Часть 36
14 августа 2025 г., 07:47
Спустя два дня бесцельных блужданий по Королевскому лесу король Иккинг всё же принял решение вернуться в столицу. Он искренне надеялся, что временное уединение на природе поможет восстановить душевные силы и хотя бы ненадолго отвлечься от душной дворцовой суеты. Однако всё обернулось совершенно иначе. Вместо долгожданного покоя он столкнулся с ещё большим, удушающим напряжением — как внешним, политическим, так и своим внутренним.
Одной из главных причин испорченного настроения стала неожиданная, публичная ссора между представительницами двух великих домов — Тиреллов и Ланнистеров. Формально всё началось с того самого обсуждения его новой фамилии «Хэддок». Леди Оленна тогда позволила себе в откровенно насмешливой форме высказаться о том, как «странно» и низко это звучит для короля Вестероса. Леди Джоанна в ответ не осталась в долгу и язвительно упомянула девиз дома Тирелл, тонко намекнув, что он звучит ничуть не лучше и не глубже, чем фамилия его величества. Всё это преподносилось окружающим как благородная защита чести короля, но в колких словах женщин отчетливо чувствовалось глубоко уколовшее личное самолюбие и старая вражда.
Уже на следующий день преданные рыцари обеих дам, подогретые ночными разговорами и возмущением своих госпож, едва не перешли к открытой поножовщине прямо посреди лесного лагеря. Поводом послужили какие-то громкие реплики у костра и быстрый обмен взаимными оскорблениями. Ситуация накалилась настолько быстро, что Иккингу пришлось вмешиваться лично. Он буквально встал между враждующими сторонами, жестко приказал опустить оружие и заставил их разойтись, пока глупое дело не дошло до настоящей крови. Ситуация была крайне неприятной и тревожной. Король ясно и болезненно понял, что даже среди тех людей, кого он искренне считал своими верными союзниками, в любой момент могут возникнуть конфликты, способные перерасти в нечто разрушительное.
Позднее, уже вернувшись в свой шатёр, он официально пригласил к себе обеих зачинщиц конфликта — леди Джоанну Ланнистер и леди Оленну Тирелл. Они обе пришли без малейшего опоздания, но каждая держалась так гордо, будто явилась вовсе не по приказу монарха, а исключительно из личной вежливости.
— Миледи, — устало начал Иккинг, поочерёдно глядя на женщин, — вы обе слишком умны, чтобы позволить личным обидным словам перерасти в настоящую вражду, которая может задеть и расколоть весь двор.
— Ваше Величество, — первой заговорила леди Джоанна, не отводя взгляда, — я лишь защищала вашу честь перед лицом оскорбления. Но если мои слова прозвучали чересчур резко для чьих-то ушей, я готова признать, что могла бы сдержаться.
— А я, — тут же добавила Оленна, лишь слегка и с достоинством склонив голову, — всего лишь прямо выразила своё личное мнение. Но если моя невинная шутка показалась кому-то слишком обидной, полагаю, мы можем просто считать этот досадный случай исчерпанным.
Их тон был предельно вежливым, но при этом ледяным. Обе женщины были слишком горды и влиятельны, чтобы открыто признать свою вину, и слишком умны, чтобы продолжать ссору непосредственно в присутствии короля. Иккинг лишь молча кивнул, принимая этот хрупкий мир.
— Рад слышать, что мы сейчас понимаем друг друга, — сказал он. — В нынешнем Вестеросе любые военные приготовления приравниваются к измене трону. У нас сейчас просто нет места для внутренних, бессмысленных распрей.
Обе дамы обменялись лёгкими, обязательными жестами уважения и с достоинством покинули королевский шатёр. Формально примирение сторон состоялось. Однако сам Иккинг не испытывал от этого ни малейшего облегчения. Он прекрасно понимал, что всё это — лишь красивая видимость для окружающих. Возможно, со временем эти дома действительно помирятся ради общей выгоды. А возможно — они просто затаятся и дождутся более удобного политического момента, чтобы снова смертельно поддеть друг друга.
Но всё же самым тяжёлым ударом для Иккинга в эти дни оказалось вовсе не столкновение двух великих домов и не усиливающееся с каждым днём политическое напряжение в лагере. Главное, что терзало его душу — это Элия. Тревожные мысли о ней не покидали его, как бы усердно он ни пытался отвлечься на государственные дела. Он просто не мог забыть произошедшее той ночью. Он переспал с принцессой Дорна — будучи сильно пьяным, полностью потеряв контроль над собой. И теперь, когда алкоголь окончательно выветрился, сознание прояснилось, а ночные события всплывали в памяти всё отчётливее и ярче, он просто не мог поверить, что это действительно случилось с ним.
Проснулся он в то утро очень тяжело. Первое, что он тогда почувствовал — это чьё-то тихое, ровное дыхание совсем рядом с собой. Он медленно, с трудом приоткрыл тяжелые веки и увидел: рядом, в той же самой постели, мирно спала Элия. Она была полностью обнажённая, лишь частично прикрытая краем сбитого одеяла. Опустив взгляд, он с ужасом осознал, что сам тоже лежит без одежды. Сердце в груди забилось вдвое быстрее. Он замер, не решаясь даже пошевелиться, чтобы не разбудить её. Его взгляд панически метался по шатру, словно отчаянно ища доказательства того, что всё это лишь пьяный сон.
Его первые мысли были простыми и отчаянными:
«Нет, этого не могло случиться. Это просто глупый, очень реалистичный пьяный сон».
Но чем дольше он неподвижно лежал, тем яснее чувствовал реальность происходящего — холод смятых простыней, липкость ночного пота, сладковатый запах её кожи и небольшое пятно крови на светлой ткани рядом. Всё было по-настоящему. Слишком пугающе по-настоящему. Он резко, рывком сел на кровати, сбив дыхание. В голове путались мысли. Мелкие детали прошедшей ночи всплывали в памяти лишь обрывками, но главное он понимал абсолютно чётко: он переспал с ней. И этого факта уже никак не изменить.
В груди тяжелым комом поднималось удушающее чувство вины. Да, он помнил, что она сама пришла к нему. Да, она совершенно не возражала и даже была инициатором. Но всё это нисколько не снимало с него личной ответственности. Он физически ощущал себя грязным, словно предал кого-то очень близкого, кому когда-то давал священную, нерушимую клятву. Он не стал дожидаться, пока Элия проснётся и заговорит с ним. Тихо, насколько это вообще было возможно, он поднялся с постели. Из одежды на нём остался только железный протез — по какой-то неведомой причине она не стала снимать его ночью. Остальной его одежды поблизости не было. В панике он схватил первый попавшийся плащ, даже не посмотрев, кому он принадлежит, накинул на плечи и быстро вышел из шатра в предрассветную сырость.
Несколько дежурных стражников удивленно приподняли головы, заметив его странный вид, но, узнав своего короля, тут же поспешно отвели взгляды в сторону. Никто из них не осмелился задавать лишних вопросов. Иккинг шёл всё быстрее и быстрее, пока не перешёл на отчаянный бег. Он совершенно не разбирал дороги и остановился, задыхаясь, лишь тогда, когда оказался глубоко в лесу, на безлюдном берегу быстрой реки. Там он скинул с плеч чужой плащ и прямо так шагнул в холодную воду.
Вода была по-настоящему ледяной, но ему сейчас было абсолютно всё равно. Он опустился в неё с головой, отчаянно сжав руки на затылке. Тело била крупная дрожь от пробирающего холода, но внутри него была лишь звенящая пустота. В голове не было ни одной чёткой, спасительной мысли — только невыносимая тяжесть в груди и стойкое ощущение, что этой ночью он безвозвратно сломал что-то важное внутри себя. Он изменил своей Астрид.
Да, он прекрасно понимал, что её здесь не было. Да, прошло уже много долгих лет с тех пор, как он видел её в последний раз, и она навсегда осталась в другом, недосягаемом мире. Но он всё ещё искренне считал себя её мужем — не по писаному закону, а по внутреннему, нерушимому обещанию. Он когда-то клялся, что останется ей верен до самого конца своей жизни. И вот теперь он сам, своими руками, нарушил это обещание.
Он с болью пытался представить, как бы она отреагировала, узнай она об этом. Скорее всего, она бы страшно разозлилась и накричала. Может быть, просто презрительно замолчала и ушла, даже не глядя ему в глаза. Возможно, уже на следующий день, забрав детей, молча оформила бы развод по старым обычаям. Он не знал этого наверняка, но был уверен только в одном — она бы почувствовала невыносимую боль от его предательства.
Он ясно видел перед мысленным взором её лицо — не искажённое праведным гневом, а полное тихого, убивающего разочарования. И ему не нужно было ничего слышать — один её такой взгляд сказал бы ему абсолютно всё.
— Прости… Астрид… пожалуйста, прости меня… — почти беззвучно прошептал он, глотая ледяную воду.
В голове вдруг словно наяву зазвучал её родной голос. Он не был до конца уверен, воображает ли он это от стресса, или его разум сам отчаянно пытается его утешить. Но слова звучали так отчётливо, словно она говорила их прямо сейчас, стоя рядом с ним на берегу.
— Эм… ну ладно, прощаю, — сказала она с лёгкой, знакомой усмешкой, совершенно без тени обиды. — Но я никогда не прощу тебе того, что при мне ты так громко не стонал.
Он крепко закрыл глаза, пытаясь удержать этот морок. Он не знал, сколько именно времени просидел в ледяной воде. Мысли не утихали — наоборот, с каждой минутой они становились всё тяжелее и мрачнее. Холод давно пробирал до самых костей, но внутри было ещё холоднее. Там было пусто. Глухо. И абсолютно безысходно. Он снова посмотрел на быстрое течение реки. На какое-то мгновение ему показалось, что это — единственный выход. Просто погрузиться с головой и больше никогда не вынырнуть на поверхность. Но он резко, с отвращением к себе отогнал эту трусливую мысль, до хруста стиснув зубы. И вдруг он услышал на берегу шум шагов и громкие крики.
— Ваше Величество! — донёсся до него знакомый голос, в котором смешались паническая тревога и отчаяние.
Это был сир Артур Дейн. Его давний друг и самый верный соратник. Следом за рыцарем на крутой берег выбежали ещё шестеро: Барристан, Герольд, Джонотор, Джон, Мейс и юный Станнис. Совершенно не тратя драгоценное время на вопросы, они прямо в одежде и доспехах бросились в ледяную воду.
— Эй, ребята! — попытался крикнуть Иккинг, но непослушный голос сорвался, выйдя лишь жалким хрипом. — Вы чего… чего вы тут делаете?
Артур даже не стал его слушать. Он с разбегу нырнул в реку, железной хваткой схватил короля за плечо и силой потянул к берегу. Остальные подоспевшие гвардейцы помогли ему вытащить сопротивляющегося монарха на сушу. Иккинг обессиленно лежал на траве, весь мокрый, с крупно дрожащими руками и посиневшими от холода губами. Станнис быстро снял свой тёплый плащ и накинул на него, а Артур присел рядом и слегка, приводя в чувство, потряс его за плечо.
— Ты совсем с ума сошёл? — сказал он предельно жёстко, но в его сорванном голосе ясно слышалось неприкрытое беспокойство.
Иккинг ничего не ответил. Он просто безвольно лежал, очень тяжело дыша и не отрываясь глядя в серое, равнодушное утреннее небо. Слёзы на его бледном лице смешивались с холодными каплями речной воды.
Артур, видя, что король молчит в шоке, властно махнул остальным рукой.
— Немедленно разводите костёр. Быстро, живо! — Станнису он коротко кивнул. — Беги в лагерь и принеси его сухую одежду.
Никто из присутствующих гвардейцев не задал ни единого лишнего вопроса. Они просто слаженно делали то, что нужно было сделать — спасали жизнь своего короля.
Когда большой костёр уже вовсю разгорался, даря спасительное тепло, Артур снова наклонился к нему и сказал тише, но очень твёрдо:
— Клянусь богами, в следующий раз я лично привяжу тебя железной цепью к себе, чтобы ты больше не вздумал делать… вот это, — он сердито указал на мокрого и всё ещё дрожащего Иккинга. — Если бы ты сегодня утонул… пропал бы не только ты один. Абсолютно всё, что ты так долго строил, рухнуло бы в один день. Мы все остались бы без своего вождя. Без законного короля. Без друга.
Иккинг виновато опустил голову и очень долго молчал, глядя на огонь. Он совершенно не знал, с чего начать и как вообще можно объяснить им то, что он сам до конца ещё не мог осознать. Внутри было невыносимо тяжело, и каждое произнесенное слово давалось с огромным трудом. Но в конце концов он всё же решился нарушить молчание.
— Я просто скажу всё, как было, — тихо произнёс он, изо всех сил стараясь говорить ровно. — Без всяких оправданий.
Он рассказал им всю правду — прямо и без приукрашиваний. О том, как оказался наедине в шатре Элии, что именно произошло между ними той ночью и чем всё это в итоге закончилось. Как оказалось позже, скрыть это было попросту невозможно. Практически весь лагерь уже всё знал. Громкие, недвусмысленные звуки, доносившиеся той ночью из его шатра, просто не оставили людям места для домыслов. Иккинг никогда в своей жизни не испытывал такого жгучего, всепоглощающего стыда. Его бледные щёки густо горели, голос то и дело дрожал, но он всё равно продолжал свой горький рассказ до конца.
После короткой и крайне неловкой паузы лорд Мейс Тирелл, явно пытаясь хоть как-то разрядить гнетущую обстановку у костра, криво улыбнулся.
— Ну… тогда… примите мои поздравления, Ваше Величество, — неуверенно выдавил он из себя.
Его неуместные слова тяжело повисли в утренней тишине, не найдя ни малейшего отклика. Абсолютно холодные, осуждающие взгляды, которыми на него мгновенно посмотрели все присутствующие, быстро дали лорду понять, что никто здесь не воспринял это как удачную шутку. Мейс густо покраснел, судорожно сглотнул и смущённо опустил глаза, предпочитая слиться с тенью.
Иккинг, совершенно не обращая внимания на эту нелепую заминку, тяжело вздохнул и продолжил свою исповедь.
— Проблема в том, что я… я всем сердцем люблю совершенно другую женщину. И я физически не могу, да и просто не хочу жениться на принцессе Элии. Даже если теперь, после этой проклятой ночи… нас связывает нечто гораздо большее, чем просто случайная пьяная близость.
В его голосе звучала неподдельная горечь и глубокое отчаяние человека, который сам загнал себя в безвыходную ловушку.
Тяжелую тишину нарушил сир Артур Дейн, до этого момента сохранявший суровое молчание. Его голос прозвучал предельно твёрдо, по-военному сухо и абсолютно без лишних эмоций.
— Ваше Величество, не забывайте, что вы уже официально помолвлены с Элией Мартелл перед лицом всего королевства. Теперь, после того что между вами произошло, внезапно отказаться от брака — это далеко не просто личный позор. Это прямое, кровное оскорбление всего Дорна, которое они никогда не простят. Потеря чести благородной женщины из столь уважаемого великого дома без последующего законного брака неминуемо приведёт к самым серьёзным последствиям — как политическим, так и сугубо личным.
— Сир Артур абсолютно прав, государь, — мрачно поддержал товарища сир Барристан Селми, скрестив руки на груди. — Это совершенно не тот рядовой случай, который можно тихо замять или откупиться золотом.
Даже юный Станнис Баратеон, скромно стоявший чуть в стороне от старших, серьезно кивнул в знак полного согласия, хотя его мнения, как простого оруженосца, никто здесь и не спрашивал. Лорд Мейс Тирелл, по-прежнему чувствуя острую неловкость за свою прошлую реплику, попытался робко возразить.
— А может, стоит просто откровенно поговорить с самой принцессой Элией напрямую и рассказать ей всю правду? Брак без взаимной любви всё равно не принесёт счастья ни ей самой, ни вам, Ваше Величество.
— Это невероятно наивно звучит, милорд, — категорично покачал головой сир Джонотор Дарри. — В суровом Дорне воспримут подобный отказ исключительно как личное унижение их правящего дома.
— И не забудьте главное, — веско добавил лорд-командующий Герольд Хайтауэр, прямо глядя на короля. — Ваши многочисленные тайные враги в Королевской Гавани сейчас только и ждут малейшего повода, чтобы публично обвинить вас в бесчестии и нарушении монаршего слова.
Иккинг молча слушал своих советников, но внутри всё отчётливее ощущал, что окончательно попал в глухой тупик. Каждое новое предложение, каждая брошенная реплика будто только сильнее и безжалостнее прижимали его к холодной каменной стене.
В этот момент слово решил взять лорд Джон Коннингтон, который всё это время внимательно анализировал ситуацию. Он сурово нахмурился, властно скрестил руки на груди и посмотрел в уставшие глаза короля.
— А вы не задумывались, что, может быть, всё это — лишь часть их тщательно продуманного плана? — произнёс он, очень медленно и скрупулезно подбирая каждое слово.
Иккинг резко обернулся к своему другу с искренним недоумением на лице.
— О каком ещё плане ты сейчас говоришь, Джон?
— О плане очень простом и надежном, — начал Коннингтон, чуть подавшись вперёд для пущей убедительности. — Хитрая Элия целенаправленно соблазняет тебя в подходящий момент. Затем она быстро беременеет от монарха. А потом ты, совершенно внезапно и «случайно», умираешь на охоте или от отравленного вина. Законный наследник Железного Трона остаётся на воспитании у дорнийцев, и всё государство, как ни крути, оказывается в их цепких руках. Им было достаточно лишь дождаться удобного момента, чтобы разыграть эту партию.
Король резко и гневно нахмурился, не веря своим ушам.
— Что за параноидальная чушь?! — резко отрезал он, сжав кулаки. — Ты это сейчас на полном серьёзе мне заявляешь?
— Очень даже серьёзно, — абсолютно спокойно и хладнокровно кивнул Коннингтон. — Я, как политик, давно не верю в подобные удачные совпадения. Слишком уж всё гладко и удобно для них сложилось в одну ночь. Сначала внезапная любовь, потом пьяная ночь, потом непременный ребёнок… и вот уже у гордого Дорна есть самые прямые претензии на твой трон.
— Это полнейший бред воспаленного разума, — предельно жёстко ответил Иккинг, сверля друга взглядом. — Никто никого намеренно не соблазнял этой ночью. Я сам, по собственной глупости, всё окончательно испортил. Пойми же, никто не толкал меня силой в этот шатёр, и никто насильно не вливал в меня вино.
Джон лишь упрямо покачал головой, не желая отступать от своей логичной версии.
— Это ты многого не понимаешь в придворных интригах, — продолжал настаивать он. — Просто потому, что у тебя в голове всё ещё живут ручные драконы, чистая любовь и наивные мечты о всеобщем мире. А вот Мартеллы думают совершенно иначе, и действуют они соответствующе.
— Всё, с меня хватит, — предельно устало и раздраженно бросил король, прерывая этот бессмысленный спор. — Я категорически не желаю больше это слушать ни от кого из вас.
Он резко поднялся со своего места, совершенно не обращая внимания на то, что стоял перед лордами босиком, с растрёпанными волосами и в одних лишь тонких штанах. Король быстрым шагом прошёл мимо опешивших гвардейцев, намеренно не глядя ни на кого из присутствующих.
— Куда это вы направились, государь? — тревожно крикнул ему вслед юный Станнис.
— Мне просто нужно подышать, — глухо бросил Иккинг, даже не думая оборачиваться.
— Может, хоть на этот раз ты соизволишь одеться? — недовольно пробормотал Джон Коннингтон, но разгневанный монарх его уже явно не слышал.
Прибыв в столицу ранним утром, король Иккинг первым делом решил провести инспекцию города. В сопровождении немногочисленной свиты он медленно проехал по центральным улицам Королевской Гавани. Воздух здесь был наполнен звоном кузнечных молотов, стуком топоров, выкриками уличных торговцев и беззаботным смехом носившихся в толпе мальчишек. Всадники продвигались неспешно, то и дело останавливаясь, когда монарх желал рассмотреть что-то более детально.
Свой объезд король начал с проверки хода строительства новых городских стен. Вздымающиеся укрепления из тёмного камня с каждым днём становились всё выше, обещая превратиться в неприступный щит для столицы. Завидев приближающегося правителя, рабочие поспешно сняли шапки и замерли в глубоких, почтительных поклонах. Иккинг спешился, подошёл ближе к лесам и лично побеседовал с мастерами-каменщиками. Он терпеливо выслушал их нужды, внимательно осмотрел свежую кладку и проверил качество используемого раствора.
— Вы делаете поистине великое и важное для всего города дело, мастера, — громко сказал он, обводя взглядом масштабную стройку. — Если вы завершите эту работу так же достойно, как и начали, клянусь, каждому из вас будет пожаловано золото и собственный дом в Королевской Гавани.
Сначала над стройкой повисла гробовая тишина — никто из простых людей не ожидал услышать подобных щедрых обещаний от монарха. Но уже через мгновение по рядам рабочих пробежал гул радости и искреннего удивления. Люди заметно приободрились, и тяжелые молоты вновь застучали по камню с удвоенной силой и энтузиазмом.
Удовлетворённо кивнув мастерам, Иккинг вернулся в седло и продолжил путь через оживлённые столичные улицы. Он проезжал мимо шумных торговых рядов, ремесленных лавок и горячих кузниц. Запах свежевыпеченного хлеба здесь густо смешивался с ароматами жареного мяса, восточных пряностей и едким угольным дымом. Простолюдины приветствовали своего короля низкими поклонами, а некоторые в толпе осмеливались громко выкрикивать здравицы.
— Да здравствует наш добрый король! — неслось со всех сторон.
Иккинг отвечал им лёгкой, искренней улыбкой или коротким кивком головы. Всё больше горожан начинали любить его не только за устрашающий титул Повелителя Драконов, но и за то, что он не чурался простого народа, проявляя неподдельную заботу и справедливость.
Ближе к полудню королевская свита наконец добралась до ворот Красного Замка. Солнце стояло уже высоко в зените, и от раскалённых каменных стен исходил ощутимый жар. Плитка мостовой нагрелась настолько сильно, что воздух над ней заметно колыхался. У открытых замковых ворот стояли гвардейцы, сдерживавшие прибывший необычный караван.
Внимание короля сразу же привлекла живописная группа чужестранцев. Высокие, очень крепко сложенные мужчины-воины в пластинчатых доспехах и длинных чёрных мантиях стояли абсолютно молча, не выказывая ни малейших эмоций или дорожной усталости. Их оружие — изогнутые клинки, тяжелые двулезвийные секиры и изящные копья с богатой резьбой — выглядело угрожающе и одновременно было настоящим произведением искусства. На их закрытых шлемах колыхались на ветру яркие перья. По всем признакам, это были опасные наёмники из Волантиса, принадлежащие к известному братству Пылающего Пути.
Эти суровые воины бдительно охраняли своих господ — нескольких мужчин и женщин, облачённых в пышные, весьма откровенные одеяния из тончайшего шелка, отливающего серебром и глубоким пурпуром. Лица этих знатных людей были поразительно утончёнными, почти неправдоподобно красивыми, с теми самыми характерными чертами, в которых безошибочно угадывалась древняя, чистая валирийская кровь. Это были истинные потомки могущественной Старой Империи.
— Кто эти люди? — тихо, не поворачивая головы, спросил Иккинг у едущего рядом Джона Коннингтона.
— Говорят, они прибыли издалека по важному делу торговли и привезли богатые дары, Ваше Величество, — тут же ответил лорд. — Сейчас они дожидаются вашей официальной аудиенции.
Король задумчиво кивнул, не спуская настороженных глаз с прибывших. Он изучал их довольно долго, задерживая свой тяжелый взгляд на каждом высокомерном лице. В этих экзотических чужестранцах было что-то такое, от чего где-то глубоко внутри у него неприятно холодело. Казалось, будто сама мрачная тень погибшей Валирии вновь скользнула по земле Вестероса.
— Пусть пока подождут в гостевых покоях, — тихо, но непререкаемо сказал монарх. — Я приму их позже, когда буду готов.
Развернув коня, Иккинг направился во внутренний двор Красного Замка. Проезжая совсем близко мимо волантийского каравана, он держал спину идеально прямо, не выказывая ни малейшей тени страха или неуверенности, хотя внутри всё неприятно сжалось от дурного предчувствия.
Он интуитивно чувствовал — этот внезапный визит высокородных гостей из Волантиса вовсе не был случайным совпадением. Когда Иккинг уже в одиночестве поднимался по крутым ступеням к своим личным покоям, оказавшись вне пределов чужого слуха, он почти беззвучно пробормотал:
— Значит, они всё-таки пришли… эти гордые остатки старой империи. Что ж, посмотрим, чего именно они хотят. Может быть, они наконец-то приняли моё предложение и согласились на мои условия для заключения союза.
Вернувшись после утренней инспекции, король тщательно вымылся с дороги и облачился в подобающее парадное одеяние. На нём был богато расшитый тёмно-красный кафтан с алым символом дракона, слегка небрежно расстёгнутый у самого горла. Поверх он накинул тяжелый чёрный бархатный плащ, щедро подбитый северным мехом. Его длинные, необычные серебристые волосы были аккуратно заплетены в сложную косу, а на широком поясе из тиснёной кожи привычно висел верный меч Инферно — грозный символ его власти как правителя и умелого воина.
Когда Иккинг подошёл к преддверию огромного Тронного зала, приглушённый гул голосов и бряцание доспехов гулко отразились от холодных мраморных стен. Глашатай, дежуривший у резных дверей, сделал торжественный шаг вперёд, дважды ударил своим тяжелым посохом о каменный пол и зычно провозгласил:
— Его Величество, Иккинг из дома Хэддок, Первый своего имени, Дикий Дракон, законный Король андалов, ройнаров и Первых Людей, Владыка Семи Королевств и Защитник Государства!
Массивные дубовые двери плавно распахнулись. Иккинг вошёл под высокие, гулкие своды зала, двигаясь очень уверенно, с достоинством, но абсолютно без лишней спешки. По обе стороны от него, чеканя шаг, шли рыцари Королевской Гвардии в белых плащах. Взгляд короля оставался внешне спокойным, но в нём ясно читалась стальная твёрдость и предельная внимательность ко всему происходящему.
Знатные гости из далекого Волантиса уже выстроились ровными рядами по обе стороны от трона. Мужчины и женщины в своих черных и пурпурных тогах, скрепленных массивными золочёными брошами, стояли в полном молчании, цепко наблюдая за каждым движением молодого короля. Чуть ближе к самому возвышению находились четверо присутствующих членов Малого Совета, готовые поддержать своего монарха.
Иккинг, совершенно не подавая виду, мысленно отметил абсолютно всё: высокомерные выражения лиц послов, напряженное положение их рук, лёгкие, оценивающие повороты голов. Он не спеша поднялся по каменным ступеням и властно опустился на массивный дубовый трон. В огромном зале мгновенно повисла тяжелая, ожидающая тишина.
— Говорите, — коротко произнёс он, обращаясь напрямую к волантийцам. — Что именно привело вас из-за Узкого моря в самое сердце моего королевства?
Его голос звучал очень ровно, но при этом был настолько твёрд, что отчётливо и властно раздавался под самыми высокими сводами зала.
Из строя послов плавно вышел один из волантийцев. Это был высокий, невероятно стройный мужчина с аристократическим лицом, будто искусно высеченным из белого мрамора, и пронзительными глазами глубокого фиолетового цвета. Его длинные, светлые волосы были заплетены в сложные, замысловатые косы, а на широких плечах покоился роскошный пурпурный плащ с вышитым золотым узором танцующего пламени.
Он изящно склонился в глубоком поклоне, затем с достоинством выпрямился и произнёс очень певучим, мягким голосом:
— "Avy jorrāelan, ñuha dāria. Issa iā ābrar umbagon, ziry issa valzȳrys se drakarys."
Иккинг лишь слегка, недовольно прищурился. Благодаря своим знаниям он прекрасно понимал абсолютно каждое сказанное слово на высоком валирийском, но совершенно не хотел этого показывать своим гостям.
— Говори на всеобщем языке, — резко приказал он, подняв руку и грубо прерывая чужака. — Либо прямо сейчас начинай собираться в обратный путь в свой Волантис. Я совершенно не намерен выслушивать здесь долгие песнопения на языке, который, как ты наивно полагаешь, мне непонятен.
Высокомерный гость едва заметно напрягся от такой отповеди, его тонкие губы дрогнули от возмущения, но он сумел взять себя в руки. Сделав короткий, извиняющийся кивок, он плавно перешёл на всеобщий язык Вестероса, хотя и сохранил при этом лёгкий, тягучий валирийский акцент:
— Прошу простить мою дерзость, Ваше Величество. Моё имя — Лейнур Р’халор, я полноправный сын очень древнего и знатного дома из Свободного города Волантиса. Я прибыл сюда по делу поистине великой важности... ради светлого будущего абсолютно всех, чья древняя кровь восходит к великой Валирии.
Он гордо выпрямился, сдержанно и загадочно улыбнувшись королю.
— Признаюсь, я был поражён до глубины души, когда впервые услышал невероятные вести о возвращении живых драконов. Но когда мы наконец вошли в Королевскую Гавань и воочию увидели их мощь... — он на мгновение благоговейно перевёл взгляд в сторону высокого окна, за которым вдалеке над шпилями города кружили огромные тёмные силуэты, — я окончательно понял, что Валирия вовсе не умерла в огне Рока. Она сейчас возрождается... и возрождается именно в вас, государь.
Иккинг продолжал хранить молчание, внимательно слушая и не перебивая посла. Лейнур выдержал небольшую, драматичную паузу, наслаждаясь произведенным эффектом, а затем продолжил:
— Я пришел, чтобы предложить вам нечто большее. Не какой-то простой торговый договор на пошлины и не банальный обмен богатыми дарами.
— А что же именно вы мне предлагаете? — сухо перебил его король, в голосе которого теперь явно сквозила холодная настороженность.
— Я говорю о священном братстве стали, очищающего огня и древней крови, — ответил Лейнур абсолютно без тени сомнения или страха. — Вы — истинный владыка драконов. А мы — прямые потомки древней крови за Узким морем, бесстрашные воины и верные хранители памяти о великом прошлом. Только вместе мы сможем вернуть этому миру его былое величие. Приняв наше предложение, вы будете безраздельно править не только Вестеросом, этими дикими, разрозненными землями, но и всем Эссосом, откуда изначально ведёт свой славный род ваш дом. Вольные Города, плодородные земли, несметные богатства — абсолютно всё это может принадлежать только вам.
Волантиец сделал один смелый шаг вперёд, не сводя горящего взгляда с лица Иккинга:
— Поймите, мы вместе возродим Новую, Великую Валирию. Вы поведёте нас в бой на драконах, а мы всецело поддержим вас неисчерпаемым золотом, армиями лучших людей... и прекрасными женщинами, которые по-настоящему достойны вашей чистой крови.
При этих последних словах посла лицо Иккинга слегка напряглось от нехорошего предчувствия. Лейнур же очень медленно, почти демонстративно повернул голову и посмотрел прямо на принцессу Элию Мартелл. Она скромно стояла чуть в стороне среди своей свиты дорнийцев, облаченная в яркое, вызывающее алое платье. Взгляд волантийца был внешне вежливым, но в нём таилась такая откровенная, злая насмешка, которую было просто невозможно не заметить.
— Простите мне мою излишнюю прямоту, Ваше Величество, — сказал Лейнур с тонкой, почти откровенно издевательской улыбкой на губах, — но эта... эта слишком болезненная и хрупкая дорнийка вряд ли когда-нибудь сможет подарить вам здорового наследника, который был бы действительно достоин вашего великого имени.
В просторном зале мгновенно раздались возмущённые и откровенно удивлённые возгласы лордов. Абсолютно никто из присутствующих не ожидал услышать подобной, ничем не прикрытой дерзости в присутствии монарха. Краем глаза Иккинг заметил резкое движение в толпе дорнийцев: вспыльчивый Оберин Мартелл с проклятием наполовину выхватил клинок из ножен. Однако его старший брат Доран вовремя и очень крепко положил руку ему на плечо, силой удерживая Красного Змея от непоправимых, необдуманных действий. Замковая охрана заметно напряглась, но пока оставалась на своих местах, ожидая приказа.
Лейнур Р’халор, словно совершенно не замечая стремительно нарастающего вокруг напряжения, продолжил свою речь всё тем же ровным, высокомерным голосом.
— Мы все здесь прекрасно знаем, что кровь дорнийцев слишком слаба и не подходит для повелителя драконов. Ваше Величество, вместо этого я предлагаю вам в законные жёны своих дочерей, а также дочерей моих самых могущественных союзников. Все эти благородные девы — прямые потомки тех самых двенадцати домов, что чудом уцелели после Рока. Соедините нашу чистую кровь с вашей, и тогда ваши будущие потомки станут истинными, неоспоримыми наследниками Старой Валирии.
После этих наглых слов в Тронном зале повисла тяжёлая, почти удушающая тишина. Двадцать четыре молодые девушки, привезенные и предложенные королю в качестве невест, бросали на него заискивающие, полные надежды взгляды. Они будто искренне верили, что их красивые улыбки способны мгновенно изменить политическое решение молодого монарха. Лорды Малого Совета были откровенно и глубоко оскорблены услышанным от наглых чужаков заявлением. Лорд Стеффон Баратеон с огромным трудом сдерживался, чтобы прямо сейчас не бросить послу вызов на смертельный поединок.
Суровый лорд Квеллон Грейджой до хруста сжимал огромные кулаки, тяжело дыша от сдерживаемого гнева. Тайвин Ланнистер, ни на йоту не изменив своего холодного выражения лица, уже мысленно решал, каким именно жестоким способом отправить этого самоуверенного волантийца на илистое дно Заливa Чёрной Воды. Оскорбленная принцесса Элия низко опустила взгляд, но её упрямо вздёрнутый подбородок заметно дрожал, выдавая колоссальное внутреннее напряжение. Когда взбешённый Оберин снова сделал резкий шаг вперёд, намереваясь высказать наглецу всё прямо в лицо, Иккинг властно поднял руку. Этот короткий, но ясный жест короля заставил всех присутствующих замолчать, не позволяя никому произнести больше ни слова.
Король очень медленно и грациозно поднялся со своего массивного дубового трона. Его лицо оставалось пугающе холодным и непроницаемым, но в глубине тёмно-индиговых глаз уже разгоралось опасное пламя. Это был гнев монарха, едва сдерживаемый самой последней, хрупкой гранью терпения. Он бросил долгий, оценивающий взгляд на самоуверенных гостей из Волантиса. Иккинг с презрением смотрел на их показное золото, дорогой бархат, крупный жемчуг, витиеватые драконьи украшения и жеманные улыбки их нарядных дочерей, смотревших на него снизу вверх, словно на живого идола.
Но для Иккинга эти высокомерные люди с Востока больше не были просто незваными гостями. За их сладкими речами и богатыми дарами он ясно видел прямую, неприкрытую угрозу для своего государства. Они пришли в его дом вовсе не с уважением, а с наглым, ультимативным требованием. Волантийцы откровенно хотели, чтобы он использовал непреодолимую мощь своих живых драконов для их грязных завоевательных войн в Эссосе. Они предлагали ему подло обменять честь своей новой родины на смазливые лица их проклятых дочерей.
— Стража, — произнёс король внешне спокойно, но с такой звенящей сталью в голосе, что все в огромном зале невольно замерли. — Немедленно арестовать их всех. Без каких-либо исключений.
Члены Малого Совета на мгновение оцепенели от неожиданности столь радикального и жестокого приказа. Волантийские послы в панике повскакивали со своих мест, потрясённые до глубины души. Казалось, по залу только что пронёсся оглушительный удар молнии, вдребезги разрушивший их амбициозные планы.
— Ч-что вы такое говорите?! — в ужасе воскликнул Лейнур Р’халор, мгновенно побледнев и потеряв всю свою прежнюю спесь. — Мы официальные послы! Мы законные представители самых старейших и влиятельных домов независимого Волантиса! Вы просто не смеете так с нами поступать!
— Я — полноправный король, — ответил Иккинг с пугающим, ледяным спокойствием, глядя на посла сверху вниз. — И я смею делать абсолютно всё, что сочту необходимым для защиты чести и безопасности моего народа.
Вы пришли в мой замок вовсе не с искренними дарами и не с предложениями крепкой дружбы. Вы нагло явились с публичными оскорблениями, пытаясь хитростью использовать моих драконов, богатства моей страны и жизни моих людей. Ваша истинная цель — возродить сгинувшую империю страха, бесконечных разрушений и кровавого рабства. И всё это вы трусливо прикрываете красивыми, пустыми словами о политических союзах и выгодных династических браках. Мой ответ вам будет окончательным и беспощадным.
Закованные в броню стражники решительно двинулись вперёд, и их тяжелые шаги угрожающе отдавались по мраморному полу. Один за другим они грубо поднимали волантийцев с их мест, совершенно не обращая внимания на истеричные протесты, женские крики и жалкие угрозы. Те из чужаков, кто по глупости пытался оказать сопротивление страже, очень быстро оказывались на полу. Их руки безжалостно стягивали за спиной толстыми, грубыми веревками. В зале воцарился настоящий хаос, который, однако, полностью и жестко контролировался гвардией монарха.
— Ваши драгоценные дочери, — предельно холодно, чеканя слова, произнёс Иккинг, глядя на плачущих девиц, — никогда не станут моими королевами. Они в полной мере разделят вашу печальную судьбу на эшафоте. Это будет справедливой платой за вашу немыслимую наглость, за вашу дерзость и за то, что вы вообще посмели оскорбить меня и моих подданных в моём же собственном доме. Тем временем за высокими узкими окнами замка уже отчётливо слышался лязг стали и яростные крики. Оставленные во дворе наёмники послов ожидаемо схватились в кровавом бою с подоспевшими Золотыми Плащами.
Иккинг ещё раз, с нескрываемым презрением посмотрел на искаженные лица волантийцев, теперь полные животного ужаса, жалкой растерянности и глубокого унижения. Но ни один из этих умоляющих взглядов не вызвал в его очерствевшей душе ни капли сожаления или пощады к врагам.
— Повесьте их всех до единого, — твёрдо и безжалостно скомандовал король. — Сделайте это публично, чтобы весь мир раз и навсегда усвоил один простой урок. Я вовсе не продолжатель традиций старой Валирии. Я — её окончательный и бесповоротный конец.
Рыцари Королевской Гвардии в белоснежных плащах мгновенно сомкнули плотное кольцо вокруг своего государя. Они обнажили мечи, готовые любой ценой защитить короля от малейшей попытки отчаянного нападения. Но сопротивляться в зале было уже некому. Гордых посланников Волантиса под жестким конвоем уводили прочь из Тронного зала, навстречу их неизбежной и позорной смерти.
Спустя два дня после публичной казни волантийских послов король Иккинг вновь оказался на шумных улицах Королевской Гавани. В этот ясный день он вместе с Десницей и небольшой свитой лично осматривал ход масштабных городских работ.
Король неспешно ехал верхом на своём гнедом жеребце по кличке Бархан. Конь шагал размеренно, позволяя всаднику внимательно оглядеть всё происходящее вокруг. По обе стороны от монарха чеканили шаг рыцари Королевской Гвардии в белых плащах, бдительно следя за порядком в толпе. Улицы столицы были невероятно оживлёнными: в одном квартале чумазые каменщики деловито выкладывали новые, ровные мостовые, в другом — громко переговаривающиеся плотники укрепляли старые фасады домов, а у пестрых торговых лавок плотно толпились суетливые горожане.
Лорд Джон Коннингтон, едущий чуть впереди процессии, был сегодня особенно сосредоточен и мрачен. Его напряжённый, подозрительный взгляд внимательно скользил по каждому темному переулку, ожидая малейшей угрозы. Лорд Мейс Тирелл, едущий рядом с королем, напротив, как всегда был полон неуёмной энергии и излишней разговорчивости. В то же время юный Станнис Баратеон скромно ехал чуть позади всех, упорно молча и лишь цепко наблюдая за происходящим.
— Ваше Величество, — вдруг заговорил Мейс, громко отфыркиваясь и поправляя парадную кольчугу, которая явно жала ему в области объемного живота. — Прошу простить моё неуместное любопытство, но всё же… скажите, почему вы так категорично отказались от их предложения? Там было столько прекрасных девушек на выбор — и абсолютно все они самых благородных, древних кровей. У каждой глазки сверкают, как само безоблачное небо, да и обещанное приданое… — он выразительно и жадно повёл рукой в воздухе. — А тот военный союз, о котором они говорили... Поймите, ведь это был прямой путь к такому мировому величию, какого ещё никто не достигал во всей истории!
Он слегка, заговорщицки наклонился вперёд в седле, словно всерьез боялся, что его крамольные слова услышат какие-то лишние уши на улице, и увлеченно продолжил:
— Только представьте себе на мгновение, государь: вы могли бы стать абсолютным Императором сразу обоих великих континентов! Весь Эссос и весь Вестерос оказались бы под вашей единой железной рукой! Мы бы беспрекословно поддержали вас в этом походе: лично я, все мои верные вассалы Простора, весь Королевский флот. Клянусь Семерыми, это было бы просто великолепно!
Иккинг лишь молча и очень тяжело вздохнул. Он даже не стал поворачиваться к своим собеседникам, продолжая мрачно и отстраненно вглядываться в кипящую жизнь восстанавливаемого города. Вокруг них непрерывно гудели жаркие кузни, громко стучали кувалды, возводились новые, крепкие крепостные стены и поднимались высокие дозорные башни.
— Я отказал им просто потому, что их кровожадные интересы и мои личные убеждения слишком сильно разнятся, милорд Мейс, — наконец произнёс король, так и не меняя своего тяжелого взгляда. — И мне казалось, я уже достаточно ясно объяснял вам это не один раз на Совете.
— Но в чём именно заключается это непреодолимое различие? — внезапно вмешался суровый лорд Квеллон Грейджой, который до этого момента хранил угрюмое молчание. — Все мы прекрасно понимаем, что вы совершенно не разделяете их завоевательных желаний. Но, возможно, вы могли бы чуть подробнее разъяснить нам, что именно в их предложении вам так не нравится. И, может быть, тогда мы вместе смогли бы найти какой-то разумный, дипломатичный компромисс в будущем.
Король Иккинг остановил коня и снова глубоко, прерывисто вздохнул.
— Главная причина, по которой я приказал повесить их всех как бешеных собак и даже не стал выслушивать их речи до конца, заключается в том, что для них драконы — это всего лишь разрушительное оружие, — сказал он, наконец обернувшись к лордам. — А для меня… они — моя семья.
Эти странные слова тяжело повисли в пыльном городском воздухе, заставив всех опытных политиков в недоумении замолчать. Никто из них совершенно не ожидал услышать от сурового короля подобный, сентиментальный ответ. Иккинг медленно, изучающе перевёл взгляд с одного пораженного лица на другое. Теперь в его голосе, за привычной ледяной решимостью, сквозила глубокая, въевшаяся усталость от непонимания окружающих.
— Запомните раз и навсегда: я никогда не брошу свою семью в кровавое пекло ради каких-то новых титулов или блестящих корон, — жестко отрезал он. — Я не поведу их на бессмысленную бойню ради чужих, алчных амбиций или ради того, что кто-то там высокопарно называет «великим делом». Мои драконы — это не стальные мечи, чтобы бездумно размахивать ими в чьих-то чужих войнах. Они живые, они невероятно чувствительные, ранимые, по-своему добрые… и, что самое главное для меня, они разумные, точно так же, как и мы с вами.
Он замолчал на мгновение, и даже отдалённый, назойливый шум городского строительства будто на миг стал тише, уступая место его словам.
— И если ещё кто-нибудь когда-либо осмелится сказать при мне, что мои драконы — это лишь бездумная сила и удобный инструмент для войны, — тихо, но с пугающей угрозой добавил он, — клянусь, я лично повешу этого глупца на соседней веревке рядом с волантийцами.
Иккинг презрительно указал рукой в ту сторону, где на высоких каменных стенах Красного Замка всё ещё раскачивались на ветру тела публично казнённых послов. Разгневанный король тогда не пожалел абсолютно никого — ни самих надменных волантийцев, ни их разодетых дочерей, ни тех суровых наёмников, что пытались с оружием в руках защищать своих господ в Тронном зале. Лишь одна единственная девушка из всей делегации чудом избежала этой страшной участи. Как ни странно, она приглянулась суровому сиру Илину Пейну, новому королевскому палачу и бессменному капитану гвардии дома Ланнистер. Пейн, когда-то по приказу Безумного Короля лишённый языка и навсегда ставший немым, был человеком жестоким и предельно прямым в своих действиях. Однако он жестами попросил у молодого короля официального разрешения жениться на этой испуганной пленнице. Иккинг, немного удивившись, не нашел веских причин отказывать своему верному палачу и дал своё монаршее согласие на этот странный союз, даровав девушке жизнь.
Услышав угрозу, лорд Мейс будто поперхнулся и хотел было что-то возразить в своё оправдание, но вовремя прикусил длинный язык. Лорд Квеллон с нескрываемым, новым интересом посмотрел на молодого правителя, на мгновение глубоко задумавшись о его словах. Десница Джон Коннингтон лишь сурово нахмурился, предпочтя благоразумно промолчать, а юный Станнис лишь украдкой, с благоговением взглянул на Иккинга, словно отчаянно стараясь запомнить каждое его слово и каждый поступок для себя.
Внезапно над их головами стремительно пронеслась огромная, темная тень, на миг закрыв солнце. Все всадники инстинктивно вздрогнули и невольно подняли головы к небу. Лицо короля мгновенно изменилось, заметно посветлев, когда он узнал в небе знакомый, стремительный силуэт своего чёрного дракона.
— Оставьте меня сейчас все, — сказал он лордам уже совершенно другим тоном — гораздо мягче, почти радостно. — И ты, Джон, поезжай обратно. И вы, лорд Мейс. Даже вы, гвардейцы… Охрана мне сейчас абсолютно не нужна.
— Но, Ваше Величество, на улицах может быть небезопасно… — тревожно начал было Коннингтон, пытаясь выполнить свой долг Десницы.
Но Иккинг уже отвернулся от него, направляя коня вперёд.
— Я ясно сказал — оставить меня одного, — отрезал король. — Мне просто нужно побыть в одиночестве.
Озадаченные всадники послушно замедлили ход и окончательно остановились, провожая его взглядами. Иккинг же продолжил свой путь по улице, уверенно направляясь к ближайшим городским воротам, чтобы выехать за стены, где на пустыре его уже с нетерпением ждал верный крылатый брат.
Король был абсолютно уверен, что наконец-то остался один, когда вдруг прямо за своей спиной услышал лёгкие, но очень отчётливые и упрямые удары копыт. Он с раздражением натянул поводья и резко обернулся в седле.
— Станнис, — произнёс Иккинг с нескрываемым, холодным раздражением, увидев юношу. — Я же предельно ясно приказал всем оставить меня. Немедленно возвращайся к остальным.
Юноша послушно остановил коня, будто с размаху наткнулся на невидимую каменную преграду, но при этом упрямо не сделал ни единого шага назад.
— Прошу простить мою дерзость, Ваше Величество, — предельно тихо и уважительно сказал он, слегка опустив упрямую голову. — Я просто… я очень хотел задать вам всего один важный вопрос.
Иккинг молчал, раздраженно прищурившись и буравя наглеца взглядом. Несколько секунд тяжелой тишины тянулись невероятно долго и напряжённо. Потом монарх обреченно вздохнул и коротко, разрешающе махнул рукой.
— Хорошо. Только один вопрос, Станнис. И ни слова больше.
Станнис тут же с надеждой поднял свой взгляд. В его глубоких, синих глазах совершенно не было привычной юношеской легкомысленности — там читалась только недетская серьёзность и абсолютно неподдельный, жгучий интерес.
— Скажите, на что вообще похожа та невероятная связь, что возникает между живым драконом и его всадником? — с придыханием спросил он.
Прохладный ветер с залива прошёлся по пустой улице, заставив тяжёлый плащ Иккинга слегка колыхнуться. Король застыл на месте и посмотрел на юного Станниса долгим, очень тяжёлым и оценивающим взглядом. Он словно мучительно решал внутри себя — просто отшутиться и прогнать мальчишку или всё же ответить ему предельно честно и серьёзно. Несколько долгих секунд он хранил молчание, а потом медленно отвёл взгляд далеко в сторону, к бескрайним, синим небесам. Казалось, в этот миг он видел там вовсе не обычные, белые облака, а заново вспоминал, каково это — стремительно лететь сквозь их мягкую, влажную пелену, кожей чувствовать невыносимый жар черной чешуи прямо под своими ладонями, и всем телом слышать глубокое, ровное дыхание огромного существа, которое в полете кажется больше и свободнее самого мира.
— Поверь мне, когда ты сам станешь настоящим всадником, — очень тихо, почти шёпотом ответил Иккинг, — вот тогда ты всё и поймёшь без лишних слов.
В его спокойном голосе не было ни капли монаршего высокомерия или недавнего раздражения — там было только усталое, но невероятно твёрдое и глубокое знание. Совершенно не дожидаясь новых, ненужных вопросов от потрясенного мальчика, Иккинг развернул коня и поехал дальше. Звонкий цокот копыт Бархана уверенно отдавался в наступившей уличной тишине.
Юный Станнис так и остался неподвижно стоять на месте, осмысливая услышанное. Свежий ветер ласково шевелил края его серого плаща, по неровным булыжникам мостовой тихо шуршала поднятая копытами пыль, а где-то невообразимо высоко над суетой города снова стремительно пронеслась огромная, свободная тень Беззубика.
Солнце медленно клонилось к закату, окрашивая высокие стены Красного Замка в мягкие оранжевые тона. В королевских покоях стояла приятная вечерняя прохлада, сменившая изнуряющий дневной зной. Иккинг вернулся после долгого дня, проведённого в небе на спине своего дракона, и теперь ощущал приятную усталость во всём теле.
Встреча с Беззубиком каждый раз становилась для него настоящей радостью. Когда они вновь увиделись после долгого расставания, всадник и дракон прижались друг к другу, словно боялись снова потеряться в этом мире. Казалось, что даже несколько недель разлуки растянулись для них на целую вечность, поэтому они почти весь день провели в небе, наслаждаясь свободой и скоростью. Уже на закате они вместе поужинали пойманной в море рыбой, после чего король вернулся в город, чтобы смыть с себя дорожную пыль и драконий запах в горячей ванне.
Завершив вечерние дела, Иккинг решил навестить своего младшего брата. Он тихо отворил дверь в детскую, где в мягком свете догорающих свечей воцарилась тишина. Няня, заметив короля, беззвучно поклонилась и поспешно удалилась, оставив его наедине с младенцем. В воздухе едва уловимо пахло лавандой, а в колыбели мирно спал Визерис.
Иккинг опустился на колени у кроватки и заметил, что малыш ворочается, явно страдая от колик. Имея немалый опыт заботы о детях, он осторожно и умело помассировал крошечный животик, помогая брату избавиться от дискомфорта. Вскоре Визерис затих, открыл глаза и наградил короля своей первой беззубой, сияющей улыбкой.
— Тебе стало легче, Визерис? — с мягкой усмешкой прошептал Иккинг.
Младенец лишь радостно фыркнул, а король, не в силах сдержать нахлынувшую нежность, осторожно взял его на руки.
Медленно расхаживая по комнате, он начал тихо покачивать ребёнка, вспоминая своё прошлое.
— Знаешь, у меня тоже были дети, Зефир и Наффинк, — едва слышно произнёс он, глядя в окно на опускающиеся сумерки. — Они были чудесными — смелыми и невероятно добрыми, совсем как ты. Твоя улыбка так похожа на улыбку Наффинка, а в глазах столько же жизни, сколько было у Зефира.
Иккинг крепче прижал Визериса к себе, словно опасаясь, что тот может исчезнуть, если он на миг ослабит хватку.
— Ты ещё слишком мал, чтобы понять мои слова, но это не важно, — прошептал он, касаясь губами детского лба. — Я обещаю тебе, пока я дышу, никто не причинит тебе зла. Ни тени из моих ночных кошмаров, ни жадные лорды не смогут навредить тебе в этом мире.
Вспомнив отца, король продолжил свой тихий рассказ, чувствуя, как к глазам подступают непрошеные слёзы.
— Когда я был маленьким, я постоянно просил отца подарить мне младшего брата. Но моей мамы уже не было рядом, и отец так и не решился на новую семью, сохранив ей верность до конца своих дней. Поэтому я рос один, пока в моей жизни не появился Беззубик. Теперь же, в этом странном новом мире, моё давнее детское желание наконец исполнилось.
Слуги часто шептались о том, что король проводит у колыбели каждый свободный час. Иногда они замирали в дверях, слушая тихий, теплый голос Иккинга, и невольно улыбались, видя эту картину. Даже королева Рейлла, проходя мимо, не могла сдержать улыбки при виде того, как старший брат заботится о младшем.
— Он заботится о Визерисе лучше, чем многие родные отцы, — говорила она своим фрейлинам. — Словно он сам стал ему настоящим отцом.
Позже вечером, когда Визерис уснул, обвив пальчиком ладонь короля, дверь в детскую тихо скрипнула. На пороге стояла принцесса Элия Мартелл, облачённая в лёгкое вечернее платье цвета пыльной розы. Она замерла, поражённая видом короля, который с нежностью укладывал брата в колыбель. Иккинг поправил одеяло, напоследок погладил малыша по щеке и поднялся, кивнув принцессе.
Они вместе вышли из детской, и Иккинг проводил её до своих покоев, расположенных совсем рядом.
— Что привело вас ко мне в такой поздний час, Элия? — вежливо спросил он, открывая перед ней дверь.
Вместо ответа принцесса приблизилась к нему и, не отводя взгляда, коснулась губами его лица. Король, застигнутый врасплох, замер, а затем мягко перехватил её за запястья.
— Элия, прости, но я не хочу этого, — тихо, но твёрдо произнёс он, глядя ей прямо в глаза. — Ни сегодня, ни когда-либо ещё, я не могу дать тебе того, чего ты ждёшь.
Принцесса застыла, её взгляд померк, но в нём не было злости, лишь тихое понимание.
— Прости, — едва слышно сказала она, делая шаг назад. — Мне просто показалось, что ты очень одинок в этом огромном замке.
— Я действительно одинок, но это не то, что можно исправить прикосновением, — признал Иккинг, опуская глаза. — Прости меня, мне искренне жаль, что всё так сложилось.
Она понимающе кивнула, хотя её сердце болезненно сжалось от осознания реальности. В этот момент она осознала, что такова воля богов, и ничего уже не изменить.
— Я всё равно рада, что мы остаёмся друзьями, — сказала она, стараясь скрыть боль.
Чтобы разрядить обстановку, Элия перевела разговор на дела:
— Вы собираетесь завтра посетить городские школы?
— Да, планирую отправиться туда вместе с Десницей, — ответил Иккинг. — Пойдёшь со мной?
— Конечно, я ведь лично отвечаю за их обустройство, — улыбнулась она, скрывая свою грусть.
— Тогда договорились, до завтра, — облегчённо сказал король.
Элия подтвердила кивком и направилась в свои покои, оставив его в тишине.
На следующее утро в Красном Замке, в одной из просторных, залитых ярким солнцем гостевых комнат, за низким круглым столом завтракала семья Мартеллов. В воздухе густо стоял сладковатый, пряный аромат сушеных фиников, жареного миндаля и свежих цитрусов, привезенных из Дорна.
Принцесса Элия сидела молча, рассеянно проводя тонкими пальцами по краю своей серебряной чаши и едва притрагиваясь к изысканной еде. Её темный взгляд был опущен, а выражение красивого лица оставалось непривычно задумчивым и глубоко усталым. Напротив неё, вальяжно и привычно устроившись на расшитых подушках, сидел принц Оберин. Он лениво откусывал сочные виноградины, украдкой и очень внимательно наблюдая за сестрой. Выдержав паузу и не дождавшись от неё ни слова, он со вздохом отложил фрукты в сторону.
— Ну? — с усмешкой приподнял бровь Красный Змей. — И как же продвигаются твои… скажем так, весьма близкие отношения с Его Величеством?
Элия глубоко, судорожно вздохнула. Заговорила она очень тихо, почти шепотом, словно всерьез опасалась, что их могут подслушать замковые шпионы.
— Свадьбы не будет, — произнесла она.
— Что ты сказала? — резко поднял голову принц Доран, мгновенно отрываясь от изучения важных бумаг. — О чём ты вообще говоришь, сестра? Как это — свадьбы не будет? Ты же прекрасно понимаешь, что твоя личная судьба как принцессы Дорна напрямую связана именно с этим браком?
— И кто же тебе сказал такую глупость, милая сестрица? — с лёгкой, игривой усмешкой вставил Оберин, закинув в рот ещё одну виноградину. — Насколько я слышал собственными ушами, вы с ним ладите просто прекрасно.
Он тихо и многозначительно рассмеялся, но Элии сейчас было совершенно не до плоских шуток брата.
— Я повторяю: брака не будет, — сказала она уже гораздо твёрже. — Иккинг сам прямо сказал мне это вчера вечером.
Одинокая, непрошеная слеза медленно скатилась по её бледной щеке. Внутри у девушки всё сжималось от невыносимой боли, но она силой воли не позволила себе расплакаться перед братьями. На мужчину, которого она тайно и преданно любила всю свою сознательную жизнь, она больше не могла смотреть так же, как прежде, с наивной надеждой. Принцесса быстро вытерла слезу, не позволяя голосу предательски дрогнуть.
— И что же именно он тебе сказал в свое оправдание? — после короткой, тяжелой паузы спросил Доран, пристально и холодно глядя на сестру.
— Он просто сказал, что у него совершенно нет намерения жениться на мне, — глухо ответила Элия. — Что… что он очень ценит меня как друга, но наш супружеский союз никогда не состоится.
Оберин и Доран обменялись быстрым, очень тревожным взглядом. Оба опытных политика мгновенно поняли, что политическая ситуация оказалась куда серьёзнее и опаснее для Дорна, чем они предполагали изначально. Оберин, заметив нарастающее напряжение и явную боль сестры, решил привычно попытаться разрядить гнетущую обстановку, чтобы хотя бы на мгновение отвлечь её от мрачных мыслей.
— Кстати… эта его странная, нелепая фамилия — Хэддок… — он иронично хмыкнул, качнув головой. — Честное слово, до сих пор не могу свыкнуться с этим звучанием. Великая, древняя династия могущественных королей Вестероса и непобедимых всадников драконов, а теперь носят имя в честь какой-то соленой рыбы. Какая же невероятная, жалкая нелепость.
Элия бросила на младшего брата короткий, полный раздражения взгляд, но предпочла ничего ему не ответить. Доран же, напротив, посмотрел на Красного Змея предельно строго и холодно.
— Ты бы лучше перестал паясничать и насмехаться, а подумал бы над проблемой серьёзно, — сказал он сдержанно, но с пугающей твёрдостью. — Происходящее напрямую касается выживания всех нас. Нам нужно срочно и точно понять, что именно происходит с этим мальчишкой-королём. Почему он так упорно избегает столь выгодной свадьбы? Есть ли у него тайная любовница при дворе? Кто именно эта женщина? И… самое главное — есть ли у него от неё дети?
— Дети? — Элия в ужасе резко вскинула голову и мгновенно побледнела. — Доран, нет. Боги, ты, наверное, шутишь? Это уже слишком даже для тебя. Какие бы у него ни были отношения с другими женщинами, ни в чем не повинные дети тут совершенно ни при чём.
Но Доран не отвёл своего тяжелого взгляда. Он говорил предельно спокойно, но в каждом его слове чувствовался холодный, безжалостный политический расчёт.
— Элия, послушай меня внимательно: если у него действительно есть бастарды, твои многочисленные враги в столице обязательно используют это против тебя. Такие дети в будущем могут стать прямой и смертельной угрозой твоим собственным законным детям, твоей власти как королевы и твоему положению в обществе. Прежде чем выйти за него замуж, ты должна быть абсолютно уверена, что у тебя не появятся опасные соперники, претендующие на трон.
— Или опасные соперницы, — с кривой усмешкой добавил Оберин. — При дворе давно говорят, что он подозрительно много времени проводит в обществе своих гвардейцев и мужчин.
— Хватит нести чушь, Оберин, — резко и властно пресёк его Доран. — Я говорю о серьезных вещах.
Элия хотела что-то горячо возразить старшему брату, но вдруг замялась. Её тонкие пальцы до побеления сжали край серебряной чаши, а взгляд снова опустился вниз.
— А что, если он по-настоящему любит её? — тихо, с надрывом спросила она. — Что, если эта неизвестная женщина действительно так важна для него и его счастья?
Доран ответил на её вопрос абсолютно без колебаний:
— В таком случае она навсегда исчезнет из его жизни. Я категорически не потерплю, чтобы какая-то безродная женщина — и тем более тайная любовница — посмела нагло отнять то, что по праву принадлежит тебе и Дорну. И потом… кто вообще знает, что у этой девки на уме? Если она уже сумела так ловко одурачить самого короля, то, может быть, завтра она решит избавиться и от нас? Просто попросит влюбленного мужа послать в Дорн своих драконов.
Он говорил очень ровно, но в его тихих словах звучала жёсткая, параноидальная уверенность в своей правоте.
— Вспомни историю: гордые Таргариены уже дважды вероломно нападали на нас в прошлом, — продолжил Доран. — Да, мы тогда чудом сохранили свою независимость и отбились, но это далось нам слишком дорогой ценой. Первый раз они пришли только с тремя драконами, второй раз — со всей огромной армией объединенного Вестероса. А что же будет с нами в третий раз? Теперь у этого мальчишки есть покорное войско больше сотни тысяч опытных солдат и целых четыреста живых драконов. Дорну просто не выжить в огне, если он решит напасть. Пойми, твой брак с ним — это единственное, что надежно сохранит наш великий дом, наш народ и саму жизнь.
Оберин театрально и громко вздохнул, вальяжно откинулся на мягкие подушки и, бросив насмешливый взгляд на старшего брата, произнёс:
— Доран, стоило тебе чуть раньше прямо сказать, что ты готов без сожалений избавиться от него. Я бы с радостью уже что-нибудь для этого подстроил с помощью своих ядов.
Услышав это, Элия в ярости резко поднялась со своего места, расплескав красное вино из чаши на белоснежную скатерть. Её красивое лицо сильно побледнело, но голос прозвучал удивительно твёрдо, с той отчаянной решимостью, которую крайне редко можно было услышать от покорной принцессы:
— Нет, Доран! Слышишь, нет, Оберин! Этого никогда не будет! Я ни за что не позволю вам так подло с ним поступить.
Доран очень медленно оторвал взгляд от разложенных на столе пергаментов и удивленно уставился на бунтующую сестру. В его обычно непроницаемом лице сейчас смешались искреннее удивление и нарастающее раздражение.
— Ты нам не позволишь?.. — повторил он медленно, словно не веря собственным ушам. — Девочка, ты хоть сама понимаешь, о чём сейчас говоришь?
— Прекрасно понимаю, — отчеканила Элия. — Я не позволю вам причинить Иккингу даже малейший вред. И той женщине, кем бы она ни была, тоже. И уж тем более я не позволю тронуть её детей, если они у них есть. Они совершенно ни в чём перед нами не виноваты. Если он любит её — пусть любит на здоровье. Захочет жениться на ней — пусть женится, это его право. Если есть у него бастарды — пусть спокойно растит их и делает из них принцев и принцесс, если так пожелает. Всё это — не наше дело. Я не позволю пролить невинную кровь только потому, что кто-то мешает твоим грандиозным политическим планам.
Её звонкий голос заметно дрожал от огромного внутреннего напряжения, но в темных глазах горел настоящий огонь. Обычно невероятно мягкая, податливая и сдержанная Элия теперь говорила с братьями жёстко и абсолютно уверенно. Даже Оберин, который до этого расслабленно развалился на подушках, мгновенно выпрямился и с нескрываемым интересом посмотрел на преобразившуюся сестру.
— Элия… — начал Доран уже более сдержанно, слегка потерев пальцами виски, будто тщетно пытаясь унять подступившую мигрень. — Ты многого не понимаешь. Этот мир вовсе не так прост и добр, как тебе кажется из твоих покоев. Сегодня ты дружишь с этим королём и делишь с ним ложе, а завтра он вполне может решить, что ты и весь Дорн — это угроза для его трона. И что тогда ты скажешь? Может, уже завтра утром он прикажет своему немому палачу отрубить нам всем головы. Пойми, я всеми силами пытаюсь уберечь твоё будущее, будущее нашего дома и жизни всего нашего народа.
— Доран… — тихо, но с абсолютной уверенностью произнесла она. — Иккинг никогда, ни при каких обстоятельствах этого не сделает. Он очень добрый, честный и справедливый человек, он добрее всех тех людей, кого я знаю в этом замке. У него действительно очень доброе сердце. Он никогда не начнёт кровопролитную войну без веской причины и уж тем более никогда не пойдёт с оружием против своих друзей. Он совершенно не такой, как большинство этих диких вестеросских лордов, которые при первом же неосторожном слове хватаются за меч.
Оберин иронично хмыкнул и, глядя на сестру, бросил тихо, но с нескрываемой издевкой в голосе:
— Да что ты говоришь? А ведь всего два дня назад он без тени сомнения приказал публично повесить даже молодых, совершенно невинных девушек из числа волантийских послов. И ты после этой бойни всё ещё смеешь называть его добрым человеком?
— Это было совершенно другое! — резко перебила брата Элия, защищая короля. — Эти волантийцы нагло хотели отобрать его драконов и использовать их для своей завоевательной войны в Эссосе. Да, он могущественный всадник дракона, но запомни: он никогда не использовал и не станет использовать их для бессмысленных завоеваний. Он искренне презирает это, всегда презирал всем сердцем. Он сам откровенно говорил мне об этом ещё тогда, когда мы были совсем детьми и жили на Драконьем Камне. Его драконы для него — это не просто опасные, огнедышащие животные. Они для него — как родная семья. И он защищал свою семью.
— Но он всё же использовал их в крупных битвах, и последствия были ужасающими, — начал было Доран, пытаясь воззвать к её благоразумию.
Однако сестра даже не позволила ему закончить мысль, снова резко перебив.
— Это всегда делалось исключительно для защиты его государства и его людей! — твёрдо заявила она, вскинув подбородок. — Иккинг никогда не нападал первым ради бессмысленных завоеваний. Его драконы служили щитом, а не мечом агрессора.
— А что скажешь про жителей Лиса? — произнёс Доран уже гораздо жёстче, словно полностью игнорируя её наивные оправдания. — Ты вообще думала об этом, Элия? Что именно сделали эти мирные люди такого, чтобы заслужить столь страшную смерть в драконьем огне?
В просторной комнате мгновенно повисла тяжёлая, гнетущая пауза. Услышав болезненное упоминание о трагедии Вольного города, Элия растерянно отвела взгляд в сторону. Она нервно сжала побледневшие губы и впервые за всё утро просто не нашла, что ответить старшему брату.
— Это совершенно другое дело, и он в этом не виноват, — наконец упрямо прошептала принцесса, отказываясь верить в жестокость любимого человека.
Не желая продолжать этот тяжелый спор, она решительно поднялась со своего места. Некоторое время в комнате стояла абсолютная тишина, которую нарушал лишь мягкий шелест её платья и глухой звук шагов по толстому ковру. Уже у самых дверей Элия остановилась и напоследок обернулась к братьям.
— Я абсолютно уверена, что все эти жуткие слухи — лишь грязная клевета, мастерски придуманная врагами. Это ложь, созданная специально для того, чтобы настроить таких лордов, как ты, против него, — произнесла она с непоколебимой твёрдостью. После этих слов принцесса стремительно покинула комнату, оставив братьев наедине в задумчивом молчании.
Оберин долгим, внимательным взглядом проводил уходящую сестру, пока тяжелые резные двери за ней не закрылись. Затем он медленно, с лёгкой усмешкой повернулся к старшему брату.
— Ну что, Доран, — тихо констатировал Красный Змей, покручивая в пальцах серебряный кубок. — Похоже, покорная королева Вестероса из нашей девочки всё-таки не выйдет… По крайней мере, твоими прямолинейными методами этого точно не добиться.
Доран лишь устало прикрыл глаза и глубоко, протяжно вздохнул. Было заметно, что он с огромным трудом сдержал острое желание ответить брату резким упрёком. Правитель Дорна тяжело опёрся локтем о стол, медленно провёл широкой ладонью по лицу, снимая накопившееся напряжение, и лишь затем посмотрел на младшего.
— Тебе давно пора начать действовать более разумно и дальновидно, Оберин, — произнёс он предельно сдержанно, но с непререкаемой твёрдостью. — Раз этот брак под прямой угрозой, нам необходимо стать союзниками короля иным путём. Твоя новая задача — сблизиться с ним.
— Стань его верным другом, стань тем человеком, которому этот правитель сможет полностью доверять, — продолжил наставлять Доран. — Мы обязаны постоянно находиться в его ближнем кругу. Только так мы сможем хоть что-то понимать в его запутанной политике и заранее просчитывать его опасные шаги.
Оберин чуть приподнял тёмную бровь, явно заинтригованный поручением. На его тонких губах постепенно появилась привычная, ленивая усмешка человека, предвкушающего интересную политическую игру.
— Сблизиться, говоришь? Звучит весьма любопытно… — протянул он с лукавым блеском в глазах. — Может быть, я и сам в итоге стану лучшим любимцем нашего юного дракона. Если, конечно, мне хватит природного обаяния и ловкости, чтобы его укротить.
— Оберин, — голос Дорана мгновенно стал на тон ниже и угрожающе жёстче. — Я тебя предупреждаю, это совершенно не шутка, а мой прямой приказ.
— Ладно, ладно, не кипятись, — примирительно поднял обе руки Красный Змей, признавая серьёзность ситуации. — Я тебя прекрасно понял, брат. Я подойду к нему поближе, выведу на откровенный разговор и детально узнаю, что там к чему. И я очень постараюсь, — он криво, но обаятельно усмехнулся, — случайно не оказаться в зубастой пасти его ручного чудовища.
Доран скупо кивнул в знак согласия, мысленно обдумывая свои дальнейшие планы. Однако в его внимательном, тёмном взгляде всё ещё отчетливо читалось глубокое сомнение. Принц Дорна так и не был до конца уверен, воспримет ли непредсказуемый Оберин это важное поручение со всей необходимой государству серьёзностью.
Полдень в Красной Гавани выдался особенно жарким. Лето в этом году вступило в свои законные права без малейшего промедления: палящее солнце уже стояло в зените, и его слепящий свет лениво разливался по высоким стенам Красного Замка ослепительными золотистыми бликами. Внутренний двор был на редкость безлюден и тих. Большая часть столичной знати давно разошлась по своим прохладным покоям, а немногочисленные слуги прятались в глубокой тени, спасаясь от изнуряющего зноя. Король Иккинг ещё ранним утром покинул душный замок, чтобы провести свободное время со своим любимым драконом. Но далеко не всем в этот день выпал долгожданный отдых.
В прохладной оружейной, прямо у каменного порога, на одном колене сидел юный Станнис Баратеон. Перед ним на грубом столе лежала знаменитая чёрная чешуйчатая броня короля. Юноша сосредоточенно и бережно натирал её до идеального зеркального блеска, скрупулезно проверяя каждую металлическую застёжку, каждый ровный шов и каждый кожаный ремень. Он делал эту тяжелую работу вовсе не по прямому приказу, а исключительно по собственной, доброй воле — просто считал это делом своей чести. Для него подобный труд был преданным служением, еще одним маленьким, но важным шагом к заветной цели: стать по-настоящему достойным сыном на строгих глазах отца и однажды заслужить рыцарские шпоры из рук самого короля Вестероса.
За работой Станнис мрачно размышлял о своем будущем. Вчерашние странные слова Иккинга всё ещё гулко отдавались в его голове, словно глухой удар тренировочного меча: «Когда сам станешь всадником, вот тогда и поймёшь…». Эти простые слова задели его амбициозную душу гораздо глубже, чем он был готов открыто признать даже перед самим собой. Он снова и снова прокручивал их в памяти, отчаянно пытаясь уловить тот скрытый смысл, который имел в виду правитель.
Юноша поднял задумчивый взгляд к открытому оконному проёму, за которым виднелось безоблачное, пронзительно голубое небо. Далеко в вышине, над шпилями города, неспешно проплывала целая группа диких драконов. Их огромные тени скользили по раскаленным крышам замка, на мгновение закрывая яркий свет. Они кружили величественно, хищно и абсолютно свободно, как смертоносная буря, которую никто и никогда не сможет укротить силой. Станнис замер, остро ощущая странное, щемящее тепло в груди — это была гремучая смесь благоговейного трепета, жгучей зависти и того особого, тайного вожделения, что рождается лишь в смелых мечтах о невозможном.
— Каково это… быть с ними навсегда связанным, — тихо, завороженно пробормотал он, не в силах оторвать взгляда от мощных крыльев, ослепительно мерцающих в солнечных лучах.
В своем живом воображении он уже ясно видел себя в седле, гордо сидящим на спине могучего, послушного дракона, парящего высоко над столицей. Тысячные толпы простолюдинов внизу в восхищении смотрят вверх и благоговейно шепчут его имя. Его суровый отец, Верховный лорд Штормовых Земель Стеффон Баратеон, с нескрываемой гордостью встречает его триумфальный взгляд. А мать улыбается ему так же тепло и ласково, как обычно улыбается только его старшим братьям. Он, Станнис Баратеон, второй сын, станет первым из своего великого рода, кто навсегда покорил дракона.
Внезапно приняв решение, Станнис решительно поднялся на ноги, очень аккуратно сложил вычищенную королевскую броню на место и бережно провёл ладонью по гладкой поверхности, словно прощаясь с вещью, которая только что была в его мозолистых руках. Он глубоко, прерывисто вздохнул, упрямо выпрямил спину и быстрым шагом направился к выходу из прохладной оружейной. Его шаги были на удивление быстрыми и целеустремленными. Он сбежал по узкой, винтовой каменной лестнице, миновал пыльные нижние дворы, где редкие, разомлевшие от жары слуги торопливо занимались своими мелкими делами, проскользнул мимо высоких сторожевых башен и вышел на широкую мощёную дорогу, ведущую прямиком к южным воротам. Дежурные гвардейцы лишь бросили на него короткие, равнодушные взгляды, но не стали задерживать лорда — он прошёл мимо, даже не удостоив их кивком.
Вскоре за его спиной высокие купола Красного Замка медленно скрылись за городской стеной, а впереди, как зеленое море, открывался бескрайний Королевский Лес. Именно там, вдали от людской суеты и за пределами шумного города, королевские драконы обычно спокойно отдыхали, чистили свою прочную чешую, охотились на крупную дичь или принимали пищу от смотрителей. Станнис прекрасно знал, что он совершенно не имеет никакого права туда вмешиваться, что он ни в коем случае не должен идти в чащу без особого приглашения короля. Но гордое сердце упорно, словно барабанный бой, толкало его вперёд. Сегодня он интуитивно чувствовал, что просто обязан сделать этот отчаянный шаг — один-единственный, но, возможно, самый важный и определяющий в его пока еще короткой жизни.
Станнис уже несколько часов кряду упрямо пробирался сквозь густые, колючие заросли Королевского леса. Его дорогие сапоги были густо покрыты серой дорожной пылью и прилипшими прелыми листьями, плотная одежда насквозь намокла от пота, а на лбу блестели крупные, соленые капли. Каждый следующий шаг давался ему всё тяжелее, но он упрямо шёл вперёд, даже прекрасно понимая, что сильно рискует заблудиться или погибнуть. Древний лес тянулся, казалось, без конца, надежно заглушая городские звуки и пряча небо под своим плотным, зеленым пологом листвы. Юноша уже начал всерьез сомневаться, что сможет сегодня найти здесь хоть одного живого дракона.
— Драконий лес, как же… — сердито пробормотал он с нескрываемой досадой, с силой отмахиваясь от низкой, цепкой ветки. — Скорее уж, лес дурацких сказок и пустых слухов. Ни хвоста, ни единого следа когтей, только глупые птицы да жужжащие насекомые.
Наконец найдя у заросшей тропы массивный, покрытый мхом валун, Станнис без сил опустился на него, тяжело и хрипло выдохнув. Он устало провёл грязной ладонью по лицу, стирая едкий пот, и невольно снова вспомнил загадочные слова короля Иккинга: «Когда станешь всадником, тогда поймёшь». Теперь, в глухой лесной чащи, эти слова звучали в его гудящей голове как откровенная, злая насмешка над его мечтами.
— Может, и вправду всё это предназначено исключительно для избранных богами, — произнёс он вполголоса, глядя в землю. — Только для тех счастливчиков, кто уже родился с древней драконьей кровью в венах…
Он уже собирался с тяжелым вздохом подняться и идти обратно, когда вековую тишину леса внезапно нарушил резкий, оглушительный треск ломающихся веток. Где-то совсем близко, в густом подлеске, испуганно затрепетали листья, и донёсся глухой, частый топот множества копыт. Станнис резко поднял голову и внутренне напрягся, как натянутая струна. Через несколько напряженных мгновений из кустов прямо на него вырвалась целая стая диких лесных кабанов. Огромные, лохматые и широкоплечие звери, с белой пеной на клыкастых мордах и абсолютно бешеным блеском в глазах, стремительно пронеслись мимо него, панически разметая влажный мох и грязь.
Станнис замер на месте, но его правая рука сама собой потянулась к рукояти короткого охотничьего меча. Он уже собирался сделать осторожный шаг назад, в укрытие, как вдруг вслед за спасающимися кабанами, с легкостью разрывая густой кустарник и срывая кору с толстых деревьев, прорвался настоящий дракон. Это был ещё относительно молодой ящер, как и почти все драконы, принадлежавшие королю Вестероса. Однако даже в этом юном возрасте он невероятно впечатлял своими устрашающими размерами — не меньше большой купеческой кареты в длину, с гибким, мускулистым телом и широкими перепончатыми крыльями. Его чешуя, блестящая от крупных капель лесной росы, переливалась мягкими, завораживающими оттенками глубокого фиолетового и нежного розового, напоминая красивое закатное небо над Узким морем. На его мускулистой спине угрожающе торчали две пары длинных острых шипов, а на массивной голове красовались изогнутые рога, отдаленно похожие на оленьи. По всей линии длинной шеи и вдоль мощного хребта зверя тянулась едва заметная, жуткая полоса тлеющего пламени, которое зловеще колыхалось при каждом его резком движении.
По всем признакам, это был Ужасное Чудовище — Monstrous Nightmare, один из самых агрессивных, непредсказуемых и упрямых видов, о которых Станнис когда-либо читал в драконьих летописях, составленных лично королём. Огромные, янтарные и мерцающие глаза опасного хищника внезапно уставились прямо на застывшего юношу. Станнис даже не пошевелился. Человек и дракон стояли друг напротив друга в абсолютной, оценивающей и напряженной тишине.
— Ты… — выдохнул юноша почти беззвучным шёпотом, не веря своим глазам.
Дракон резко и с шумом опустил свою массивную голову, чутко уловив незнакомый запах человеческого пота, холодного металла и едва ощутимого привкуса страха. Он тяжело сделал один шаг вперёд, затем медленно второй, и зловещая тень от его сложенных крыльев полностью накрыла Станниса. Юноша, собрав всю свою волю в кулак, медленно убрал бесполезный меч обратно в ножны и крепко сжал кулаки. Отступать или бежать он не собирался — сейчас для него было жизненно важно не показать зверю свой липкий страх.
— Я… я тебе не враг, — произнёс он предельно тихо, изо всех сил стараясь говорить ровно и уверенно. — Я просто хочу понять тебя.
Дракон не издал в ответ ни единого звука, лишь слегка, угрожающе приоткрыл огромную пасть, показав два ровных ряда острых, как кинжалы, зубов. Но ожидаемый рев так и не последовал. Станнис, решившись на безумство, сделал один осторожный шаг вперёд. Теперь между ними оставалось не больше четырёх коротких шагов. Он медленно поднял открытую руку, пытаясь, как ему наивно казалось, показать зверю своё мирное намерение, и произнёс:
— Слушай меня. Меня зовут Станнис Баратеон. А ты… ты отныне мой дракон.
Он замолчал на мгновение, чтобы перевести дух, а затем, собравшись с последними остатками смелости, продолжил:
— Если ты сейчас подчинишься мне, поверь, мы вместе сможем добиться очень многого. С этого самого дня ты будешь знать только одного своего всадника.
Дракон продолжал неотрывно смотреть на него своими огромными, немигающими глазами, будто размышляя, что именно ему сделать с этим глупым, но дерзким маленьким человечком, осмелившимся говорить с ним в таком властном тоне. Десять секунд напряженной тишины тянулись как вечность. А затем инстинкты взяли верх.
Станнис бежал сквозь чащу так быстро, как только мог, что было сил. Влажная земля ощутимо дрожала под его сапогами от тяжёлых, стремительных ударов драконьих лап, а за спиной непрерывно раздавался раскатистый, обжигающе жаркий рев разъяренного зверя. Перед расширенными от ужаса глазами юноши сливались в сплошное пятно стволы старых деревьев, колючие кусты ежевики, торчащие корни и болотные кочки. Он совершенно не разбирал спасительной дороги, не понимал, куда именно мчится в этой зеленой мгле — первобытный инстинкт самосохранения только истошно кричал ему одно-единственное слово: бежать!
Позади снова прогремел новый, оглушительный рык, пронзительный и явно голодный, а затем воздух за его спиной страшно вспыхнул от выброса раскалённого, смертоносного пламени. Жар опалил затылок. В этот жуткий миг Станнис почувствовал себя вовсе не гордым наследником великого дома Баратеонов, а самой обычной, слабой и загнанной лесной добычей.
— Быстрее… ну же, быстрее… — как мантру повторял он себе под нос, отчаянно перепрыгивая через поваленные гнилые ветки, спотыкаясь, падая и до крови царапая бледное лицо о хлесткие сучья. Он слепо бросался между огромных деревьев, из-за адреналина не чувствуя уже ни физической боли, ни накопившейся усталости. Этот лес перестал казаться ему величественным или таинственным, как в старых сказках. Теперь он превратился в зеленую тюрьму, в которой безжалостный огнедышащий охотник гнал его к неминуемой, мучительной гибели.
— Да проклятье же! — в отчаянии вырвалось у него, когда уставшая нога неожиданно соскользнула с влажного камня, и он кубарем покатился вниз по крутому оврагу, с громким шумом врезавшись в плотные заросли колючего кустарника.
Он резко вскочил на ноги, даже не пытаясь отряхиваться от грязи, и снова побежал вперед. Дыхание вырывалось из груди рваными, болезненными и хриплыми вдохами, а сердце колотилось о ребра так сильно, что каждый удар гулом отдавался в висках. Слева, совсем близко, донёсся громкий треск дерева — разъяренный дракон стремительно приближался, с легкостью ломая молодые деревья и продираясь сквозь густую чащу, как огромный зверь, которому слишком тесно в этих узких лесных тропах.
Станнис уже не знал, сколько ещё минут он сможет поддерживать такой безумный темп, и совершенно не имел понятия, как далеко он ушёл от спасительных стен замка. В его затуманенной голове билась лишь одна ясная мысль: если прямо сейчас его не спасёт кто-то сильный… или не случится настоящее чудо богов, он неминуемо погибнет в драконьем огне.
— Я не хочу умирать вот так, — с надрывом выдохнул он, когда впереди, сквозь плотные стволы деревьев, наконец увидел яркий просвет. Небольшая лесная поляна, почти идеально круглая, неожиданно открылась прямо перед ним. — Я не хочу стать чьим-то жалким обедом!
Он из последних сил вбежал на залитую солнцем поляну, резко остановился, тяжело дыша, и смело обернулся лицом к темной стене леса. Дрожа всем своим измученным телом, юноша решительно выхватил свой короткий охотничий меч — единственное, жалкое оружие, которое имелось при нём в этот момент. Это была слабая, почти иллюзорная, но всё же последняя защита. Станнис встал в стойку, крепко сжав рукоять и выставив стальной клинок вперёд, готовый встретить свою верную смерть стоя, лицом к лицу, с оружием в руках, как и подобает истинному лорду.
Вдруг огромная, хищная тень накрыла всю лесную поляну, заставив Станниса застыть. Мгновением позже раздался невероятно сильный порыв ветра, от которого тревожно зашевелились и громко заскрипели даже самые толстые ветви старых деревьев. И следом за этим, перекрывая шум ветра, прогремел знакомый, пронзительный рык черного дракона.
Станнис в шоке распахнул глаза, выронив бесполезный меч. Высоко над ним кружил совершенно другой дракон — тот самый легендарный зверь, которого он уже видел раньше в замке. Это был личный дракон короля.
— Король Иккинг… — еле слышно, с огромным облегчением выдохнул мальчик, чувствуя, как слабеют колени.
Беззубик стремительно опустился на землю, всем своим мощным телом встав между сжавшимся юным Баратеоном и разъяренным молодым драконом. Черные уши Ночной Фурии угрожающе прижались к шее, острые зубы обнажились, а из широкой груди вырвался низкий, вибрирующий рык предупреждения. Ужасное Чудовище, до этого момента готовое к смертоносной атаке, резко остановилось, послушно склонило рогатую голову и, выпустив из пасти густые клубы серого дыма, покорно отступило на несколько шагов назад в тень деревьев.
На спине Беззубика, крепко держась в седле, сидел сам король Иккинг Хэддок. Его лицо было предельно напряжено, а в потемневших глазах сверкала неподдельная, холодная злость.
— Что ты вообще творишь, Станнис?! — голос короля был невероятно резким, словно удар грома в ясном небе. — Клянусь богами, ты бы уже сгорел здесь заживо, если бы Беззубик вовремя не услышал рёв дикого дракона и твои истошные крики!
Станнис тяжело и хрипло дышал, всё ещё пытаясь осознать тот факт, что он каким-то чудом остался жив. Он с огромным трудом приподнялся с земли, дрожа и опираясь на слабую руку, и выдавил из себя оправдания. Голос его предательски срывался.
— Ваше Величество... я… я хотел лишь попытаться понять…
— Понять что именно?! — Иккинг одним ловким движением спрыгнул с Беззубика и быстро подошёл к испуганному мальчишке. Его шаги были тяжелыми, резкими и полными гнева. — Что именно ты хотел здесь сделать, Станнис? Почему ты находишься здесь абсолютно один? Ты же прекрасно знаешь, что сюда строго-настрого запрещено ходить без сопровождения!
Король подошёл к нему вплотную, смерив Станниса тяжелым, уничтожающим взглядом.
— Я… я просто хотел его приручить, как вы, — вымолвил юный Баратеон, отчаянно и едва подбирая нужные слова.
Услышав этот наивный бред, Иккинг тяжело вздохнул и устало потёр глаза обеими руками. Этот характерный жест он делал всегда, когда кто-то из окружающих серьёзно раздражал его, глубоко разочаровывал или создавал на пустом месте проблемы, которые непременно аукнутся им всем в самое ближайшее время. Этот невольный жест короля больно задел гордого Станниса; он низко опустил голову, физически чувствуя, как в его груди нарастает едкая горечь стыда.
— Послушай меня внимательно, Станнис… — начал Иккинг уже более ровным, но по-прежнему жестким, непререкаемым тоном. — Запомни: дракон — это вовсе не охотничий пёс, которому можно просто раздавать команды за кусок мяса. Они не бездумные, дикие твари. В первую очередь, каждый из них — это сложная личность. У них есть свой неповторимый характер, свои собственные желания и свои потребности. Ты не можешь просто так прийти в лес с пустыми руками и силой заставить их делать то, что тебе внезапно вздумается.
Станнис крепко сжал дрожащие губы и ещё сильнее опустил виноватый взгляд в истоптанную землю.
— Простите меня, мой король… — очень тихо и искренне произнёс он. — Простите меня за эту глупость.
Иккинг снова выдохнул, видимо, справившись с первой волной гнева, развернулся к Беззубику и коротко кивнул ему. Дракон послушно опустился на землю брюхом, при этом не сводя настороженного, почти хмурого взгляда с молодого и непредсказуемого Баратеона.
— Полетели домой, — коротко скомандовал Иккинг, а затем добавил с долей сухой, горькой иронии: — И, ради всех богов, постарайся больше не умирать по собственной глупости.
Он властно протянул руку Станнису. Тот, всё ещё немного дрожа от пережитого шока, с благодарностью принял её. Иккинг легко подтянул грязного мальчишку к себе и усадил прямо перед собой в широкое седло.
Беззубик мощно взмахнул огромными крыльями, без труда поднявшись в ясное небо. Холодный, встречный ветер резко ударил в лицо, и Станнис только сейчас, глядя на удаляющуюся землю, начал в полной мере понимать, насколько близок он был к своей страшной гибели… и насколько грозной, непредсказуемой и смертельно опасной может быть эта живая легенда — дракон.
Когда они наконец приземлились на внутреннем дворе Красного Замка, Станнис изо всех сил попытался держаться прямо и гордо, делая вид, будто совершенно ничего страшного не произошло. Но как только его трясущиеся ноги коснулись твердых камней безопасного двора, напряжение отступило, и он просто не выдержал. Хрупкие плечи мальчика затряслись, и он, совершенно забыв о своих жалких попытках казаться сильным мужчиной, разрыдался навзрыд. Он громко всхлипывал, плача так горько, будто в один миг безвозвратно рухнул весь его маленький, идеальный мир.
По оживленному двору тут же разлилась тяжелая, напряжённая тишина. Стража на постах, спешащие слуги, другие оруженосцы, случайные лорды и праздные придворные невольно повернулись в сторону столь необычного источника звука. В этом суровом замке крайне редко видели искренние слёзы, а тем более у тех знатных юношей, кто упорно готовился стать настоящим рыцарем. А уж личный оруженосец короля, открыто плачущий посреди двора как малый ребенок, — такое и вовсе казалось окружающим невозможным зрелищем.
Иккинг смотрел на эту сцену абсолютно спокойно, но с твёрдостью в глазах. Он благоразумно не делал никаких резких движений, не стал громко подзывать своих людей или давать толпе пустых объяснений. Вместо этого он лишь тихо попросил Беззубика зарычать так, чтобы все присутствующие зеваки быстро поняли прозрачный намёк короля и немедленно разошлись по своим делам. Умный дракон послушно и грозно исполнил приказ, и двор мгновенно ожил прежней деловитой суетой — каждый тут же нашёл себе срочное занятие, поспешно отворачиваясь от происходящего.
Иккинг подошёл чуть ближе, ободряюще положил руку на вздрагивающее плечо Станниса и произнёс негромко, так, чтобы эти слова предназначались только для него одного:
— Всё уже в порядке. Тише, успокойся… — он слегка, по-отечески сжал его плечо, терпеливо дожидаясь, пока дыхание испуганного мальчика хоть немного выровняется. — Иди прямо сейчас в свои покои, Станнис. Помойся с дороги, поешь горячего и хорошенько отдохни. Завтра на свежую голову мы решим, что нам делать дальше. Но сегодня тебе нужно только одно — просто отдохнуть.
Но вместо того, чтобы послушаться и успокоиться, Станнис разрыдался ещё сильнее, не в силах сдержать эмоции. Он отчаянно закрыл грязное лицо ладонями и сквозь надрывные всхлипы выдавил из себя свой главный страх:
— Вы… вы теперь точно замените меня… Я ведь всё окончательно провалил… Я так гордился тем, что смог стать личным оруженосцем самого короля Вестероса… А теперь… теперь вы наверняка возьмёте кого-то другого, кто намного лучше и умнее меня… — он продолжал мысленно корить себя, раз за разом повторяя в голове, что страшно подвёл отца и всех Баратеонов.
Иккинг не ответил ему сразу. Он медленно наклонился, чтобы оказаться точно на уровне его заплаканного взгляда, и, глядя прямо в покрасневшие глаза мальчику, сказал очень мягко, но с непоколебимой твёрдостью:
— Хватит нести эту чушь, Станнис. Не плачь. Пойдём-ка к твоему мейстеру Крессену.
Он осторожно взял Станниса под локоть, помогая ему подняться, и уверенно повёл его к дверям Красного Замка. Иккинг шёл совсем рядом, словно щит, не позволяя жгучему стыду полностью овладеть мальчиком, и лишь время от времени слегка подталкивая его в спину, чтобы тот от смущения не замедлял шаг.
Вскоре они вошли в темные, прохладные коридоры старого замка. Каменные своды глухо отдавали звук их шагов, и Станнис изо всех сил старался не встречаться глазами ни с кем из редких встречных слуг.
Когда они наконец подошли к дверям его покоев, у входа их уже ждал старый мейстер Крессен — с длинной поседевшей бородой и в простых, длинных серых одеяниях. Он очень внимательно посмотрел на своего подопечного Станниса, тут же заметил его грязное, покрасневшее от долгих слёз лицо и тревожно нахмурился.
— Что стряслось, Ваша Светлость? — крайне осторожно спросил старый мейстер, тревожно переводя взгляд с расстроенного мальчика на короля.
— Что случилось, мой юный милорд? — повторил он свой вопрос уже гораздо тише, с кряхтением опустившись на старые колени прямо перед Станнисом, будто пытаясь заглянуть ему в самую душу.
— Он сегодня впервые увидел истинную силу дикого дракона… — абсолютно спокойно, но с лёгкой, читаемой усталостью в голосе ответил за него Иккинг. — И наконец понял, что далеко не всё в этом мире бездумно подчиняется человеческим приказам. Успокойте его, мейстер. Дайте ему много тёплой воды и вкусной еды. Завтра мы всё обсудим. Но сегодня пусть он просто побудет обычным ребёнком.
Крессен медленно кивнул, и в его мудром взгляде читалось полное, глубокое понимание ситуации.
— Конечно, Ваше Величество. Будьте спокойны, я позабочусь о нём как следует.
Станнис бросил на Иккинга короткий, робкий взгляд, полный жгучей вины и искреннего сожаления. Король спокойно встретил его взгляд и молча кивнул, ясно давая понять, что на сегодня этот разговор окончательно закончен. Затем он развернулся и медленно пошёл прочь по длинному, тёмному коридору — совершенно один, как это всё чаще бывало с ним в последнее время.
А за надежно закрытой дубовой дверью покоев заботливый мейстер уже готовил ему тёплую ванну, ставил поближе к жаркому камину кувшин с чистой водой и раскладывал на деревянном столе сладкий мёд и свежий хлеб. Сегодня Станнис Баратеон больше не был строгим оруженосцем короля. Этим вечером он был просто напуганным мальчиком, которому милостиво позволили выплакать все свои переживания и наконец почувствовать себя в полной безопасности.
Иккинг сидел в уютной тишине королевских покоев, медленно и без всякого аппетита ковыряя вилкой порцию каплуна с апельсинами. Блюдо было приготовлено по совершенно новому рецепту искусного повара из Дорна. Аромат горячего мяса и цитрусов был невероятно приятным, но аппетит короля бесследно исчез ещё до начала вечернего ужина. Хрустальный бокал с чистой водой стоял рядом почти нетронутым, а крепкого вина он больше принципиально не пил после того самого, злополучного случая в лесу.
За небольшим столом царило тихое, почти забытое семейное спокойствие. Лишь изредка звонко звякала серебряная посуда, когда невидимые слуги бесшумно разносили новые блюда, а за высокими окнами медленно и величественно опускалось солнце.
— Что-то с тобой явно не так сегодня, дитя моё, — мягко сказала королева-мать Рейлла, заметив, как сын уже в который раз рассеянно отодвигает от себя кусок каплуна, даже не попробовав его. — Ты едва ли ешь. Что тебя тревожит?
Иккинг медленно поднял на неё свой взгляд. В его глазах ясно читались глубокая усталость, тяжелая задумчивость и какое-то лёгкое, скрытое раздражение на самого себя.
— Всё думаю о Станнисе Баратеоне, — наконец произнёс он, взяв бокал с холодной водой и сделав маленький, освежающий глоток. — Сегодня этот упрямый мальчишка попытался самостоятельно приручить дракона. Один, совершенно без моего разрешения. Он тайком ушёл в чащу Королевского Леса и чуть было не стал легким ужином для Ужасного Чудовища. Говорит, что просто хотел понять, какая именно у меня существует невидимая связь с Беззубиком.
Услышав это, Рейлла тревожно нахмурилась и перевела вопросительный взгляд на своего мужа, сира Бонифера. Тот немедленно отложил нож для мяса и веско вмешался в разговор:
— Это полнейшее безрассудство, — сказал он ровным, суровым тоном. — И смертельно опасная глупость. Мальчик ещё слишком мал и наивен, он совершенно не понимает, что играет с живым огнём. Драконы — это вовсе не покорные звери из детских сказок, которых можно легко приручить лаской. Поверь, только древняя кровь Таргариенов даёт человеку хоть какой-то шанс удержать этих чудовищ под своим контролем.
Иккинг лишь чуть заметно усмехнулся в ответ, но в этой кривой усмешке совершенно не было радости — скорее, лишь давняя печаль и глубокая задумчивость. Он на мгновение отвёл взгляд в сторону мерцающего камина, будто снова погрузился в свои собственные, недоступные им мысли.
— А вот я думаю, что всё это полная неправда, сир, — твердо сказал он, вернувшись к прерванному разговору.
Он на секунду замолчал, подбирая слова, и крепко сжал руку в кулак.
— Поймите, дело тут вовсе не в какой-то особенной крови. Дело в том, как именно ты смотришь на дракона, как ты говоришь с ним и что лично ты готов безвозвратно отдать взамен, чтобы завоевать его доверие.
Рейлла слушала его очень внимательно и молча. В её теплом взгляде причудливо смешивались искренняя любовь матери и растущая тревога за судьбу своего необычного сына.
— И что теперь? Ты хочешь строго наказать Станниса за его непослушание? — спросила она после короткой паузы.
— Нет, — медленно покачал головой Иккинг. — Я, наоборот, хочу всё ему показать и научить его. Чтобы он раз и навсегда понял: истинный путь к сердцу дракона лежит исключительно через взаимное уважение, а вовсе не через грубую силу.
Он снова машинально взял бокал, но так и не сделал глотка. Его взгляд снова стал странно рассеянным, будто он видел перед собой вовсе не этот богато убранный зал, а какое-то далёкое прошлое — холодные, скалистые берега и густые хвойные леса Олуха, где неуклюжий мальчишка с зелёными глазами впервые коснулся жесткой чешуи Ночной Фурии.
— Вполне возможно, — очень тихо, почти про себя произнёс он, — что этот Станнис не так уж и далёк от того, чтобы однажды действительно стать всадником дракона.
Спустя некоторое время Иккинг поднялся из-за стола, намереваясь тихо покинуть семейную трапезу. Он уже прекрасно знал, что родители вскоре уйдут в свои отдельные покои, и тогда у него наконец появится возможность остаться абсолютно одному со своими тяжелыми мыслями. Однако, прежде чем он успел сделать хоть один шаг к выходу, Рейлла очень мягко, но при этом настойчиво окликнула его:
— Останься, сын. Нам нужно серьезно поговорить.
Он нехотя обернулся и по её изменившемуся тону сразу безошибочно понял, о чём именно пойдёт речь. Лицо Рейллы оставалось внешне спокойным, но в нём ясно читалась та особая, материнская сосредоточенность, которая никогда не сулила ему лёгкой и приятной беседы. Сир Бонифер, до этого момента лениво державший свой кубок с вином, тут же отложил его и выпрямился в кресле, словно готовился к долгому и серьезному разговору с пасынком. Иккинг невольно, горько усмехнулся про себя — он прекрасно знал, что совершенно не собирается покорно слушать очередные наставления от своего отчима.
Тем не менее, он медленно вернулся к столу, взял с серебряного блюда пару спелых фруктов, как будто намеренно заняв свои руки, чтобы не дать им выдать его внутреннее, нарастающее напряжение.
— Речь пойдет о твоей скорой свадьбе, — сразу, без обиняков начала Рейлла, не теряя драгоценного времени на долгие вступления. — Практически всё уже готово к торжеству. Остались лишь сущие мелочи. Точная дата назначена, лучшие музыканты приглашены, все делегации великих домов уведомлены, богатые дары приготовлены… абсолютно все ждут этого события. Элия — очень достойная, благородная девушка. И раз уж ты уже обесчестил её, я искренне надеюсь, что ты…
— Свадьбы не будет, матушка, — резко перебил её Иккинг, сдержанно, но невероятно твёрдо. Он отложил фрукты, сделал глубокий вдох и, тяжело выдохнув, добавил: — Моя помолвка с Мартеллами официально отменяется.
В просторной комнате мгновенно повисла тяжелая, звенящая тишина. Рейлла, всё ещё отказываясь верить услышанному, очень медленно поставила свою чашу с вином обратно на стол, словно она вдруг стала невесомой.
— Что ты сейчас сказал? — спросила она, и в её сорвавшемся голосе звучало крайнее недоумение и нарастающий страх.
— Я не могу и не стану жениться на ней, мать, — твёрдо произнёс Иккинг, глядя ей прямо в глаза. — Я её совершенно не люблю. Я не чувствую к ней абсолютно ничего, кроме дружеского уважения. Да, она несомненно хорошая, очень умная и красивая девушка… Но это всё не то. Она просто не в моём вкусе, и я не хочу её обманывать.
Бонифер посмотрел на него предельно сдержанно, с лёгким, но читаемым осуждением во взгляде, однако благоразумно промолчал. Рейлла же, наоборот, просто не смогла сдержать нахлынувшие эмоции.
— Сынок, опомнись! Всё королевство с замиранием сердца ждёт этого брака! Пойми же, это больше не просто твоё личное дело. Это важнейший политический союз — союз между Дорном и Железным Троном. Это долгожданное укрепление мира в государстве, это большая политика!
— Я всё это прекрасно понимаю, — ответил Иккинг внешне спокойно, но с заметным нажимом, — но я совершенно не собираюсь всю свою оставшуюся жизнь приносить себя в жертву ради чужой политики. Я и так уже отдал достаточно самого себя этому государству. И если этот проклятый трон требует, чтобы я женился абсолютно без любви, лишь для того, чтобы в очередной раз удовлетворить чужие политические ожидания ценой своей собственной души… тогда мне даром не нужен ни этот престол, ни весь этот мир.
— Любовь?! — в отчаянии воскликнула Рейлла. — Да что ты вообще можешь знать о настоящей любви? Ты ещё слишком молод и неопытен, чтобы решать, что есть истинная любовь, а что нет. Вот поживёшь с ней в браке пару лет — и, может быть, тогда поймёшь, что такое настоящая семейная любовь.
Иккинг прямо встретил её отчаянный взгляд и заговорил очень тихо, но с непоколебимой твёрдостью человека, пережившего многое:
— Я прекрасно знаю, что такое настоящая любовь, матушка. Я знаю, что значит быть по-настоящему близким другом, любящим парнем, верным мужем… и, наконец, заботливым отцом.
В его потемневших глазах на мгновение мелькнула такая невыносимая, глубокая боль, что Рейлла не могла этого не заметить. Её возмущенное выражение лица мгновенно изменилось, а взгляд дрогнул, словно на миг она увидела перед собой вовсе не своего юного сына, а человека куда старше, чем он есть на самом деле, возможно, даже старше её самой.
Тяжелое молчание наконец нарушил сир Бонифер:
— Государь, ты хоть понимаешь, что Элия Мартелл — не просто какая-то уличная девушка? Твой публичный отказ — это не только твоё личное, эгоистичное решение. Это открытый вызов. Личный вызов для неё самой, для её мстительных братьев и для всего гордого Дорна.
— Что ж, тогда пусть это будет вызовом, — абсолютно спокойно ответил Иккинг. — Но я больше не сделаю ни единого шага, в котором не будет моей собственной истины. Я не отдам свою жизнь женщине, которую я не люблю. И я точно не стану делать её несчастной в таком браке.
Он решительно поднялся из-за стола, давая понять, что разговор окончен.
— Прошу простить меня. Мне сейчас необходимо побыть одному.
Совершенно не дожидаясь ответа, он быстро вышел из зала, оставив потрясенную мать и нахмуренного отчима в молчаливом, очень тяжёлом раздумье.
На следующее утро, едва первые лучи солнца окрасили золотом высокие башни Красного Замка, король Иккинг уже был на ногах. В своих просторных покоях он собрал самых доверенных людей для обсуждения насущных дел. Среди присутствующих находились несколько рыцарей Королевской гвардии в белых плащах, старый мейстер Крессен, десница лорд Джон Коннингтон и дорнийский принц Оберин Мартелл. В комнате царила сосредоточенная, рабочая тишина, которая нарушалась лишь скрипом перьев по пергаменту да негромким обменом реплик дежурных стражников у дверей. Сам монарх сидел во главе длинного дубового стола, внимательно перелистывая страницы объемных трудов, собственноручно написанных им о повадках и истинной природе драконов.
Неожиданный, но предельно осторожный стук в тяжелую дубовую дверь заставил короля оторваться от увлекательного чтения.
— Входи, — коротко произнёс он, даже не поднимая головы от древнего текста.
Иккинг уже прекрасно знал, кто именно сейчас появится на пороге его кабинета. Еще накануне вечером, незадолго до ужина, мейстер Крессен тайно заходил к нему, чтобы попытаться объяснить мотивы своего подопечного. Старик долго рассказывал, почему юный Станнис Баратеон отправился в Королевский Лес с безрассудным намерением самостоятельно приручить дикого дракона, и принёс за это свои глубочайшие извинения.
— Он просто искренне хотел понять… эту вашу невероятную связь с драконом, Ваше Величество, — говорил тогда мейстер предельно тихим, осторожным тоном, будто тщательно взвешивал каждое произнесенное слово. — Поймите правильно, он ведь ещё совсем мальчишка, горячий и амбициозный. Он многого не понимает в силу своего юного возраста и желания проявить себя. Простите его за эту дерзость, покорнейше прошу вас.
Иккинг тогда не стал перебивать наставника, но смотрел на него очень пристально и тяжело.
— Я бы без труда простил его юношеское любопытство, — абсолютно спокойно ответил тогда Иккинг, откинувшись на спинку кресла. — Дело вовсе не в самой дерзкой попытке приблизиться к зверю. Я зол не из-за того, что мальчик захотел узнать больше о моих драконах. Я в ярости из-за того, что он пошёл в чащу абсолютно один, без вооруженного сопровождения и даже не подумал предупредить меня о своих планах.
Король тяжело наклонился вперёд, глядя старому мейстеру прямо в глаза, желая донести до него всю серьезность ситуации.
— Подумайте сами, что бы я сказал его отцу, если бы мальчишка там погиб? — продолжил монарх жестким тоном. — Написал бы письмо со словами: «Приношу извинения, лорд Стеффон, но ваш средний сын был сожжен заживо в лесу, пытаясь погладить дикого дракона»? Именно так я должен был бы оправдываться перед Верховным лордом Штормовых Земель?
Крессен виновато отвёл взгляд, нервно сжимая в сухих руках свернутый пергаментный свиток.
— Я всё прекрасно понимаю, Ваше Величество, и полностью разделяю ваш гнев, — очень тихо произнёс старик, склонив голову. — Я обязательно поговорю с ним ещё раз, более строго. Уверяю вас, он непременно принесёт вам свои глубочайшие извинения.
Иккинг лишь молча кивнул, ясно давая понять, что этот неприятный разговор окончен. И вот теперь, возвращаясь к реальности, король увидел, как тяжелая дверь тихо отворилась, и в проёме показалась знакомая фигура.
На пороге стоял Станнис Баратеон. Его синие глаза были полны нескрываемой тревоги и жгучего стыда за свой вчерашний проступок. Юноша вошёл в кабинет крайне неуверенно, с низко опущенной головой, словно ожидая удара. Он остановился в нескольких шагах перед королевским столом, крепко сцепив подрагивающие руки за спиной. В присутствии стольких влиятельных лордов и гвардейцев мальчик чувствовал себя совершенно беззащитным.
— Ваше Величество… — хрипло начал он, упорно глядя в каменный пол. — Я пришел, чтобы… искренне извиниться перед вами. За всё, что произошло вчера днем. За свой невероятно глупый и необдуманный поступок. За то, что посмел ослушаться вашего прямого запрета. Я… я просто очень хотел понять, что именно вы чувствуете, когда находитесь рядом с драконом. Я был слеп и глуп в своих амбициях. Пожалуйста, простите меня, государь.
В просторной комнате снова воцарилась тяжелая, звенящая тишина. Никто из лордов не смел проронить ни звука, ожидая решения монарха. Иккинг очень медленно поднял взгляд от своих бумаг и пристально посмотрел на сжавшегося мальчика. Он хранил суровое молчание несколько долгих секунд, и это искусственное ожидание тянулось для Станниса целой вечностью. Мальчишка уже внутренне приготовился к самому худшему исходу — что его с позором отстранят от должности, заменят другим юношей или выставят на всеобщее посмешище перед всем двором. Но король неожиданно встал со своего места, неспешно обошёл длинный стол и остановился прямо перед провинившимся оруженосцем.
— Станнис, — произнёс он негромко, но с непоколебимой твёрдостью в голосе. — То, что ты вчера сделал в лесу, было высшей мерой безрассудства и смертельной опасности. Ты мог бесславно погибнуть в огне. И при этом ты поставил под прямую угрозу не только свою собственную жизнь, но и мою личную честь, а также мою политическую ответственность. Пока твоего отца нет здесь, в столице, именно я головой отвечаю за твою безопасность и твое будущее.
Он сделал многозначительную паузу, заставляя мальчика поднять виноватый взгляд и посмотреть ему прямо в глаза.
— Что бы я сказал лорду Стеффону, если бы ты вчера не вернулся из чащи? Что его кровный сын был разорван на куски диким драконом только потому, что решил гордо действовать в одиночку? Пойми наконец простую истину, Станнис: ты — мой личный оруженосец. И ты просто обязан осознавать, что твои необдуманные поступки влияют далеко не только на тебя одного, но и на весь наш дом.
Станнис физически сжался от этих суровых, но абсолютно справедливых слов, однако не проронил в ответ ни единого звука оправдания. Он нервно сглотнул подступивший ком в горле, опустив свой взгляд ещё ниже к полу.
— Я… я всё понимаю, мой король, — предельно тихо сказал он. — Клянусь, больше такого никогда не повторится.
Но тут Иккинг сделал неожиданный шаг вперёд и тяжело, по-мужски положил свою ладонь Станнису на напряженное плечо.
— И именно поэтому… с сегодняшнего дня ты будешь учиться, — произнёс монарх, меняя тон на более наставительный. — Ты немедленно начнёшь свое полноценное обучение по моим личным записям.
Он резко повернулся к столу, взял заранее подготовленную стопку тяжёлых томов в плотных кожаных переплётах и с глухим стуком поставил их прямо перед ошарашенным Станнисом.
— Вот твоя первая, самая важная ступень, — сказал Иккинг, указывая на фолианты. — Ты должен досконально изучить абсолютно всё: анатомию зверей, их дикие повадки, все существующие виды, язык тела, поведение в стае, диету и полный цикл взросления. Когда я в следующий раз задам тебе вопрос — ты должен отвечать мне быстро, четко и максимально точно. А затем, когда теория будет усвоена… мы обязательно перейдём к настоящей практике. Ведь моему верному оруженосцу, — король обвёл уверенным взглядом всех присутствующих лордов и уже достаточно громко, с серьёзной торжественностью заявил, — непременно следует быть настоящим всадником дракона.
По просторной комнате тут же прокатился изумленный гул. Лорд Джон Коннингтон, который ещё вчера вечером настойчиво предлагал сурово наказать мальчика плетьми за его проступок, откровенно удивлённо приподнял бровь. Принц Оберин Мартелл с нескрываемым, хищным интересом уставился на непредсказуемого короля, оценивая этот политический ход. Старый сир Барристан лишь негромко и облегченно выдохнул, а даже много повидавший мейстер Крессен застыл на месте, словно отказываясь верить собственным старческим ушам.
Станнис резко поднял голову, и в его синих глазах явственно дрожало огромное волнение. Однако вместе с этим страхом в них наконец-то появился совершенно новый, яркий и целеустремленный огонь. Мальчик просто не мог до конца поверить в то, что только что услышал от своего правителя.
— Я… я бесконечно благодарю вас, Ваше Величество, — очень тихо произнёс он, будто всерьез опасаясь, что этот прекрасный сон может внезапно оборваться.
— Не стоит меня благодарить раньше времени, — сухо отозвался Иккинг, лишь слегка улыбнувшись самым уголком губ. — Для начала ты выучи всё это наизусть, а уж потом мы перейдём к реальной практике. У тебя впереди непочатый край тяжелой работы. И запомни: не смей больше никогда идти в тот лес один.
— Больше никогда, клянусь вам, Ваше Величество, — абсолютно уверенно кивнул Станнис. Он предельно аккуратно принял тяжелые книги из рук короля и бережно прижал их к своей груди, словно величайшее в мире сокровище.
Иккинг спокойно вернулся и снова сел за свой дубовый стол. С лёгкой, едва заметной улыбкой он наблюдал, как юный Баратеон покидает его кабинет, но теперь уже с гордо выпрямленной спиной и высоко поднятой головой.
— Пусть мальчишка усердно учится, — тихо сказал монарх, не отрывая взгляда от закрывшейся двери и обращаясь напрямую к старому наставнику. — Мейстер Крессен, я поручаю вам лично проследить за его успехами.
— Разумеется, Ваше Величество, будет исполнено, — низко поклонился мейстер, пряча свою собственную теплую улыбку в седой бороде.
