Часть 38
24 августа 2025 г., 20:25
Примечания:
Дорогие мои читатели, мои фанаты, мои друзья — приветствую вас!
Я искренне рад снова обратиться к вам. Надеюсь, что этим воскресным вечером вы с удовольствием прочтёте мою новую главу. В ней произойдёт немало важных событий, которые сильно повлияют на дальнейший ход истории.
И да… наконец-то вы увидите Лианну Старк. О, я знаю, вы все этого ждали! Теперь действия переносятся на Север, где Иккинг вместе с Беззубиком будут проводить время и переживут довольно горячую зиму.
В следующих главах события станут ещё интереснее, но уже в этой вас ждут ключевые моменты. И, пожалуйста, обратите внимание на примечания внизу главы — там написаны очень важные вещи, которые многое объясняют.
Спасибо, что остаетесь со мной и поддерживаете эту историю. Это значит для меня очень многое.
Беззубик мерно взмахивал огромными крыльями, рассекая холодный воздух над бескрайними северными землями. Ледяной ветер безжалостно хлестал дракона в морду, пробираясь даже сквозь плотную броню его чёрных чешуек. Однако в этом суровом дыхании зимы таилось нечто смутно знакомое и по-своему родное, пробуждая в памяти картины из прошлой жизни. Этот пронизывающий холод напоминал ему о хмурых небесах над Олухом, о стылых штормовых морях и бесконечных просторах, которые они когда-то бороздили вместе с Иккингом. Его глубокие глаза цвета индиго внимательно вглядывались в снежную даль, пытаясь различить на горизонте очертания Винтерфелла — древней твердыни Севера, о которой они столько слышали за время своего долгого пути.
Их грандиозное Королевское Путешествие по всем уголкам Вестероса длилось уже два полных года. За эти двадцать четыре месяца, миновавших с момента их отбытия из Королевской Гавани, Иккинг и Беззубик повидали гораздо больше, чем когда-либо могли себе представить. Они почтили своим визитом Штормовой Предел и руины Летнего Дворца, осмотрели гарнизоны Ночной Песни и пролетели над рукотворным каналом Астрид, рассекающим Красные Горы. Им открылись цветущие оазисы Даров Астрид, жаркое Солнечное Копьё и прохладные Водные Сады Дорна. Позже их путь пролегал через Старомест и благоухающий Хайгарден, мимо сурового Утёса Кастерли и неприступного Орлиного Гнезда, затерянного в Лунных Горах, пока, наконец, они не взяли курс на Белую Гавань, Винтерфелл, бесконечный Волчий Лес, тихий Медвежий Остров и саму Стену.
Даже для Иккинга, чья жизнь всегда была полна невероятных чудес и смертельных испытаний, осознать истинное величие Стены оказалось непросто. Эта колоссальная ледяная преграда поднималась к самым облакам, уходя за горизонт от восточного побережья до западного, словно граница самого мира. Громадный бастион тысячелетиями защищал королевство от неведомых угроз, приходящих из царства вечной зимы. Что уж было говорить о драконе, для которого эта Стена казалась чем-то совершенно чуждым, неестественным и даже пугающим. Глыбы льда и камня, застывшие в монументальном строении, были возведены не силами самой природы, а упрямыми руками смертных людей.
Долгое путешествие по необъятному Вестеросу, ставшему теперь законным Королевством Иккинга, изрядно утомило старого дракона. Беззубик не мог поспорить с тем, что за эти годы они увидели множество потрясающе красивых мест, поражающих воображение. Но, несмотря на всё великолепие и богатство новых земель, чёрный ящер всё чаще ловил себя на мысли о возвращении на Драконий Камень. Для него настоящим домом стал именно этот мрачный вулканический остров, где воздух был густо пропитан морской солью и резким запахом серы. Там скалистые берега со всех сторон омывались глубоким морем, в котором всегда было вдоволь добычи.
В прибрежных водах Драконьего Камня в изобилии водилась крупная рыба, жирные тюлени, дельфины и даже медлительные киты, которых можно было без труда ловить. Если же морская охота по какой-то причине не задавалась, у него всегда оставалась возможность быстро долететь до Королевского Леса и поохотиться на оленей. Впрочем, Беззубик прекрасно понимал, что лесные угодья куда больше подходили для мелких сородичей, нежели для такого гиганта, как он сам. Все эти бесконечные леса, высокие горы, плодородные речные равнины и безжизненные песчаные пустыни материкового Вестероса мало трогали его драконью душу. Он мог полюбоваться ими с высоты птичьего полёта, признать их своеобразную красоту, но его сердце навсегда принадлежало горячим, дышащим жаром пещерам родного острова. Там он мог вдоволь охотиться на китов, мигрирующих по Узкому морю, и совершать регулярные облёты границ, охраняя владения своего друга от любых врагов.
Сам же Иккинг в это время привычно сидел на его широкой, бугристой спине, вглядываясь в заснеженные пейзажи. Король был облачён в свой старый, но невероятно прочный лётный костюм из толстой драконьей кожи, надёжно укреплённый металлическими вставками. Как и много лет назад, его левую ногу заменял искусно выкованный металлический протез. Серебристые волосы молодого правителя непокорно развевались под порывами ледяного ветра, придавая его обветренному лицу выражение суровой решимости. В чертах юноши уже явственно проступало что-то по-настоящему взрослое, властное, но при этом в глубине глаз всё ещё таилась едва уловимая тень того самого неугомонного мальчишки с Олуха.
За долгие годы крепкой дружбы Беззубик научился подмечать любые, даже самые незначительные перемены в своём всаднике. Теперь Иккинг носил аккуратную серебристую бороду, которая визуально делала его старше лет на двадцать. А если вообразить, что это не его природный цвет, а седина от старости, то королю легко можно было дать все шестьдесят. Уловив эту забавную мысль в своём сознании, Беззубик издал короткое, вибрирующее урчание, очень похожее на хриплый смешок. В его зверином уме пронеслась простая, но точная характеристика: «Двадцатилетний парень с внешностью тридцатилетнего мужа, но с неугомонным характером того самого пятнадцатилетнего мальца, которого я когда-то встретил в лесу. Хотя, если сложить обе твои прожитые жизни, тебе действительно уже за шестьдесят».
Иккинг, мгновенно уловив этот насмешливый драконий тон, невольно улыбнулся, похлопав друга по тёплой чешуе. Но Беззубик на этом не остановился, мысленно добавив с лёгкой, свойственной только ему иронией: «Хотя, если подумать, чем я сам лучше тебя? Мне-то и вовсе перевалило за тысячу лет, если судить по нашему летоисчислению. Я огромный, смертоносный ящер без левого хвостового плавника, но всё так же обожаю играть в догонялки, рисовать когтем круги на земле и дурачиться, словно слепой детёныш». Эти невысказанные, но интуитивно понятные эмоции дракона заставили короля на мгновение отвлечься от пейзажа. Он ласково провёл рукой по бронированной шее друга, словно ища у него безмолвной поддержки в своих тревогах.
Голос Иккинга прозвучал негромко, но в нём отчётливо сквозила гнетущая неуверенность, которую он редко позволял себе показывать на людях.
— Как думаешь, брат… не слишком ли далеко я зашёл в своих решениях? — задумчиво произнёс он, глядя на проплывающие внизу сосны. — Может быть, мне не стоило так радикально менять тысячелетнее устройство Стены? Теперь там больше нет Ночного Дозора, нет тех чёрных братьев, которые веками приносили священный обет защищать царство людей до последнего вздоха. Я росчерком пера превратил их в обычную часть регулярной Королевской Армии, полностью перечеркнув их главное правило.
Иккинг тяжело вздохнул, его пальцы нервно сжали кожаные ремни упряжи.
— Дозор никогда и никому не присягал, а теперь это больше не древнее братство, а просто наёмная служба по моему приказу и контракту, — с горечью закончил он.
В ответ Беззубик тихо и раскатисто буркнул, слегка повернув массивную голову так, чтобы наездник смог перехватить его внимательный взгляд. Драконы не мыслили сложными категориями человеческой политики, им были глубоко чужды абстрактные споры о клятвах, законах и традициях. Для Ночной Фурии всё было предельно просто и ясно: Иккинг всегда поступал так, как велело ему его сердце. Если его всадник принял такое решение, значит, иного выхода просто не существовало, и дракон верил ему абсолютно безоговорочно.
Почувствовав поддержку в низком рычании друга, Иккинг слегка нахмурился, наблюдая за редкими белыми облаками, медленно плывущими по бледно-голубому небу. Холодный северный ветер трепал его волосы, а тяжёлые мысли, давно не дававшие ему покоя, наконец-то вырвались наружу.
— По сути, я всё сделал правильно, — произнёс он глухо, скорее убеждая самого себя, чем дракона. — Эта Стена уже многие десятилетия находилась в катастрофически плачевном состоянии. Подумать только, из девятнадцати замков лишь три оставались хоть как-то пригодными для несения службы. Остальные твердыни давно пустовали, безжалостно разрушались временем и постепенно превращались в жалкие груды промёрзшего камня.
Король крепче перехватил поводья и устало вздохнул, пытаясь унять скребущую на душе тяжесть.
— Какая от них могла быть польза для обороны целого континента? Абсолютно никакой, — с горечью констатировал Иккинг. — Да, лорд Старк всегда старался помогать Дозору, но его ресурсы были слишком ограничены. Север огромен, но беден по сравнению с южными землями, и даже Винтерфелл не имел излишков, чтобы в одиночку содержать целую армию во льдах. Всё, что они могли себе позволить — это редкая поддержка провизией и небольшими отрядами людей.
Он сделал короткую паузу, словно взвешивая справедливость каждого произнесённого слова.
— А кто вообще в последние годы шёл туда служить? Изгои, преступники, воры. Те, кого общество отвергло или сослало на край света за их деяния. Они не могли вернуться к обычной жизни и просто искали там последнее убежище.
Иккинг криво усмехнулся, но в этой мимолётной усмешке не было ни капли радости.
— И кто-то в столице действительно верил, что эта недисциплинированная свора преступников сможет защитить королевство от реальных угроз, приходящих с севера? — он скептически покачал головой. — Нет, это было лишь удобной иллюзией. Я твёрдо считаю, что великую Стену должна защищать настоящая Королевская армия. Обученная, дисциплинированная и верная своей присяге короне, а не сборище отбросов, которых общество вышвырнуло за ненадобностью.
Несмотря на эти логичные доводы, глубоко внутри его терзали сомнения. Беззубик, обладая невероятной эмпатией, уловил тревожное настроение своего всадника и недовольно, раскатисто зарычал. Дракон не понимал всех тонкостей запутанной политики, но остро чувствовал, что его друг снова съедает себя изнутри.
— Я ведь разрушил их древние традиции не просто из прихоти, — тихо добавил Иккинг, ласково поглаживая тёплую чешую на шее ящера. — Я пошёл на этот шаг потому, что иначе система Стены рухнула бы окончательно. Возможно, это было единственным реальным спасением.
Но Беззубику категорически не нравилась сама Стена. Каждый раз, когда они подлетали к этой исполинской ледяной громаде, дракон ощущал исходящую оттуда волну чего-то первобытного, чуждого и невыразимо тревожного. Своим звериным чутьём он ясно понимал: там, далеко за Стеной, скрывалось нечто по-настоящему ужасное. Это неведомое зло пугало его куда сильнее, чем кошмарные чудовища, что некогда обитали в кипящих недрах Валирии. Уже несколько раз Беззубик пытался побороть себя и улететь дальше на север, во тьму, но всякий раз непреодолимая сила заставляла его разворачиваться обратно.
Его могучее сердце охватывал ледяной, парализующий страх, совершенно непривычный для существа, которое по праву считалось одним из величайших живых созданий мира. Этот потусторонний ужас буквально сковывал его крылья, заставляя отступать, несмотря на то, что драконья гордость яростно сопротивлялась такой слабости. И, что самое примечательное, он был далеко не единственным, кто чувствовал эту зловещую ауру Севера. Другие драконы также наотрез отказывались подниматься высоко в небо в том направлении. Это служило неопровержимым доказательством того, что за ледяной преградой и впрямь таится сила, с которой не сможет сравниться даже драконья мощь. Иккинг пока не замечал этих странностей, так как всё происходило преимущественно ночью, а Беззубик просто не хотел тревожить своего брата своими страхами.
— Я всё равно уверен, что поступил как должно, — вновь заговорил Иккинг, и на этот раз его голос зазвучал гораздо твёрже. — Я уже составил чёткий план действий. Кого-то из дозорных я освободил, кого-то казнил за былые зверства ещё до прибытия к Стене. А когда мы наконец доберёмся до Винтерфелла, я созову Северный совет. Там мы открыто обсудим всё: и новые налоги, и обязанности каждого знатного дома Севера. Я подпишу указы о восстановлении заброшенных замков, прокладке дорог, постройке хранилищ и размещении гарнизонов. Часть войска я отправлю на Стену, а если потребуется — соберу ещё полки и буду лично обеспечивать их всем необходимым.
Услышав решимость в голосе хозяина, Беззубик громко, одобрительно рыкнул. Иккинг замолчал, позволив своему взгляду скользить по бесконечным, заснеженным просторам. Ледяной ветер безжалостно бил ему в лицо, но молодой король был так погружён в свои планы, что будто вовсе не замечал холода.
— Одичалые… — задумчиво протянул он спустя время. — Если я стяну на Стену регулярные войска, этим племенам станет гораздо сложнее пробираться на наши земли. Да, они всего лишь дикари, сродни горным кланам Долины, но в конце концов, они тоже люди. К тому же, земли за Стеной — это исторически часть Вестероса. А я, между прочим, король всего Вестероса! — последние слова прозвучали с неожиданным жаром.
Немного помолчав, он уже более тихим тоном продолжил излагать свою самую рискованную идею.
— У меня созрела одна, на первый взгляд совершенно безумная мысль. На севере лежат обширные территории — Брандонов Дар и Новый Дар. Формально эти угодья принадлежат Ночному Дозору, но лорд Старк говорил, что мечтает вновь заселить их. Так вот… что, если я позволю обосноваться там именно одичалым? Я дам им землю, позволю мирно работать и жить по нашим законам, как обычным людям.
Иккинг глубоко нахмурился, просчитывая все политические риски своего замысла.
— Конечно, это колоссальный риск. Консервативные северяне вряд ли придут в восторг от таких соседей. Можно было бы попытаться переселить в Дар часть людей с юга, но я сильно сомневаюсь, что многие из них добровольно согласятся жить в таком холоде. Новый Дар действительно богат плодородной землёй, но для южан суровый климат Севера покажется смертным приговором.
Король тяжело вздохнул, явно терзаясь бременем власти, которое вынуждало его постоянно выбирать.
— Вот я и ломаю голову, кого туда лучше отправить. Пожалуй, разрешить одичалым осесть на этих землях под строгим надзором — это самый разумный выход. Это крайне тяжёлое решение, но именно такие мне и приходится принимать. Зачастую самые непопулярные шаги в итоге оказываются единственно верными.
Беззубик тихо, успокаивающе замурчал, издав горловой звук, в котором сквозила безграничная преданность и поддержка.
На лице Иккинга расцвела тёплая улыбка. Он протянул руку и ласково похлопал своего верного друга по чешуйчатой шее.
— Спасибо тебе, братец, — негромко произнёс король. — Ты, как и всегда, поддерживаешь меня в самые трудные минуты, даже когда я сам начинаю сомневаться.
Беззубик довольно рыкнул в ответ и слегка повёл огромными крыльями, словно подтверждая нерушимость их связи.
Но если мысли короля Иккинга витали в высоких сферах государственного управления, то Ночная Фурия в первую очередь заботилась о вещах куда более насущных — о хорошей еде. Беззубику отчаянно хотелось набить брюхо так же плотно, как в старые добрые времена. Он с ностальгией вспоминал те дни, когда мог позволить себе проглотить несколько тонн отборной речной форели, искусно нафаршированной жирным тунцом и щедро политой лососевой подливкой. Это было возможно лишь тогда, когда он жил с Иккингом на Олухе и не переехал в Тайный Мир. Теперь же, в этих землях, насытить его исполинское тело становилось с каждым днём всё труднее.
Местной рыбы катастрофически не хватало, чтобы удовлетворить аппетит дракона его нынешних размеров. Ему волей-неволей приходилось довольствоваться крупной сухопутной дичью: овцами, быками, лошадьми, дикими кабанами, лосями и даже зубрами. Однако охота на суше давалась ящеру тяжело. Она требовала огромных затрат сил, а результат часто совершенно не оправдывал этих усилий. Всё чаще Беззубик приходил к выводу, что единственный разумный выход — это охота в глубоком море. Там в изобилии водились киты, и одного убитого кита с лихвой хватало ему на целую неделю. Этот способ казался куда более продуктивным, чем бесконечная погоня за мелкой сухопутной добычей.
Впрочем, постоянное чувство голода было не единственным, что тяготило чёрного дракона. Беззубик невыносимо скучал по своим сородичам, с которыми когда-то делил жизнь в подземном заповеднике. Особенно сильно тоска сжимала его сердце при мыслях о его приёмных детёнышах. Он искренне считал своими детьми тех маленьких Ночных Фурий, чьи чудом уцелевшие яйца им удалось отыскать в дымящихся руинах Валирии и вырастить в безопасности. Огромный ящер часто вспоминал их звонкое рычание, весёлые совместные полёты и беззаботные игры над морем. В такие минуты ему больше всего на свете хотелось вернуться туда, где он снова мог бы чувствовать себя вожаком своей стаи, а не последним, одиноким представителем своего вида.
Иккинг же смотрел на всё происходящее совершенно иначе. Он искренне не хотел возвращаться на далёкий юг. Суровый Север казался ему гораздо более спокойным и честным местом, чем шумная, многолюдная и удушающе жаркая столица. В Королевской Гавани неосторожного человека могли легко съесть живьём, а бесконечные интриги южных лордов и леди слишком сильно напоминали липкую паутину, из которой невозможно выпутаться. Красный Замок с его мрачной историей тоже был ему в тягость: там хранилось слишком много тяжёлых воспоминаний и постоянно чувствовались недовольные, оценивающие взгляды льстецов.
Его мать в это время гостила в Утёсе Кастерли у своей близкой подруги, леди Джоанны Ланнистер, вместе с маленьким принцем Визерисом. Сам же Иккинг твёрдо решил, что полноценно вернётся в столицу только тогда, когда будет полностью достроен его новый, просторный Драконий Дворец. До тех пор он предпочитал оставаться здесь, поближе к бескрайним северным землям, где дышалось легче и где он чувствовал себя по-настоящему свободным и уверенным в завтрашнем дне.
Вскоре на горизонте показались массивные, серые стены Винтерфелла. Этот величественный и невероятно древний замок гордо возвышался над заснеженными крышами Зимнего городка, всем своим видом олицетворяя несгибаемую силу и многовековую стойкость дома Старков. Его квадратные башни и зубчатые стены, казалось, хранили в себе живую память о сотнях поколений северян, переживших кровавые войны, долгие зимы и страшный голод.
Беззубик начал плавное, контролируемое снижение, широко раскинув свои огромные крылья. Его гигантская тень на несколько мгновений накрыла городок и стены крепости, вызвав у местных жителей невольный, первобытный трепет. Массивные северные ворота тут же гостеприимно распахнулись, а над главной твердыней загудели тяжёлые бронзовые колокола, торжественно возвещая всем: король прибыл в Винтерфелл.
Иккинг оказался у ворот замка гораздо раньше своей сопровождающей свиты. Мощь дракона позволила им преодолеть расстояние по воздуху куда быстрее, чем мог бы по земле любой, даже самый резвый конный отряд. Когда они мягко приземлились у главных ворот, молодой король ловко соскочил со спины Беззубика и с благодарностью похлопал его по тёплой чешуйчатой морде.
— Спасибо тебе, братец, — сказал он усталым, но искренне довольным голосом. — Ты снова благополучно донёс своего одноногого друга именно туда, куда ему было нужно. Как и всегда.
Он на мгновение крепко обнял дракона за шею, затем отстранился и с улыбкой добавил:
— Я обязательно прикажу, чтобы тебя хорошенько покормили, не переживай.
Беззубик довольно и раскатисто заурчал, будто напоминая, что о таких важных обещаниях забывать ни в коем случае не стоит.
— Хорошо-хорошо, я помню, — усмехнулся Иккинг, прекрасно понимая своего друга. — Ровно сто жирных овец для такого большого парня.
Затем он поднял взгляд к бледному северному небу, где за ними следовали остальные драконы свиты, и громко добавил, чтобы они тоже услышали:
— И вам, обжорам, тоже хватит!
После этого Иккинг, поправив плащ, направился прямиком к воротам замка, где его уже с почтением ожидали выстроенные стражники и замковые слуги.
Беззубик же остался снаружи, озадаченно оглядываясь и не совсем понимая, что ему делать дальше. Внутри дворов Винтерфелла попросту не было достаточно места для столь огромного дракона, и ему волей-неволей оставалось искать подходящий ночлег где-то за стенами. Вскоре рядом с ним один за другим приземлились и остальные драконы, сопровождавшие короля в этом полёте. Они тоже неуклюже переминались с лапы на лапу, словно преданные псы, ожидающие команды, не до конца понимая, где именно им разрешено остановиться на отдых.
Оглядев ближайшие окрестности, Беззубик своим острым зрением заметил неподалёку широкую, открытую поляну, расположенную за пределами Зимнего городка, у самой кромки густого Волчьего Леса. Там было вполне достаточно пространства для всей стаи, и дракон решительно направился туда. Добравшись до места, он с облегчением улёгся на мягкую землю, широко расправив крылья и позволив себе впервые за этот долгий день по-настоящему расслабиться. Остальные драконы вскоре с готовностью последовали его примеру, компактно устроившись неподалёку. Лето на Севере в этом году выдалось на удивление тёплым, и даже ночью воздух не был обжигающе холодным, что стало редкой, но приятной радостью для теплолюбивой Ночной Фурии.
Прикрыв тяжёлые веки, он уже почти полностью погрузился в спокойный сон, когда его чуткий слух уловил лёгкий, крадущийся шорох. Его ушные отростки мгновенно дёрнулись, и он тут же настороженно поднял голову, всматриваясь во тьму. На краю поляны показалась тонкая человеческая фигурка, которая очень осторожно приближалась к нему. Беззубик инстинктивно напряг все мышцы, готовый к атаке, но его острый нюх быстро подсказал, что никакой угрозы нет.
Это была леди Лианна Старк — девочка лет десяти или одиннадцати, дочь лорда Рикарда.
Она обладала весьма типичной для всех Старков внешностью: слегка вытянутое, благородное лицо, длинные, густые каштановые волосы, слегка смуглая от солнца кожа и пронзительные серые глаза. Но главным в её облике было не это — в её ясном взгляде чувствовалась поразительная решимость и смелость, совершенно не свойственная детям её возраста. В ней кипела живая, неукротимая энергия, такая же дерзкая и свободолюбивая, как у тех диких волков, которых просто невозможно приручить. Беззубик своим звериным чутьём ясно уловил древнюю магию, исходящую от этой девочки, точно такую же, какую он чувствовал от её братьев и отца. Эта глубокая магия незримо связывала её с самой природой и невольно напоминала дракону о той особой, нерушимой связи, что существовала между ним и Иккингом.
Глубоко внутри он почувствовал неожиданную, но очень искреннюю симпатию к этому маленькому человечку. В этой Старковской девочке было что-то совершенно особенное — абсолютная природная честность, детское бесстрашие и несгибаемая сила духа. Всё это Беззубик ощущал так же ясно, как и то, что Иккинг уже не раз обращал на неё внимание и каждый раз почему-то смущался, хотя и очень старался это тщательно скрыть от окружающих.
Лианна остановилась у самого края поляны, внимательно посмотрела на огромного дракона и чуть заметно, ободряюще улыбнулась.
— Здравствуй, Беззубик, — сказала она тихим, но совершенно уверенным голосом, в котором не было ни капли страха.
Дракон в ответ издал мягкое, вибрирующее урчание и медленно, грациозно приподнялся, делая несколько тяжёлых шагов навстречу гостье. Он низко опустил свою массивную голову, чтобы оказаться поближе к её маленькому росту, и очень внимательно посмотрел прямо в её серые глаза.
Лианна даже не дрогнула под этим пронзительным, нечеловеческим взглядом. Она сделала ещё один уверенный шаг вперёд и, смело протянув руку, осторожно произнесла:
— Ну как твои дела, большой мальчик? У тебя всё хорошо после долгого полёта?
Беззубик издал короткий, фыркающий звук, очень похожий на смешок, и добровольно позволил смелой девочке коснуться своей морды. Его гладкая чёрная чешуя лишь слегка вздрогнула под её тёплой ладонью. Девочка улыбнулась ещё шире, почувствовав его тепло, а дракон, прикрыв глаза, тихо заурчал, полностью доверяя этому маленькому созданию.
— Знаешь, а у меня есть для тебя небольшой подарок, — сказала Лианна и хитро, по-детски улыбнулась.
Она ловко достала из-за пазухи своего плаща небольшой свёрток, в котором, как оказалось, лежала крупная свежая форель. Девочка очень аккуратно развернула ткань и положила рыбу на траву прямо перед мордой дракона. Для такого исполина, как Беззубик, это угощение, конечно, было сущей мелочью на один укус, но сам факт, что она специально принесла ему еду, тронул его по-своему, до глубины души. Дракон крайне осторожно слизал рыбу с земли, довольно и сыто урча, словно наслаждаясь не столько вкусом самой пищи, сколько тем искренним вниманием, которое ему только что уделили.
— Приятного аппетита, — добавила Лианна с очень серьёзным видом, будто произносила важные слова перед застольем лордов. — Я прекрасно знаю, что для тебя это слишком мало. Если бы ты был хоть чуточку поменьше, я бы могла кормить тебя с рук сама хоть каждый божий день.
Она вновь протянула руку и очень ласково провела тонкой ладонью по его морде. Беззубик не стал отстраняться, а наоборот — подался вперёд и тихо заурчал, с удовольствием позволяя ей прикоснуться к себе. В этот короткий момент между огромным зверем и маленькой девочкой установилась простая, но очень крепкая эмоциональная связь. Лианна всем сердцем почувствовала, что дракон принял её, доверил ей быть рядом, и это открытие вызвало у неё неподдельную, чистую радость.
Беззубик тоже отлично понимал многие вещи по-своему. Ещё в самый первый день, когда они с Иккингом только-только прибыли в Винтерфелл, он сразу выделил эту девочку из толпы. Она смотрела вовсе не на короля, как все остальные, а именно на него — с неподдельным, искренним восхищением, словно видела в нём не разрушительное оружие или ужасное чудовище, а нечто совершенно иное, чудесное. Это сильно отличало её от абсолютного большинства взрослых, которые воспринимали его исключительно с нескрываемой опаской или животным страхом.
Будучи невероятно умным и любопытным от природы существом, Беззубик тогда сам решил подойти к ней первым. Он забавно рисовал когтем на земле простые узоры, выкорчевав для этого дерево, с гордостью показывая девочке свои своеобразные «картины». Глубокие следы от его когтей всё ещё оставались на поляне, напоминая о том дне знакомства. Потом он широко разинул пасть и показал ей свой беззубый рот, словно демонстрируя, что он вовсе не так страшен, как о нём говорят легенды. Девочка сразу поняла, почему его забавно зовут Беззубиком, и ответила на эту выходку звонким смехом и тёплой улыбкой.
С того самого дня Лианна всё чаще искала возможности для встречи с ним. Она тайком приносила ему сочные куски баранины из замковой кухни, подкармливала его и проводила с ним свободное время, прячась от строгих взглядов взрослых. Для неё он был вовсе не «страшным и ужасным драконом короля», как с содроганием называла его Барбри Рисвелл, а забавным, понимающим и даже милым существом, с которым было по-настоящему интересно и весело. Так между ними постепенно, день за днём, возникла крепкая дружба. Беззубик нутром чувствовал, что этой северной девочке можно доверять так же, как самому Иккингу.
Лианна удобно присела прямо на траву рядом с Беззубиком, всё ещё нежно удерживая ладонь на его тёплой, шероховатой от мелкой чешуи морде. Она заглянула в его большие, бездонные индиговые глаза, задержав свой взгляд чуть дольше, чем обычно, и, слегка улыбнувшись, спросила:
— Ну, расскажи, как прошёл ваш долгий полёт? Как там дела у Стены? Нам стоит ожидать скорого нападения от диких одичалых… или, может быть, от самих Белых Ходоков? — в конце она нарочито понизила голос до шёпота, добавив в свои слова лёгкий драматизм, словно рассказывала страшную сказку у костра.
Беззубик, разумеется, не мог ответить ей человеческими словами. Но он очень выразительно и тихо замурлыкал по-своему, забавно наклонил голову набок и даже приоткрыл пасть, словно широко улыбаясь её шутке. Девочка мгновенно поняла этот жест по-своему: как верный знак, что всё в полном порядке и бояться им совершенно нечего.
— Какой же ты всё-таки огромный! — продолжала Лианна, с явным, не скрываемым восхищением рассматривая каждую деталь его массивного тела. — Но если присмотреться, на самом деле ты ведь всего лишь огромный, ласковый чёрный кот… ха-ха-ха! Очень трудно поверить слухам, что в день коронации ты сумел напугать до смерти столько людей одним только своим видом. Мой брат Брандон говорил, что ты вселял ледяной страх в сердца самых храбрых и бывалых воинов, и именно поэтому они дрожали от ужаса, как осенние листья. Он говорил, что даже сами боги кричали в ужасе, и их голоса, исходящие прямо с неба, можно было услышать и упасть на колени в страхе. «Убийца Богов» — вот так пафосно тебя прозвал мой брат. Но сейчас… ты кажешься мне совсем не страшным. Ты просто очень большой, добрый и бесконечно верный друг.
Она весело рассмеялась своим мыслям и на миг доверчиво прижалась лбом к его чешуйчатой морде. Беззубик прикрыл глаза, глубоко вдохнув её запах, состоящий из хвои и мыла, и выпустил из ноздрей тёплую струю воздуха, отчего каштановые волосы девочки забавно взметнулись вверх.
— Ты самое доброе и милое создание во всём этом мире, — вздохнула она тихо, будто делилась с ним самой сокровенной мыслью. — И при этом ты такой умный… почти как настоящий человек, только лучше. Неудивительно, что эти суровые королевские гвардейцы между собой прозвали тебя «младшим принцем королевства». Ну, по крайней мере, так было до того, как у короля родился настоящий принц Визерис.
Беззубик отозвался на эти слова мягким, переливчатым урчанием, будто полностью соглашаясь с её оценкой своей персоны.
Лианна отстранилась и снова посмотрела на него серьёзно, её голос стал более собранным и взрослым:
— Знаешь, наш мейстер Валис и Старая Нэн всегда говорили о вас, драконах, совершенно по-разному. Одни с ужасом называли вас безмозглыми чудовищами, другие — абсолютным оружием Валирии, самым страшным из всех, что когда-либо существовали.
При этих словах несколько других драконов, мирно устроившихся неподалёку, недовольно фыркнули, явно услышав в словах девочки обидное оскорбление в свой адрес.
— Даже моя мама, да хранят боги её светлую память, — с лёгкой грустью продолжила девочка, не обращая внимания на фырканье, — говорила, что все драконы — это страшные и ужасные твари. Но сейчас, когда я смотрю на тебя… я совершенно не вижу перед собой чудовище. Я вижу очень доброе, умное и поистине благородное создание, одно из самых удивительных, которых я когда-либо встречала в своей жизни.
Эти простые слова прозвучали невероятно искренне. Она говорила прямо, без малейших сомнений и ненужных прикрас — именно так, как только дети умеют говорить чистую правду. В её звонком голосе и в тоне Беззубик уловил до боли знакомую интонацию. Она сильно напомнила ему тех людей из его далёкого прошлого мира — суровых викингов Олуха, с которыми он долгие годы делил тяжелые испытания, крепкую дружбу и безграничное доверие.
Лианна поднялась с травы и медленно, стараясь не делать резких движений, направилась к огромной голове дракона. Она ступала очень осторожно, мысленно отсчитывая каждый свой шаг, и примерно через девять шагов оказалась у самой его морды. Девочка на мгновение замерла, собираясь с духом, а затем несмело протянула руку и коснулась грубой, шершавой чешуи. Почувствовав, что зверь не проявляет агрессии, она осмелела и начала аккуратно почесывать его под массивным подбородком. Её пальцы нащупали небольшие бугорки на коже, которые казались чуть более мягкими и податливыми, чем остальная броня.
Беззубик почти сразу прикрыл свои глубокие глаза, явно наслаждаясь этими непривычными, но приятными прикосновениями. Для него нижняя часть челюсти всегда оставалась особенно чувствительным местом, и Лианна интуитивно это поняла. Дракон даже слегка высунул язык, в этот момент став удивительно похожим на огромного, разомлевшего от ласки дворового пса. Девочка смело продолжила свое занятие, двигая рукой всё увереннее и интенсивнее. Она точно угадала, где именно находится та самая уязвимая точка, прикосновения к которой доставляли зверю наибольшее удовольствие.
Из груди дракона вырвалось низкое, рокочущее урчание, мягко вибрирующее в ночной тишине. Его горячее дыхание постепенно стало медленнее и ровнее, а тяжёлые веки начали неумолимо опускаться. Через какое-то время пальцы Лианны случайно нащупали ещё более чувствительную зону у самого основания шеи. Стоило ей лишь слегка почесать там, как мышцы зверя резко расслабились. Огромный ящер мгновенно провалился в глубокий сон, словно из его тела разом ушли все силы.
Юная леди испуганно вздрогнула и рефлекторно отдёрнула руку, совершенно не ожидая такой быстрой реакции. Она даже поспешно отскочила на несколько шагов назад, когда гигантская голова с глухим стуком тяжело рухнула на землю. Несколько долгих мгновений она с нарастающей тревогой смотрела на неподвижного зверя, опасаясь, что причинила ему вред. Однако мерное дыхание и тихое посапывание быстро подсказали ей, что Ночная Фурия просто крепко уснула.
Осознав всю комичность ситуации, девочка звонко рассмеялась, прикрыв рот ладонью, чтобы не шуметь слишком сильно.
— Вот это да! — удивленно прошептала она, недоверчиво качая головой. — Оказывается, так легко усмирить самого грозного дракона на свете… стоит лишь правильно почесать ему подбородок! И вот теперь ты лежишь тут и спишь, как самый обычный младенец.
В её негромком голосе отчетливо слышалась весёлая, искренняя радость. Лианна была по-настоящему поражена тем фактом, что столь огромное и пугающее существо оказалось абсолютно беззащитным перед простой человеческой лаской.
Не желая терять ни минуты, Лианна решила воспользоваться этой неожиданной паузой. Пока Беззубик мирно спал, она неспешно обошла его со всех сторон, чтобы как следует рассмотреть легендарного ящера. Девочка шагала медленно и бесшумно, внимательно изучая каждую деталь его могучего тела в бледном свете луны. Она с большим интересом отмечала про себя размеры когтистых лап, форму сложенных перепончатых крыльев и мощное строение спины. Абсолютно всё в этом создании казалось невероятно крепким, идеально продуманным природой для стремительного полёта и сокрушительной силы.
Однако особое внимание юной северянки привлёк хвост спящего дракона. Он выглядел весьма необычно: одна из его рулевых лопастей была не угольно-чёрной, как вся остальная чешуя, а выделялась ярко-красным цветом. На этой красной поверхности был отчетливо нанесен белый рисунок, изображающий устрашающий рогатый череп. Лианна сразу же вспомнила старые рассказы своего отца и брата, которые уверенно утверждали, что Ночная Фурия всегда имеет исключительно чёрный окрас. Именно поэтому в ночном небе этого зверя было практически невозможно заметить, но красный плавник явно выбивался из этого устоявшегося правила.
Заинтересовавшись, она присела на корточки и очень осторожно провела пальцами по этой странной детали. На ощупь красная часть оказалась заметно холоднее, чем живое тело дракона, и обладала совершенно иной, неестественной текстурой. Это было очень непривычно и вызывало множество вопросов в голове любопытной девочки. Подойдя к хвосту вплотную, Лианна разглядела сложные металлические крепления, кожаные ремешки и железные заклёпки. В этот момент она окончательно поняла, что перед ней не часть тела животного, а сложный механизм, искусно созданный человеческими руками.
— Ого… — невольно вырвалось у неё вслух. — И что же это такое?
Её звонкий голос прозвучал слишком близко, и Беззубик мгновенно вынырнул из своей дремоты. Он приоткрыл индиговые глаза, настороженно приподнял голову и сразу же повернулся в её сторону. Зверь быстро оценил обстановку, понял, что его новая знакомая не замышляет ничего плохого, и успокоился. Дракон неспешно подошёл поближе, внимательно проследив за тем, куда именно направлен её удивленный взгляд.
— Что это за штука? — смело повторила Лианна свой вопрос, указывая рукой на странный красный плавник.
Беззубик, будто в точности понимая смысл её слов, плавно приподнял хвост и начал им слегка покачивать. Он несколько раз раскрыл и закрыл хвостовые лопасти, наглядно демонстрируя свое устройство в действии. Искусственная часть двигалась синхронно, но немного иначе, чем настоящая левая половина, повинуясь незримым натяжениям. Девочка тут же догадалась, что без этого приспособления хвост был бы неполным, а нормальный полет, скорее всего, невозможным.
Лианна задумчиво нахмурилась, так до конца и не разобравшись в сложной механике продемонстрированного ей изобретения. Однако сам дракон, явно довольный тем, что гостья проявляет неподдельный интерес к его снаряжению, замер на месте. Он смешно наклонил голову набок и уставился прямо на неё, моргая огромными выразительными глазами.
— Надо же, ты ещё и хвастаться умеешь… — с улыбкой произнесла она, не в силах сдержать смешок.
В ответ на её веселье Беззубик сделал широкий шаг навстречу и совершенно неожиданно лизнул Лианну своим огромным, влажным языком. В одно мгновение лицо девочки и её дорогое платье покрылись густым слоем вязкой драконьей слюны. Северянка с возмущенным вскриком отпрянула назад, но уже через секунду рассмеялась ещё громче, безуспешно пытаясь утереть лицо рукавом испорченного наряда.
— Фу, как мокро! — весело воскликнула она, и её серые глаза светились неподдельной радостью. — И воняет просто ужасно!
Прошло уже две недели с тех пор, как Иккинг вместе с Беззубиком и своей внушительной свитой прибыл в Винтерфелл со Стены. Эти дни пролетели незаметно, будучи до краёв наполненными делами: повсюду шли спешные приготовления к большому собранию, обсуждались насущные дела Севера и укреплялись новые политические союзы. По прямому приказу короля в твердыню Старков были созваны все без исключения лорды великих и малых домов Севера: Амберы, Сервины, Рисвеллы, Флинты, Карстарки, Мормонты, Мандерли, Дастины и Гловеры. Сегодня вечером им предстояло услышать от Иккинга крайне важное решение, которое могло навсегда повлиять на будущее не только всего Вестероса, но и, что важнее всего, самого Севера.
В огромном чертоге Винтерфелла, под высокими каменными сводами древнего замка, собрались самые влиятельные вельможи и преданные вассалы Дома Старков. Длинные дубовые столы для гостей были щедро уставлены едой, а нестройный шум голосов и звон кубков гулким эхом отражался от стен. Иккинг сидел за главным столом на возвышении, как и подобает законному королю, внимательно наблюдая за собравшимися.
Справа от него находился лорд Рикард Старк — полноправный хозяин Винтерфелла и суровый глава Дома Старков. Отношения между ними всё ещё оставались немного напряжёнными, словно натянутая тетива. Иккинг ясно чувствовал в поведении Хранителя Севера холодную, расчётливую осторожность, но сам Рикард ни единым жестом не выдавал ни своего раздражения, ни возможного недовольства. Его лицо, изрезанное морщинами, оставалось абсолютно спокойным, серьёзным и предельно сдержанным.
Иккинг задумчиво отметил про себя:
«Наверное, именно поэтому Старки бессменно правят Севером уже долгие восемь тысяч лет и всё ещё крепко удерживают власть в своих руках. Они спокойные и холодные, как зимний лёд, истово верующие в Старых Богов и свято хранящие свои древние обычаи, доставшиеся им ещё от Детей Леса. Но в нужный момент их внутренние свирепые волки просыпаются, и тогда они готовы без раздумий перегрызть глотки любому врагу, что осмелится пойти против их Дома. Пожалуй, именно в этом терпении и кроется их истинная сила».
Слева от короля расположился наследник Винтерфелла — Брандон Старк. Высокий, статный юноша с гордым, вызывающим взглядом, он разительно отличался от своего младшего брата Эддарда. Брандон был горячим и необычайно решительным; он действовал скорее сиюминутным порывом, чем холодным расчётом, обожал показывать себя во всей красе и всегда стремился быть в центре всеобщего внимания. Его буйный характер чем-то напоминал Иккингу Роберта Баратеона: он был таким же вспыльчивым, невероятно жизнерадостным и влюбчивым. Но при этом, в отличие от беспутного Роберта, Брандон искренне, всей душой любил своих родных и всегда, при любых обстоятельствах, ставил интересы семьи выше всего остального.
Иккинг внимательно наблюдал за Диким Волком и невольно подумал:
«Настоящий волк-вожак... Из него определённо вышел бы сильный, харизматичный лорд. В нём есть то природное лидерство, которого порой так не хватает даже самым мудрым королям».
За спиной Иккинга, словно белые изваяния, стояли рыцари Королевской Гвардии, облачённые в белоснежные плащи и начищенные до блеска доспехи. Их главная задача была предельно проста и ясна: охранять жизнь короля, не допуская ни малейшей, даже гипотетической угрозы. Впрочем, среди северных лордов пока не ощущалось явного напряжения или открытой враждебности. Но Иккинг, как опытный политик, ясно понимал: как только он озвучит свои истинные планы, обязательно найдутся те, кому эти перемены придутся совершенно не по душе.
В чертоге стоял непрерывный, плотный гул — то ли от громких мужских разговоров, то ли от звона тяжёлых кубков о дубовые столешницы. Длинные столы ломились от разнообразных сытных блюд: здесь было обильно приправленное жареное мясо, свежая и копчёная рыба, печёные корнеплоды, густые, наваристые похлёбки и обжигающе горячий хлеб с хрустящей корочкой. Пузатые кувшины с терпким вином, тёмным элем и пивом безостановочно ходили из рук в руки. Северяне ели очень обильно и с аппетитом, как и подобает суровым людям, с рождения привыкшим к тяжёлой жизни и долгим, голодным зимам.
Лорды оживлённо переговаривались между собой, обсуждая насущные дела своих разрозненных земель и вполголоса гадая, зачем именно их всех так поспешно собрали в Винтерфелле. Некоторые говорили негромко, соблюдая приличия, другие же открыто спорили и громко смеялись. Особенно выделялся среди всей этой толпы лорд Виман Мандерли. Он был, пожалуй, самым тучным человеком, которого Иккинг когда-либо встречал в обеих своих прожитых жизнях. Но вместе с тем лорд Белой Гавани был и самым весёлым: его добродушный смех то и дело раскатисто разносился по всему залу, а невероятный аппетит просто поражал воображение. Он ел и пил с таким неистовым рвением, словно сам этот пир был для него главным и единственным событием совета. Король с интересом отметил, что, несмотря на кажущуюся нелепость и внешнюю неуклюжесть, этот грузный человек явно пользовался большим и заслуженным уважением среди всех сидящих за столами.
Иккинг медленно окинул внимательным взглядом весь зал. Перед ним сидели те самые люди, кто веками непрерывно держал абсолютную власть над этим суровым, неприветливым Севером. Закалённые лютым холодом, бесконечной войной с дикарями и тяжёлой, полной лишений жизнью, эти северяне совершенно не были похожи на изнеженных, хитрых южан. У каждого из присутствующих за широкими плечами был огромный, кровавый опыт борьбы за выживание, и в каждом из них таилась скрытая, первобытная сила. Сегодня предстояло серьёзное испытание вовсе не для них, а исключительно для него самого: сумеет ли он, южный король, убедить этих упрямых лордов в том, что задуманные им перемены принесут реальную пользу и процветание их суровым землям.
Когда обильный пир постепенно подошёл к своему завершению, голоса в зале начали заметно стихать. Сытые и слегка разогретые крепким вином северные лорды уже меньше переговаривались со своими соседями и всё чаще бросали ожидающие, выжидательные взгляды на главную скамью. Абсолютно все понимали: сейчас Король-Дракон наконец-то заговорит и откроет причину их сбора.
Иккинг плавно, с достоинством поднялся со своего места. В тот же самый миг в огромном зале воцарилась абсолютная, звенящая тишина. Даже кубки перестали стучать о дерево, и отчётливо стало слышно лишь то, как уютно потрескивает жаркий огонь в огромном камине. Король медленно, изучающе провёл холодным взглядом по лицам собравшихся лордов. Они были ожидаемо суровы, предельно настороженны и очень внимательны.
Среди всех особенно сильно выделялся один человек — огромный, широкоплечий воин с грубым, обветренным лицом, в котором природная жёсткость тесно переплеталась с открытой, почти звериной яростью. Это был лорд Большой Джон Амбер. Когда-то давно он по глупости целый год просидел в сырой тюрьме Королевской Гавани, и с тех самых пор его глаза всегда светились недоброй, опасной искрой при любом упоминании южан. Он совершенно не забывал своих старых обид и, похоже, вовсе не собирался их никому прощать. Однако Иккинг прекрасно знал, что во всём случившемся тогда был виноват исключительно сам лорд Амбер.
Иккинг отлично понимал, что именно такие упрямые, несгибаемые люди станут для него одновременно и самым тяжёлым испытанием, и самой надёжной опорой. Они были суровыми, до боли прямыми, но невероятно опасными, если их по глупости недооценить. Однако король уже не раз в своей жизни сталкивался с подобными характерами, а потому совершенно не испытывал страха перед этим гигантом.
Иккинг глубоко вдохнул воздух, собираясь с мыслями, и выпрямился. Его голос под сводами зала звучал твёрдо, вежливо, но вместе с тем в нём отчётливо слышалась непререкаемая, королевская властность.
— Приветствую всех вас сегодня вечером, глубокоуважаемые лорды Севера, — начал он, ещё раз внимательно оглядывая притихший зал. — Я собрал вас всех здесь для того, чтобы открыто обсудить грядущие перемены, которые неминуемо коснутся не только этого сурового края, но и всего нашего необъятного королевства. Наступает время важных, исторических решений, и я считаю своим долгом лично объявить вам то, что навсегда изменит жизнь каждого из нас.
По залу мгновенно прокатился негромкий, тревожный гул: одни лорды мрачно переглянулись, другие начали тихо перешептываться со своими соседями. Иккинг повелительно поднял руку, и этот зарождающийся шум постепенно, неохотно стих.
— Как некоторые из вас, возможно, уже знают из донесений, — продолжил он, чеканя каждое слово, — по моему прямому королевскому приказу Ночной Дозор официально распущен.
Эти слова обрушились на притихший зал тяжёлым, ледяным камнем. Многие северяне, кто ещё не слышал этой шокирующей вести, громко зашумели. Гул возмущения быстро усилился, кто-то в ярости стукнул тяжёлым кулаком по дубовому столу, и со всех сторон послышались откровенно возмущённые, гневные голоса.
Иккинг ни на йоту не изменился в лице. Он выждал несколько долгих мгновений, позволяя им выплеснуть первые эмоции, а затем продолжил, легко перекрывая своим голосом общий шум:
— Те самые чёрные братья, что тысячи лет бессменно стояли на страже нашего покоя, больше не будут держать Стену. Их долг перед королевством официально закончен. Отныне и впредь оборона всего королевства лежит исключительно на регулярной Королевской Армии. Это профессиональные воины, которых я лично вооружаю лучшей сталью, обучаю военному делу и полностью содержу за счёт казны. Именно их я размещу во всех ключевых крепостях и замках, а также непосредственно на самой Стене. Я уже отдал чёткий приказ о немедленном восстановлении всех заброшенных и разрушенных временем крепостей. Стена снова станет тем, чем она всегда должна была быть: абсолютно надёжной, непробиваемой преградой.
В зале снова недовольно загудели. Лорды быстро обменивались короткими, резкими фразами, кое-где слышался нервный, злой смех, а кое-где — совершенно открытое, не скрываемое недовольство решениями южанина.
— Какая-то южная Королевская Армия вместо нашего древнего Ночного Дозора, — пробормотал кто-то с явным сомнением в голосе.
— А что тогда будет с обширными землями самого Дозора? — выкрикнул другой лорд, гораздо громче.
— Наш Север держался на этой священной клятве столько веков, а ты её рушишь! — резко бросил чей-то суровый голос с самого дальнего конца стола.
Особенно заметным было беспокойное движение среди самых старших и влиятельных лордов Севера. Карстарки и Амберы хмурились всё сильнее, постоянно переглядываясь друг с другом, тучный Мандерли нервно вытер свои усы и сокрушённо покачал головой, а Рикард Старк, сидевший по правую руку от короля, всё так же оставался внешне спокоен, но его серый взгляд стал куда более цепким и внимательным.
Иккинг продолжал стоять совершенно прямо, не отводя своего уверенного взгляда от собравшихся. Он прекрасно знал, что именно сейчас начнётся самый жаркий спор, и был морально готов к этому противостоянию.
Именно в этот напряжённый момент с оглушительным грохотом поднялся со своего места Большой Джон Амбер. Его могучая, подобная медведю фигура угрожающе нависла над столом, и гулкий, рокочущий голос легко перекрыл общий шум в зале:
— А кто же тогда, скажи на милость, будет защищать наши дома от тех тварей, что живут за Стеной?! Кто станет сдерживать эти орды проклятых одичалых, когда твоя нежная армия побежит?!
Шум мгновенно усилился, со многих сторон слышался одобрительный, поддерживающий ропот. Иккинг вновь выдержал стратегическую паузу, его взгляд оставался всё таким же спокойным и непроницаемым.
— Именно этим вопросом я сейчас и занимаюсь вплотную, лорд Амбер, — ответил он ровным, уверенным голосом. — Прошу вас, не тревожьтесь понапрасну, я никогда не оставлю Север без надёжной защиты.
Он медленно обвёл взглядом суровые лица присутствующих, специально задерживаясь на каждом из влиятельных лордов.
— А что же касается проблемы одичалых… — голос короля стал немного тише, но от этого зазвучал только твёрже и решительнее. — Я твёрдо намерен решить этот застарелый вопрос совершенно иначе. Отныне они получат официальное королевское разрешение селиться в Брандоновом Даре и Новом Даре. Там они смогут мирно жить и возделывать землю, но лишь при одном условии: если безоговорочно согласятся подчиняться законам объединённого Вестероса.
Зал словно взорвался от брошенной бомбы. За всеми столами мгновенно прокатился яростный ропот, со всех сторон поднялись возмущённые, полные ненависти голоса. Одни лорды злобно зашептались между собой, другие же начали откровенно кричать вслух, не скрывая своего гнева. Несколько тяжёлых кубков с грохотом ударились о дубовую столешницу, расплескивая вино.
— Ты хочешь добровольно поселить этих дикарей на наших законных землях?! — бешено проревел Амбер, с такой нечеловеческой силой ударив кулаком по столу, что кубки подпрыгнули. — Прямо под самым боком у благородных северных домов?! Да они же вырежут нас всех во сне, как только получат первый же шанс! Ты просто Драконий Безумец!
Гул яростных голосов стал почти невыносимым. Одни лорды горячо поддакивали Амберу, потрясая кулаками, другие пытались перекричать своих рассерженных соседей и хоть как-то унять поднявшийся шум.
Рыцари Королевской Гвардии — прославленный сир Артур Дейн, сир Барристан Селми, сир Герольд Хайтауэр, сир Лювин Мартелл, сир Джонотор Дарри, сир Освелл Уэнт и сир Герион Ланнистер — как один шагнули вперёд, готовые в любой миг с оружием в руках поставить на место обезумевшего от ярости северного лорда. Но Иккинг лишь слегка поднял руку. Его личная охрана мгновенно остановилась, и это синхронное, послушное движение наглядно показало всем присутствующим, кто именно является истинным хозяином положения в этом зале.
Король совершенно молча и невозмутимо выдержал ярость Амбера и возмущённый гул остальных лордов. И только когда этот шум начал постепенно, от бессилия стихать, он заговорил снова — спокойно, но с такой ледяной твёрдостью, что каждое его слово звенело в воздухе, словно валирийский клинок.
— Лорд Амбер, поверьте, я прекрасно понимаю ваш укоренившийся страх, — его голос звучал абсолютно серьёзно, без малейшей тени насмешки. — Одичалые действительно веками были для вас постоянной угрозой. Каждый раз, когда им удавалось прорваться за Стену, они приносили с собой лишь смерть и разорение. И каждый раз вы снова и снова теряли в боях с ними своих сыновей, мужей и братьев. Тысячелетиями весь Север живёт по одному и тому же кровавому сценарию, истекая кровью.
Он сделал один уверенный шаг вперёд и властно положил ладонь на дубовый стол.
— Но задумывались ли вы о том, что если этот сценарий можно переписать раз и навсегда?
Зал мгновенно стих, поражённый такой постановкой вопроса. Эти смелые слова короля тяжёлым эхом повисли в воздухе чертога.
— Что будет, если мы дадим этим одичалым пустующие земли, на которых они смогут мирно жить и честно работать? Что, если мы сможем заставить их принять наши общие законы Вестероса и жить строго по ним? — его взгляд стал предельно жёстким и пронзительным. — Тогда у них просто не будет никакой нужды постоянно нападать на нас ради выживания.
Среди лордов вновь пробежал нестройный ропот, но уже далеко не столь яростный, как мгновением прежде. Теперь он был полон глубоких сомнений и недоверия к столь радикальной идее. Некоторые из присутствующих явно были заинтригованы такой перспективой.
— Весь Север веками привык видеть в них только лютых врагов, — уверенно продолжил Иккинг, — но запомните: каждый враг может стать вашим верным союзником, если дать ему правильный выбор.
Его последние, веские слова заставили очень многих северян насторожиться и задуматься. В огромном зале повисла тяжёлая, раздумчивая тишина, нарушаемая лишь уютным потрескиванием смоляных факелов на стенах. Лорды неуверенно переглядывались между собой: одни продолжали недовольно хмуриться, другие же начали что-то тихо и напряжённо обсуждать со своими соседями. Каждый из присутствующих ясно понимал: этот молодой южный король снова замышляет нечто совершенно необычное. Он уже не раз на деле доказывал, что смотрит на проблемы Вестероса совершенно иначе, чем те лорды, кто здесь родился и вырос. Он брался решать те застарелые вопросы, с которыми никто из правителей не мог справиться долгими веками, и делал это такими нестандартными путями, которые местные консерваторы сочли бы абсолютно невозможными.
Иккинг ещё раз неспешно обвёл взглядом просторный чертог, внимательно изучая лица присутствующих лордов. Каждый из северных вождей сидел напряжённо, а в прохладном воздухе зала явственно ощущались глухое недоверие и скрытое раздражение. Тишину нарушил один из суровых предводителей Горных Кланов, грузно поднявшийся со своего места. Его резкий голос прозвучал на весь зал уверенно, громко и с отчётливым оттенком сдерживаемой ярости.
— Я не доверяю им и не собираюсь наивно верить пустым обещаниям дикарей, — отрезал горец, сжав огромные кулаки. — Я никогда не брошу своих людей на милость тех, кто живет за Стеной. Напротив, если хоть один из них осмелится приблизиться к моим землям, я лично прикажу перебить их всех до последнего. Северяне привыкли сами решать свои проблемы так, как считают нужным, без оглядки на чужие указы.
Многие из его соратников тут же одобрительно зашумели, поддерживая каждое слово своего вождя. Они согласно кивали, тяжело стучали кубками по дубовым столам, и по их мрачным взглядам было ясно, что эта ненависть копилась поколениями. Иккинг выслушал эту гневную тираду абсолютно спокойно и лишь после намеренно затянувшейся паузы взял слово.
— Решайте свои проблемы как хотите, если эта ненависть вас так греет. Как там тебя… — король сделал вид, что мучительно пытается вспомнить имя предводителя, хотя прекрасно знал, что никогда его не слышал. — Впрочем, совершенно неважно, кто ты такой.
Эти слова прозвучали настолько холодно и пренебрежительно, что вождь горного клана мгновенно растерялся. Он на миг опешил, явно не ожидая подобного отпора в стенах Винтерфелла, и тяжело опустился на скамью, не находя достойного ответа. Король же продолжил, и теперь в его тоне зазвучала непререкаемая сталь.
— Но никогда не забывайте: все вы отвечаете перед единым законом короны. Никто из присутствующих здесь не стоит выше этого закона, и я советую запомнить это раз и навсегда. Однако сейчас мы говорим совершенно о другом.
Иккинг слегка наклонился вперёд, опершись руками о край стола, и его пронзительный взгляд снова заскользил по лицам северян.
— Кто из вас хоть раз в жизни сталкивался лицом к лицу со своими истинными страхами? — громко спросил монарх. — Я хочу услышать хотя бы один честный пример. Кто-нибудь из вас готов ответить?
В огромном зале мгновенно воцарилась мёртвая тишина, нарушаемая лишь треском дров в исполинском камине. Суровые воины не решались подняться; люди отводили глаза и нервно переглядывались, предпочитая хранить молчание.
Монарх терпеливо выжидал несколько долгих мгновений, позволяя своему вопросу повиснуть в воздухе, а затем сухо повторил:
— Хотя бы один смельчак. Я всё ещё жду.
Но ответом ему по-прежнему служило гнетущее, тяжёлое молчание, словно всем присутствующим разом отняло языки.
— Хорошо, раз храбрецов нет, тогда я продолжу, — спокойно произнёс Иккинг, собираясь перейти к следующей части своей речи.
Но внезапно его перебил неожиданно звонкий, юный голос:
— Можно мне сказать, Ваше Величество?
Это была леди Лианна, единственная дочь лорда Рикарда Старка. Всё это время она тихо сидела рядом со своим младшим братом Бендженом, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания суровых лордов.
Иккинг слегка приподнял брови в искреннем удивлении, но тут же ободряюще кивнул девочке.
— Конечно, леди Лианна. Прошу вас, смело высказывайте свои мысли.
Девушка решительно поднялась со своего места, гордо расправив плечи. На её юном лице читалась абсолютная уверенность, несмотря на то, что десятки закалённых в боях мужчин смотрели на неё с явной настороженностью и скепсисом.
— Преодолевать свой страх — это значит посмотреть на своего противника с другой стороны и попытаться понять его, — произнесла она чётко и без единой запинки.
— Абсолютно верно, — одобрительно кивнул Иккинг, внимательно ловя каждое её слово. Ему искренне нравился ход её мыслей; в этих словах скрывалась простая, но невероятно точная жизненная мудрость.
Лианна, воодушевлённая поддержкой короля, продолжила:
— А потом вдруг оказывается, что всё, что тебе твердили о нём раньше, может быть просто неправдой. Ты начинаешь видеть, что перед тобой не жуткое чудовище, а просто живое существо, которое вовсе не желает причинять тебе вред.
По рядам северных лордов пробежал лёгкий, сомневающийся ропот. Некоторые вельможи удивлённо переглянулись, другие лишь снисходительно покачали головами, слушая рассуждения девчонки. Однако сам Иккинг не смог сдержать широкой, абсолютно искренней улыбки. Он-то прекрасно знал, что Лианна говорит не абстрактными фразами: она уже давно тайком навещала Беззубика, и между девочкой и огромной Ночной Фурией установилась удивительная дружба.
Об этой связи красноречиво свидетельствовали её забавные рисунки, где дракон изображал Лианну рядом с собой, и регулярные визиты девочки в тёплые источники Винтерфелла. Там она отчаянно пыталась отмыться, ведь вязкая слюна дракона имела специфический, крайне стойкий запах, избавиться от которого было настоящим испытанием. Многие обитатели замка уже начали замечать этот странный аромат, исходящий от леди Старк, но лишь Иккинг точно понимал его истинную причину. Хранитель Севера, лорд Рикард, кажется, тоже начал о чём-то смутно догадываться, но пока предпочитал хранить дипломатичное молчание.
Оставив эти тёплые мысли, Иккинг сделал несколько размеренных шагов и остановился в самом центре чертога. Теперь каждый сидящий в зале мог хорошо видеть его лицо и чётко слышать каждое произнесённое слово. Его голос вновь обрёл стальную твёрдость и властную уверенность.
— Подумайте сами, лорды, с холодной головой. Что действительно лучше для Севера? Бесконечная, бессмысленная война с одичалыми, в которой каждую зиму гибнут ваши лучшие сыновья только из-за того, что вы боитесь их принять?
Король сделал глубокий вдох, чеканя каждое слово:
— Или всё же стоит преодолеть свои древние страхи и заключить с ними мир? Мир, при котором эти люди станут частью нашего общего общества и встанут на защиту той самой земли, где им позволено будет жить?
Он выдержал короткую, многозначительную паузу, медленно обводя взглядом суровые лица вождей. В огромном зале стало ещё тише; теперь никто не смел даже шепнуться, не то что перебить монарха.
— Я предлагаю вам сегодня последовать за мной по этому нелёгкому пути, — продолжил он. — Только вместе мы сможем доказать, что даже те, кого вы веками считали заклятыми врагами, способны стать нашими надёжными союзниками. Объединив силы, мы построим будущее, в котором ваши семьи будут жить в абсолютной безопасности, а не в вечном страхе.
Выждав ещё несколько секунд, позволяя смыслу сказанного дойти до каждого упрямого северного сердца, Иккинг требовательно спросил:
— Есть ли обоснованные возражения?
После этих слов чертог погрузился в тягостное раздумье. Кто-то из сидящих лордов неохотно кивнул, признавая правоту короля, кто-то продолжал хмуро переглядываться с соседями. Даже вспыльчивый Большой Джон Амбер, ещё недавно кипевший от праведного гнева, не сразу нашёлся с ответом. Затянувшееся молчание нарушил наследник Севера, Брандон Старк.
Юноша порывисто поднялся со своего места, прямо взглянул в глаза монарху и громко спросил:
— Но почему вы так непоколебимо уверены, что ваш план о мире с этими дикарями вообще сработает?
Иккинг гордо выпрямился и едва заметно кивнул, признавая полное право юноши на подобный скепсис.
— Это очень хороший и закономерный вопрос, лорд Брандон. И я искренне рад, что вы набрались смелости его задать, — ответил король.
Он сделал несколько плавных шагов вдоль столов, обращаясь теперь ко всем присутствующим сразу, но его твёрдый взгляд неизменно возвращался к Дикому Волку.
— Я правлю этим огромным государством с двенадцати лет. Но ещё до того, как на мою голову возложили корону, я совершил невозможное — вернул живых драконов в наш угасающий мир. Я сделал Драконий Камень настолько богатым и сильным, что даже знаменитый Утёс Кастерли больше не может сравниться с ним по влиянию. Я вернул секрет ковки валирийской стали, который все считали безвозвратно утраченным. А когда я занял Железный Трон — который сам же перед этим и сжёг — я первым делом провёл реформы, о которых никто до меня не смел даже помыслить.
Король говорил предельно спокойно, но каждое его слово падало в тишину, как тяжёлая монета.
— Я безжалостно уничтожил религиозных фанатиков, собрав под свои знамёна войско всего государства. Об этом можете спросить вашего лорда-отца, он лично был свидетелем тех событий, — Иккинг указал рукой на Рикарда Старка. — Позже я завоевал спорные Ступени и заставил Триархию кровью и золотом заплатить за ущерб, нанесённый моей стране. Я с нуля создал Королевскую армию, дал образование простому народу, привёл с собой почти полтысячи драконов и обеспечил нерушимый мир во всём Вестеросе.
Он сделал очередную паузу, давая северянам время осмыслить масштаб перечисленного. Многие слушали его с затаённым уважением, кто-то с явным недоверием, но равнодушных в зале не осталось.
— Всё это — лишь малая часть моих достижений за два десятилетия правления. И если мне удалось успешно справиться с такими вызовами, то поверьте: дикари за Стеной не представляют для меня неразрешимой проблемы. Они такие же люди из плоти и крови, как и вы. С ними можно говорить, и я знаю, как их убедить.
Как только последние слова слетели с губ короля, в зале вновь поднялся нестройный гул. Суровые лорды оживлённо зашумели, яростно переговариваясь между собой. Одни упрямо качали головами, категорически не веря в возможность мирного сосуществования, другие же переглядывались с явной настороженностью. Для многих это предложение звучало слишком радикально и опасно. Однако в голосе молодого короля не прозвучало ни единой ноты сомнения, и это внушало невольный трепет.
Первым из северных грандлордов слово взял лорд Виман Мандерли. Его необъятная, тучная фигура с трудом поднялась из-за стола, и густой, рокочущий голос без труда прогремел на весь чертог:
— А ведь наш Король-Дракон говорит весьма разумные вещи, милорды! Если обширные земли всё равно пустуют, то, может быть, действительно лучше отдать их тем, кто согласится честно работать и жить по нашим законам? Эти одичалые — такие же жители Вестероса, как и мы с вами.
Мандерли окинул взглядом соседей, тяжело дыша, и добавил:
— Ведь всем известно, что Вестерос начинается с Дорна и тянется до самых Земель Вечной Зимы. Значит, и они — подданные короны. Что нам до их кровавого прошлого, если сегодня они готовы служить нашему королю?
По залу вновь прокатилась волна голосов. Несколько лордов одобрительно зашумели, признавая правоту толстяка, в то время как другие лишь мрачно и с недоверием переглядывались.
Следом за ним со своего места медленно, с достоинством поднялся сам хозяин Винтерфелла, лорд Рикард Старк. Его голос звучал привычно ровно и спокойно, но в нём сквозила вековая северная суровость:
— Тысячи лет мой род стоял на страже этих морозных рубежей. Мои предки и верные Старкам люди умирали на Стене именно для того, чтобы дикари не проливали кровь на нашей земле. А теперь вы предлагаете нам своими же руками впустить их сюда? Это крайне рискованный шаг, Ваше Величество.
Лорд Старк сделал короткую паузу, окинув взглядом своих вассалов, и добавил значительно твёрже:
— Но, несмотря на все опасения, я доверяю вам, мой король. И я последую за вами в этом решении точно так же, как без колебаний последовал в тяжелых войнах против фанатиков.
После столь весомого заявления своего сюзерена зал снова оглушительно загудел. Теперь одни северяне активно кивали, полностью соглашаясь с Рикардом, другие всё ещё сомневались, а третьи тихо перешёптывались, не решаясь открыто выступить против.
Иккинг удовлетворённо обвёл взглядом притихшее собрание и громко произнёс:
— Я прекрасно вижу, что у многих из вас всё ещё остались сомнения. Не держите их при себе. Говорите прямо и открыто.
Но после слов Старка больше никто из мужчин не осмелился выступить с резкой критикой. Неожиданно из-за стола поднялась леди Мейдж Мормонт, Медведица. Она тяжело оперлась руками о дубовую столешницу, и её голос прозвучал на удивление твёрдо и властно.
— Я поддерживаю смелое решение Дикого Дракона и принимаю этот вызов, — заявила леди Мейдж, гордо вскинув подбородок. — Но я даю клятву: если хоть один одичалый посмеет причинить малейший вред моим людям, я лично убью его, а тело скормлю охотничьим собакам.
Эти дерзкие слова вызвали весьма смешанную реакцию: одни воины одобрительно хмыкнули, другие сурово нахмурились. Но самому Иккингу такой прямой ответ пришёлся по душе. В этой женщине безошибочно чувствовался настоящий дух северянки — готовность принять вызов без лишних сантиментов и жалости. Это было очень в духе его родных викингов, и король точно знал, что именно такие бескомпромиссные союзники ему сейчас нужны.
Иккинг сидел в массивном резном кресле, крепко прижимая к горячему виску кусок льда, завёрнутый в ткань. Его голова нестерпимо гудела после бесконечных речей и затяжных, изматывающих споров с упрямыми северными лордами. Этот день оказался невероятно изнурительным: слишком многое пришлось сказать, слишком много новых правил отстаивать и терпеливо объяснять каждому недовольному. Теперь же, когда основная буря миновала, ему нужно было в тишине задуматься о том, что делать дальше.
Армий у отдельных лордов больше не существовало. По его новым, жестким законам ни один благородный дом не имел права собирать собственное войско или единолично распоряжаться им. Подобные своевольные действия отныне считались открытым мятежом против короны и приравнивались к государственному терроризму. Наказание за такую дерзость было предусмотрено только одно — немедленная казнь или пожизненное изгнание из Вестероса. Вооружённая сила теперь могла быть только одна — регулярная королевская армия, и подчинялась она исключительно самому Иккингу. Защита Севера, как и всего огромного государства, теперь полностью сосредоточилась в его руках.
Главным генералом этой обновлённой армии был назначен человек, чье имя одинаково хорошо знали и на Севере, и далеко за его пределами — лорд Тайвин Ланнистер. Даже гордые северяне, исторически не любящие южан, произносили это имя с уважительной осторожностью. Все они прекрасно помнили, как хладнокровно он расправился с непокорными Рейнами и Тарбеками. В Вестеросе каждый знал, что в бою и в политике Тайвин не щадит ни врагов, ни тех глупцов, кто посмел нарушить закон.
Стена теперь находилась под его полным военным контролем. Но для того чтобы грамотно её обустроить и заселить пустующие земли вокруг, нужны были люди — причём немало. По старым мейстерским записям, в былые времена там проживало более пятидесяти тысяч человек, поддерживающих гарнизоны. Иккинг ставил перед собой цель набрать хотя бы половину от этого числа, чтобы надежно обеспечить оборону и возродить жизнь в этих суровых краях.
Король оторвался от льда и посмотрел на подробную карту, разложенную перед ним на столе. Его взгляд в первую очередь задержался на Просторе. Это был самый густонаселённый, мирный и богатый регион всего Вестероса. Там почти круглый год светило тёплое солнце, земли отличались особым, неисчерпаемым плодородием, а богатые урожаи собирали дважды в год. Простор по праву считался главной житницей королевства, и его огромные человеческие ресурсы могли сыграть ключевую роль в будущем заселении Севера.
— Возможно, стоит попросить Мейса Тирелла собрать ещё людей, — вслух произнёс Иккинг, обдумывая детали плана. — Младших сыновей из небогатых семей, тех, у кого нет шансов на наследство или собственную землю. Пусть они послужат в моей армии; там от них будет реальная польза для страны, да и для них самих найдётся достойное дело.
На миг в его уставшей голове мелькнула малодушная мысль: «А что было бы, если бы я вовсе не вмешался в судьбу Вестероса?» Но он быстро отогнал её прочь. Раз уж вмешался — значит, обязан довести всё начатое до конца. Такова его роль, таков его тяжёлый долг, ведь он — король.
Затем его мысли плавно переключились на другое — на долгую зиму, которая рано или поздно накроет эти земли. Северу в первую очередь нужна была пища, ведь без неё никакая, даже самая сильная армия не выстоит в морозы. Первым делом следовало обустроить заброшенные поля в Брандоновом и Новом Дарах, но и этого могло оказаться катастрофически мало. В этих краях были обширные земли, где ничего не росло из-за скудности почвы, и тогда их стоило хорошенько удобрить. Иккинг вспомнил, как на родном Олухе в своё время каменистые поля успешно удобряли драконьим навозом, и это всегда давало отличный, неожиданно богатый результат.
— Может, стоит поступить так же и здесь, — пробормотал он, слегка усмехнувшись этой приземлённой идее. — Благо, драконов у меня теперь достаточно, и их навоз крайне плодороден. Это решит хотя бы часть проблем с истощенными землями. Но что ещё можно сделать для Севера?
Он задумался глубже. Зимы здесь были куда длиннее и суровее, чем те, к которым он привык в детстве. У него появилось стойкое предчувствие, что холода придут гораздо раньше, чем он успеет собрать достаточно людей и наладить масштабные посевы. Ему срочно нужен был запасной план, что-то более надёжное и не зависящее от погоды. В памяти внезапно всплыла спасительная мысль — знаменитые стеклянные оранжереи Винтерфелла.
Эти уникальные оранжереи прекрасно работали даже в самые холодные и долгие зимы. Благодаря им на столе у хозяев замка всегда были свежие овощи и травы, даже когда всё вокруг на сотни лиг было покрыто глубоким снегом и толстым льдом.
— Тогда стоит построить подобные оранжереи и теплицы по всему Северу, — уверенно произнёс Иккинг вслух. — Чтобы даже в самые суровые годы простые люди имели хоть какой-то стабильный урожай и не умирали от голода.
Он устало откинулся на спинку кресла и с силой провёл ладонью по лицу. В голове тут же начали возникать новые, сложные задачи: кто именно займётся этим масштабным строительством, где взять столько опытных мастеров по стеклу и как грамотно распределить рабочие силы. Всё это нужно было решать прямо сейчас, и времени до наступления холодов оставалось ничтожно мало.
Иккинг поднялся с кресла и подошёл к узкому окну. За мутным стеклом уже сгущались вечерние сумерки, небо постепенно темнело, и на заснеженную землю ложилась холодная северная ночь. В теле накопилась свинцовая усталость, а в голове непрерывно шумело от чрезмерного нервного напряжения. Он поймал себя на простой мысли, что больше всего сейчас ему хотелось смыть с себя весь груз этого тяжёлого дня. Ближайшие тёплые источники Винтерфелла находились совсем недалеко от его покоев, и мысль о горячей воде, которая расслабит ноющие мышцы и прогонит усталость, казалась особенно заманчивой.
— Пожалуй, стоит сходить туда, — тихо сказал он самому себе и, не задерживаясь больше ни на минуту, решительно направился к двери.
Выйдя из своих покоев, Иккинг сразу же увидел Артура Дейна. Верный рыцарь был облачён в свои устрашающие чёрные доспехи, выкованные из валирийской стали. На его плече привычно висел знаменитый фамильный меч Рассвет, а на поясе покоился ещё один, более короткий клинок из той же валирийской стали.
— Ну, как ты держишься? — сочувственно спросил Артур, внимательно посмотрев на бледного короля. — Голова больше не раскалывается после всех этих бесконечных речей с лордами?
— Да так, немного ноет, терпимо, — ответил Иккинг, криво усмехнувшись. — Но знаешь, что? Пойдём-ка лучше искупаемся. Горячая вода в источниках, думаю, поможет мне гораздо лучше, чем тот кусок льда, который я только что держал на виске.
Артур понимающе кивнул в знак полного согласия:
— Это верное решение. Тёплые источники всегда хорошо помогают снять телесную и душевную усталость. После такого напряженного дня тебе это нужно больше, чем кому-либо в этом замке.
Они вместе покинули коридор и направились к священной богороще, где находились знаменитые тёплые источники Винтерфелла. Их неспешный путь лежал через длинный крытый переход, соединявший Великий замок и просторный Арсенал.
Идя по переходу, Иккинг на мгновение остановился и посмотрел вниз, на освещенный факелами главный двор замка. Там, несмотря на поздний час, всё ещё кипела жизнь. Дозорные воины усердно упражнялись в фехтовании, кто-то из молодых северян с остервенением отрабатывал удары тяжёлыми деревянными мечами, а старшие наставники наблюдали за ними и громко давали советы. Среди тренирующихся Иккинг заметил Брандона Старка. Наследник Севера азартно тренировался со своими друзьями, и, судя по их оживлённым, веселым выкрикам и звону дерева, учебный бой был весьма жарким.
Долго не задерживаясь у окна двора, они продолжили свой путь. Вскоре ровный шум текущей воды и лёгкий, влажный пар в воздухе подсказали им, что они уже совсем близко к источникам. Но едва они подошли к купальням, как отчётливо услышали громкий всплеск. Из воды грациозно поднималась чья-то фигура. Иккинг и Артур замерли на месте и сквозь густой, клубящийся пар различили изящный силуэт юной девушки. Выйдя на каменный край бассейна, из горячего источника полностью поднялась Лианна Старк. Волосы девочки были распущены, и мокрые, тяжёлые пряди липли к её плечам и спине. Она стояла к ним спиной, сверкая в полумраке бледной обнажённой кожей, и, очевидно, совершенно не подозревала, что рядом есть случайные свидетели.
Оба мужчины мгновенно замерли, как вкопанные, а затем поспешно, как по команде, отвели взгляды в сторону. Иккинг почувствовал, как к щекам прилила кровь; он был королем, но совершенно не привык к подобным неловким ситуациям. Артур, деликатно прикрыв рот кулаком, тихо пробормотал так, чтобы его слышал только Иккинг:
— Думаю… лучше мы всё-таки подождём снаружи.
— Абсолютно согласен, — очень коротко и хрипло ответил Иккинг, жестом показав своему рыцарю немедленно отойти.
Они оба максимально тихо развернулись и поспешили удалиться в тень коридора, совершенно не желая смущать юную леди своим неуместным присутствием.
Они шли дальше, неторопливо прогуливаясь по широким стенам Винтерфелла, решив отложить купание. Ночь была морозной и тихой, стражники бдительно несли свою службу, чадящие факелы освещали каменные проходы, а прохладный северный воздух приятно освежал лица после тяжёлого дня.
Артур первым нарушил затянувшуюся тишину:
— Мы с тобой уже объехали полкоролевства. И везде, в каждом замке, тебя встречали богатыми пирами, рыцарскими турнирами и хвалебными песнями. Лорды и простолюдины радовались, когда принимали своего короля. Но расплачивался ты с ними за это гостеприимство всегда одинаково.
Иккинг удивлённо приподнял бровь и внимательно посмотрел на своего друга:
— И как же я, по-твоему, с ними расплачивался?
Артур усмехнулся чуть шире, но в его глазах не было веселья:
— Кровью, огромными штрафами, суровыми наказаниями и смертью. И один раз — показательным изгнанием, после которого человека, кажется, продали в рабство. Не то чтобы он всего этого не заслуживал, но, по правде говоря, порой это выглядело чересчур жестоко. Ты ни разу не пожалел тех, кто осмелился встать против тебя или закона. Ты добр, мой друг, очень добр… но твоя доброта всегда идёт рука об руку со справедливостью. А твоя справедливость бывает слишком сурова и абсолютно беспощадна.
— Ты так говоришь, будто это что-то плохое, — хмыкнул Иккинг, глядя на звёздное небо.
Артур покачал головой, звеня доспехами:
— Нет, я так не считаю. Я лишь искренне надеюсь, что к этим суровым северянам ты отнесёшься так же справедливо, но и милосердно. Но я слишком хорошо знаю тебя: ты всегда поступаешь по-своему, не слушая чужих советов. Даже здесь, на Севере, ты уже в первый же день успел показать им свой железный характер.
Иккинг мягко усмехнулся в ответ и очень тихо, почти шёпотом произнёс:
— Спасибо тебе за поддержку, Артур.
Рыцарь посмотрел на короля гораздо внимательнее, словно пытаясь прочесть его мысли.
— Но всё же… скажи честно, ты серьёзно готов отдать дикарям такие плодородные земли?
Иккинг не стал отводить взгляд и ответил предельно спокойно:
— А что мне ещё, скажи на милость, остаётся делать с этими пустующими землями? Северяне категорически не хотят там селиться — они слишком долго и кроваво воевали с одичалыми, поэтому панически боятся такого соседства. Южан на холодный Север силой не заставишь переехать, им глубоко чужд этот промёрзлый климат. Железнорождённые тоже для этого не подойдут: им нужна морская соль на губах, палуба корабля под ногами и свободное море перед глазами. Ты сам прекрасно видел это, когда мы посещали Ступени. Для них пригодны только скалистые острова, а не эти поля. Сколько бы земля ни была плодородна, море для них всегда будет важнее плуга.
Артур лишь задумчиво пожал своими широкими плечами:
— Не знаю я ответов на эти вопросы, мой король. Я потому и стал простым воином, а не правителем. Думать о судьбах народов и решать такие глобальные вещи — совсем не моё дело. Моё дело — махать мечом.
— Да, ты прав, — кивнул Иккинг, чуть устало, но тепло улыбнувшись другу. — Это мой личный крест. И я должен нести его сам, до самого конца.
Они замолчали на короткое время, погрузившись в собственные тяжёлые мысли. Лишь мерный стук их сапог по вымощенным камнем дорожкам да далёкие, приглушённые голоса ночных стражников нарушали покой спящего замка. Но вскоре король, не в силах долго держать свои размышления при себе, заговорил снова.
— Эти северные земли пустуют уже много лет, и причина этому предельно проста: все до одури боятся дикарей, — произнёс Иккинг, вглядываясь в темноту. — Так почему бы не отдать эти пустые поля тем, кто всегда жил рядом с ними, за ледяной преградой? Пусть они трудятся на общее благо нашего единого государства. Если они согласятся на мои условия — будут мирно обрабатывать землю, строить дома, растить и воспитывать детей по нашим законам. Постепенно они станут не вечными врагами, а полноценной частью нашего народа, и разве это не станет великим благом для всех?
Артур на мгновение задумался, взвешивая слова своего сюзерена, а затем тихо, но очень убеждённо ответил.
— Безусловно, это благо, мой король. Но далеко не все лорды сумеют так широко и дальновидно подумать, отбросив старые обиды. Многие северяне будут помнить лишь пролитую кровь, вечные набеги и жестокие войны, наотрез отказываясь видеть в вольных людях мирных соседей или добросовестных работников. И поверь мне, именно это упрямство может стать твоей самой главной и опасной политической проблемой на Севере.
— Ты ведь помнишь дикие горные кланы, которых мы с огромным трудом одолели в Лунных Горах Долины? — спросил Иккинг, бросив на Артура внимательный, пронзительный взгляд.
— Такую легендарную битву трудно вычеркнуть из памяти, — кивнул рыцарь, слегка улыбнувшись своим боевым воспоминаниям. — Конечно, я прекрасно это помню.
— Так вот, те самые горные кланы — это абсолютно те же самые дикари, только в несколько ином обличье и с другими, не менее дикими обычаями, — продолжил король развивать свою мысль. — После победы я не стал их бессмысленно уничтожать, а отправил жить и трудиться у берегов Трезубца. И что с ними стало спустя время? Сейчас это вполне тихие, спокойные и законопослушные люди. Конечно, у них остались свои специфические привычки и странные особенности, но грабить мирные селения они больше не ходят, принося реальную пользу государству.
Он сделал небольшую паузу, глубоко вдыхая морозный воздух, и с ноткой гордости добавил:
— Лорд Джон Аррен и его благородные воспитанники поначалу считали мои замыслы чистым, беспросветным безумием. Они тоже совершенно не верили, что из этой смелой затеи получится хоть что-то путное. Но теперь эти суровые люди честно работают на фермах, исправно пашут плодородные поля, а их дети учатся грамоте у замковых мейстеров. Они свободно пользуются помощью столичных лекарей и живут точно так же, как и все остальные полноправные подданные короны. Да, местные лорды приняли их далеко не сразу, да и самим горцам было крайне непросто привыкнуть к новым, строгим порядкам. Но подступающий голод и полная безысходность заставили их выбрать честный труд вместо разбоя, и они блестяще с этим справились.
Артур с лёгкой усмешкой посмотрел на профиль молодого короля и задумчиво, с теплотой в голосе протянул:
— Ты невероятно упрямый человек, друг мой. Если ты что-то вбил себе в голову, тебя уже ничем не остановить.
Иккинг коротко усмехнулся в ответ, ничуть не обидевшись на чистую правду:
— Да, я упрямый, и именно это качество не раз спасало мне жизнь.
Они продолжали неспешно идти вдоль высоких зубчатых стен, и ночная тишина будто бы внимательно подслушивала их откровенный разговор. Свернув на узкую боковую дорожку, ведущую к одной из дозорных башен, Иккинг внезапно сменил тему.
— Ты ведь очень наблюдателен, Артур. Заметил сегодня на вечернем совете, кто из северных лордов готов убить меня прямо на месте? — поинтересовался король.
Сир Дейн криво усмехнулся, и в ночной тишине раздался его тихий, ироничный смешок.
— Первым в этом кровавом списке я бы без малейших колебаний поставил Большого Джона Амбера. Тут всё предельно предсказуемо и понятно без лишних слов. Его родовые земли расположены ближе всех к Стене, и именно Дом Амберов на протяжении многих веков больше остальных страдает от жестоких набегов одичалых.
— Спасибо, что отметил столь очевидный факт, — с лёгким сарказмом кивнул Иккинг.
— Всегда пожалуйста, Ваше Величество, моё дело — бдить, — ухмыльнулся рыцарь Королевской Гвардии.
— Но он человек честный и до боли прямой, — добавил король уже гораздо серьёзнее. — С ним всё предельно ясно: его гнев всегда на виду, и он не станет трусливо прятать отравленный кинжал за спиной.
Артур мгновенно растерял всю свою весёлость и произнёс уже без тени улыбки, заметно понизив голос:
— А вот больше всего меня настораживает лорд Русе Болтон. Этот человек… он мне категорически не нравится. Слишком тихий, слишком неестественно спокойный для дикого северянина. Он до жути мрачный, обжигающе холодный и по-настоящему страшный. Таких опасных людей редко встретишь даже в Королевской Гавани, где коварные интриги плетутся на каждом шагу.
Иккинг хмуро свёл брови, полностью разделяя мрачные опасения своего друга.
— Согласен. Таких непроницаемых и странных людей я ещё не встречал на своём долгом пути. Он совершенно не выглядит живым, будто внутри него не осталось ничего человеческого, лишь мёртвая пустота. Болтон абсолютно холоден, лишён любых эмоций, словно искусно высечен из серого камня. И его глаза… они бледные, совершенно бесцветные, как у недельного мертвеца.
И именно в этот самый момент, словно призванный их неосторожным разговором, прямо на узкой дорожке им повстречался сам хозяин Дредфорта. Русе Болтон возник из густой тени так же бесшумно, внезапно и пугающе, как бесшумно говорил о нём Артур мгновением ранее.
— О, а вот и вы, легки на помине, — произнёс Иккинг, едва заметно усмехнувшись и стараясь скрыть своё секундное замешательство. — Мы как раз обсуждали вас и ваши обширные северные владения.
Болтон учтиво, но без малейшей тени подобострастия или страха слегка склонил голову. Его голос прозвучал очень тихо, ровно и почти беззвучно:
— Вот как… Для меня огромная честь занимать мысли Вашего Величества в столь поздний час.
Его водянистые серые глаза оставались всё такими же пустыми и лишёнными абсолютно всякого выражения. Иккинг, глядя прямо в них, вновь с внутренним содроганием отметил про себя, что в этом тусклом взгляде совершенно не чувствуется ни тепла, ни искры жизни.
— Как ваши дела, лорд Болтон? — спросил король, решив всё же проявить дипломатическую вежливость и поддержать внезапную беседу. — В вашем Дредфорте всё спокойно перед надвигающейся зимой?
— Тихо, — предельно коротко и ёмко ответил северный лорд. — Всё идёт своим заведённым чередом, без лишних и ненужных потрясений.
На его лице не дрогнул ни один мускул: ни проблеска живых эмоций, ни малейшего намёка на дежурную светскую улыбку. От этого неестественного, пугающе мёртвого спокойствия по спине невольно пробегал неприятный, колючий холодок. Иккинг чуть прищурился, очень внимательно и испытующе посмотрев на загадочного собеседника.
— Вы были на удивление тихим на сегодняшнем большом совете, милорд. Неужели у вас совершенно нет никаких возражений к моим столь радикальным планам? Или вы просто постеснялись высказать их в присутствии других лордов?
Русе вновь слегка склонил голову и ответил своим неизменным, тихим шелестящим голосом, который, казалось, поглощал любые звуки вокруг:
— У меня нет к вам никаких возмущений или претензий, Ваше Величество. Я лишь очень внимательно слушал и делал выводы, наблюдая за происходящим.
— И всё же это весьма странно, — настойчиво продолжил король, не желая так просто отступать от намеченной цели. — Обычно благородные лорды не отмалчиваются в стороне, когда речь напрямую идёт о судьбе их родовых земель и безопасности всего Севера.
— Иногда глубокая тишина бывает куда полезнее самых громких слов, — философски, но всё тем же ледяным тоном заметил Болтон. — А порой слова и вовсе не меняют сути неизбежного. Вы, как король, приняли решение — и, следовательно, будет именно так, как вы сказали. К чему сотрясать холодный воздух впустую?
Иккинг сильнее нахмурился, тщетно пытаясь уловить в этом идеально ровном тоне хоть малейший намёк на скрытую насмешку или завуалированную угрозу, но не услышал ровным счётом ничего. Это была лишь сухая, абсолютно безжизненная констатация фактов.
— Вы крайне осторожны в своих речах, лорд Болтон. Но всё же я, как ваш правитель, должен чётко понимать, на чьей именно вы стороне в грядущих великих переменах.
Болтон смело и прямо встретил его испытывающий взгляд своими пустыми, пугающими глазами и ответил без малейшей заминки:
— Я всегда выступаю на стороне того, кто твёрдо и по праву сидит на троне, Ваше Величество.
Между ними мгновенно повисла тяжёлая, звенящая от напряжения пауза. Артур Дейн чуть заметно напрягся всем телом, инстинктивно передвинув руку в латной перчатке поближе к длинному эфесу своего меча, но Болтон не сделал ни единого угрожающего шага ни вперёд, ни назад.
— Рад это слышать, — медленно, тщательно взвешивая каждое слово, произнёс Иккинг после затянувшейся паузы.
— Я всегда говорю исключительно то, что думаю, — так же невозмутимо и ровно отозвался лорд Русе. — Но, как я уже имел честь заметить, иногда вовремя сохранить молчание бывает гораздо полезнее.
Они сухо перекинулись ещё парой дежурных, ничего не значащих фраз о поддержании строгого порядка на Севере и предстоящих поставках фуражного зерна. Сразу после этого лорд Дредфорта, всё так же бесшумно, как и появился из ночного мрака, вежливо склонил голову и словно чёрный призрак растворился в темноте коридоров.
Когда тёмная фигура Болтона окончательно скрылась из виду, Иккинг ещё некоторое время неотрывно смотрел ему вслед, не в силах сдвинуться с места. В груди всё ещё неприятно холодило от этой странной, короткой, но очень давящей встречи. Артур Дейн тоже долго провожал северянина тяжёлым, подозревающим взглядом, после чего тихо пробормотал себе под нос:
— Вот видишь? Я совершенно не зря об этом сказал. Это именно один из тех коварных людей, кому ни в коем случае нельзя доверять свою спину.
Иккинг молча, но очень твёрдо кивнул. Он всё ещё явственно чувствовал ту же ледяную, пугающую пустоту, что и его верный рыцарь.
— Ты абсолютно прав, Артур, — произнёс король после короткой паузы, сбрасывая с себя наваждение. — Этот человек крайне скрытен и чрезвычайно опасен.
Дейн согласно кивнул с предельной, воинской серьёзностью:
— Болтоны во все времена славились своей изощрённой, больной жестокостью. Абсолютно все на Севере знают их за старую, жуткую привычку заживо сдирать кожу со своих поверженных врагов. В былые тёмные времена даже древние короли Севера из великого дома Старков нередко становились мучительными жертвами Красных Королей или амбициозных лордов Дредфорта. Такие жестокие по своей природе люди никогда не меняются. Таких непредсказуемых союзников лучше всего постоянно держать на очень коротком и строгом поводке.
Иккинг глубоко, полной грудью вдохнул морозный ночной воздух, будто стараясь физически стряхнуть с себя липкое, неприятное ощущение после этого тяжёлого разговора.
— Русе Болтон ненадёжный... очень ненадёжный и скользкий человек. С сегодняшнего дня за всем домом Болтонов должны пристально и неотрывно следить. Я совершенно не хочу однажды прекрасным утром проснуться в своей постели и узнать, что они предательски ударили мне в спину.
Он сделал решительный шаг, прошёл немного вперёд по освещённой факелами стене и добавил ледяным, командирским тоном:
— Передай моё личное распоряжение нашим самым проверенным и незаметным людям. Пусть негласно наблюдают за каждым их шагом: кто именно входит и выходит из ворот Дредфорта, с кем они тайно ведут свои дела, какие вести поступают с их родовых земель. Мне нужно знать о них абсолютно всё, вплоть до мельчайших подробностей.
Артур посмотрел на молодого короля с лёгким, оценивающим прищуром и едва заметно, понимающе улыбнулся краешком губ.
— В таком деликатном и щекотливом деле тебе лучше всего поможет Паук. Мастер над шептунами лорд Варис умеет виртуозно плести свои сети и добывать чужие страшные тайны гораздо лучше всех нас, вместе взятых.
Иккинг криво усмехнулся, но в этой усталой усмешке не было ни капли радости.
— Забавно всё это выходит, если подумать. Я собираюсь использовать скользкого человека, который мне откровенно не нравится, чтобы шпионить за другим жутким человеком, которому я доверяю ещё меньше. Вот до каких грязных интриг в итоге довела меня золотая корона на голове.
Артур тихо хмыкнул, поправляя свой тяжёлый белый плащ, и вполне справедливо заметил:
— Корона на голове? Но ведь ты почти никогда её не носишь, Иккинг, предпочитая обходиться без лишней, напыщенной помпезности.
Король бросил на него долгий, невероятно усталый взгляд и ответил с философским, горьким спокойствием:
— Её совершенно не нужно постоянно носить на голове, мой друг, чтобы каждую минуту своей жизни физически чувствовать её сокрушительную тяжесть.
За тихим разговором они незаметно поднялись на самую высокую смотровую башню замка. С этой величественной возвышенности открывался великолепный, невероятно широкий вид на весь огромный внутренний двор и прилегающие к нему заснеженные окрестности. Далеко внизу, в густонаселённом Зимнем городке, ярко и по-домашнему тепло горели сотни ночных огней. Разношёрстных людей, прибывших сюда вместе со своими могущественными лордами, собралось поистине огромное количество, невиданное для этих мест. Многочисленные факелы и жаркие костры освещали узкие дворы и кривые улицы, и отсюда можно было легко разглядеть, сколько простых северян пришло в столицу Севера ради королевского совета.
Местные харчевни, постоялые дворы, дешёвые гостиницы и даже злачные бордели были переполнены до отказа шумной, пьяной и весёлой толпой. Иккинг тяжело облокотился на обледеневший каменный парапет, внимательно вглядываясь в суету ночного города, и глубоко нахмурился, поражённый внезапной, печальной мыслью.
— Скажи мне, Артур... что вообще доводит молодых, здоровых женщин до того ужасного состояния, что они начинают торговать собственным телом и пытаться выжить за счёт этого грязного ремесла? — очень тихо спросил он, не отрывая тоскливого взгляда от мерцающих внизу огней.
Артур, стоявший рядом в белоснежном плаще, лишь задумчиво и откровенно печально пожал своими широкими плечами, закованными в сталь.
— Я не знаю, Ваше Величество, — честно и просто ответил прославленный рыцарь, полностью разделяя внезапную меланхолию своего юного короля. — Наверное, такова безжалостная природа этого сурового мира.
Иккинг заметно замялся и неловко покашлял, словно пытаясь оправдаться за свои неожиданные познания в этой деликатной сфере перед гвардейцем:
— Я… кхм… читал в библиотеке кое-какие мейстерские книги по медицине. Там прямо говорилось, что уличные проститутки очень часто разносят дурные болезни, а это, в свою очередь, может легко вызвать масштабные эпидемии. Иногда такие болезни буквально выкашивают и уничтожают целые города, не щадя ни бедных, ни богатых.
Артур лишь криво усмехнулся в усы, но благоразумно промолчал. Вдруг совсем рядом с ними в ночной тишине раздался резкий, ломкий подростковый голос:
— Надо немедленно избавиться от всех этих грязных шлюх и навсегда закрыть все бордели в государстве.
Иккинг вздрогнул от неожиданности, чуть не выронив кусок льда, и резко обернулся на голос.
— Станнис?! Чёрт возьми, во имя Семерых, ты что здесь делаешь в такой час? — он даже инстинктивно схватился за грудь от испуга.
Перед королём и рыцарем стоял юный Станнис Баратеон. Мальчик неловко мялся на месте, упорно глядя в землю, и к тому же стоял перед ними в одном тонком исподнем, явно дрожа от ночного холода.
— Я… я… просто… — он отчаянно запинался, совершенно не зная, что сказать в своё оправдание.
Иккинг нахмурился ещё сильнее, оглядывая племянника лорда Штормового Предела:
— И где, позволь спросить, твоя одежда?
Неожиданно из-за тёмного угла раздался мягкий, бархатный женский голос с легким восточным акцентом:
— Станнис, мой милый…
На освещённую факелом площадку плавно вышла Мелисандра из Асшая. Густые рыжие волосы жрицы были небрежно распущены, а одежды на ней не оказалось вовсе, лишь бледная кожа мерцала в тусклом свете.
Артур презрительно фыркнул, совершенно не упустив случая язвительно поддеть пойманного с поличным мальчишку:
— Вот так лицемерный малец. Громче всех орёт про то, что надо безжалостно избавиться от шлюх, а сам тайком путается с женщинами по углам.
Иккинг лишь безнадёжно махнул рукой и устало прикрыл глаза, чувствуя, как снова начинает пульсировать головная боль.
Станнис заметно замялся ещё больше; казалось, его угловатое лицо сейчас запылает от стыда ярче факела. Он отвёл взгляд, совершенно не решаясь встретиться глазами ни с суровым королём, ни с насмешливым рыцарем. Его дрожащие пальцы нервно дёргали край тонкой ткани исподнего, и всё его скомканное поведение ясно говорило о том, что он сам прекрасно понимает, насколько жалко и глупо выглядит в этот неловкий момент.
Мелисандра же вела себя совершенно иначе. Она не опустила голову и даже не попыталась прикрыться руками. Её рыжие волосы свободно спадали на обнажённые плечи, и в её плавных, кошачьих движениях не было ни единой капли смущения. Она смотрела на Иккинга прямо и вызывающе, будто её нагота перед мужчинами вовсе не имела никакого значения.
— Он всего лишь ищет истину, — повторила она тихо, но с абсолютной уверенностью фанатика. — Сердце этого юноши искренне тянется к истинному пламени. Я лишь направляю и веду его к великому предназначению.
Артур не удержался от злой усмешки и неодобрительно покачал головой.
— Очень хорошее, благозвучное оправдание для разврата. Только мальчишке ещё и тринадцати не исполнилось, а ты уже столь усердно "открываешь ему глаза" в тёмных углах. Да таких, как ты, за подобный позор нагишом выставлять на площадь надо, Красная Жрица.
Мелисандра, однако, оставалась пугающе спокойной, словно всё происходящее и грубые слова рыцаря её нисколько не трогали.
— Возможно, вы слишком строги к нему, сир рыцарь. Владыка Света зовёт его, он лишь ищет своё предназначение в этой тьме.
Артур, презрительно хмыкнув, бросил:
— Если и ищет, то явно не там, где надо.
Иккинг властно махнул рукой, прервав их начинающуюся перепалку.
— Довольно, — его голос звучал очень устало, но по-королевски твёрдо. — Станнис, немедленно уйди отсюда и приведи себя в подобающий вид. Я больше не желаю видеть тебя в таком позорном состоянии, особенно здесь.
Станнис так и не нашёл, что сказать в ответ, однако быстро и покорно подчинился приказу. Он торопливо подобрал свою смятую одежду, что была небрежно брошена в углу парапета, и, не поднимая глаз, почти бегом направился к выходу с башни. Мелисандра без малейшей тени смущения плавно пошла за ним, даже не попытавшись прикрыться. Она бесшумно скользнула мимо Иккинга и Артура так, будто ничего предосудительного здесь вовсе не произошло.
Когда их шаги окончательно стихли на каменных ступенях, Артур осуждающе покачал головой.
— Вот и думай теперь, что именно портит нашу благородную молодёжь. Мальчишка впервые в жизни оказался в тёплой постели с женщиной и уже возомнил себя взрослым мужем. Мелкий, глупый лицемер. Сам тайком спит с подозрительными женщинами и тут же имеет наглость говорить о том, что стоит закрыть бордели по всему королевству.
Иккинг тяжело выдохнул и снова обессиленно опёрся на холодный каменный парапет.
— Оставь его, он ещё ребёнок, Артур, — сказал король тихо, глядя на огни города. — Им легко манипулировать.
Они несколько минут стояли совершенно молча, каждый глубоко погружённый в свои невесёлые мысли. Холодный пронизывающий ветер с Севера пробегал по смотровой башне, заставляя пламя в факелах тревожно дрожать, а давящая тишина между ними становилась всё более ощутимее.
Наконец, Артур первым нарушил затянувшееся молчание. Он бросил внимательный взгляд на шею короля и тихо, почти вкрадчиво спросил:
— Давно хотел тебя спросить об одной вещи… откуда у тебя это ожерелье?
Иккинг невольно, рефлекторным жестом коснулся рукой тонкой золотой цепочки, всегда надёжно спрятанной под плотным камзолом. Обычно её не было видно чужому глазу, но Артур, как его ближайший телохранитель и друг, замечал такие мелкие детали. Он видел это неприметное украшение каждый день на протяжении многих лет и точно знал, что для короля оно имеет особое, сокровенное значение.
Иккинг чуть приподнял плотный воротник и вынул старинное ожерелье наружу. В неверном свете факела золотая цепь тускло блеснула, а маленький, искусно сделанный кулон на ней мягко качнулся. Несколько долгих секунд монарх молча смотрел на него, кончиками пальцев нежно касаясь знакомого металла. В его глазах появилось выражение, которого суровый Артур почти никогда не видел — застарелая боль и безграничная тоска.
В памяти Иккинга вновь всплыли давние, счастливые дни, ещё задолго до его возвращения в Вестерос. Он всё это время отчаянно надеялся, что если великие драконы смогли вновь чудесным образом возродиться в этом мире, то и его любимая Астрид тоже каким-то образом вернётся к нему. Именно тогда, в порыве отчаяния, он заказал кузнецам точную копию того самого ожерелья, которое когда-то давно подарил ей на их помолвку. Для него это был не просто кусок дорогого металла — это была единственная нить, неразрывно связывающая его с утраченным прошлым.
Артур безошибочно уловил перемену в лице короля и очень осторожно, по-дружески положил руку ему на плечо.
— Ты не обязан ничего объяснять, — сказал рыцарь предельно спокойно и тактично.
Иккинг глубоко вдохнул ночной воздух и спрятал ожерелье обратно за камзол, ближе к сердцу.
— Всё хорошо, Артур, правда. Это просто очень личное. У меня сейчас нет желания рассказывать, кому именно оно принадлежит и что значит.
— Но я ведь прекрасно вижу… — Артур чуть помедлил, подбирая правильные слова. — Ты её очень сильно любил, кем бы она ни была. Мне искренне жаль твою потерю.
Король посмотрел на него мрачно, словно хотел одним взглядом отмахнуться от этого болезненного разговора, но всё же тихо произнёс:
— Ты просто её не знаешь.
— Да, я её не знаю, — легко согласился Артур без малейшей тени упрёка. — Но зато я очень хорошо знаю тебя. Я вижу, какой ты стал, и этого мне вполне достаточно, чтобы понять главное: она была единственной любовью всей твоей жизни.
Иккинг опустил взгляд, на мгновение позволив себе эту минутную слабость, и только потом глухо пробормотал:
— Иногда мне кажется, что ты слишком хорошо меня знаешь, Артур.
Рыцарь посмотрел на своего короля пристально и сказал очень тихо, но непоколебимо твёрдо:
— И именно поэтому я знаю, что тебе жизненно необходим собственный наследник. Кто знает, что может произойти с тобой уже завтра? Ты правишь огромным, беспокойным королевством.
Иккинг раздражённо скривился, будто хотел отмахнуться от назойливой мухи.
— У меня есть законный наследник, Визерис. Ты что, забыл об этом?
— Нет, я не забыл, — Артур упрямо покачал головой. — Но я скажу тебе то правду, на которую никто другой в этом замке не осмелится: абсолютно никто из лордов не хочет видеть юного Визериса твоим преемником.
Король мрачно усмехнулся.
— Конечно, никто из них этого не хочет, особенно если я не женат на их драгоценных дочерях и не могу продвинуть их род. Но мне, если честно…
— Да-да-да, — бесцеремонно перебил его Артур с тенью дружеской усмешки, — я знаю, тебе глубоко наплевать на их алчное мнение. Но всё же, Иккинг, задумайся на минуту. Ты — пожалуй, самый великий человек, что когда-либо жил в этом мире. А наследовать твою великую империю будет твой младший, взбалмошный брат, которого половина лордов откровенно презирает, а вторая половина боится. Разве это не кажется тебе… странным и опасным?
Иккинг нахмурился и резко повернулся к гвардейцу:
— И что же ты, такой мудрый, предлагаешь мне сделать?
— Жениться, как и подобает королю, — очень коротко и ясно бросил Артур.
— И на ком же? — в голосе короля прозвучала нескрываемая горечь. — Какую именно женщину мне предстоит сделать абсолютно несчастной на всю оставшуюся жизнь?
Артур чуть прищурился, и на его губах заиграла лёгкая, почти хищная усмешка.
— Первой в твоём списке была принцесса Элия, но этот вариант ты отверг сразу, — произнёс рыцарь, расслабленно опираясь на холодный камень парапета. — Так что давай думать дальше. Как тебе кандидатура леди Лианны Старк?
Иккинг резко повернул голову, одарив друга тяжёлым, осуждающим взглядом.
— Во-первых, она ещё совсем ребёнок, — отрезал король, не скрывая своего раздражения подобным предложением.
— Дети имеют свойство расти, — безразлично пожал плечами Артур, ничуть не смутившись такой резкой реакции.
— А во-вторых, она уже помолвлена с Робертом Баратеоном, — продолжил Иккинг, искренне считая этот аргумент окончательным.
— Ты — король, — предельно спокойно парировал гвардеец. — Одно твоё веское слово, и любая помолвка будет расторгнута в тот же день. Учитывая те радикальные перемены, которые ты устроил здесь, брак с Лианной мог бы стать идеальным шагом к примирению с местными лордами. Рикард Старк — человек прагматичный. Он вряд ли откажется от перспективы сделать свою единственную дочь королевой, а будущих внуков — законными наследниками Железного Трона.
Иккинг нахмурился, невольно задумываясь над логичными словами своего телохранителя.
— Она, несомненно, красива, — медленно произнёс он после недолгой паузы. — К тому же в ней отчётливо чувствуется дух настоящей воительницы. Она бесспорная любимица своей семьи и, кажется, всего Севера, ведь в её жилах течёт настоящая волчья кровь, дикая и непокорная.
— Вот именно об этом я и говорю, — одобрительно ухмыльнулся Артур. — Северяне буквально боготворят эту девочку. Объедини свою драконью мощь с их волчьей кровью, и ты получишь абсолютную, нерушимую верность всего Севера. Этот политический союз с лихвой окупит себя, какой бы высокой ни казалась его начальная цена.
— И как ты себе это представляешь на деле? — сухо поинтересовался Иккинг, сжимая край каменной кладки. — Как я буду смотреть в глаза лорду Старку, нагло разрушая его давние планы? И, что ещё важнее, как я объясню самой Лианне, что навсегда забираю её свободу исключительно ради выгодной политической сделки? Она ведь живой человек, а не вещь для обмена, к тому же совсем ещё юная девчонка.
Гвардеец вновь лишь невозмутимо пожал плечами, словно эти моральные терзания были совершенно беспочвенны.
— Ты монарх, Иккинг, и твоё слово гораздо сильнее любых прежних клятв. Лорд Старк может возмущаться или сердиться в узком семейном кругу, но в конечном итоге он с огромной радостью примет это решение. На кой чёрт ему сдался лорд Баратеон, когда сам король предлагает взять его дочь в законные жёны? Северу этот союз нужен гораздо больше, чем тебе, и они точно не рискнут отвернуться от такой милости.
— Ты рассуждаешь так, словно любую человеческую судьбу можно свести к холодной, расчётливой сделке, — мрачно ответил Иккинг, вглядываясь в ночную темноту. — Женитьба не должна становиться пожизненными кандалами ни для мужчины, ни для женщины. Я слишком хорошо знаю, что происходит с людьми, когда брачный союз превращают в бездушный политический инструмент.
— А я видел, к чему приводят эти сантименты, — резко возразил Артур, теряя своё показное спокойствие. — Я видел, что бывает с королевствами, у которых нет прямого наследника, и как благородные лорды рвут обескровленную страну на кровавые куски. Ответь мне, что случится с Вестеросом, если завтра тебя вдруг не станет? На трон сядет принц Визерис? — рыцарь презрительно фыркнул. — Этот избалованный мальчишка вместе с твоей матерью и отчимом не удержат под контролем даже один замок, не говоря уже о целом континенте.
Сир Дейн сделал решительный шаг вперёд, и его голос зазвучал с металлической жёсткостью.
— Влиятельные лорды, и в первую очередь Тайвин Ланнистер, вмиг разорвут на части всё, что ты с таким трудом построил. Старый лев ждёт лишь малейшего повода, чтобы прибрать реальную власть к своим рукам, а остальные стервятники с радостью к нему присоединятся. Все твои передовые законы, все огромные усилия и жертвы просто исчезнут за одну короткую ночь, утонув в новой междоусобной войне.
Он на мгновение замолчал, давая молодому королю время осознать всю тяжесть сказанного. Затем Артур посмотрел прямо в глаза Иккингу и добавил уже тише:
— Всё, что сейчас существует в этом хрупком мире, держится исключительно благодаря тебе одному. Ты кардинально изменил его, совершив то, на что не отваживался никто из прежних правителей. Но если ты не оставишь после себя законных наследников, всё твоё великое наследие неизбежно погибнет вместе с тобой.
Иккинг крепко сжал губы, и в его взгляде вновь промелькнула тщательно скрываемая тень застарелой боли. Артур прекрасно заметил эту реакцию, но на этот раз не стал тактично отступать.
— Ты нужен этому жестокому миру, Иккинг, как нужны и твои будущие дети. И это необходимо не ради пустой золотой короны или громких титулов, а ради того, чтобы всё сотворённое тобой благо однажды не превратилось в серый пепел.
Король тяжело выдохнул и вновь облокотился на холодный каменный парапет, бездумно глядя вниз на мерцающие огни Зимнего городка.
— Ты так легко предлагаешь мне взять в жёны чужого ребёнка лишь ради политической верности Севера, — с горечью произнёс он. — Но проблема в том, что я всё ещё слишком хорошо помню, что значит любить по-настоящему, и не хочу предавать эту память.
Услышав это, рыцарь немного смягчился, и в его голосе появились дружеские, ободряющие нотки.
— Я вовсе не прошу тебя полюбить её прямо сейчас или предать ту, что навсегда осталась в твоём сердце. Я лишь прошу тебя здраво подумать о будущем нашего государства. Ты не сможешь вечно держаться за призраки прошлого, закрывая глаза на суровую реальность. Если не хочешь делать этого ради себя — сделай этот шаг ради своего народа и тех тысяч людей, которые искренне верят в тебя.
Иккинг медленно опустил голову. В груди привычно и болезненно кольнуло непрошеное воспоминание — звонкий смех Астрид, её светлый взгляд и те нерушимые клятвы, что они когда-то давали друг другу. Он с силой сжал кулак, впиваясь ногтями в ладонь, чтобы прогнать наваждение и вернуть себе утраченную твёрдость.
— Похоже, лёгких решений у короля действительно никогда не бывает, Артур.
— Вот именно, — негромко отозвался гвардеец. — Потому я и взял на себя смелость напомнить тебе о самых тяжёлых из них.
— Что ж, спасибо, что напомнил, друг, — с лёгкой иронией выдохнул Иккинг, хотя в его словах звучала искренняя признательность за эту нелёгкую правду.
На смотровой башне вновь воцарилась тишина. Снизу, из переполненного города, доносился приглушённый гул человеческих голосов, а резкий северный ветер всё так же безжалостно трепал пламя в чадящих факелах. Иккинг поднял уставшие глаза и прямо посмотрел на своего верного телохранителя.
— Я крепко подумаю над твоими словами, — наконец пообещал он.
Артур уважительно кивнул в ответ, но в его глазах промелькнула едва заметная тень глубокого удовлетворения. Как опытный стратег, он прекрасно понимал, что только что посеял в мыслях монарха нужное семя, и теперь оставалось лишь подождать, пока оно пустит свои неизбежные ростки.
В дальних землях Империи Йи-Ти, среди густых джунглей, скрывалась старая заброшенная крепость. В её каменных стенах царили сырость и тьма. Внутри, в глубине этого мрачного места, находилась комната, едва освещённая дрожащим пламенем нескольких факелов.
Там сидел человек. Его лицо было мрачно, а глаза горели ненавистью и безумным блеском. Это был Гриммель. Он не двигался, словно зачарованный, и всё его внимание было приковано к каменному инкубатору перед ним.
Внутри, на холодном камне, лежало яйцо. Белое, гладкое, словно отполированное, оно сияло мягким светом, напоминая луну в тёмной ночи. Тишина была почти невыносимой, каждый звук капающей воды эхом отдавался в пустых стенах.
Гриммель наклонился ближе. Его взгляд был жадным, полным ожидания и маниакальной решимости. Для него это яйцо было не просто редкостью или ценностью. Он видел в нём свой шанс, свою надежду. В этом хрупком сосуде он находил не только будущую силу, но и своё собственное спасение — а вместе с ним и обещание мести им.
— Ты… — прошептал он, и голос его дрожал от ярости и одержимости. — Ты уже помогла мне однажды. Благодаря тебе я почти уничтожил их. Этот чёрный дракон и его всадник, Иккинг, который теперь называет себя королём, отцом драконов... — губы Гриммеля скривились в презрительной усмешке.
Он вытянул руку и осторожно провёл костлявыми пальцами по гладкой поверхности яйца. Оно было горячим на ощупь, и ему показалось, будто под скорлупой таился едва уловимый пульс.
— Они думают, что победили, — продолжал он, и голос его крепчал, становясь жёстким и ядовитым. — Думают, что их драконы вечны и смогут жить среди людей в мире. Но ты… — он резко прищурился, его глаза сверкнули, — ты моя тайная сила. Моя надежда. Моё оружие.
Он наклонился ещё ближе. В его взгляде было безумие, в дыхании слышалось нетерпение.
— Ты поможешь мне. Ты вырастешь. Ты станешь тем, кто разорвёт их в клочья. Ты исполнишь мою месть.
Некоторое время Гриммель молчал, всматриваясь в светящееся яйцо, будто ожидая ответа. Потом он усмехнулся и добавил:
— Я дождусь. Сколько бы лет ни прошло — я дождусь.
В глубине зала что-то тихо зашуршало, словно сами стены откликнулись на его слова. Пламя факелов дрогнуло и затрепетало, отбрасывая длинные тени и отражаясь в гладкой белой скорлупе.
Гриммель медленно откинулся назад, а затем разразился сухим, жутким смехом. Его хриплый голос гулко прокатился под каменными сводами и вернулся эхом, делая его смех ещё страшнее.
— Короли… — выдавил он сквозь смех, тяжело дыша. — Пусть наслаждаются своими тронами и пиршествами. Пусть думают, что их сила нерушима. Но всё это скоро рухнет. Как только я выпущу тебя на свет — их время закончится.
Он замолчал, и в наступившей тишине казалось, что даже воздух застыл. В этот миг яйцо, лежавшее в каменном инкубаторе, словно дрогнуло. Едва заметно, но достаточно, чтобы глаза Гриммеля расширились от восторга.
— Вот оно… — прошептал он, наклоняясь ближе. — Ты слышишь меня.
Залы Красного замка гудели жизнью: шаги слуг торопливо перекликались с гулом голосов, доносившимся из двора; звон посуды из кухни сливался с шумом улиц столицы, который пробивался даже в самые уединённые коридоры. Но в одном из садов, у каменной скамьи, увитой алыми розами, царила особая атмосфера. Здесь собрались три девушки.
Среди них сразу выделялась юная Серсея Ланнистер. Её длинные золотые волосы блестели на солнце, а лицо, полное гордости и холодной уверенности, словно заранее требовало признания. Рядом с ней сидели её фрейлины — девушки из знатных домов, старательно смеявшиеся и поддакивавшие каждому слову будущей леди.
— Быть законной женой короля — вот истинная корона для женщины. — произнесла одна из них, играя тонким веером в руках. — Никто и никогда не сравнится с той, кто станет его королевой.
Серсея слегка приподняла подбородок, скрестив руки на коленях. На её лице появилась насмешливая улыбка:
— Именно так. А любовницы… — она презрительно поморщилась, словно уловив неприятный запах. — Они ничтожны. Недостойны ни уважения, ни памяти. Они ведут себя как шлюхи и в итоге остаются лишь грязными тенями при истинном величии.
Фрейлины тут же закивали, переглянувшись между собой. Их смех прозвучал звонко, но в нём было больше угодливости, чем веселья.
И именно в этот момент мимо прошла девушка, выделявшаяся своей скромностью и спокойной осанкой. Рыжеволосая, с ясными голубыми глазами, она держалась просто, но уверенно. Это была леди Кейтилин из дома Талли, недавно прибывшая в столицу.
На миг в воздухе повисло молчание. Среди девушек, сидевших рядом с Серсеей, мелькнул шёпот воспоминания о слухе: будто во время визита короля Иккинга в Риверран именно Кейтилин Талли осталась с ним наедине. Говорили, что она будто пыталась стать его королевой, потеряв при этом невинность, и надежду на выгодный брак.
— Леди Кейтилин, — негромко, но отчётливо позвала Серсея, её губы растянулись в ухмылке, похожей на выражение кошки, заметившей беспомощную добычу. — Подойдите-ка к нам.
Кейтилин остановилась, сделала лёгкий поклон и приблизилась к скамье.
— Как ваши дела? — спросила Серсея с натянутой теплотой, в её голосе слышалась издёвка.
— Благодарю, миледи, всё хорошо, — ответила Кейтилин ровно. Но в её взгляде мелькнула тень беспокойства: она чувствовала, что разговор пойдёт в неприятное русло.
Серсея наклонилась ближе, её голос стал мягким, почти доверительным:
— А скажи… каков же король?
Кейтилин нахмурилась, не сразу поняв намёк.
— Простите, миледи… я не понимаю, о чём вы.
Фрейлины переглянулись, и одна из них, не скрывая ехидства, добавила:
— Нехорошо быть… не девственницей, миледи. Ваш будущий жених был бы сильно огорчён, узнай он такое.
Слова ударили, как пощёчина. Кейтилин побледнела, её губы дрогнули, но она промолчала.
Фрейлины оживились, как стая воробьёв, почуявшая слабость. Они стали перешёптываться, а потом заговорили громче, перебивая друг друга, повторяя одно и то же слово:
— Шлюха… шлюха… шлюха…
Их звонкие голоса наполнили сад, превращая его в издевательский хор.
Кейтилин выпрямилась и гордо подняла голову. Она не позволила слезам выступить на глазах у насмешниц. Её лицо оставалось спокойным, хоть внутри всё сжималось от боли и унижения. Не сказав ни слова, она развернулась и вышла прочь. Её шаги звучали твёрдо и уверенно, словно ей и впрямь было всё равно на услышанное.
Но, вернувшись в свои покои и захлопнув за собой дверь, Кейтилин потеряла самообладание. Она упала на кровать и, зарывшись лицом в подушки, разрыдалась. Слёзы жгли глаза, и никак не удавалось остановиться. Она знала, что слухи — ложь, но сама их тяжесть раздавливала сильнее любых слов.
Вечером к ней зашёл её дядя, сир Бринден Талли. Он сел рядом и мягко сказал, что знает, какая она на самом деле, и не верит грязным сплетням. Он обещал поговорить и с её отцом, и с теми, кто распускает подобные слухи. Его слова немного успокоили Кейтилин, хотя боль в душе всё равно не уходила.
Позже к ней пришла Лиза. Она, младшая и любопытная, не удержалась и спросила прямо:
— А каково это… быть с королём?
Кейтилин резко обернулась. В её глазах сверкнула ярость. Она так сильно сжала кулаки, что ногти впились в ладони. В следующую секунду её рука взметнулась — и Лиза, не ожидавшая такого, получила удар. Губа её лопнула, на белой коже выступила тонкая струйка крови.
— Ещё раз скажешь такое — и пожалеешь, — холодно бросила Кейтилин. — Проваливай отсюда, мелкая шлюха.
Лиза, испуганная и обиженная, выбежала из комнаты. Кейтилин осталась одна, тяжело дыша. Она села обратно на кровать и закрыла лицо руками. Всё это было неправдой, она знала это. Но обида и унижение жгли её сильнее, чем любая рана.
У скамьи разговор не смолкал. — Король… — мечтательно вздохнула Серсея, её взгляд устремился куда-то вдаль. — Он ведь красавец… его валирийская внешность, волосы, словно серебро, и эти тёмные, как индиго, глаза… Одна из фрейлин нахмурилась и повернулась к ней с подозрением. — Откуда ты знаешь так подробно? — её голос прозвучал жёстко. — Слишком уж подробно. Серсея резко вскинула подбородок, в её глазах мелькнуло раздражение. — Я многое вижу. — произнесла она с холодной уверенностью. Фрейлина не отступила, её тон стал ледяным: — Иногда ты видишь слишком многое. Даже то, что девушке из уважаемого дома видеть не подобает. Может, шлюха — это вовсе ты? После этих слов она поднялась со скамьи, выпрямилась и гордо удалилась прочь, оставив за собой тишину и недоумённые взгляды. Серсея осталась сидеть неподвижно. На её лице застыли одновременно гнев и оскорблённое удивление. Гордость не позволяла ей ответить, не позволяла догнать и оправдываться. Но в душе всё кипело. Вторая фрейлина сидела рядом, не решаясь сказать ни слова, а затем и она, сославшись на дела, поспешила уйти. Солнце постепенно клонилось к закату и спряталось за зубцами Красного замка. Когда тени окутали сад, юная львица наконец осталась одна. Серсея сидела на холодной каменной скамье, и только тогда, убедившись, что никто не видит, она закрыла лицо руками. Горечь унижения прорвалась наружу, и из её глаз потекли слёзы. Остров мёртвых Остров Лис, некогда цветущий и богатый, славился своими садами, тонкими шелками и пряными винами. Но теперь он был лишь тенью самого себя. Несколько лет назад сюда обрушилась погибель — Красная Смерть. С тех пор никто из людей не решался здесь поселиться. Да и как можно было жить там, где почти все погибли? Дома стояли пустыми, виноградники превратились в заросли дикого кустарника, а улицы покрылись слоем пепла, который вместе с ветром бродил по заброшенным кварталам. Под землёй же, в самом сердце острова, скрывалась истинная причина его запустения. Там, где горячие источники били из глубин, а узкие трещины извергали жар и медленную струю лавы, покоилось чудовище. Исполинский дракон, такой огромный, что даже в древних сказаниях человечества не находилось равных ему. Её тело напоминало чёрную гору. Чешуя была тёмной, почти угольной, с редкими алыми вкраплениями. Глаза же, когда они открывались, походили на раскалённые угли, полные голода и ярости. Она спала, питаясь жаром земли. Но сон её никогда не был глубоким. Даже во сне дракон оставался настороженным. И даже во сне она была голодной. Над островом раздался гулкий свист и тяжёлое хлопанье крыльев. Это возвращались её новые рабы — виверны. Эти летающие твари напоминали драконов, но были дикими и лишёнными разума. В их груди не горел огонь, и потому они не могли сравниться с истинными драконами. Но всё же они служили своей королеве — Красной Смерти. Одна за другой виверны спускались к пепельным скалам, таща в когтях добычу. Одни приносили рыбу из моря, другие — скот с прибрежных селений: овец, коров, даже лошадей. Были и те, что несли людей. Живых, кричащих, отчаянно бьющихся в бесполезной попытке вырваться. Но их сопротивление заканчивалось, как только виверны бросали их на камни у подножия гигантского чудовища. Исполинская тварь медленно открывала пасть. Её дыхание было таким тяжёлым и горячим, что воздух дрожал и словно содрогался вокруг. Пасть походила на бездонную пропасть, в которую проваливалось всё живое. Она жадно пожирала всё, что ей приносили. Рыбу, скот, людей — всё исчезало в её глотке. Кости трещали, мясо рвалось на части, а крики быстро тонули в глухом гуле её чудовищного горла. Но не все виверны справлялись одинаково. Один из них, мелкий и слабый, притащил слишком мало добычи. Он опустился на землю перед своей повелительницей, жалобно каркая, словно пытаясь оправдаться. Красная Смерть медленно подняла массивную голову. Шесть её глаз вспыхнули багровым светом, отражаясь в потоках лавы, что текли по трещинам скал. В следующую секунду воздух содрогнулся от её низкого, гулкого рёва, пробирающего до самого сердца. Прежде чем несчастная тварь успела взмахнуть крыльями, исполинская пасть сомкнулась. Одним рывком раб превратился в добычу. Остальные виверны замерли. Никто не решался шелохнуться. Лишь спустя мгновение, охваченные ужасом, они поспешили снова подняться в воздух и удвоить усилия, стремясь принести больше пищи. Каждый понимал: недовольство их королевы означало только одно — смерть. И так остров Лис, некогда райский уголок с садами и виноградниками, превратился в царство ужаса. Здесь над всеми существами, будь то человек или зверь, властвовал лишь один закон — ненасытный голод Красной Смерти. Глава. Недовольство в Волантисе Город Волантис, древнейший оплот потомков Великой Валирийской Империи, жил под тенью своих каменных арок и величественных колонн, высеченных ещё руками предков. На набережной возвышались огромные бронзовые ворота, украшенные головами драконов — символами былого могущества и славы. Но теперь эти символы выглядели скорее насмешкой, чем напоминанием о величии, ведь над стенами города всё чаще раздавался пронзительный визг крылатых чудовищ. Они прилетали с востока. Люди называли их вивернами — огромными тварями, похожими на драконов, но лишёнными разума и огня. В их груди не горело пламя, зато когти были остры, а голод вечен. Их прожорливость не знала предела. Налетая на деревни и рынки, они утаскивали всё, что попадалось им под когти: мясо, рыбу, скот и даже детей. Люди кричали и прятались, но это мало помогало. Виверны поднимали в воздух коз и телят, разрывали животных на куски прямо на лету. Иногда они хватали людей, и их крики долго ещё эхом тянулись над городом. Насытившись, твари снова поднимались высоко в небо и исчезали в направлении юго-востока, унося добычу прочь. Жители Волантиса лишь молча смотрели им вслед, не зная, когда раздастся новый визг и чей дом в следующий раз окажется пустым. В одном из мраморных дворцов Волантиса собрались несколько господ. Вино на столах так и оставалось нетронутым, а пламя в бронзовых лампадах мерцало тускло, словно не решаясь гореть в этой атмосфере страха. На лицах мужчин застыло напряжение: каждый из них понимал, что разговор будет опасным. — Сколько ещё мы будем терпеть это унижение?! — громко воскликнул один из них, седой старик с бледной кожей и тяжёлой серебряной цепью на шее. Он встал, опираясь на трость, и с силой ударил ею по полу. — Каждый налёт этих тварей забирает половину наших запасов! Мои крестьяне бегут с полей, рыбаки боятся выходить в море, а люди в порту голодают. И всё это на его совести! Его слова встретили гул одобрения, но тут же другой господин, полный, гладко выбритый и надменный, скривил губы и процедил: — Всё это вина Короля-Дракона за Узким морем. Эти твари — его проделки! Он держит нас в страхе, словно мы его рабы. В зале повисла тяжёлая тишина. Несколько господ переглянулись, в их взглядах мелькнул ужас. — Осторожнее, — заговорил третий, худой, с длинной сединой, — ты хочешь, чтобы тебя услышали? Ходят слухи, что его уши и глаза повсюду. У его Паука есть уши везде. Одно слово против короля — и твоя семья исчезнет в ту же ночь. По залу пробежал тревожный шёпот. Снаружи вновь раздался пронзительный, режущий уши визг. Один из вивернов пролетел прямо над дворцом, и тень от его крыльев закрыла солнце. Камни дрогнули, когда зверь ударил хвостом по крыше соседнего дома. Господин, который до этого говорил громче всех, рухнул на колени и закрыл голову руками. Его голос сорвался в истеричный крик: — Нам это надоело! Мы не будем вечно терпеть! Пусть он зовёт себя Королём-Драконом, но если придётся — мы начнём войну против него! Но его слова потонули в грохоте. За окнами разносились крики. Люди метались по улицам, женщины хватали детей и тащили их в подвалы. Виверны кружили над городом, то спускаясь к рынку, то налетая на пристань. Они хватали всё, что могли поднять когтями: рыбу, корзины с хлебом, мешки с зерном, а иногда и людей, оказавшихся слишком близко. Внутри дворца господа замолчали. Никто не решался продолжить спор. Каждый понимал: слова о войне — не более чем пустая бравада. Пока крылатые чудовища хозяйничали над их головами, они могли лишь прятаться, дрожа под каменными сводами, и надеяться, что сегодня их семьи уцелеют. Но молчание скрывало больше, чем страх. В сердцах мужчин медленно зрело иное — ненависть, гнев и затаённая ярость. Они ещё не знали, как и когда, но каждый из них был уверен: однажды они отомстят. И тогда Король-Дракон почувствует, что значит гнев Волантиса. Глава. Скульптор из Грифоньего Гнезда В каменных залах Грифоньего Гнезда царила тишина. Лишь стук зубила о мрамор и шорох падающих крошек нарушали её. Джон Коннингтон, седовласый, с усталым, но гордым лицом, стоял над глыбой белого камня, превращая её в живой образ. Его руки, закалённые мечом и войной, неожиданно обрели иное назначение — они творили красоту. Долгие недели он трудился без устали. Камень подчинялся его воле, и вот наконец, после сотни ударов, десятков ран на ладонях и литров пролитого пота, работа завершилась. Перед ним стояла скульптура. Высокая, гордая, будто шагнувшая из легенды. Серебристые волосы ниспадали на плечи, лицо сияло ясной мудростью и силой, глаза хранили тёмный огонь. Это был он — Король-Дракон. Его друг. Его любовь. Иккинг. Джон застыл, глядя на творение. В груди поднялось чувство, которому он не давал имени. — Ты... моя прелесть, — прошептал он, и голос его дрогнул. Он протянул руку и провёл ладонью по каменному лицу, будто по живому. Сердце билось чаще, дыхание перехватывало. Наклонившись, он коснулся губами холодного мрамора, надеясь на невозможное — что в этот миг оживёт то, что он любил тайно всю жизнь. В тишине завыл ветер за окнами, наполняя зал странным присутствием. В этот момент за его спиной послышался скрип двери. Джон резко обернулся. В проёме стоял юный слуга в серой тунике, с кувшином в руках. Увидев своего лорда, он застыл, широко раскрыв глаза. Кувшин дрогнул в пальцах. — М-ми... милорд, я... — пробормотал он. В груди Коннингтона вспыхнула ярость, рождённая страхом. Голос его прозвучал низко и угрожающе: — Ты ничего не видел. Кувшин выскользнул из рук слуги, вода разлилась по полу. Джон шагнул вперёд, и его тень накрыла дрожащего мальчишку. — Ты слышишь меня? — произнёс он ещё тише, глядя прямо в глаза. — Если хоть слово выйдет за эти стены... хоть шёпот... я найду тебя. Слуга кивнул, побелев лицом, и поспешно отступил, закрыв дверь. Джон остался один. Руки его дрожали, дыхание было тяжёлым. Он снова повернулся к мраморному образу, провёл ладонью по щеке скульптуры. — Никто... никто не отнимет у меня тебя, — сказал он, и в этих словах уже не было нежности Глава. В тёплых источниках Пар густыми клубами поднимался над гладкой водой тёплого источника Винтерфелла. Он стелился по каменным стенам, скрывал очертания и размывал всё вокруг. В глубине бани, где вода переливалась мягким светом, сидела Лианна. Она погрузилась по грудь в горячую воду, её волосы намокли и прилипли к плечам. Руки неустанно скребли кожу мочалкой, а мыло пенилось и упрямо стекало по телу в воду. — Беззубик… упрямый и несносный дракон, — пробормотала она, снова яростно потирая плечо. — Опять обслюнявил меня! Хоть бы раз пощадил. Она нахмурилась и добавила сердито: — Целебный он, конечно… прыщи исчезают, ссадины за ночь заживают… но ведь воняет так, будто в рыбной лавке неделю тухлятину держали! Лианна сердито плеснула рукой по воде, и горячие брызги с паром разлетелись по каменным стенам. — Сколько можно? — вслух пожаловалась она. — Каждый день одно и то же! Он лижет, потом всё тело воняет, а я потом часами отмываюсь. Надоело! Она облокотилась на край ванны, тяжело выдохнув. Но даже в этом ворчании слышалась скрытая привязанность: как бы она ни злилась, внутри она знала — Беззубик не делал этого из вредности. Позади, у каменной стены, в тени клубящегося пара стояла старая нянька — Старая Нэн. В её руках привычно лежал клубок шерсти, который она перебирала, не поднимая глаз. Морщинистое лицо озаряла мягкая улыбка, и голос её прозвучал дрожащим, но по-матерински ласковым. — Ах, какая вы красавица, леди Лианна. Ваш будущий лорд-муж, лорд Роберт, будет в восторге, когда увидит вас на свадьбе, а потом и в брачную ночь, — протянула старая Нэн с привычной усмешкой, будто эти слова она повторяла уже сотни раз. Лианна резко обернулась. Брызги горячей воды сорвались с её волос, заструились по лицу и плечам, а во взгляде её полыхнула злость. — Да замолчи ты уже, Нэн! — вспыхнула она. — Сколько можно об этом твердить? Мне этот олений идиот ни к чему! Она резко ударила рукой по поверхности воды, и капли брызнули на каменные стены купальни. — Сколько раз повторять: не хочу я его! — продолжила Лианна. — Зачем королева Рейлла и вовсе решила устроить мне брак? Других девиц что ли нет? Пусть своих сыновей хоть с драконами женит! Старая Нэн покачала головой, но промолчала, только бросила многозначительный взгляд: ей, прожившей долгую жизнь, спорить с волчонком не было смысла. Лианна тем временем яростно потерла мочалкой плечо, потом спину, будто пыталась смыть не только остатки драконьей слизи после тренировки, но и саму тему разговора. В конце концов, плюхнулась глубже в воду, так что горячий пар окутал её, скрывая лицо. Её голос зазвучал тише, но в нём всё ещё кипела ярость: — Если кто-нибудь ещё раз попросит моей руки, клянусь, я сама его сожру. Как волчица разрывает добычу. Она стиснула зубы, тяжело дыша. — Я не вещь, чтобы меня продавали! — резко бросила Лианна, и голос её дрогнул от гнева. Она снова схватила мыло и принялась яростно тереть кожу, будто сама вода не могла смыть то, что давило ей на душу. Пена стекала по плечам и спине, растворяясь в горячей воде, но напряжение в её глазах только росло. Бормоча сквозь зубы, она продолжала, словно обращаясь не к Нэн, а к самой себе: — Слюни дракона… к чёрту всё это. Пусть сами играют в свои брачные союзы и королевские игры. Я не их пешка. Она сжала мыло так сильно, что оно едва не выскользнуло из её ладони, а потом шумно плеснула водой, закрывая глаза и глубоко вдыхая горячий пар. Глава. Голос Чардрева Севернее Стены, там, где земля вечная и белая, а ветры воют, словно плач мёртвых душ, стояло древнее чардрево. Его кора была бела, как кость, а узловатые ветви тянулись к небу, похожие на костлявые пальцы мертвеца. В сердце дерева сидел человек, сросшийся с ним, ставший частью древесины и частью самого леса. Это был Бринден Риверс — тот, кого люди знали, как Кровавого Ворона. Его тело почти исчезло в корнях, но один глаз оставался живым. Алое пламя горело в нём, и через этот огонь он видел не только настоящее, но и прошлое, и грядущее. Он был древним и немощным, но ярость в нём не угасала. — Проклятый калека… — прохрипел он, и голос его напоминал треск сухих сучьев. — С одной ногой… жалкий вождь дикарей, что назвался королём… Его кости, сросшиеся с древесиной, скрипнули. Корни впились в тело, словно оковы, но даже они не могли сдержать его ярости. — Как он посмел? — рявкнул Кровавый Ворон, и слова его эхом разнеслись по заснеженному лесу. — Как он посмел изгнать Блэквудов, дом моей матери, из Вестероса?! Он ударил ладонью по стволу. Белая кора треснула, и тонкие линии трещин побежали по дереву, будто поразила молния. Лес вокруг вздрогнул — и даже ветер, казалось, затих на миг, вслушиваясь в его гнев. — Этот одноглазый дурак… самозваный король, — проскрежетал Бринден, обнажив зубы в кривом оскале. — И почему только я решил пощадить его тогда, во сне, и отправить сюда… чтобы он якобы спас этот проклятый мир. Алое пламя вспыхнуло в его единственном глазе, отражая ненависть, накопившуюся за десятки лет. — Я уничтожу тебя, Иккинг, — прохрипел он. — Когда придёт время, я протяну руку сквозь тьму. Твой дракон падёт, твоя кровь окрасит снег. Ты заплатишь за всё, что сделал. За то, что изгнал Блэквудов из их дома и земель! Над лесом поднялся вихрь снега. Казалось, сама зима ответила на его слова. С ближайшей ветви сорвался ворон и, каркнув, закружил над чардревом, словно подтверждая клятву своего хозяина. Кровавый Ворон закрыл глаз. Его тело, сросшееся с корнями, не могло подняться, но дух оставался живым. Он ждал. Ждал своего часа. И когда этот миг наступит, его ненависть станет оружием. 265 от Завоевание Эйгона Бордель в трущобах Лиса источал привычный смрад — смесь дешёвого вина, пота, дерьма, гнили и слишком тяжёлых духов. В тёмных коридорах с облупившейся штукатуркой и гнилым деревом сновали мальчишки и девчонки. Одни торопились подносить кувшины с вином клиентам, другие собирали монеты у пьяных гостей, третьи чистили комнаты после визитов. Иногда же, когда приказы хозяев становились особенно мерзкими, детей отправляли обслуживать клиентов сами. Среди этой толпы затерялся один мальчишка. На первый взгляд он ничем не отличался от остальных: худое тело, изодранная рубаха, руки в вечной грязи, кожа в царапинах. Но стоило присмотреться к глазам — и становилось ясно, что он не такой, как прочие. Его глаза были фиолетовые, глубокие, словно тучи на закате перед бурей. В них горел огонь, не свойственный ребёнку, огонь того, кто видел слишком много и слишком рано научился ненавидеть. Когда-то его звали Драго Блудвист. Давний враг, некогда поверженный и стёртый из этого мира, теперь вновь возрождённый — в грязи, среди унижения и боли. Мир, в который он вернулся, был ему ненавистен, и он сам ненавидел его ничуть не меньше. Вечером мальчишки собрались в кухонной комнате. Вонь прогорклого жира и кислого вина висела в воздухе, но они не обращали внимания: для них это было привычно. Сидя на полу и греясь у единственной лампы, они делились слухами, подслушанными у посетителей. — Говорят, — восторженно шепнул один из них, глаза его блестели от любопытства, — за морем, в Вестеросе, есть король-дракон. Он сидит на Железном Троне и правит верхом на собственном драконе. Настоящий властитель огня и неба… Драго Блудвист сжал кулаки. Его губы искривила злая усмешка. — Король-дракон… — прошипел он, будто пробуя слово на вкус. — Титул, который по праву принадлежит мне. Он поднялся. В тусклом свете лампы его серебряные волосы блеснули, а фиолетовые глаза полыхнули мрачным огнём. — Я был низвергнут, предан и лишён власти. Но я вернусь. Я снова восстану. И клянусь: я стану королём. Я заберу всех драконов. Каждый крылатый демон, каждая тварь огня будет моей. И мир склонится передо мной. Его слова прозвучали так, что мальчишки невольно отшатнулись. Они не понимали, что за странная сила прорвалась в голосе их ровесника, но в ней было что-то пугающее. Драго шагнул к окну. Ночь укрывала улицы Лиса, а в её темноте он словно видел будущее. — Король-дракон… — повторил он тихо, но в его шёпоте было больше стали, чем в клинке. — Он лишь держит моё место. Настанет день — и я верну своё. — Ты совсем спятил, — хмыкнул один из мальчишек, стараясь скрыть страх за насмешкой. Драго повернулся к нему. Его лицо оставалось спокойным, но в следующую секунду он резко вскинул ногу и ударил его в лицо. Тот рухнул на пол, зажимая нос и плача от боли. В комнате воцарилась тишина. Остальные дети сидели неподвижно, не решаясь ни слова сказать. А Драго стоял посреди комнаты, тяжело дыша, и смотрел на них так, будто бросал вызов каждому. — Запомните, — сказал он холодно. — Я не сумасшедший. Я тот, кто станет королём.
Примечания:
Вот такая вышла глава. Надеюсь, вам понравилось! Очень жду ваших комментариев — пишите свои мысли, догадки и впечатления, для меня это правда важно.
