смутился, опустил взгляд и коротко ответил: — Нет, государь. Его отец, лорд Стеффон Баратеон, сидевший неподалеку, вмешался в разговор с легкой усмешкой. — Он пока не помолвлен, Ваше Величество, — заметил лорд, отпив из кубка. — Мы с леди-женой уже некоторое время размышляем о подходящей кандидатуре. Главное для нас — найти такую девушку, которая будет достойна его положения. Иккинг на мгновение призадумался, внимательно оценивая Станниса. Юноша производил приятное впечатление: старательный, сосредоточенный, с твёрдым характером, он быстро учился и уже показал себя с лучшей стороны в боевой подготовке. Несмотря на то что Станнис был вторым сыном, король видел в нём гораздо больше потенциала, чем в его старшем брате Роберте. Король мимолётно окинул взглядом присутствующих дам и заметил одну из сестёр Мейса Тирелла — Жанну. Девушка держалась воспитанно, скромно и выглядела вполне симпатичной. В её манерах сквозила сдержанность, которая могла бы прийтись кстати любому благородному дому. — А что ты скажешь о Жанне Тирелл? — небрежно спросил он Станниса, делая глоток вина. — Она красива, мила и ведет себя весьма достойно. Она тебе нравится? Станнис бросил робкий взгляд в сторону Жанны, которая в этот момент слушала что-то, сказанное её братом. Леди Оленна, заметив пристальный интерес со стороны монарха, мгновенно среагировала: она едва заметно кивнула и шепнула дочери, чтобы та сидела ровнее и вела себя подобающе. — Она... она кажется хорошей, — неуверенно ответил Станнис, не зная, как подобрать слова под взглядом короля. — Я был бы не против, если бы наш союз состоялся. Разумеется, если она сама не против такого выбора. — Вот и отлично, — довольно сказал Иккинг, хлопнув юношу по плечу. — Тогда считай, что всё решено! Он не стал вставать, но слегка повысил голос, чтобы его услышали собравшиеся вокруг костров лорды. — Лорды и леди, внимание! — провозгласил король, привлекая всеобщее внимание. — Объявляю, что лорд Станнис Баратеон отныне помолвлен с леди Жанной Тирелл! После слов короля на секунду повисла тишина, которую быстро сменили аплодисменты — поначалу сдержанные, но вскоре ставшие вполне одобрительными. Часть лордов подняли свои кубки из чистого этикета, тогда как другие сделали это с искренним восторгом. Леди Оленна одарила короля внимательной, напряжённой улыбкой, в то время как Жанна смущённо опустила глаза. Станнис, залившись румянцем от внезапного внимания, выпрямился и коротко, по-военному кивнул в знак благодарности. Иккинг, довольный реакцией своих подданных, высоко поднял кубок над головой, чтобы привлечь всеобщее внимание. — За нашу удачную охоту! — громко произнёс король, обращаясь к собравшимся. — Пусть олень сегодня достался не мне, но зато наши животы набиты под самую завязку. Его слова вызвали дружный смех, и по лагерю прокатился звон сталкивающихся чаш. Лорд Мейс Тирелл, широко улыбаясь, поднялся со своего места и воздел кубок к небу. — За короля Хэддока! — воскликнул он, привлекая взгляды остальных гостей. — Пусть его правление будет долгим, спокойным и принесёт нашему государству истинное процветание. — За мудрость и честь, которые он ежедневно демонстрирует своим подданным, — поддержал его Джон Аррен, сидевший чуть поодаль. — Пью за короля, который умеет слушать и уважает свой народ. Лорд Веларион, глядя в сторону королевского шатра, уверенным голосом добавил свою здравицу: — За короля, что ведёт всех нас новым путём! Рендилл Тарли лишь коротко кивнул и произнес максимально лаконично, как и подобает суровому солдату: — За короля. В его голосе не было лишних слов, но чувствовалась искренность, которой так часто не хватало придворным. Даже юная Лиза Талли, обычно застенчивая и молчаливая в присутствии стольких лордов, робко приподняла кубок и произнесла, стараясь говорить чуть громче, чем обычно. — За нашего доброго короля... — тихо сказала она. — Он ведь такой, как в старых сказках. Настоящий. В шатре наступила короткая тишина, так как никто не ожидал услышать подобное от ребенка. Однако её искренность была настолько чистой, что никто не решился поднять девочку на смех. Напротив, в её словах прозвучало что-то простое, чего уже давно не хватало многим взрослым. Сидевший рядом с ней сир Бринден Талли, более известный как Чёрная Рыба, с одобрением кивнул своей племяннице. Он мягко, почти отечески положил руку ей на плечо, поддерживая её в этот момент. — Хорошо сказано, Лиза, — негромко заметил он. — Говори так почаще. Король Иккинг, услышав слова девочки, сдержанно улыбнулся и кивнул ей издалека. Он не стал вставать или произносить пышных речей — просто поднял свой кубок в ответ. — Благодарю, — спокойно сказал он. — И спасибо вам за то, что вы сегодня здесь, со мной. В этот момент к королю, с трудом пробираясь сквозь плотную толпу пирующих, подошёл гонец. Он выглядел измождённым: дорожная одежда покрылась густым слоем пыли, а воротник потемнел от соли и пота. Остановившись в паре шагов от стола, посланник низко склонил голову, пытаясь выровнять дыхание. — Ваше Величество, — произнёс он охрипшим голосом. — Мейстер Эймон просил передать срочную весть. В Красную Гавань прибыли знатные послы из Волантиса и требуют немедленной аудиенции. Они настаивают, что это дело не терпит ни малейшего отлагательства. Иккинг приподнял бровь, мельком взглянув на прибывшего. Было заметно, что усталость после долгого дня и выпитое вино притупили его обычную бдительность. Он медленно кивнул, откинувшись на спинку кресла, и небрежно махнул рукой в сторону лагеря. — Разместите их в гостевых башнях, — сказал он лениво. — Пусть их накормят, пусть приведут себя в порядок и отдохнут. Покажите им, что наш дом славится своим гостеприимством, но примите их только завтра на рассвете. Сейчас у меня законный час отдыха, — он кивнул на еду и горящие жаровни вокруг себя. Гонец кивнул и уже собирался удалиться, но Иккинг остановил его жестом. — Ты выглядишь так, будто не ел несколько дней. Иди к синему шатру, там пируют слуги, и возьми себе что угодно. Поешь и отдохни, а перед отъездом получишь от меня ответ для мейстера. Гонец замер, не ожидая такой милости от короля. — Благодарю вас, Ваше Величество, — произнёс он с искренним удивлением и поклонился даже ниже, чем при первой встрече. — Ступай уже, — король снова махнул рукой, улыбнувшись. — А то остальные всё без тебя съедят. Посланник быстро развернулся и скрылся в тени шатров. Иккинг вновь повернулся к своему столу и взял кусок сочной оленины. Он ел медленно, без спешки, запивая еду небольшими глотками вина. Алкоголь начал действовать: взгляд короля стал чуть более рассеянным, а движения потеряли прежнюю резкость. Однако он по-прежнему выглядел хозяином положения, просто расслабившимся после тяжёлого дня. «Похоже, я уже начинаю пьянеть», — подумал он, не обращаясь ни к кому конкретно. В тот момент, когда вечер, казалось бы, окончательно вступил в свои спокойные права, леди Оленна Тирелл, наполнив свой кубок, с лёгкой насмешкой подалась вперёд. Глядя прямо на короля, она громко, с почти ласковой, но опасной интонацией произнесла: — Ваше Величество, позвольте задать вопрос, который уже давно не даёт мне покоя. Скажите, почему вы решили сменить фамилию? Разговоры в шатре мгновенно стихли, словно кто-то вытянул пробку из сосуда. Те, кто услышал её слова, замерли, остальные тоже обернулись, почуяв назревающее напряжение. Все взгляды вмиг скрестились на короле. Иккинг, до этого полуприкрывший глаза, теперь медленно распахнул их и спокойно перевёл взгляд на старую леди. Его выражение лица оставалось непроницаемым, но в глазах появилась холодная сосредоточенность. Он не стал лукавить или пытаться смягчить удар своим ответом. После короткой паузы он ответил твердо: — Потому что я не Таргариен. И, если быть до конца откровенным, даже Дейрон Второй никогда не был настоящим Таргариеном. В шатре повисло тяжёлое, звенящее молчание. Некоторые лорды тяжело вздохнули, кто-то начал обмениваться многозначительными взглядами, а несколько человек откровенно приподняли брови в удивлении. Тем не менее никто не решился возразить королю в лицо. Только сама леди Оленна, слегка откинувшись на спинку кресла, с привычной ироничной улыбкой покачала головой. — Возможно, это и так, — произнесла она. — Но вы всё равно имеете больше прав называться Таргариеном, чем кто-либо из ныне живущих. Наследие — вещь упрямая, даже если вы с ним решительно не согласны. Иккинг усмехнулся, хотя его голос остался подчёркнуто сухим. — Любопытно, осмелились бы вы сказать то же самое при дворе Дейрона Второго, когда Блэкфайры только подняли своё первое восстание? Наступила тишина. Даже леди Оленна, привыкшая доминировать в любой беседе, на мгновение замолчала, внимательно изучая юного короля. Он оказался куда проницательнее, чем она предполагала, и в его глазах блеснула тонкая ирония, которой она не ожидала увидеть у столь молодого человека. Однако сдаваться без боя она не собиралась. Сделав пару глотков вина, она заговорила снова, придав голосу мягкую, почти насмешливую интонацию. — И всё же, Ваше Величество… Почему именно «Хэддок»? Что означает это имя, если оно вообще что-то значит? Я ранее никогда не слышала подобного звучания в Вестеросе. Это какое-то забытое слово из Старой Валирии? По шатру пронесся легкий шепот. Лорды, до этого занятые своей едой, мгновенно притихли, настороженно прислушиваясь к ответу короля. Даже Тайвин Ланнистер, невозмутимо потягивавший вино, замер, слегка приподняв бровь. Иккинг зевнул, безразлично почесал висок и ответил с ленивой честностью, совершенно лишенной пафоса. — Почему вы все так упорно ищете скрытый смысл там, где его нет? Это вовсе не валирийское слово, леди Оленна. Хэддок — это обычная морская рыба, обитающая в северных водах. Её коптят, солят, жарят или варят из неё наваристый суп. Очень вкусная, между прочим. Так что я просто подумал: почему бы и нет? Она крепкая, выносливая и простая, как раз то, что нужно. Повисла странная пауза. Многие из присутствующих явно не поняли, шутит король или говорит на полном серьезе. Леди Оленна тоже застыла на мгновение, хмуря брови, но уже через секунду разразилась громким, почти безудержным смехом. Она хлопнула ладонью по столу, едва не выронив кубок. — Рыба? — воскликнула она, вытирая выступившие от смеха слезы. — Вы назвали свой род, великий дом всадников на драконах и потомков Эйгона Завоевателя, в честь рыбы? Ха-ха-ха! Вы правда собираетесь носить эту фамилию всерьез? Часть гостей растерянно переглядывалась, не зная, как подобает реагировать. Тайвин Ланнистер оставался невозмутим, а Джон Аррен опустил глаза, стараясь скрыть невольную улыбку. Сам Иккинг сидел совершенно спокойно, не выказывая ни раздражения, ни особенного веселья, просто пожав плечами. Тут в разговор твёрдо и властно вмешалась Джоанна Ланнистер. Она сидела с безупречным достоинством, словно вся эта перепалка её почти не касалась. — Какая разница, как звучит имя? — произнесла она, глядя прямо на леди Оленну. — «Хэддок» звучит сурово, и в этой простоте есть своя сила. Честность — тоже достоинство, которое редко встретишь среди великих домов. В конце концов, назови дракона хоть рыбой — он всё равно останется драконом. Она сделала паузу, отпила вина и добавила без обиняков: — А если уж мы заговорили о фамилиях и символах, леди Оленна, позвольте спросить: что означает ваш девиз «Вырастая, крепнем»? Есть ли за ним что-то конкретное, кроме банальности? Или это просто красивая фраза, за которой ничего не стоит? В шатре воцарилось тяжелое, неприятное молчание. Слова Джоанны прозвучали с такой внезапной резкостью, что их эффект был сравним с пощёчиной, и это осознал каждый присутствующий. Она затронула самую чувствительную точку — самодовольную гордость дома Тиреллов, с которыми Ланнистеры никогда не питали искренней приязни. Сказать подобное при всех, даже облекая мысль в вежливую форму, означало нанести прямое и осознанное оскорбление. Воздух в помещении стал плотным, и гости замерли, ожидая, как отреагирует на выпад леди Оленна. Оленна, привыкшая доминировать в любой беседе благодаря своему острому уму, на миг потеряла дар речи. На её лице мелькнуло раздражение, но она мгновенно справилась с собой, выпрямилась и подняла подбородок выше. Она была слишком опытна, чтобы устраивать сцену, но все видели, что удар Джоанны был точным и болезненным. Старая леди предпочла промолчать, лишь сильнее сжав пальцы на ножке своего кубка. Иккинг, наблюдавший за этой пикировкой с лёгкой полуулыбкой, счел момент подходящим для вмешательства. Он поднял свой кубок и, не скрывая накопившейся за день усталости, произнёс негромко, но отчетливо: — За правду, — он на секунду перевёл взгляд на Джоанну, а затем на остальных гостей. — И за честные имена, которые мы носим. Он с глухим стуком поставил кубок на столешницу и обвёл присутствующих тяжелым, утомлённым взглядом. — На этом сегодня всё, — объявил он. — Пир окончен. Благодарю всех за компанию и желаю вам спокойной ночи. Некоторые лорды поспешно поднялись, другие остались сидеть, недоумевая, не слишком ли резко и внезапно закончился вечер. Гостям потребовалось несколько мгновений, чтобы окончательно осознать, что пора расходиться. Люди начали вставать, покидая шатёр небольшими группами, причем многие задерживались у самого выхода, чтобы вполголоса обсудить произошедший инцидент. Король тем временем уже поднялся со своего места. Было очевидно, что он изнурён — не столько вином, сколько самой атмосферой этого долгого дня. Он обменялся коротким, едва заметным кивком с сиром Барристаном, прошёл мимо стола, где всё ещё сидела Джоанна, и, не произнеся больше ни слова, направился к выходу. Вскоре его фигура скрылась в темноте, направляясь к уединению собственного шатра. Вечер медленно опускался на Королевский лес. Небо над кронами деревьев окрашивалось в тусклые медные и алые оттенки, словно отражая угасающий жар костров, разбросанных по всему лагерю. В воздухе смешивались запахи древесного дыма, жареного мяса и сырой лесной влаги. Лагерь наполнялся привычными звуками: треском дров, тихими разговорами солдат и приглушённым смехом. Иккинг сидел у огня один, наблюдая, как пламя медленно пожирает толстые поленья, и лишь изредка делал небольшой глоток вина из своего кубка. Король намеренно отпустил свою охрану раньше, приказав гвардейцам отдыхать и не беспокоить его до самого рассвета. «Я не потеряюсь в собственном лесу», — коротко бросил он им с лёгкой усмешкой. Они, хоть и с явной неохотой, подчинились приказу, оставив его в полном одиночестве. Теперь он наслаждался тишиной, которая была столь необходима ему после бесконечного потока дел и встреч. Ему нужно было время, чтобы просто собраться с мыслями, глядя в пляшущие языки огня. Воспоминания уносили его далеко отсюда, к берегам, где они когда-то жгли сигнальные костры, возвращаясь домой после долгих странствий. Перед глазами невольно вставал образ Астрид. Она всегда держалась сдержанно, но когда смеялась — делала это по-настоящему, всей душой. От этого болезненного воспоминания Иккинг поморщился и опустил взгляд в кубок, стараясь отогнать непрошеные образы. «Вина, как всегда, недостаточно, чтобы забыться», — тихо пробормотал он себе под нос, глядя на пепел. Вскоре он услышал лёгкие шаги по хвое, которые отличались от тяжелой, уверенной поступи солдат. Иккинг не обернулся, лишь слегка качнулся в сторону, сохраняя равновесие. Сзади раздался спокойный женский голос, тихий, как шелест листвы: — Ваше Величество, не слишком ли поздно вы остались у костра в одиночестве? Он обернулся и увидел перед собой Элию Мартелл. Она стояла перед ним, закутанная в тёплую накидку, и смотрела с внимательным, участливым спокойствием. Она приблизилась не спеша, явно не желая нарушать его уединение, но и пройти мимо, очевидно, не смогла. — О, принцесса, — хрипло отозвался Иккинг, криво усмехнувшись. — А я уже настроился, что это один из моих гвардейцев пришел проверять, не сбежал ли я в чащу. Король сделал ещё один глоток, стараясь не потерять устойчивость на своём бревне. — Не бойтесь, я здесь, — добавил он. — Всё ещё жив и, на удивление, трезвее, чем того заслуживаю после такого дня. Элия слегка улыбнулась, но ничего не ответила, дожидаясь, пока он продолжит. Иккинг кивнул в сторону потрескивающего костра, решив сменить тему. — Знаете, я тут подумал о забавной вещи. Если назвать дракона «Ужин», то когда он улетит, можно будет честно сказать: «Ужин улетел». А если зверь вернётся — «Ужин готов». Элия сначала удивлённо моргнула, осознавая нелепость фразы. Затем она прикрыла рот рукой, чтобы не рассмеяться в голос, но сдержаться всё равно не смогла. Её смех был лёгким, живым и искренним, что стало неожиданностью для них обоих. — У вас довольно необычное чувство юмора, Ваше Величество, — сказала она, качая головой. — Это всё вино, принцесса, — усмехнулся Иккинг. — Без него я бы сейчас обсуждал стратегию, налоги и мирные договоры. А так — рассказываю странные истории про драконов и еду. Он жестом указал на свободный край бревна, подперев локоть на колено. — Хотите присесть или просто составить мне компанию на пару минут? — спросил он после короткой паузы. — Я не буду против, если вы останетесь. Элия чуть заметно кивнула, словно принимая какое-то внутреннее решение, и медленно опустилась рядом с ним. Она держалась сдержанно, оставляя между ними небольшую, но ощутимую дистанцию. Несколько долгих мгновений она просто смотрела на короля, будто пытаясь понять, стоит ли произносить ещё хоть слово. Тишина в шатре затянулась, но не казалась неловкой; в ней вибрировало скрытое напряжение, которое никто из них не решался нарушить. Затем, не проронив ни звука, принцесса плавно подалась вперёд и осторожно коснулась его губ своими. Поцелуй был мягким и невесомым. Иккинг, измотанный долгим днём и затуманенный вином, не сразу осознал происходящее. Рефлекторно он дёрнулся, намереваясь отстраниться, но так и не довёл движение до конца. Его тело словно отказывалось подчиняться разуму — не из вспыхнувшего желания, а от глубокой, въевшейся в кости усталости и долгого одиночества. Он не ответил на поцелуй, но и не оттолкнул девушку, просто позволив этому случиться. От неё исходил едва уловимый аромат южных благовоний, пробуждавший давно забытые воспоминания о чужих объятиях и чувствах, которые он привык держать под замком. Когда Элия отстранилась, король тяжело выдохнул и отвёл взгляд. — Элия… не стоит. Правда, — глухо прошептал он. Но она промолчала. Спокойно поднявшись, девушка взяла его за руку и неторопливо повела вглубь просторного шатра. Иккинг послушно пошёл следом, хотя и попытался слабо воспротивиться, покачав головой. — Мне… лучше побыть одному, — неуверенно пробормотал он. Однако голос его звучал слишком слабо, и было ясно, что он сам не верит собственным словам. — Тогда просто позволь мне побыть рядом, — тихо ответила она. — Без лишнего. Только рядом. Внутри шатра царил успокаивающий полумрак. Элия усадила его на край широкой постели, бережно придерживая за плечи, чтобы он не потерял равновесие. Иккинг тяжело опустился на меха и обхватил голову руками, отчаянно пытаясь собрать разбегающиеся мысли. — На тебе слишком много ремней, — с лёгкой усмешкой заметила принцесса, начав медленно расстёгивать жесткие застёжки его мантии. — Такое ощущение, будто ты сам себя запираешь в броню. Неужели собирался спать прямо так? — Я сам… справлюсь, — хрипло отозвался он, но даже не попытался отвести её руки. — Элия, не нужно. Она замерла на секунду, внимательно посмотрела ему в глаза и произнесла: — Но я этого хочу. Это моё собственное решение. Не проси меня уйти, если сам не уверен, что действительно хочешь остаться один в эту ночь. Иккинг ничего не ответил, лишь устало прикрыл веки. С его губ срывалось невнятное бормотание — обрывки мыслей, которые тонули в пьяной тишине. Элия заботливо и нежно стянула с его плеч тяжёлый плащ. Разобравшись с жесткой кожей ремней, она снова склонилась к нему, и на этот раз её поцелуй был более глубоким, наполненным явным желанием. Жар её дыхания и мягкость губ вызвали у короля странное внутреннее волнение. Разум вяло протестовал, подсказывая, что всё это неправильно, но истощённое тело жадно тянулось к чужому теплу. Если бы Иккинг был абсолютно трезв, он, возможно, нашёл бы в себе силы отстраниться. Но сейчас его голова безвольно опустилась на подушки, а дыхание заметно участилось. Он чувствовал, как её прохладные ладони касаются его лица, как тонкие пальцы бережно перебирают его волосы. Он не отвечал на её ласки осознанно, а просто позволял себе чувствовать то, чего был лишён слишком долго. Его рука неуверенно легла на её плечо, пальцы скользнули по линии спины, не думая о последствиях. В этот момент Элия опустилась на колени рядом с ложем и начала осторожно избавлять его от остатков одежды. Её движения были выверенными и неторопливыми, словно она боялась спугнуть момент. Это не походило на грубое соблазнение; скорее, это было молчаливое напоминание о том, что он больше не одинок. Иккинг лежал с закрытыми глазами, чувствуя, как ночной воздух касается разгорячённой кожи. Элия не спешила. Освободив его от одежды, она поднялась и одним плавным движением сбросила с себя платье, представ перед ним в неровном свете догорающих свечей. Всё происходило в абсолютной тишине, без лишнего пафоса и слов. Это был её взрослый, осознанный выбор. Приблизившись, она мягко опустилась к нему, покрывая его грудь и живот горячими, невесомыми поцелуями. Жар её губ заставил Иккинга резко открыть глаза. На мгновение в нём вспыхнуло смятение — острая смесь пьяного дурмана, чувства вины и нахлынувшего, непреодолимого желания. Он попытался приподняться на локтях, словно желая остановить её, но нежность её ласк обезоруживала. Элия действовала уверенно и ласково, не оставляя ему ни единого шанса на сопротивление и даря забытое наслаждение, от которого у него перехватывало дыхание. Тихие вздохи девушки вскоре смешались с его собственными хриплыми стонами. Окончательно сдавшись своим инстинктам и желанию, Иккинг притянул её к себе для глубокого, жадного поцелуя. Он зарылся пальцами в её густые, чёрные как смоль волосы, скользил широкими ладонями по нежной коже спины, отвечая на её страсть с не меньшим пылом. Каждый новый поцелуй — в губы, в шею, в ключицы — словно сжигал остатки его сомнений. Перехватив инициативу, король властно навис над принцессой, полностью отдаваясь моменту. Просторный королевский шатёр наполнился сбивчивым дыханием и приглушёнными стонами, которые тихим эхом разносились в ночном воздухе. Оживлённая вечеринка у ближайших костров постепенно сошла на нет. Многие в лагере прекрасно слышали, что именно происходит за плотными тканевыми стенами, и из деликатности старались не смотреть друг на друга, оставляя монарха и его избранницу наедине с их ночью. Где-то неподалёку, в густой тени раскидистых деревьев, Серсея Ланнистер сидела на грубой деревянной скамье, отвернувшись от света костров и нервно вытирая злые слёзы. В эту ночь она окончательно и бесповоротно поняла: ей никогда не стать королевой Вестероса. С каждым новым, недвусмысленным звуком, доносящимся из королевского шатра, эта горькая мысль становилась только очевиднее и больнее. — Он всё-таки выбрал эту дорнийку… — прошептала она, изо всех сил сдерживая предательскую дрожь в голосе. — Значит, для меня теперь всё кончено! Девушка не выдержала напряжения и содрогнулась от беззвучных, но удушливых рыданий, в отчаянии закрыв лицо руками. Её хрупкое уединение было нарушено внезапным появлением младшего брата. — Матушка, а что там сейчас делает наш король? — невинно и громко спросил маленький Тирион, обращаясь к стоявшей неподалёку Джоанне, но с откровенным любопытством поглядывая в сторону шатра. Серсея мгновенно вскипела, и её горечь тут же переросла в слепую ярость, требующую немедленного выхода. — Заткнись сейчас же, мерзкий карлик! — в бешенстве выкрикнула она, стиснув кулаки. Тирион лишь недовольно насупился на сестру, но благоразумно решил отойти от неё подальше во тьму. Тем временем лорд Джон Коннингтон нервно ходил кругами неподалёку от королевского шатра, явно не находя себе места от снедающей его ревности и тревоги. Он несколько раз порывисто пытался подойти поближе к входу, словно действительно собирался вмешаться в происходящее, но его путь преградили суровые стражники. Гвардейцы, приставленные охранять покой правителя, сомкнули щиты, недвусмысленно закрывая лорду дорогу. Один из них, высокий и мрачный воин, сказал предельно твёрдо: — Его Величество ясно приказал никого не впускать и не беспокоить до самого утра. Джон возмущённо выпрямился, гневно сверкнув глазами на непреклонную стражу Десницы. — Да кто вы вообще такие, чтобы меня останавливать? Я самый близкий друг короля! — надменно бросил он, всё ещё пытаясь пройти силой. — Король сейчас трахается, так что приходи завтра, — грубо и прямо ответил ему здоровяк-железнорождённый, красноречиво положив руку на рукоять меча. Коннингтон злобно пробормотал себе под нос пару грязных ругательств, но всё же отступил в тень, прекрасно понимая, что спорить с вооружённой охраной сейчас абсолютно бесполезно. Лорд Мейс Тирелл, благоразумно избегая любых лишних и опасных разговоров, уже давно ушёл к своей жене в отдельную палатку. Его юные сёстры, оставшиеся у костра, лишь смущённо переглядывались между собой, заливаясь густым румянцем до самых ушей от доносящихся вздохов. А леди Оленна Тирелл сидела неподвижно, всё ещё красная от нескрываемого гнева из-за того публичного оскорбления, которое ей так дерзко нанесли Ланнистеры за ужином. Она сверлила тяжёлым взглядом догорающие угли, в уме перебирая возможные варианты ответного удара по высокомерной семье Запада. Маленькая Лиза Талли, сгорая от неуместного любопытства и не выдержав напряжения, робко дёрнула сестру за край платья. — Кэт… скажи, а если я когда-нибудь вырасту и стану по-настоящему красивой… я смогу стать любовницей короля? — наивно спросила она громким шёпотом. Кейтилин от услышанного тут же сурово нахмурилась и строго одёрнула расшалившуюся сестру. — Замолчи сию же минуту, — отрезала она холодным тоном. — Никогда больше не говори таких откровенных глупостей, особенно в подобном обществе. Рядом, у соседнего костра, Роберт Баратеон и Нед Старк сидели вместе со своим воспитателем, лордом Джоном Арреном. Роберт, изрядно выпив крепкого вина, то и дело бурно отпускал сальные шутки по поводу происходящего в королевском шатре и очень громко смеялся. Нед, хоть и был гораздо более сдержан, всё же неловко вторил смеху своего друга, отводя взгляд от огня. Лорд Аррен сурово нахмурил седые брови и властно попросил воспитанников вести себя подобающе. — Успокойтесь сейчас же, мальчики, это поведение совершенно неприемлемо для будущих великих лордов, — строго отчитал он их, призывая к тишине. Неподалёку от шумного брата сидел юный Станнис Баратеон вместе со своим отцом, лордом Стеффоном. Мальчик был густо-красным от смущения, но упорно молчал, изо всех сил стараясь делать вид, что он абсолютно ничего не слышит и крайне увлечён изучением собственных сапог. Несколько королевских гвардейцев на посту тоже неловко переминались с ноги на ногу, тихо перешёптывались и пытались плоско шутить. Однако по их напряжённым лицам было отчётливо видно, что они сами совершенно не знали, куда деть себя от повисшей в воздухе неловкости. Совершенно иная атмосфера царила в просторном шатре дома Мартеллов. Принц Доран, как и всегда, сохранял идеальное, непоколебимое спокойствие, медленно потягивая терпкое вино из резного кубка. Его младший брат Оберен, напротив, откровенно и довольно усмехался, вслушиваясь в те звуки, что разносились по всему ночному лагерю. — Наша сестрёнка прекрасно знает, как показать всем этим напыщенным лордам, кто здесь настоящая королева, — тихо сказал он брату и заговорщицки подмигнул. Доран лишь слегка качнул головой, предпочитая не высказывать своего мнения вслух. Но в глубине души он был полностью удовлетворён столь быстрой и успешной работой Элии. Королева-мать Рейлла в это же самое время находилась в своём отдельном, хорошо охраняемом шатре. Она лежала в широкой постели рядом со своим младшим сыном Визерисом, который уже давно и крепко спал, не обращая внимания на суету лагеря. Однако снаружи всё ещё доносились слишком громкие, слишком явные и недвусмысленные звуки из шатра её приёмного старшего сына. Бледные щёки Рейллы густо пылали от жгучего стыда в полумраке палатки — она просто не могла поверить, что вынуждена слушать подобные вещи собственными ушами. Её прошлая, суровая жизнь в Красном Замке при Эйрисе к подобным откровениям явно не готовила. — Слышишь, малыш, как громко и несдержанно стонет твой старший брат? — тихо прошептала она на ухо младшему сыну, хотя ребёнок, будучи глубоко погружённым в сон, конечно же, ничего не мог услышать. Рейлла тяжело вздохнула, поправляя одеяло, и, тщетно пытаясь хоть как-то смягчить свою неловкость, тихо добавила: — Наверное, когда придёт время, ты вырастешь точно таким же пылким мужчиной. В этот момент сир Бонифер Хасти, тихо лежавший по другую сторону большой кровати, медленно повернулся к супруге лицом. Он осторожно, с робкой надеждой обнял её за хрупкие плечи и тихо, с хрипотцой в голосе произнёс свои мысли вслух. — Рейлла, любовь моя, может… мы тоже могли бы уединиться… как законные супруги, — неуверенно предложил он. — Раз уж эта ночь в лесу выдалась такой… горячей и тёплой. Рейлла мгновенно нахмурилась и чуть отстранилась от его рук, при этом стараясь не разбудить мирно спящего ребёнка резкими движениями. — Нет, Бонифер, даже не думай об этом, — сказала она предельно твёрдо и холодно. — Только не при спящем ребёнке и уж точно не в такое неподходящее время. — Но я же твой муж… — разочарованно начал было он, пытаясь мягко настоять на своём, но тут же осёкся, встретив в полумраке её строгий, непреклонный взгляд. — Я ясно сказала «нет», и обсуждать здесь больше нечего, это просто неуместно, — безапелляционно отрезала королева, ставя жирную точку в этом разговоре. Сир Бонифер тяжело и протяжно вздохнул, полностью признавая своё поражение в эту ночь. Он покорно откинулся обратно на мягкую подушку и отвернулся к стене, навсегда оставив любые попытки продолжить этот неловкий супружеский разговор.