Дикий Дракон

Иккинг неподвижно стоял на западной башне Винтерфелла и внимательно смотрел вниз, за высокие каменные стены древнего замка. С этой внушительной высоты перед ним открывалась суровая, но величественная картина Севера: бескрайние, покрытые снегом равнины, мрачная, густая полоса Волчьего леса вдали и крошечные, похожие на муравьёв люди, упорно борющиеся с надвигающейся зимой. Резкий морозный ветер безжалостно хлестал его по лицу, трепал длинные серебристые волосы, выбившиеся из-под ворота. Отросшая густая борода покрывалась белым инеем, а на усах сверкали мелкие кристаллики льда. С каждым выдохом изо рта короля вырывалось густое облако пара, которое тут же рассеивалось в очередном холодном порыве. Башня, на которой он стоял, казалось, сама дышала тысячелетней стужей. Камень под его голой ладонью был промёрзшим, влажным и шершавым на ощупь. Лютый холод постепенно проникал в пальцы, сбивал дыхание и, казалось, заполнял каждую щель огромной северной крепости. Однако за крепкими стенами кипела непрерывная работа. Люди Старков деловито двигались по глубокому снегу, оставляя за собой тёмные, вытоптанные тропы. Одни надрывно укрепляли ветхие участки стен, поднимая тяжёлые каменные блоки и ставя надёжные подпорки. Другие с трудом копали намертво промёрзшую землю, расчищая и готовя участки под будущие спасительные теплицы и крытые садовые клумбы. Морозный воздух то и дело звенел от ударов кузнечных молотков и глухого стука плотницких топоров. Вся эта напряжённая, почти лихорадочная деятельность происходила на фоне непрекращающегося воя ветра и скрипа свежего снега под тяжёлыми сапогами. Иккинг наблюдал за ними очень внимательно, профессионально оценивая каждое движение строителей. Суровые северяне трудились молча, без лишних жалоб и слов, будто пронизывающий холод был для них самым привычным спутником, а сама смертоносная зима — лишь очередным жизненным испытанием, которое они прекрасно знали, как пережить. Глядя на них, король напряжённо думал о будущем. — Если грамотно использовать горячие источники под замком и провести тепло к стенам… — тихо, почти неслышно проговорил он себе под нос, просчитывая варианты. — Тогда даже в разгар зимы можно будет успешно выращивать корнеплоды и некоторые фрукты. Простые люди наконец-то не будут знать голода, и у них появится реальная надежда пережить эти годы. Иккинг вновь задержал задумчивый взгляд на неутомимых рабочих. Несмотря на крепчающий суровый мороз, они продолжали упорно трудиться, словно сама промёрзшая земля навсегда закалила их характер. Он ясно понимал: именно на таких людях, а не на интриганах с юга, держится этот Север. Их истинная сила заключалась в невероятном терпении и несгибаемой стойкости, и этим они до боли напоминали ему родных викингов с Олуха. По правую руку от погружённого в мысли короля неподвижно стоял сир Артур Дейн, настороженно следивший за замковыми стражниками, что проходили неподалёку по стене. Дорниец на удивление быстро сумел завоевать расположение угрюмых северян: местные воины искренне уважали его за непревзойдённое боевое мастерство, а женщины невольно тянулись к южанину за его смелость и прямоту. Особенно ярко это проявилось в том, что суровая и решительная леди Мейдж Мормонт, грозная правительница Медвежьего острова, не скрываясь стала его постоянной любовницей. Иккинг не раз по-дружески подшучивал над Мечом Зари на этот деликатный счёт. — Смотри у меня, Артур, — говорил он вполголоса с хитрым прищуром, когда рядом не было чужих ушей, — скоро официально станешь отцом медвежат, и тогда тебе волей-неволей придётся привыкать к их недовольному рычанию за обеденным столом. Артур лишь снисходительно усмехался и неизменно отвечал с лёгкой, самоуверенной ухмылкой: — Что ж, думаю, я как-нибудь это переживу. С другой стороны от короля, подобно статуе, стоял сир Герион Ланнистер — самый младший, но весьма одарённый брат лорда Тайвина. Седьмое, вакантное место в Королевской гвардии долго оставалось пустым, и только после официального визита монарха в Утёс Кастерли Иккинг лично решил заполнить его именно этим смелым человеком. Присутствие сира Гериона неизменно напоминало Иккингу о недавних кровавых событиях, когда они спина к спине сражались в скалистых Западных землях. Тогда обезумевшие религиозные фанатики трусливо спрятались в неприступных горах, и им с Герионом пришлось отправиться туда с небольшим отрядом всего из дюжины верных людей, чтобы покончить с этой заразой раз и навсегда. В той жестокой, неравной битве Иккинг потерял свою живую ногу, но врагов они успешно и безжалостно уничтожили. И теперь младший Ланнистер, с гордостью облачённый в белоснежный плащ, по праву стоял рядом как один из самых преданных личных защитников Короля-Дракона. Иккинг с тихой гордостью смотрел на то, как преображается двор Винтерфелла. Его лицо озарила широкая, искренняя улыбка в тот самый момент, когда над древней крепостью со свистом пронёсся Беззубик. Огромный, грациозный силуэт Ночной Фурии внезапно вынырнул из-за низких свинцовых облаков и очертил широкий, показательный круг в сером небе над столицей Севера. Люди во дворе мгновенно прервали работу и подняли головы. Одни привычно замерли от первобытного страха, торопливо пряча детей за свои спины. Другие, напротив, смотрели на ящера с глубоким уважением и явным восхищением — для многих северян этот дракон уже стал живым символом нерушимой силы и королевской защиты. Некоторые набожные старухи падали на колени, судорожно крестились или прижимали ладони к груди, будто отдавая дань уважения чему-то поистине священному. Беззубик летел легко и абсолютно свободно, его мощные крылья со свистом рассекали морозный воздух. Во время бреющего полёта он широко раскрывал пасть, издавая странные гортанные звуки, которые очень напоминали то ли раскатистый смех, то ли радостный приветственный рык. Казалось, сам дракон по-своему широко улыбался, искренне наслаждаясь северным простором и прикованным к нему вниманием людей внизу. Иккинг с теплотой задержал взгляд на своём верном друге, а затем невольно подумал о собственном нынешнем облике. Он выглядел очень сурово и по-настоящему внушительно — в нём без труда угадывался тот самый уважаемый и авторитетный вождь викингов, которым он когда-то был в своей прошлой, безвозвратно ушедшей жизни на Новом Олухе. На короле была надета крепкая кожаная броня, почти та самая, которую он привык носить ещё тогда, только теперь она была значительно доработана и искусно усилена валирийской сталью. Поверх этой брони лежала тяжёлая, необъятная накидка из шкуры матёрого медведя — невероятно тёплая и массивная, идеально подходящая для здешнего беспощадного климата. Его широкий пояс, увенчанный искусной королевской эмблемой трёхглавого дракона, был выкован из потемневшего от времени металла и смотрелся очень строго, без малейшего намёка на излишнюю южную роскошь. Вся походная одежда Иккинга была практично выполнена из плотной, дублёной кожи, надёжно утеплённой мягкими оленьими шкурами и грамотно дополненной железными вставками для защиты уязвимых мест. Локти и колени надёжно прикрывали специальные накладки, рассчитанные на скользящий удар меча, а на левом предплечье, ближе к локтю, в скрытых ножнах был закреплён короткий охотничий нож — смертоносное оружие, которым он мог молниеносно воспользоваться в любой критический момент. Золотую корону он по-прежнему принципиально не носил, искренне считая её совершенно ненужной, обременительной вещью. Народ и без того прекрасно узнавал своего короля без ослепительных драгоценностей: истинное уважение Иккинг всегда завоёвывал исключительно реальными делами и несокрушимой силой характера. Его некогда короткие волосы теперь отросли и свободно спадали до середины спины, а серебристые пряди красиво развевались на холодном ветру. Борода, густая и всегда тщательно ухоженная, теперь полностью покрывала его подбородок, что визуально придавало его молодому лицу ещё больше зрелости и непререкаемой власти. Ту самую изящную серебряную корону, которую Иккинг надевал лишь однажды в день своей официальной коронации, он больше никогда не доставал из ларца. Теперь она без дела пылилась где-то в глубоких хранилищах Королевской Гавани. Сначала его мать попыталась прислать из столицы щедрый подарок от лорда Ланнистера — полностью отлитую из чистого золота корону, невероятно богато украшенную редкими драгоценными камнями, выстроенными в три яруса. Когда Иккинг впервые увидел это кричащее великолепие, он лишь скептически усмехнулся. — Слишком яркое золото с моей потёртой чёрной бронёй совершенно не смотрится, — холодно констатировал он, равнодушно отодвигая баснословно дорогое украшение в сторону. Лорд Брандон Старк, присутствовавший при этой неловкой сцене, только одобрительно кивнул и мудро заметил: — Для истинного Короля-Дракона нужна вовсе не вычурная побрякушка, а такая корона, что одним своим видом напомнила бы людям о его силе. Вскоре Дикий Волк сам подарил Иккингу другой венец — сделанный местными кузнецами в строгом стиле древних корон королей Зимы. Она была очень тяжёлой, нарочито грубой, мастерски выполненной из тёмного железа и тусклой меди. — Что ж, признаю, это уже гораздо лучше, — одобрительно кивнул Иккинг, на миг примерив холодный металл. Но на этом история с коронами для молодого короля отнюдь не закончилась. Среди высшей знати внезапно пошла странная мода: лорды начали слать письма друг другу и наперебой одаривать сюзерена всё новыми и новыми коронами. Получилось некое негласное, своеобразное состязание — чья работа окажется красивее, оригинальнее и богаче. Кто-то присылал изящные золотые венцы с крупными изумрудами, другие — массивные, почти первобытные железные обручи, испещрённые древними рунами, или полированное серебро с искусной инкрустацией. Вариантов скопилось невероятно много, но абсолютно все они казались Иккингу чужими и совершенно не подходили к его бунтарскому духу. — Всё это, безусловно, очень красиво и ценно, — со вздохом сказал он однажды Артуру Дейну, когда ему торжественно показали очередную посылку от лордов Долины, — но всё это не обо мне. В конце концов, устав от этих подношений, он сам спустился в жаркую, пропахшую дымом кузницу Винтерфелла. Там, среди звонких молотов и раскалённых наковален, он лично сковал себе «корону» по-своему, ни на кого не оглядываясь. Это был надёжный, привычный железный шлем с характерными рогами викингов. Благодаря идеальной памяти ему удалось в точности воссоздать свой старый, памятный шлем, когда-то сделанный из обломка нагрудника его пропавшей матери. — Вот это, наконец-то, мне действительно подходит, — с удовлетворением сказал он, поднимая ещё горячий шлем и осторожно примеряя его. И всё же, несмотря на идеальное сходство, даже этот родной шлем он надевал на публике крайне редко. С низкого, хмурого неба медленно начали падать первые крупные снежинки. Белые, пушистые хлопья мягко ложились на его широкие плечи и тёмную броню, быстро таяли на длинных ресницах и в густой бороде, бесследно исчезая в тёплом медвежьем мехе, который надёжно прикрывал его тело от пронизывающего холода. Иккинг запрокинул голову, с наслаждением вдохнул полной грудью чистый ледяной воздух и тихо выдохнул густое облачко пара. Он невероятно сильно скучал по этому забытому чувству — по настоящей, суровой зиме, по бодрящему северному морозу, который когда-то так хорошо знал на Олухе. Тяжёлые шаги за его спиной раздались негромко, но в абсолютной тишине заснеженного замкового двора они были слышны предельно отчётливо. К нему неспешно приблизился подросток — очень высокий для своих юных лет, физически крепкий, но с лицом, ужасающе изуродованным страшным ожогом с одной стороны. Это был Сандор Клиган, единственный наследник сурового рыцарского дома Клиганов. Ещё совсем недавно этот мальчишка жил на Утёсе Кастерли в тени жестокого старшего брата, а теперь по праву считался личным воспитанником Короны — невероятно редкая и высокая честь для представителя младшего и далеко не самого знатного дома. Сандор остановился в нескольких почтительных шагах, низко, неуклюже поклонился и заговорил своим привычно ровным, хриплым голосом, в котором отчётливо слышалось глубокое уважение, но и некая природная осторожность: — Ваше Величество… только что вести пришли. Важные вести с самого юга, из Староместа. Он молча протянул туго свёрнутое письмо, запечатанное тёмным мейстерским воском. Иккинг даже без прочтения писем от учёных мейстеров нутром знал, что означает этот белый ворон. Наступила настоящая долгая зима. Король молча взял пергаментный свиток, привычным жестом разломил печать, быстро развернул и пробежал глазами сухие, официальные строки. Всё, что он и так чувствовал, было официально подтверждено: с высоких мейстерских башен Цитадели в Староместе спешно слали весть о приходе глобальной зимы по всему континенту. Иккинг снова поднял задумчивый взгляд к небу. Снежинки всё так же медленно, неотвратимо падали, плотным слоем ложась на его плечи и на промёрзшую землю вокруг замка. Он криво усмехнулся и тихо, иронично пробормотал: — Да, зима, несомненно, пришла. И можно подумать, без этих мудрецов-мейстеров я бы этого сам не узнал? — он насмешливо хмыкнул, небрежно стряхнув налипшие снежинки с металлического наплечника. Юный Сандор задумчиво почесал затылок и пробурчал с той обезоруживающей, грубоватой прямотой, что всегда в нём присутствовала и за которую Иккинг иногда особенно его уважал и выделял среди прочих: — Вот именно, Ваше Величество, — недовольно пробасил мальчишка, оглядываясь на заснеженный двор. — И зачем я только тащился сюда по морозу с этой бумажкой? И без всякого дурацкого письма видно, что тут уже настоящая зима началась и нос отмерзает. На эти бесхитростные слова многие из стоявших поблизости суровых воинов и замковых слуг не удержались от искреннего смеха. Короткие, сдавленные смешки очень быстро перешли в громкий, добродушный мужской хохот, который гулким эхом разошёлся по башне и мгновенно разрядил напряжение холодного утра. Даже сам суровый мороз, казалось, словно отступил на миг, благосклонно уступив место простому человеческому теплу. Иккинг невольно улыбнулся ещё шире, глядя на смущённого Сандора. В этот момент король чётко понял, что иногда простые и честные слова обычного человека действуют гораздо сильнее и правильнее любых витиеватых речей учёных мейстеров. Он протянул руку, по-дружески крепко похлопал юного Клигана по широкому плечу и спокойно, по-отцовски сказал: — Иди, отдохни у огня и согрейся, парень. И спасибо тебе, что принёс это важное известие. Юный Клиган коротко кивнул, всем своим видом пытаясь скрыть смущение от внимания и смеха окружающих. Он неловко, по-мальчишески опустил голову и быстро отошёл прочь, оставив молодого короля снова наедине с его тяжёлыми мыслями. Снег между тем всё гуще и гуще валил с непроглядных небес, быстро покрывая холодные камни башни и широкие плечи людей белой пеленой. Эта внезапная метель словно настойчиво напоминала всем присутствующим о том, что теперь в этих землях начнётся долгий, тёмный и по-настоящему суровый сезон. Иккинг задумчиво поднял взгляд к низкому, беспросветно-серому небу и почувствовал в груди внезапное, сжимающее сердце предчувствие: эта зима обещала быть особенно долгой и суровой. Слишком многое вокруг — и пронзительная сырость в воздухе, и обжигающий холод, и мрачное, тревожное настроение местных людей — безошибочно подсказывало ему это. — Наверное, я затеял это масштабное строительство совсем не вовремя… — произнёс он тихо, будто в раздумьях обращаясь к самому себе. — Или, может быть, как раз вовремя, чтобы хоть кто-то успел спастись? Как бы там ни было, настоящая зима уже здесь. — Северяне — на редкость крепкий, выносливый народ, — ободряюще заметил Артур Дейн, плотнее запахивая мех на своём белом плаще. Его голос звучал вполне уверенно, но даже в нём Иккинг уловил мимолётную тень сомнения перед стихией. — Они веками привыкли к этой убийственной зиме и способны выдержать почти любую стужу. Это мы, изнеженные южане, к такому пробирающему холоду совершенно не привычны, Ваша Светлость. — Да, не смею не согласиться в этом с сиром Артуром, — вежливо добавил Герион Ланнистер с лёгкой, ободряющей улыбкой, стараясь хоть немного разрядить напряжённую атмосферу. — Северяне точно знают, что делают. Если где-то в мире и можно встретить зиму с высоко поднятой головой, так это только здесь. Иккинг медленно кивнул, принимая их слова, но в выражении его лица всё равно проступила глубокая, застарелая усталость. Он тяжело облокотился на обледеневший парапет и, немного помолчав, негромко произнёс: — Вы правы. Они выдержат. И все мы выдержим, у нас просто нет иного выбора. Но самое невыносимо трудное в здешних зимах то, что их совершенно невозможно заранее предугадать. Ни один мейстер точно не знает, когда они начнутся и, что гораздо важнее, когда именно закончатся. Вот если бы люди могли заранее и точно знать, сколько лет продлится каждая зима, всем было бы жить куда проще. Уж поверьте моему опыту, я знаю, о чём говорю. Некоторое время все трое стояли молча. Их взгляды скользили по бескрайним, стремительно белеющим полям, что простирались на много лиг вокруг древнего Винтерфелла. Снег ложился на промёрзшую землю всё плотнее, и философские слова короля, простые и пугающе прямые, показались обоим гвардейцам слишком правдоподобными. Артур и Герион невольно переглянулись и молча кивнули, в душе соглашаясь с его безрадостной мыслью. К ним по ступеням снова торопливо подошёл Сандор. Иккинг заметил его резкое движение краем глаза, повернулся и насмешливо усмехнулся: — Что, мальчик, мейстеры опять прислали мне письмо с новостью, которая для меня давно не новость? Снег-то уже вовсю идёт. Сандор серьёзно, по-взрослому отрицательно качнул головой. — Никак нет, Ваше Величество. На этот раз это срочные вести из самой столицы. Он протянул королю туго свёрнутый пергаментный свиток. Иккинг быстро принял его, сломал сургучную печать и начал вчитываться в строки. Почерк был ему до боли знаком — письмо лично писал его десница, мудрый лорд Квеллон Грейджой. В сухих официальных строках говорилось о том, что лорд Сумеречного Дола, Денис Дарклин, категорически отказался платить новые коронные налоги. Более того, этот глупец имел наглость требовать для своего портового города особых, привилегированных условий торговли, которыми тот якобы пользовался ещё до Завоевания Вестероса Эйгоном Таргариеном. Грейджой вместе с лордом Тайвином Ланнистером настоятельно советовали действовать незамедлительно и просили у монарха разрешения начать полномасштабные военные действия, чтобы раз и навсегда усмирить зазнавшегося и слишком жадного вассала. Иккинг надолго задержал мрачный взгляд на последних строчках, тяжело вздохнул и на мгновение поднял глаза к небу, где всё гуще кружились колючие снежинки. — Это письмо от лорда Квеллона, — сквозь зубы пробормотал он. — Дарклин, судя по всему, вконец обезумел и решил поднять открытый мятеж… Мелкий, ничтожный мятежник. Но новая война сейчас мне совершенно ни к чему. Тем более теперь, когда долгая зима уже пришла на наши земли. Он аккуратно свернул свиток и решительно протянул его обратно ожидающему Сандору. — Немедленно передай мою ответную весть в столицу, слово в слово. Пусть решат это дело миром. Я строго-настрого, под страхом смерти запрещаю им начинать военную осаду или устраивать кровавую резню в городе. Если лорд Денис Дарклин так не желает обсуждать свои смехотворные условия с моей десницей, пусть сам лично, без свиты, явится сюда, в Винтерфелл, и объяснит их мне, глядя в глаза. И тогда мы придём к соглашению… или не придём. Сандор чётко кивнул, коротко, по-военному поклонился и поспешно удалился выполнять поручение. Его тяжёлые шаги звучали очень уверенно, а взгляд был предельно сосредоточен: мальчишка слово в слово запоминал каждый приказ. Память у юного Клигана была феноменально цепкая, и Иккинг прекрасно это знал, доверяя ему важные поручения. Некоторое время мужчины снова молчали. Только густой снег продолжал тихо и мерно падать, толстым слоем ложась на высокие стены и квадратные башни Винтерфелла. Первым не выдержал тишины Артур Дейн: — Ты слишком уж мягок с теми, кто имеет наглость открыто перечить тебе, Ваша Милость, — сказал гвардеец, неодобрительно нахмурившись. — Ещё пару лет назад ты бы мгновенно поставил таких зазнаек на место, да ещё и при всех, чтобы другим лордам было неповадно бунтовать. Король лишь устало усмехнулся краем губ и, поправив тяжёлый меховой плащ, стряхнул с него налипший снег. Своей левой железной ногой он слегка пошевелил, пристукнув по камню, чтобы металл протеза окончательно не примёрз к парапету на таком морозе. — Если я начну так гневаться на каждую жужжащую муху, — ответил он предельно спокойно, — то можно очень быстро поседеть, сойти с ума и умереть от банальной усталости. Те, кто шли с оружием против меня раньше, были моими настоящими, кровными врагами. Они искренне желали причинить непоправимый вред моему народу, и тогда я наказывал их так жестоко, чтобы в следующий раз они даже в мыслях боялись думать о нападении на объединённый Вестерос. А Дарклин… он просто жадный дурак. Герион Ланнистер, слушавший их диалог, не удержался и громко, искренне фыркнул, выпустив облачко пара: — Поседеть-то вы уже и так изрядно поседели, мой король. Вам от силы двадцать лет, а внешне вы выглядите, словно повидавший жизнь мужчина лет сорока. Боюсь, с такой работой это точно не к добру. Его дерзкие, но правдивые слова вызвали ответный смешок у всегда серьёзного Артура. Да и сам Иккинг, вопреки своему мрачному настроению, позволил себе короткую, искреннюю улыбку. — Может быть, ты и прав, Герион, — ответил он без малейшей спешки и обиды. — Но поверь мне, ранняя седина — это абсолютно меньшее из всех зол, что может случиться с человеком, который добровольно взялся за правление целым континентом. Иккинг перевёл задумчивый взгляд на продрогших стражников у ворот и бодро добавил: — Хватит мёрзнуть на башне. Давайте-ка лучше пройдёмся по зимнему городку. Хочу своими глазами посмотреть, как там идут дела с подготовкой. Они синхронно развернулись и неспешно направились к главным конюшням Винтерфелла. Это длинное здание было невероятно крепким, на совесть сложенным из тёмного, смолистого бревна, с очень высокой двускатной крышей, специально рассчитанной на то, чтобы выдерживать колоссальный вес северных снегопадов. У массивных дубовых ворот громко слышалось беспокойное лошадиное ржание и глухой перестук копыт. Изнутри конюшни приятно тянуло густым, тёплым запахом сухого сена, резковатым конским потом и прелой сырой древесиной — запах очень специфический, но до боли привычный для любого человека, кто хоть раз бывал в подобных местах. На улице этот аромат причудливо смешивался с обжигающе холодным воздухом и горьковатым дымком от ближайших очагов. Возле самого входа в конюшню их уже почтительно ждали замковые конюхи, крепко державшие под уздцы невероятно высокого, статного жеребца, специально приготовленного для короля. Это был недавний, щедрый подарок от лорда Брандона Старка — исключительно крепкий, мускулистый конь с небывало широкой грудью и густой, как смоль, тёмной гривой. Иккинг неторопливо остановился рядом, снял перчатку и ласково положил теплую ладонь на мощную шею животного. Жеребец стоял на удивление спокойно, лишь слегка переступая сильными копытами по плотно утоптанному снегу, и только изредка фыркал, шумно выпуская из ноздрей густые облака белого пара. Казалось, умное животное уже безоговорочно признало в подошедшем короле своего истинного всадника, которому можно полностью довериться. Король на мгновение задержал руку на мягкой шерсти и невольно, с теплотой вспомнил своё далёкое детство. Впервые в этой жизни он увидел живых лошадей ещё в Красном Замке, когда был совсем маленьким ребёнком. Тогда он, затаив дыхание, стоял у деревянной ограды, крепко держа в маленьких ручках сладкую морковь и сочные яблоки, и с трепетной робостью протягивал их огромным лошадям. Большие животные очень аккуратно, одними губами брали угощение прямо из его раскрытых ладоней, их дыхание было обжигающе горячим, а бархатные губы так мягко и щекотно касались его детских пальцев. Немного позже мастера над лошадьми впервые посадили его верхом прямо во внутреннем дворе замка. Лошадь тогда шагала очень медленно и предельно осторожно, а мальчишка изо всех сил держался обеими руками за жёсткие поводья и чувствовал такой непередаваемый восторг, будто перед ним внезапно открылся совершенно новый, неизведанный мир. Иккинг тряхнул головой, отгоняя нахлынувшие воспоминания, и уже собирался легко выехать из ворот конюшни, когда на его пути неожиданно, словно из-под земли, возник незнакомый мальчишка лет двенадцати. Паренёк был невероятно здоровенным для своего нежного возраста, он с видимым усилием нёс тяжёлое, полное ведро с ледяной водой. Заметив перед собой самого короля так близко, мальчишка жутко растерялся, побледнел и едва не выронил ношу, чуть не расплескав воду прямо на королевские сапоги. Иккинг придержал поводья своего коня, легко спрыгнул на хрустящий снег и окликнул здоровяка: — Эй, парень, подойди-ка сюда на минутку. Мальчишка, услышав голос короля, послушно остановился, торопливо поставил тяжёлое ведро на землю и неловко, глубоко поклонился, не смея поднять глаз. — Как тебя зовут? — просто и миролюбиво спросил король. — Уолдер, Ваше Величество, — тихо и немного сдавленно ответил тот, продолжая смотреть в снег под ногами. Иккинг смерил его оценивающим, снизу доверху взглядом, слегка хмыкнул и добавил с добродушной усмешкой: — Уолдер… Ну и рослый же ты вымахал, парень. Сколько тебе лет? — Двенадцать, Ваша Милость, — неуверенно произнёс мальчик. Король искренне округлил глаза от удивления и даже рассмеялся в голос. — Двенадцать?! Да ты сейчас выше многих взрослых шестнадцатилетних парней. И что же ты делаешь здесь, убирая конюшни? Уолдер заметно замялся, нервно переступая с ноги на ногу в стоптанных сапогах: — Я верно служу лорду Старку… Конюх я, Ваше Величество. Здесь неподалёку живёт моя прабабушка, и вся моя большая семья тоже трудится при замке. — Прабабушка, значит… И кто же она у тебя? — Её зовут Нэн. Она служит главной няней в великом доме Старков. — А, Старая Нэн, — понимающе кивнул Иккинг, тут же вспомнив седую старушку с её бесконечными сказками. — Хорошо. Скажи мне, Уолдер, а ты в новую школу ходишь? Мальчишка при этих словах слегка оживился и, путаясь в словах от волнения, смущённо улыбнулся: — Да, исправно хожу. Мне очень нравится учиться грамоте и счёту. Король добродушно и тепло усмехнулся. — Вот и правильно делаешь. Здоровый парень ты вырос. Учись прилежно, берись за ум смолоду. А с такой богатырской силой, как у тебя, ещё и профессионально сражаться научишься. — Я… я никогда по-настоящему не сражался, Ваше Величество, только на палках с ребятнёй, — честно признался Уолдер. — Не переживай, этому научат, — совершенно спокойно сказал Иккинг. — Всё приходит со временем и должным упорством. Из тебя определённо выйдет добротный, могучий воин, если будешь усердным и проявишь истинное желание учиться этому ремеслу. Он легко, без помощи стремени вновь забрался в высокое седло и добавил: — Если серьёзно захочешь освоить ратное дело, смело обратись к мастеру над оружием сиру Родрику Касселю от моего личного имени, и тот обязательно разрешит тебе тренироваться наравне со стражей. Мальчишка широко, счастливо улыбнулся и поклонился гораздо ниже прежнего. — Спасибо вам огромное, Ваше Величество. Иккинг, сидя в седле, по-дружески ободряюще хлопнул его по широкому плечу и легко тронул коня. Жеребец послушно двинулся вперёд, и вскоре молодой король выехал за массивные ворота Винтерфелла, оставив позади привычный шум внутреннего двора и конюшен. Иккинг, Артур и Герион неспешно ехали по узким улицам Зимнего городка, ведя своих коней ровным, спокойным шагом. Снег всё так же медленно и густо падал с низкого неба: крупные белые хлопья неспешно кружились в морозном воздухе, мягко ложились на плечи и бороду короля, застревали в густой гриве животных. Под тяжёлыми копытами жеребцов глухо и ритмично хрустел плотно утрамбованный снег; дорога казалась мягкой пуховой периной, но идти по ней всё же было нелегко. Несмотря на непогоду, городок продолжал жить своей привычной, размеренной жизнью. Из недавно отстроенного здания местной школы доносился звонкий, беззаботный детский смех и молодые голоса; кто-то старательно читал вслух нараспев, а кто-то громко отвечал на вопросы строгого учителя. Чуть дальше по улице, у длинного деревянного дома, где по приказу короля разместили общественную больницу, слышался приглушённый, деловой говор. Там непрерывно работали столичные лекари и обученные мейстеры: они внимательно проверяли больных горожан, умело перевязывали раненых и готовили целебные отвары. Из всех труб жилых домов густо поднимался едкий дым и тёплый пар, снег на черепичных крышах слегка подтаивал от жара очагов, и крупные капли медленно скатывались вниз, падая на расчищенные тропинки у стен. Иккинг с удовлетворением отмечал про себя, что в этом северном городке всё идёт на удивление спокойно и правильно. Люди были всецело заняты своими насущными делами: кто-то кряхтя носил тяжёлые дрова, кто-то споро чинил покосившийся забор, женщины спешили по своим нуждам с полными корзинами. Никто не спорил на пустом месте, никто не поднимал голос в пьяной драке. Летний урожай был вовремя и без потерь собран, и на общественных складах запасов еды пока хватало на всех. К тому же, по предусмотрительному приказу короля, часть отборного зерна уже везли обозами с юга — на тот случай, если скудного местного урожая всё же окажется критически мало для долгой зимы. Единственным общим и безжалостным врагом для всех без исключения оставался лютый мороз. Сильный, пронизывающий до самых костей, он больно щипал раскрасневшиеся лица горожан, заставлял их глубже кутаться в толстые шкуры и меха, а маленьких детей — жаться поближе к жарким домашним очагам. Но самого Иккинга этот пробирающий холод почти не трогал. В своей далёкой, прошлой жизни он вырос среди суровых викингов на далёком Севере, где пронизывающие штормовые ветра и слепящие снежные бури были самым обычным, повседневным делом. Мороз он воспринимал абсолютно естественно, как неотъемлемую часть себя самого. Это было до боли привычно, и даже по-своему родное чувство. Здесь, среди льдов, он чувствовал себя абсолютно в своей стихии, тогда как его южные спутники явно и не скрывая страдали от стужи. Артур Дейн то и дело пытался прятать озябшие руки поглубже в широкие рукава и всё сильнее натягивал пышный меховой воротник плаща на самое лицо. Герион Ланнистер и вовсе не пытался скрывать своего недовольства: он непрерывно ворчал себе под нос, зябко ёжился и всё плотнее закутывался в тёплый плащ, время от времени бросая откровенно раздражённые взгляды на глубокие сугробы. Суровый, беспощадный северный климат был глубоко чужд им обоим, и каждый новый шаг по обледеневшим, скользким улицам становился для теплолюбивых южан настоящим испытанием на прочность. А Иккинг, глядя на них, только тихо усмехался в бороду, с интересом наблюдая за их отчаянной борьбой с холодом. Он ощущал в себе огромную силу и небывалое спокойствие — здесь, в этих заснеженных краях, он наконец-то чувствовал себя как дома. Видя, как Артур и Герион едва держатся в седлах на морозе, отчаянно кутаясь в меха и продолжая тихо ворчать под нос, король не удержался от озорной, почти детской улыбки. В его светлую голову пришла забавная мысль: пора бы уже чем-то немного отвлечь своих гвардейцев и, может быть, заодно немного развлечь самого себя. Иккинг неожиданно для всех ловко спрыгнул с коня прямо в сугроб, быстро нагнулся и зачерпнул руками целую горсть липкого снега. Крепко сжав ладони, он за пару секунд скатал очень плотный снежок, прицелился и с силой метнул его прямо в спину Артура. Увесистый комок снега со шлепком угодил знаменитому рыцарю точно в правое плечо. — Эй! — искренне возмутился ничего не подозревающий Артур, торопливо отряхивая свой белый плащ от снежной пыли. — Это ещё за что, Ваша Милость?! — Это старая северная игра, — с хитрой, задорной улыбкой ответил Иккинг, лепя новый снаряд. — Называется снежки. Артур недоверчиво, с подозрением прищурился, но тут же легко спрыгнул со своего коня, наклонился к земле и быстро слепил в руках ответный ком мокрого снега. Он с силой метнул его обратно, целясь в грудь короля, но снежок пролетел мимо цели и с глухим стуком разбился о стену ближайшего деревянного дома, осыпав прохожих. — Мазила, Меч Зари, — весело усмехнулся Иккинг, легко и играючи увернувшись от броска. Герион Ланнистер, всё это время наблюдавший за их неожиданной дуэлью с широкой ухмылкой, тоже не удержался: он подхватил свежий снег и с радостным криком запустил тяжёлый снежок прямо в Артура. — Двое на одного — это не честно, где ваша рыцарская доблесть! — возмутился дорниец, стряхивая снег со шлема. — Это называется хитроумные союзники, мой друг, — довольно хмыкнул Ланнистер, уже готовя новый бросок. Но уже через миг прямо в лицо самому Гериону врезался холодный, плотный снежок, запущенный королём, и рыцарь от неожиданности вскрикнул, поспешно прикрывая глаза рукой. — Значит, хитрые союзники, говоришь? — весело ухмыльнулся Иккинг. — Спешу сообщить, что я только что в одностороннем порядке разорвал наш политический союз. Теперь здесь каждый воюет сам за себя. В этот момент на тихой улице началась самая настоящая, беспощадная снежная битва. Трое взрослых, вооружённых мужчин — законный король Семи Королевств и два его самых смертоносных спутника — сломя голову носились по узкой улице, заразительно смеялись и азартно кидались снежками так, словно волшебным образом вернулись в своё далёкое детство. Снег летел буквально во все стороны: белые комья метко попадали то в дорогие плащи, то в пушистые меховые капюшоны, то в стальные шлемы, а иногда и прямо в раскрасневшиеся лица бойцов. Сир Артур, обычно невероятно сдержанный и подчёркнуто серьёзный, сейчас впервые за очень долгое время смеялся совершенно искренне, от всей души. Герион, как всегда, совершенно не стеснялся в выражениях — он громко и цветасто ругался, когда в него больно попадали, но при этом с нескрываемым удовольствием радостно продолжал метать снежки в своих противников. Иккинг же, благодаря своей ловкости, умело уворачивался от их бросков и отвечал вдвое быстрее и точнее, чем его неповоротливые товарищи, попадая в цель почти каждый раз. Случайные прохожие в изумлении останавливались, широко открытыми глазами смотрели на эту немыслимую картину. Одни старики неодобрительно качали головами, другие, напротив, тепло улыбались, а малые дети даже смеялись вслух, указывая пальцами и не веря своим глазам. Всё-таки далеко не каждый зимний день удаётся воочию увидеть, как сам грозный Король-Дракон вместе с легендарными Королевскими Гвардейцами беззаботно играет в снежки прямо посреди улицы, будто простой, чумазый деревенский мальчишка. Внезапно пущенный кем-то снежный шар больно ударил Иккинга прямо в заснеженное лицо. Он даже не успел моргнуть и понять, откуда именно прилетело, как его вышколенные стражники, забыв об игре, уже машинально выхватили клинки из ножен и настороженно начали озираться по сторонам, ища невидимую угрозу. Однако внезапно возникшее напряжение так же быстро развеял звонкий, весёлый девичий смех. — Не каждый день в своей жизни увидишь, как сам грозный король играет в детские игры со своими лучшими стражниками, — раздался позади них знакомый, насмешливый голос. На улицу, грациозно восседая верхом на белоснежном коне, выехала леди Лианна Старк. Её юное лицо ярко горело от мороза и лёгкого, озорного азарта, а в серых глазах искрилась задорная, нескрываемая насмешка. Иккинг рукавом стёр тающий снег с бороды, добродушно усмехнулся и ответил: — Попались мы, значит, с поличным… Ну что ж, леди Лианна, будем считать, что сегодня у нас разовая, праздничная скидка на королевские манеры. Артур, убирая меч в ножны, тихо и смущённо фыркнул, но король только примирительно махнул рукой, совершенно не придавая значения этой неловкости. — Всё нормально, Артур. Это было весьма забавное зрелище со стороны, не спорю. Иккинг учтиво шагнул вперёд, слегка склонив голову в традиционном знаке приветствия. — Как вы себя чувствуете в такую непогоду, леди Лианна? — Всё просто замечательно, Ваша Милость, — ответила она с лёгкой, свободной улыбкой. — Мы с моими братьями решили прокатиться верхом по свежему снегу в Волчьем лесу. Может, даже поохотимся на мелкую дичь, если повезёт. — А мы вот тоже наконец-то выбрались за стены замка, — сказал Иккинг, внимательно скользнув взглядом по её великолепному скакуну. — Правда, больше для того, чтобы просто размяться и проверить на практике, как наши южные кони держатся в таком глубоком снегу. Лианна весело засмеялась и, чуть порывисто наклонившись вперёд в седле, смело предложила: — Так, может быть, мы объединимся и составим друг другу приятную компанию в этой прогулке? — С огромной радостью, миледи, — ответил король, вежливо кивнув. — И я вас тоже рада видеть, — ответила Иккинг, с лёгкой улыбкой принимая её искреннее приветствие. В этот самый момент к ним неспешной рысью подъехали её старшие братья — Брандон и Бенджен. Сыновья лорда Рикарда почтительно приветствовали молодого короля короткими, сдержанными поклонами, не слезая с коней. Брандон Дикий Волк, как обычно, держался в седле очень уверенно и прямо, словно был хозяином не только замка, но и всего этого снега, а вот совсем юный Бенджен совершенно не скрывал своего живого мальчишеского любопытства, с неподдельным интересом разглядывая легендарного Иккинга и его знаменитых рыцарей-спутников. — Ваше Величество, — первым, басистым голосом заговорил Брандон, поравнявшись с ними, — искренне рад видеть вас в добром здравии этим морозным утром. — И я вас взаимно рад видеть, лорд Брандон, — вежливо ответил Иккинг, кивком принимая его официальное приветствие. Вся собравшаяся компания, в почтительном сопровождении нескольких десятков вооружённых стражников Старков в серых плащах, выстроилась в походный порядок и неторопливо направилась в сторону темнеющего вдали Волчьего леса. — Зима пришла в наши земли всерьёз, — с лёгким вздохом заметил Брандон, плотнее поправляя тяжёлый меховой плащ на плечах. — Лес в такую глухую пору становится совсем другим. Он делается гораздо тише, но при этом в разы опаснее. — Опаснее? — с некоторым недоверием переспросил южанин Герион Ланнистер, бросив настороженный взгляд в сторону чернеющих сосен. — Вы имеете в виду диких зверей, милорд? — И зверей тоже, сир рыцарь, — мрачно кивнул Брандон. — Огромные лютоволки, медведи-шатуны… а иногда и кое-что похуже. Сильный мороз делает их невероятно голодными, злыми и бесстрашными. — Значит, наша сегодняшняя охота обещает быть по-настоящему интересной, — криво усмехнулся Артур Дейн, хотя по его побелевшему лицу было отчётливо видно, что лютый мороз уже изрядно его изматывал. Леди Лианна повернулась в седле к Иккингу и сказала с лёгкой, задорной усмешкой: — А вот вы, Ваше Величество, похоже, совершенно не чувствуете этого жуткого холода. Король лишь безразлично пожал широкими плечами: — Привычка, миледи. Для меня такой мороз — как старый, добрый знакомый, с которым я давно не виделся. Вы же коренные северяне, должны понимать это странное чувство лучше всех остальных. — Мы, конечно, понимаем, — вдруг звонко вставил юный Бенджен, молодой и ещё по-мальчишески горячий. — Но признаюсь честно: даже я сейчас мерзну гораздо сильнее вас, хотя и родился, и всю жизнь вырос именно здесь, среди этих снегов. — Значит, у тебя есть ещё чему поучиться у жизни, парень, — совершенно спокойно и по-дружески ответил Иккинг. — Мороз учит людей великому терпению ничуть не хуже, чем мои строптивые драконы или лживые придворные в Красном Замке. Свежие сугробы мерно и гулко скрипели под копытами их породистых лошадей. Впереди отряда бок о бок ехали братья Лианны, о чём-то тихо и увлечённо переговариваясь между собой. Чуть позади них в колонне остались сам Иккинг и юная волчица, державшая кожаные поводья очень уверенно, хотя глубокий снег и крепчающий мороз делали их путь весьма трудным. — Я недавно слышала от мейстера, — первой нарушила неловкое молчание Лианна, — что где-то далеко на юге кто-то посмел открыто восстать против вас. Иккинг медленно перевёл тяжёлый взгляд с заснеженной дороги прямо на неё и горько усмехнулся, но в этой улыбке не было ни капли искреннего веселья. — Да, вы слышали правду, леди Лианна. Это лорд Денис Дарклин. Он официально заявил моей деснице, что больше не будет платить коронные налоги, и теперь дерзко требует для своего города особых, неслыханных условий торговли. — И что же вы собираетесь с ним делать? — спросила она поразительно прямо, с неподдельным, почти мужским интересом глядя на задумчивого короля. — Честно? — ответил он вопросом на вопрос после короткой, звенящей паузы. — Я сам пока точно не знаю. Для меня этот глупый демарш стал полной неожиданностью. Я наивно думал, что после всего случившегося никто больше не рискнёт так открыто идти против меня, но, как выходит на деле, я сильно ошибался. Лорда Дарклина всерьёз я совершенно не воспринимаю — он слишком молод, горяч и глуп. И воевать с ним я абсолютно не желаю, тем более теперь, когда на наши земли окончательно наступила зима. Он привычным жестом поправил кожаные поводья и чуть подался вперёд в седле, напряжённо вглядываясь в белый, слепящий простор зимней дороги. — Возможно, самым правильным решением будет позвать его прямо сюда, в Винтерфелл. Выслушать с глазу на глаз, чего именно он добивается этим бунтом, и попытаться мирно договориться. В конце концов, ни я его, ни он меня никогда лично не видел. Может быть, именно в этом дистанцировании и кроется моя главная политическая ошибка. Лианна слегка кивнула, очень внимательно и изучающе всматриваясь в его обветренное лицо. — Похоже, вы совершенно не похожи на всех остальных королей из наших северных сказок. Любой другой правитель на вашем месте сразу бы в ярости отправил туда карательные войска. — А я всегда предпочитаю сначала внимательно слушать, а потом уже рубить с плеча, — предельно спокойно сказал Иккинг. — Слишком много невинной крови в этом мире уже было пролито лишь ради глупой мужской гордости и ослиного упрямства. Лианна осуждающе нахмурилась и, глядя прямо в глаза Иккингу, произнесла с истинно северной суровостью: — У нас на Севере всё делается гораздо проще. Когда кто-то из вассалов открыто восстаёт, лорд немедленно собирает войско верных людей, и у мятежника остаётся лишь один выбор: либо немедленно снова присягнуть на верность, либо достойно встретить меч. Всё предельно честно, кроваво и всем понятно. Иккинг слегка, с затаённой грустью улыбнулся и покачал головой. — Звучит действительно сурово и по-волчьи. Но вы правы, миледи, в этом несомненно есть своя дикая, первобытная прямота. Человеку хотя бы дают последний шанс осознать ошибку и вернуться. Только, если говорить совсем честно, лично мне всё это глубоко чуждо. Вся эта грязная политика и бесконечные войны… слишком уж это тяжёлые и запутанные человеческие дела. И, по правде говоря, это совершенно не то, к чему я искренне стремлюсь в своей жизни. Лианна иронично усмехнулась, чуть приподняв тонкую бровь: — Очень забавно и странно слышать такие речи от самого короля. Вы говорите: «Политика — это не ваше»? Но ведь именно вы сами единолично возглавляете это огромное королевство. — Да, я ношу титул короля, — абсолютно спокойно возразил ей Иккинг, — но прежде всего я остаюсь живым человеком, у которого есть свои личные склонности и мечты. По своей сути я учёный, неутомимый изобретатель, первый в мире всадник на драконе. А ещё — художник, вечный путешественник и страстный картограф. Моё истинное призвание — свободно летать на драконах в облаках, чертить новые карты неизведанных земель, рисовать, придумывать и создавать что-то по-настоящему полезное для простых людей. Вот к чему у меня всегда лежала и лежит душа. Он ненадолго замолчал, умело ведя своего коня по узкой, заснеженной тропе между деревьями, и со вздохом добавил: — А эти бесконечные битвы, войны за власть и грязная политика… всё это для меня лишь тяжёлое, вынужденное бремя. Это вовсе не моё желание, а жестокая необходимость и обязанность, которую я добровольно принял лишь потому, что иначе было просто нельзя. Девочка задержала свой серый, пронзительный взгляд на Иккинге чуть дольше, чем того требовала простая светская вежливость. В её глазах ясно мелькнуло глубокое удивление и тень неподдельного сомнения — будто Лианна отчаянно пыталась осмыслить, как такой странный человек, вдохновенно говорящий о науке, картах и полётах, а не о кровавой войне и абсолютной власти, вообще мог оказаться на Железном Троне. В её выразительном лице читалось и живое любопытство, и инстинктивная осторожность: она словно хотела до конца понять, настоящий ли он король в привычном, жестоком смысле этого слова или же просто могущественный чужак, случайно попавший в этот мир, где от правителя всегда ждут совсем иного поведения. Лианна, какое-то время ехавшая молча, наконец решила задать новый, волнующий её вопрос. В её глазах вновь засветился неподдельный, почти детский интерес: — Скажите мне… а абсолютно все ваши драконы такие же разумные? И сколько их у вас вообще осталось? Иккинг неопределённо повёл плечами, уворачиваясь от заснеженной ветки. — Драконов у меня в заповеднике достаточно много, миледи, — уклончиво ответил он. — Но все они совершенно разные. У каждого дракона есть свой неповторимый характер, личные привычки, любимая еда и даже повадки. Одни из них невероятно упрямые и крайне вспыльчивые, другие, напротив, спокойные, ленивые и очень осторожные. С ними всё обстоит точно так же, как с людьми: двух абсолютно одинаковых драконов в природе просто не бывает. Он на секунду задержал на ней хитрый взгляд и добавил с явным, провокационным намёком: — Кстати, я точно знаю, что вы с одним из них очень крепко подружились в тайне от всех. — С одним из них? — Лианна забавно нахмурилась, словно делая невинный вид, что совершенно не понимает, о чём идёт речь. — И с кем же это, позвольте узнать? — Разумеется, с Беззубиком, — весело сказал Иккинг, раскусив её игру. — Я это не только вижу своими собственными глазами, но и прекрасно чувствую. Мой дракон к вам явно, всей душой привязался. Видимо, он искренне любит вас… особенно он любит вас как следует обслюнявить. Лианна закатила глаза, но в уголках её губ всё равно промелькнула невольная улыбка. — Да уж, этот ваш «друг» просто обожает обливать меня своей густой слюной, — проворчала она, пытаясь стряхнуть с плеча воображаемую грязь. — Мне кажется, я до сих пор чувствую этот едкий, въедливый запах, даже несмотря на пронизывающий морозный воздух. Иккинг рассмеялся, разведя руками в защитном жесте. — Уверяю вас, я и сам от этого страдаю не меньше вашего. После его ласк одежду практически невозможно отстирать до конца. Запах так глубоко въедается в ткань, что никакая стирка с самым лучшим мылом его не берёт. — Тогда теперь мне стало предельно ясно, как вы так легко отличаете тех, к кому он искренне «привязан», — с озорной усмешкой заметила Лианна. Иккинг не стал спорить, лишь согласно кивнул головой. — Вы абсолютно правы, леди. Стоит лишь принюхаться, и всё сразу становится понятно без лишних слов. Они обменялись короткими улыбками, и всадники поехали дальше. Некоторое время в морозном воздухе раздавался только ритмичный хруст глубокого снега под тяжёлыми копытами лошадей да редкое, ленивое фырканье животных. Наконец Лианна, прервав затянувшееся молчание, проявила любопытство. — Скажите, Иккинг, а какие у вас вообще бывают драконы? Неужели все они такие же, как ваш, или есть значительные различия? Иккинг помрачнел, сменив тон на более деловой и серьёзный. — Нет, они все совершенно разные, — объяснил он. — Есть те, кто стреляет ядовитыми шипами из хвоста, чтобы поражать врага издалека. Другие — верные помощники в кузнечном деле; именно благодаря их уникальному жару я научился плавить и ковать валирийскую сталь. Есть виды, способные намеренно воспламенять собственную чешую, превращаясь в живой факел, а некоторые предпочитают скрытную жизнь в глубоких норах, проводя под землёй большую часть своей жизни. Лианна удивлённо вскинула брови, а её серые глаза заметно округлились. В её взгляде смешалось искреннее восхищение с первобытным, плохо скрываемым страхом. — Это звучит одновременно ужасно и как-то… пугающе красиво, — прошептала она. Король сделал глубокий вдох, глядя на заснеженные верхушки деревьев. — Есть одна особая порода, которую я планирую перевезти на Север. Думаю, их можно использовать для обогрева наших будущих теплиц, так как они выделяют много тепла. Их называют «Шёпот смерти». Девушка невольно понизила голос, словно боясь разбудить саму тьму. — «Шёпот смерти»? Звучит как проклятие, а не как имя. — Да, — кивнул Иккинг, задумчиво глядя куда-то вдаль. — Это очень суровые драконы. В полной темноте под землёй вы не видите их, зато слышите пронзительный, свистящий рёв. А за этим звуком неизбежно приходит смерть для любого, кто оказался слишком близко. Однако если правильно укротить их разрушительную силу, они могут принести огромную пользу нашему краю. Северу жизненно важно тепло, чтобы выжить в долгие зимы. Лианна невольно содрогнулась от услышанного и медленно покачала головой, словно пытаясь отогнать прочь эти мрачные видения. — Теперь я начинаю понимать, почему простые люди одновременно боятся ваших драконов и так истово почитают их, — задумчиво произнесла она. Иккинг не ответил сразу. Он прищурился, вглядываясь в густую снежную пелену, за которой угадывались лишь смутные очертания заледенелого леса. — А как они выглядят… эти Шёпоты смерти? — спросила Лианна после короткой паузы, внимательно взглянув на короля. Иккинг заговорил без колебаний, его голос звучал ровно и спокойно, будто он описывал не опасное чудовище, а привычного зверя из своих владений. — Они длинные, гибкие и змееподобные, а их тёмная чешуя почти сливается с ночью. На свету они видят плохо, но в глубокой темноте их зрение острее, чем у любого другого вида. У них нет ног, только два мощных крыла и длинное тело, покрытое острыми шипами. А их большая голова снабжена мощными челюстями с рядами вращающихся зубов. Он сделал небольшую паузу, чтобы подобрать слова, и добавил: — Но самое страшное в них — это способность рыть ходы. Они могут уходить глубоко под землю и подбираться к добыче снизу, нападая там, где их никто не ждёт. Лианна невольно вздрогнула, представив себе этот жуткий способ охоты, и инстинктивно сжала поводья сильнее. — Звучит ужасающе, — тихо призналась она, помолчав. — А какие ещё породы есть среди ваших драконов? Иккинг усмехнулся, словно предугадав её интерес к этой теме. — Их немало, миледи. Скриллы, Ночные Фурии, Ужасные Чудовища, Злобные Змеевики, Шторморезы, Громмели, Громобои, Смертохваты, Великие Смутьяны… и это лишь часть. Список пород весьма длинный. — И чем же они отличаются друг от друга? — не удержалась Лианна, подаваясь вперёд, будто боялась пропустить хоть слово. Король заговорил размеренно, с тем терпеливым тоном, каким учёный объясняет суть вещей своим ученикам. — Скриллы дышат молнией, они способны летать сквозь самые грозовые тучи и даже на время погружаться под воду. Беззубик — это Ночная Фурия; он быстр, ловок и практически неуязвим в ночном небе. Ужасные Чудовища умеют поджигать собственные тела, превращаясь в живой огонь. Злобные Змеевики метают из хвостов ядовитые шипы, от которых редко кому удаётся выжить. Он перевёл дыхание и продолжил перечисление: — Громмели незаменимы в работе с металлом: они поглощают камни, извергают лаву и плавят любую руду. Громобои — это тяжёлые и медлительные морские драконы, обладающие колоссальной силой. Смертохваты свирепы и упрямы, из-за чего их крайне трудно обуздать. А Великие Смутьяны — это ледяные исполины, которые дышат морозом и замораживают всё вокруг. — Ледяные драконы? — изумлённо воскликнула Лианна, едва не остановив свою белую лошадь. — Я всегда думала, что они существуют только в старых сказках и легендах Севера. — Да, этот мир по-прежнему полон великих чудес, миледи, — весело рассмеялся Иккинг, поправляя меховой воротник. — И, признаюсь вам, я сам был немало удивлён, когда впервые воочию увидел живого Великого Смутьяна. Юный Бенджен, до этого момента ехавший молча и лишь внимательно слушавший, не сдержал своего восхищённого удивления: — Значит, в нашем мире действительно есть и настоящие огненные, и ледяные драконы? — Безусловно, есть, — уверенно кивнул Иккинг, бросив на мальчика ободряющий взгляд. — Мир вокруг нас гораздо больше, древнее и богаче, чем мы привыкли думать, сидя в своих замках. И далеко не всё в нём укладывается в наши привычные человеческие представления о возможном. Он ненадолго замолчал, обдумывая какую-то внезапную мысль, а потом с улыбкой добавил: — Знаете, леди Лианна, если вам действительно так интересна эта тема, я могу подарить вам одну из своих подробных книг о драконах. Я сам лично её писал и иллюстрировал долгими вечерами. Хотите? Можете смело попросить её у моего нового оруженосца Станниса Баратеона, она как раз сейчас находится у него. Я дал ему почитать этот труд и даже всерьёз пытался сделать из этого упрямого мальчишки настоящего всадника… но, похоже, из этой затеи так ничего и не вышло. Иккинг тяжело вздохнул и слегка, разочарованно пожал плечами: — Драконы в заповеднике благосклонно приняли его, они не прогоняют парня прочь и даже спокойно терпят его присутствие рядом. Но этого, увы, оказалось совершенно недостаточно для связи. Он так и не смог стать для них истинным всадником. И вот эту загадку драконьей души я до сих пор не могу до конца понять. Лианна звонко рассмеялась и, хитро прищурившись, весело поддела короля: — Значит, вы и правда на полном серьёзе пытались сделать из рогатого оленя крылатого всадника на драконе?! — откровенно смеялась она, представив себе эту нелепую картину. Иккинг лишь беззлобно развёл руками, признавая своё поражение в этом вопросе. — Ну, согласитесь, я хотя бы честно пытался, — спокойно ответил он. — Похоже, это и впрямь была недостижимая цель. Но всё равно обязательно прочитайте ту книгу. Там я кропотливо собрал абсолютно всё, что знаю о драконах, их повадках и слабостях. — А там, случайно, не написано, — с хитрым, девичьим прищуром спросила Лианна, — что если хорошенько почесать огромного дракона под подбородком, он может мгновенно уснуть прямо на месте? Иккинг понимающе кивнул, и уголки его губ тронула тёплая улыбка воспоминаний. — Да, именно так там и написано. Подбородок — это на удивление очень чувствительное место у абсолютного большинства видов драконов. Стоит лишь правильно потереть там, и всё: грозные ящеры отключаются, как малые дети после очень тяжёлого дня. Лианна вновь рассмеялась и недоверчиво покачала головой в капюшоне. — Никогда бы в жизни не подумала, что такие невероятно грозные и опасные создания могут быть так легко и смешно усыплены. — Грозные — это бесспорно да, — согласился Иккинг, поглаживая шею своего коня, — но свои тайные уязвимости есть абсолютно у любого, даже самого сильного живого существа. Просто о них слишком редко знают. К самому полудню отряд благополучно вернулся за крепкие стены Винтерфелла, с гордостью привезя с собой неплохую добычу — двух крупных лесных оленей. Густой снегопад не прекращался ни на одну минуту, и хотя зимнее небо всё ещё оставалось тяжёлым и беспросветно серым, оно уже начинало постепенно, неумолимо темнеть. До раннего заката оставалось от силы три-четыре часа, и этот короткий день уже медленно, но верно клонился к своему завершению. Иккинг, передав коня конюхам, сразу же направился в свои отведённые покои. Он едва успел переступить порог, снять тяжёлый от снега плащ и с наслаждением протянуть замёрзшие руки к жарко пылающему камину, чтобы хоть немного согреться, как в дубовую дверь настойчиво постучали. Через мгновение в тёплую комнату вошёл Сандор Клиган. — Ваше Величество, — хрипло произнёс мальчишка, неуклюже поклонившись. — Там в зале пятеро местных крестьян смиренно ждут вашей королевской аудиенции. Они очень просят вас по справедливости рассудить их давний спор. Иккинг устало нахмурился, но совершенно не выглядел удивлённым таким визитом. С тех самых пор, как он возложил на свою голову корону, тяжёлые двери его тронного зала почти никогда не закрывались надолго: каждый божий день находились десятки тех, кто приходил издалека искать высшую справедливость и защиту от его имени. — Что ж, таков мой долг, — с тихим вздохом сказал он после короткой паузы, отходя от спасительного огня. — Пойдём, Сандор. Примем их жалобы. Юный Клиган молча кивнул и тактично отошёл к двери, терпеливо ожидая, пока сюзерен будет полностью готов. Иккинг ещё раз с нескрываемым сожалением взглянул на весёлое пламя камина, которое так и манило остаться в покое и тепле, но затем решительно, по-королевски поправил мех на широких плечах и твёрдым шагом направился вслед за своим провожатым. Он неспешно двинулся по длинным, слабо освещённым каменным коридорам Винтерфелла. Тяжёлые, древние стены надёжно хранили в себе вековой холод, а уверенные шаги короля отдавались гулким, многократным эхом в пустых сводах. Вскоре Иккинг вошёл через массивные двери в Великий Чертог. В огромном зале было весьма просторно и довольно прохладно, несмотря на огонь. Длинные, грубо сколоченные дубовые столы стояли вдоль почерневших стен, исполинский очаг в самом центре медленно тлел, распространяя вокруг себя густой, приятный запах древесного дыма. На небольшом каменном возвышении в конце зала находился высокий резной трон из потемневшего дерева — тот самый древний престол, что в незапамятные времена принадлежал суровым Королям Севера. Иккинг медленно, чувствуя на себе взгляды собравшихся, поднялся по стёртым ступеням и сел. Спинка северного трона была неимоверно твёрдой и прямой, сидеть на нём было откровенно неудобно, но сейчас дело было совершенно не в этом. В душе короля нахлынули сложные, противоречивые чувства. С одной стороны, он прекрасно понимал: исторического права по крови сидеть на этом конкретном троне у него нет. Но он был законным королём всего объединённого Вестероса, а значит, мог по праву завоевателя занять любой трон, какой только пожелает. У него уже был собственный, весьма удобный престол в Королевской Гавани — искусно сделанный из редкого красного дуба, с мягкими бархатными подушками, который был куда удобнее этого древнего стула. Тот южный трон, к слову, достался ему как щедрый подарок от одного предприимчивого пентошийского торговца. Тот хитрец всего лишь просил разрешить его кораблям плавать по Узкому морю без уплаты торговых пошлин, и Иккинг счёл это выгодным обменом. Он едва заметно усмехнулся, вспоминая тот забавный день при дворе. Но здесь, на Севере, всё ощущалось совершенно иначе. Этот трон органически не принадлежал ему. В его грубых резных узорах и в самом тяжёлом, промёрзшем дереве всё ещё отчётливо жила древняя память о Королях Зимы и доме Старков. Первыми в зал под бдительным конвоем стражи ввели просителей. Это были небогато одетые брат и сестра. Мужчина сразу же агрессивно шагнул вперёд, хмуря густые брови, с плотно сжатыми губами и мозолистыми руками, по-хозяйски упёртыми в пояс. Тем не менее, он не забыл и неуклюже поклонился сидящему королю. — Ваше Величество, — заговорил крестьянин очень громко, явно стараясь, чтобы его правоту слышали абсолютно все в зале, — я требую по закону вернуть мне мельницу. Она всю жизнь принадлежала нашему покойному отцу, и по священному праву наследства должна целиком достаться мне, его единственному сыну. Моя сестра здесь совершенно ни при чём, она женщина. Стоявшая рядом женщина, очень бледная, исхудавшая, но решительно настроенная, тоже сделала робкий шаг вперёд и низко поклонилась монарху. — Ваше Величество, — её голос заметно дрожал от волнения, но слова звучали чётко и искренне, — я умоляю вас оставить эту маленькую мельницу мне. Это единственное, что сейчас хоть как-то кормит меня и моих маленьких детей. Их у меня пятеро… — Нагулянных бастардов! — грубо и резко перебил её брат, злобно сплюнув прямо на каменный пол чертога. — У тебя пятеро безродных бастардов, мерзкая шлюха! По залу немедленно пронёсся неодобрительный ропот присутствующих. Иккинг грозно нахмурился, и его взгляд потяжелел. Ему категорически не понравилось, что этот простолюдин осмелился так грязно оскорблять свою родную сестру прилюдно, да ещё и в присутствии самого короля. Несчастная женщина, из последних сил сдерживая горькие слёзы обиды, отчаянно продолжила: — Мне же нужно хоть чем-то кормить их этой зимой. Если вы позволите отнять у нас мельницу, мы все просто погибнем от голода в снегах. Я умоляю вас о милосердии, Ваше Величество… Иккинг властно поднял руку, призывая к порядку. Огромный зал мгновенно, словно по волшебству, стих. Король перевёл свой тяжёлый, пронзительный взгляд на самодовольного мужчину и строго спросил: — Ответь мне, крестьянин, у тебя самого есть законная жена? Есть ли свои дети, которых нужно кормить? Мужчина на мгновение растерянно замялся под этим ледяным взглядом, но потом упрямо ответил, злобно скривив небритое лицо: — Нет у меня ни жены, ни спиногрызов-детей. Но это совершенно не важно! По нашему древнему праву наследства эта мельница всё равно должна быть только моей! Иккинг разочарованно покачал головой, уже приняв решение. — Напротив, глупец, именно это сейчас важнее всего. У тебя нет никого, кого нужно было бы кормить и защищать в эту суровую пору. У твоей же сестры — пятеро голодных детей на руках. И если я позволю тебе отнять у неё эту несчастную мельницу, она и её дети неминуемо останутся без куска хлеба и погибнут. Он снова внимательно обвёл строгим взглядом обоих замерших просителей. — Я внимательно выслушал вас обоих. И моё окончательное королевское решение таково: спорная мельница по праву остаётся за твоей сестрой, — он чётко указал пальцем на плачущую женщину. — Как твоё имя, добрая женщина? — Вилла, Ваша Милость, — еле слышно прошептала она сквозь слёзы, низко кланяясь. — Так вот, Вилла, отныне и навсегда эта мельница по закону твоя. Иди с миром, заботься о своей большой семье и старайся не разочаровать меня своим трудом. Женщина окончательно расплакалась от облегчения и горячо, сбивчиво благодарила справедливого короля. Её разъярённый брат же, не в силах сдержать гнев, истошно выкрикнул на весь зал: — Это незаконно и несправедливо! Стражники Старков по едва заметному кивку короля сразу же крепко подхватили буяна под руки и грубо выволокли прочь из чертога, пока он отчаянно вырывался и осыпал всех проклятиями. Следующими в тронный зал осторожно ввели хмурого мужчину со сжавшейся от страха женщиной и троими маленькими детьми. Дети испуганно прижимались к своей матери, судорожно держась за подол её старого платья. Их затравленные взгляды беспокойно метались по сторонам: они явно боялись оказаться в центре всеобщего внимания чужих людей и особенно старательно избегали смотреть в сторону своего отца. Иккинг, обладающий острой наблюдательностью, сразу же подметил эту нездоровую деталь и внутренне нахмурился. «Типичное домашнее насилие и запугивание», — мгновенно мелькнула у него в голове точная догадка. В груди короля горячей волной поднялся праведный гнев на этого тирана, но он невероятным усилием воли сдержал свои эмоции, решив по справедливости выслушать сторону обвинения до самого конца. Мужчина же, напротив, выглядел чрезвычайно злым, уверенным в своей правоте и очень решительным. Он небрежно поклонился трону и заговорил намеренно громко, чтобы каждое его слово отчётливо услышал весь огромный зал: — Ваше Величество, я пришёл сюда, чтобы требовать законного развода! Столько долгих лет я своим потом и кровью кормил этих чужих ублюдков. Эти дети точно не мои! В переполненном зале вновь мгновенно поднялся неодобрительный шум: кто-то осуждающе зашептался с соседом, кто-то из женщин громко ахнул, прикрыв рот рукой. Иккинг вновь повелительно поднял руку, призывая всех к абсолютной тишине, и его голос прозвучал обманчиво ровно: — У тебя есть какие-либо веские, неопровержимые доказательства того, что твоя законная жена тебе изменяла? Мужчина презрительно фыркнул, театрально разводя мозолистыми руками перед толпой. — Да что тут вообще доказывать, милорд? Вы только посмотрите на их лица! Они же совершенно на меня не похожи, ни единой чертой. Иккинг очень внимательно, прищурившись, посмотрел на сжавшихся от страха детей. В самом деле, очевидного внешнего сходства с этим грубым человеком было крайне немного. Но образованный король прекрасно понимал, что в цивилизованном мире это вовсе не является прямым доказательством неверности. — И это всё, что у тебя есть из обвинений против матери твоих детей? — предельно холодно, с металлом в голосе спросил он. — Да! — мужчина в запале даже повысил голос на короля. — И этого, я считаю, более чем достаточно для честного человека. Король медленно, с явным осуждением покачал головой. — Ты всерьёз, перед лицом богов и людей, считаешь, что одного лишь различия во внешности вполне достаточно, чтобы так подло обвинить свою жену в страшном грехе измены? Ты, необразованный глупец, вообще понимаешь, что родные дети могут быть похожи не только на своих прямых родителей, но и на дедов, бабок или даже на очень дальних родственников? Это абсолютно нормально и естественно для природы. Он слегка подался вперёд на жёстком сиденье и произнёс гораздо твёрже: — Твои громкие слова — это лишь твои грязные подозрения. Подозрения без единого веского доказательства ничего не стоят в моём суде. Женщина, словно почувствовав защиту, дрожащим от пережитого страха голосом добавила, не поднимая глаз от пола: — Ваше Величество, клянусь, я никогда не изменяла своему мужу. Все эти дети — его родная кровь, хоть он и упорно не хочет в это верить. Иккинг боковым зрением заметил, как маленькие дети при этих словах ещё сильнее прижались к матери, панически избегая даже случайного взгляда своего отца. Он снова перевёл тяжёлый взгляд на самоуверенного мужчину. — Я ясно вижу, что твои собственные дети панически боятся тебя. Скажи мне честно, — очень сурово произнёс король, — ты когда-нибудь поднимал на них руку? Мужчина на мгновение замялся, но в его маленьких глазах тут же мелькнула неконтролируемая, жестокая злость. Этого немого ответа королю было более чем достаточно. — С тобою мне всё предельно понятно. Ты просто ищешь повод. Мужчина, не желая так просто сдаваться, бросил с наглым вызовом: — Моё семя очень крепко, Ваше Величество. Я лицом в точности похож на своего покойного отца, а мой отец, как говорят старики, был вылитым моим дедом. А эти щенки — чужие! Король медленно, с нескрываемым презрением покачал головой. — Ты несёшь полнейшую чушь. Дети рождаются от матери, и по законам природы они могут быть похожи на неё или её родню куда больше, чем на тебя. Ты, похоже, в своей гордыне совсем забыл, что истинное кровное родство определяется далеко не только чертами лица. Он посмотрел на зарвавшегося крестьянина предельно холодно и добавил так, чтобы слышал весь зал: — И я советую тебе перестать вести себя как грязная свинья в моём присутствии. После этой отповеди Иккинг повернулся к бледной женщине: — Говори мне прямо и честно, глядя в глаза. Эти дети рождены от него? Женщина без сил упала на холодные каменные колени и крепко прижала малышей к своей груди. Её голос заметно дрожал, но слова звучали кристально твёрдо: — Да, Ваше Величество! Клянусь всеми Старыми Богами леса, это исключительно его дети. Я никогда и никому не изменяла, клянусь вам своей жизнью! В огромном зале вновь повисла звенящая, напряжённая тишина. Иккинг надолго задержал свой тяжёлый, обвиняющий взгляд на сжавшемся мужчине. — Хорошо. Официальный развод я тебе разрешаю, — веско сказал он после выдержанной паузы. — Но навсегда запомни: тот человек, кто готов так легко отказаться от собственных детей только из-за того, что они не похожи на его лицо, — совершенно не достоин называться гордым словом «отец». Мужчина радостно встрепенулся и попытался что-то возразить, но Иккинг властно поднял руку и продолжил: — По моему королевскому закону, при таком разводе общий дом и всё нажитое имущество полностью остаются при детях и их матери. Более того, ты лично обязан исправно содержать их всех до полного совершеннолетия каждого из твоих детей. — Что?! — истошно вскрикнул мужчина, забыв о почтительности. — Я что, теперь буду у них бесправным рабом на всю жизнь? — Рабом? — абсолютно холодно усмехнулся Иккинг. — Нет. Ты формально и по закону останешься их отцом. А быть отцом — это вовсе не рабство, это священная обязанность перед богами и людьми. Ты волен уйти от своей жены, волен искать себе другую жизнь где угодно, но уйти от ответственности за детей ты не можешь. Ты лично привёл их в этот суровый мир — и именно ты обязан кормить их и заботиться о них, пока они не встанут на ноги. Мужчина бессильно сжал грубые кулаки, но благоразумно промолчал, поняв, что дальнейшие споры могут стоить ему головы. Женщина, всё так же крепко прижимая к себе испуганных детей, благодарно склонилась в очень низком поклоне и произнесла сквозь хлынувшие слёзы: — Спасибо вам за милосердие, Ваше Величество. Иккинг небрежно махнул рукой ожидающим стражникам: — Уведите их обоих. И лично проследите, чтобы эта женщина и дети и дальше находились под надёжной защитой замка от его возможных нападок. Следующими в Великий Чертог ввели двоих вооружённых мелких лордов. По их потрёпанному внешнему виду и агрессивной манере речи Иккинг с первого же взгляда понял: они давние соседи и, судя по всему, очень давно враждуют из-за какого-то клочка земли. Вместе с ними в зал ввалились несколько хмурых родственников и вооружённые люди — по всей видимости, это была немногочисленная личная стража или гвардия каждого из баронов. Они непрерывно переговаривались вполголоса, злобно бросали друг на друга сердитые взгляды из-под насупленных бровей, и было абсолютно ясно, что ещё немного — и начнётся кровавая драка с поножовщиной прямо в присутствии монарха. По устоявшемуся обычаю, оба лорда коротко склонили головы перед сидящим королём, но уважение в этом жесте чувствовалось лишь внешне, для вида. Первым с речью выступил очень высокий, болезненно костлявый мужчина в изрядно потёртой, старой кожаной броне. Его голос прозвучал довольно жалобно, но вместе с тем и весьма настойчиво: — Ваше Величество, я смиренно прошу высшей справедливости! Эти бесчестные люди нагло украли нашу родовую землю, которая была официально дарована нашему дому много веков назад. Та плодородная поляна с речкой у самого Старого Бора испокон веков принадлежала моему отцу, а до него — моему деду. Но теперь их наглые люди безнаказанно пасут там свой скот, хотя абсолютно все соседи прекрасно знают, что это наша законная земля! Не успел он даже договорить, как второй лорд, заметно более молодой и коренастый, с другой стороны зала яростно шагнул вперёд. Его лицо густо покраснело от сдерживаемой злости: — Бессовестная ложь! Это наша земля! Наши люди уже добрых десять лет своими руками пашут там эту проклятую землю, строят крепкие дома, собирают скудный урожай. Мы своими корнями и потом связаны с этим местом! В зале мгновенно поднялся возмущённый ропот. Родственники обеих враждующих сторон громко загалдели, пытаясь перекричать друг друга, и начали в открытую выкрикивать в толпу обидные, провокационные слова. Несколько самых горячих голов даже инстинктивно схватились за потертые рукояти своих мечей. Королевским стражникам пришлось немедленно и жёстко вмешаться, отталкивая их друг от друга древками копий, чтобы не допустить кровопролития. Иккинг снова властно поднял руку, и огромный зал постепенно, нехотя стих. Его голос прозвучал неожиданно громко и стально твёрдо: — Хватит! — рявкнул он. — Я всё прекрасно понял. У нас имеется спорная земля на границе. Одна сторона упрямо утверждает, что это неприкосновенное наследие их древнего рода. Другая не менее упрямо заявляет, что это пустующая земля, на которой они по праву сильного живут и трудятся уже много лет. Он задумчиво, по привычке провёл рукой по густой бороде. Подобные глупые территориальные конфликты ему были очень хорошо знакомы — точно такие же ожесточённые споры из-за межи нередко случались и в его прошлой жизни на Олухе. Местные жители тогда могли с лёгкостью поднимать невообразимый шум из-за клочка каменистой земли, за которой якобы ухаживали их далёкие предки, или из-за крошечного пастбища, где всего один раз пасся их скот. Иккинг привык решать такие мелкие дела очень просто: ему было достаточно достать точную карту острова, чётко указать исторические границы владений и тем самым навсегда положить конец любой ссоре. Но здесь, в реалиях Вестероса, всё было совершенно иначе. Огромные земли были ему чужими, сложные законы наследования — абсолютно иными, а запутанная память о лордских владениях уходила на сотни, а то и тысячи лет назад во тьму веков. Иккинг нутром чувствовал, что здесь, на Севере, он не может так легко и безапелляционно поставить точку в этом деле. «Чёрт возьми, — с раздражением пронеслось у него в голове. — Я ведь даже толком не знаю, какому именно мелкому дому принадлежат эти два упрямца. И вообще, кто они такие на политической карте Севера?» Король бросил изучающий взгляд то на одного, то на другого мелкого лорда. Для него они пока были просто двумя очень злыми соседями-баронами, каждый из которых готов без колебаний перегрызть глотку другому исключительно ради жалкого клочка промёрзшей земли у какой-то речки. Он слегка, незаметно для окружающих вздохнул и произнёс вслух так, чтобы его услышали все: — Я пока слишком мало знаю о ваших древних родах, милорды. Назовите мне свои дома и чётко скажите, кому именно из грандлордов вы присягали на верность прежде, чем стать моими подданными. Оба провинциальных лорда слегка замялись под его пристальным взглядом. Старший, костлявый мужчина, первым заговорил, чуть уважительнее склонив голову: — Моё имя Родмунд из дома Молленов, Ваше Величество. Мой отец и мой покойный дед законно владели той спорной поляной у Старого Бора. Мы всегда, испокон веков присягали только великому дому Старк. Младший лорд, всё ещё яростно сжимая кулаки, ответил гораздо более сдержанно, но всё так же громко: — А я Тиор из дома Мосс. Мы честно пашем ту землю уже долгих десять лет, и она по праву вложенного труда — только наша. И мы также издревле присягали дому Старков из Винтерфелла. Иккинг снова медленно провёл рукой по своей бороде и глубоко нахмурился. Теперь он хотя бы точно знал названия их мелких домов и с кем именно имеет дело, но решать эту задачу легче от этого знания ему не стало. Король некоторое время сидел в полной тишине, тщательно обдумывая всё услышанное. Затем в его светлой голове родилась весьма разумная и политически верная мысль. Он действительно пока слишком плохо знал бескрайний Север и его запутанные местные обычаи, да и в закрытых людях Севера пока не полностью разбирался. Но вот Старки знали свои родовые земли и своих многочисленных мелких вассалов куда лучше него. Пусть они сейчас и безоговорочно подчинялись железной воле Короны, но именно они многими поколениями почти совершенно независимо и мудро управляли этим самым большим регионом континента и понимали абсолютно все его тонкости. Старки знали свои земли и своих вассалов куда лучше него. «Я уже достаточно наглядно показал этим гордым северянам, что я стою выше их, и не просто так для красоты сижу на этом ледяном троне как король, — прагматично подумал он. — Но вот такие мелкие, бытовые споры за межу должны решать именно те, кто понимает здешние законы и обычаи гораздо лучше меня». Отправить самого лорда Рикарда Старка улаживать конфликт из-за куска земли он просто не мог. Хранитель Севера и глава великого дома не должен лично разбирать мелкие, бытовые жалобы своих незначительных вассалов — в глазах других лордов это было бы прямым оскорблением и умалением его высокого положения. Наследника, Брандона, тоже не стоило привлекать к этому делу: у Иккинга уже были собственные, далеко идущие планы на Дикого Волка, и рисковать его авторитетом в столь мелком споре он совершенно не собирался. Поэтому его выбор неожиданно пал на Лианну. Верные гвардейцы — Артур, Барристан, Герольд, Лювин, Освелл, Герион и Джонотор — уже два дня кряду не давали ему ни минуты покоя, настойчиво уговаривая начать встречаться хотя бы с одной из знатных леди северных домов. Они даже пошли дальше в своей заботе о короле и тайно подговорили его мать, отчима, Квеллона Грейджоя и даже старого Великого мейстера, чтобы те за его спиной постоянно советовали и убеждали его в политической необходимости брака. Мать, Десница и мейстер-дедушка практически ежедневно присылали письма одно за другим. В каждом из них содержались подробные описания благородных северных домов, их древние традиции, боевые истории и, самое главное, длинные списки имён незамужних, знатных девиц, которых, по их мнению, можно было с выгодой рассмотреть в качестве будущих невест. Всё это давление уже начинало выглядеть как целая, хорошо спланированная военная кампания, устроенная самыми близкими людьми против него самого. Теперь Иккинг твёрдо решил раз и навсегда положить этому вмешательству конец. За свою жизнь он видел уже немало знатных девушек — одни были слишком скучны и покорны, другие невыносимо надменны из-за своего происхождения, третьи казались ему просто совершенно чужими и бесконечно далёкими от его истинной сути. Ни одна из этих южных красавиц не смогла его по-настоящему зацепить, ни одна из них не вызвала в его душе ни малейшего отклика или интереса. Кроме Лианны Старк. Лианна, которую в народе уже прозвали «волчицей Севера», внешне совершенно не была похожа на Астрид, его потерянную Королеву викингов. Напротив, эти две девушки были абсолютной, кардинальной противоположностью друг другу — и во внешности, и в темпераменте. Астрид всегда и во всём отличалась строжайшей воинской дисциплиной. Она была истинным воином до мозга костей: предельно строгой к самой себе и невероятно требовательной к окружающим её людям. Её северная внешность полностью соответствовала этому образу: очень светлая кожа, длинные, золотистые вьющиеся волосы, милое круглое лицо, щедро усыпанное веснушками, и пронзительные, ярко-голубые глаза. Она была достаточно высокой для девушки, с сильными, развитыми плечами и крепкими, накачанными руками, очень подвижной и акробатичной в бою, но при этом невероятно выносливой и физически сильной. Лианна же, напротив, казалась полной, зеркальной её противоположностью. Она была безумно свободолюбивая, по-детски своенравная и почти дикарка по своему внутреннему духу. Девушка была заметно ниже ростом, изящная и худощавая, с длинными, густыми каштановыми волосами, которые редко знали гребень. Её вытянутое лицо с узкими, аристократичными чертами отдалённо чем-то напоминало Иккингу забияку Забияку, но выглядело гораздо более благородным, утончённым и одновременно холодным. Кожа у неё была слегка смуглой от ветра, а глаза — серые, по-настоящему «северные» и пронзительные. Выражение её лица на первый, поверхностный взгляд почти всегда казалось строгим и даже слегка печальным, но Иккинг уже знал, что это была лишь внешняя, защитная маска. Глубоко внутри она была совершенно другой: невероятно яркой, харизматичной девушкой с очень сильным, мужским характером. В ней скрывался настоящий, свирепый воин и прирождённый лидер по своей дикой натуре. И всё же, несмотря на все эти разительные отличия, между ними было и нечто общее, неуловимо роднящее их. И Астрид, и Лианна были прирождёнными, бесстрашными бойцами: одинаково суровыми в гневе, безрассудно смелыми, честными, прямолинейными и очень умными. Будучи абсолютно разными по внешнему облику и повседневному поведению, они были одинаково до конца преданными понятиям чести и личной силы. В выборе предпочитаемого оружия тоже ярко проявлялись их различия. Северянка Лианна больше всего любила точный лук, лёгкое копьё и короткий меч, в любом бою предпочитая высокую скорость и манёвренность. Астрид же всегда свято верила в непробиваемую надёжность дубового щита и сокрушительную мощь своего большого, тяжёлого боевого топора. Иккинг всей душой терпеть не мог сам рутинный процесс монаршего правления. Все эти бесконечные, нудные жалобы простолюдинов, запутанные земельные тяжбы, горы скучных пергаментных бумаг и долгие заседания Малого Совета были для его деятельной натуры невыносимой в тягость. Ему отчаянно хотелось заниматься только теми делами, которые были по-настоящему близки его духу: свободно летать с Беззубиком в облаках, строить новые машины, изобретать невиданные механизмы и бесстрашно исследовать новые, неизведанные земли на картах. Но золотая корона налагала свою неотвратимую обязанность, и он абсолютно ясно понимал, что если в ближайшее время не найдёт тех верных людей, кто сможет поровну разделить с ним это тяжелейшее бремя власти, то рано или поздно он просто надломится под этим грузом. В его прошлой жизни на Олухе всё было гораздо проще и понятнее. Там рядом с ним всегда, в любой ситуации была верная Астрид. Она не только морально поддерживала его в трудные минуты, но и нередко полностью заменяла его на посту вождя, когда Иккинг смертельно уставал или глубоко уходил в свои изобретательские мысли. Они правили своим племенем вместе, как единое целое, и именно в этом единстве заключалась их несокрушимая сила. Теперь же в Вестеросе, даже несмотря на то, что у него есть очень могучая и мудрая опора в лице Десницы лорда Квеллона, он отчётливо понимал — одной лишь мужской рукой огромный континент не удержать от падения. Ему жизненно необходима королева. И не просто покорная жена для заключения выгодного брачного союза, а настоящая спутница жизни, абсолютно равная ему по силе духа. Она должна быть сильной, мудрой, безрассудно храброй и, возможно, даже немного дикой для этого чопорного мира южных лордов. В его мыслях всё чаще и чаще всплывало имя Лианны Старк. В её непредсказуемом характере он ясно видел именно то, чего так катастрофически не хватало всем остальным претенденткам: скрытую воинственность, железный внутренний стержень и ту отчаянную смелость, которые так сильно напоминали ему Астрид и образ идеального, бесстрашного викинга, но уже в ином, чисто северном обличии. «Если она действительно сумеет с достоинством пройти то испытание, которое я ей сейчас дам, — серьёзно думал Иккинг, задумчиво проводя рукой по бороде, — она сможет стать для меня не просто удобной женой. Она сможет стать истинной Королевой всего Вестероса». — Я выслушал вас и вынес своё решение, — громко сказал Иккинг, прерывая тишину и внимательно глядя на собравшихся лордов. Его голос звучал предельно спокойно, но невероятно твёрдо. — Я пока не полностью знаю вас, не знаю законов здешних лордов, историю их древних домов, их земли и то, чем именно они законно владеют. Поэтому я позволю по справедливости решить этот спор вашим прямым сюзеренам. Вы оба согласны подчиниться такому решению? — Согласны, мой король, — почти в один голос, с явным облегчением ответили оба провинциальных лорда. — Согласны. Согласны. — Хорошо, — удовлетворенно кивнул Иккинг. — Раз вы полностью согласны, то я прямо сейчас отправлю к вам в качестве судьи одного из представителей дома Старков. Пусть именно они окончательно разрешат ваш давний спор. — Старки! — одобрительным хором повторили не только оба спорщика, но и значительная часть людей, присутствующих в зале. Иккинг медленно встал с трона, тяжело опершись на резной подлокотник. — Тогда по моей непререкаемой королевской воле я повелеваю: этот застарелый земельный спор между двумя вашими домами будет на месте решать Леди Лианна Старк. И её слово станет окончательным, неоспоримым решением Короны. Абсолютно все, кто в этот момент находился в Чертоге, были поражены и несказанно удивлены таким решением короля. С одной стороны, всем северянам было искренне приятно осознавать, что их сложные судьбы будет решать не какой-то чужак-южанин, не понимающий их обычаев, а кто-то из своих, родных Старков. Но при этом никто из лордов и в страшном сне не ожидал, что король выберет для этого мужского дела не опытного лорда Рикарда и даже не его горячего наследника Брандона, а несовершеннолетнюю дочь дома — леди Лианну. Мёртвая тишина тяжёлым покрывалом повисла на мгновение в воздухе, и даже малейший шёпот прекратился. В глазах очень многих суровых мужчин мелькнуло откровенное сомнение: одни недоверчиво переглядывались с соседями, другие недовольно нахмурились. Для традиционных северян, веками привыкших к власти суровых вождей-мужчин, назначение судьёй совсем юной девушки, у которой, по слухам, ещё даже не начались крови, выглядело крайне неожиданным и даже слегка оскорбительным. Сама Лианна, всё это время скромно стоявшая в стороне у колонны и хранившая молчание, просто не могла поверить в услышанное. Ей на секунду показалось, что она банально ослышалась из-за гула в зале. Важные земельные споры всегда, испокон веков, решал исключительно её отец или, в крайнем случае, старший брат, но никак не она, девчонка. На миг ей захотелось поверить, что южный король просто по незнанию оговорился в именах. Но тяжёлые, выжидательные взгляды сотен людей, находившихся в зале, одновременно обратились именно к ней. Суровые воины ждали, что она ответит монарху. И в этот самый момент Лианна с холодящей ясностью поняла: всё это действительно правда, и испытание началось. Её юное сердце забилось в груди гораздо быстрее, словно пойманная птица, но показывать свою девичью растерянность перед лордами она совершенно не собиралась. Воспитанная как настоящая, гордая северянка, она с детства умела мастерски скрывать любую слабость. Лианна быстро взяла свои эмоции в руки, гордо выпрямила тонкую спину и сделала абсолютно суровое, по-настоящему холодное, «старковское» лицо. Она смело вышла вперёд из тени колонн, и её твёрдые шаги звучали очень отчётливо в мёртвой тишине огромного зала. Подойдя к самым ступеням трона, Лианна с достоинством опустилась на одно колено перед сидящим королём. Голос её прозвучал неожиданно твёрдо, почти как у старого, убелённого сединами лорда, чей древний род веками непрерывно правил суровым Севером: — Для меня это действительно великая честь, король Иккинг, — произнесла Лианна. Её голос прозвучал невероятно твёрдо, без малейших, дрожащих девичьих интонаций, скорее напоминая рык молодой волчицы, чем лепет юной девушки. — Я немедленно, со всем тщанием выполню вашу королевскую волю. — Отправляйтесь в путь завтра же утром, с первыми лучами солнца, — предельно спокойно ответил Иккинг, слегка, одобрительно кивнув ей. — Как прикажете, Ваше Величество, — сказала она, грациозно поднявшись с колен. Сделав короткий, глубоко уважительный поклон сюзерену, Лианна решительно направилась к выходу из Чертога. Спорные лорды, всё ещё пребывавшие в лёгком шоке от решения, переглянулись и покорно пошли следом за ней, одни с явным сомнением в её компетенции, другие — с тайной надеждой на её неопытность. В огромном зале сразу же послышались приглушённые, возбуждённые разговоры — абсолютно каждый присутствующий горячо обсуждал это нестандартное, смелое решение молодого короля. Младший брат, Бенджен, совершенно не раздумывая, сорвался с места и бросился за уходящей сестрой. Он поспешил догнать её в коридоре, громко зовя: — Лианна! Эй, Лианна, подожди меня! Его звонкий голос гулким эхом отразился в высоких каменных стенах Чертога, и вскоре оба подростка окончательно скрылись за тяжёлыми дубовыми дверями. Иккинг ещё некоторое время молча, с лёгкой улыбкой смотрел им вслед, затем очень тяжело, с облегчением выдохнул. Он прекрасно понимал: завтрашним утром начнётся серьёзное жизненное испытание не только для гордой Лианны, но и для него самого, как правителя. Внезапно в гудящий зал медленно вошёл одинокий, искалеченный мужчина. Он очень сильно хромал и при ходьбе тяжело опирался на грубо выструганную, толстую деревянную палку, заменявшую ему левую ногу. Его обветренное лицо было невероятно усталым и измождённым, густая борода сильно заросшей и совершенно неухоженной, а солдатская одежда — старой, поношенной и местами протёртой до дыр. Но, несмотря на увечье, в его прямой осанке и в его цепком взгляде всё ещё отчётливо чувствовалась былая сила, въевшаяся привычка всегда держаться прямо — это была истинная сила бывалого солдата, прошедшего через ад войны. Он с трудом остановился посреди огромного зала, тяжело опёрся на костыль и низко, с уважением поклонился королю. — Ваше Величество… — хрипло начал он, и голос его слегка дрожал от волнения, но всё же звучал по-военному твёрдо. — Я долгие годы честно служил в регулярных войсках Короны. Потерял свою ногу в кровавом бою у замка Дарри, защищая мир. Я наконец вернулся домой, на Север, но оказалось, что у меня больше нет ни крыши над головой, ни клочка земли. Я, как калека, не могу прокормить свою семью честным трудом. Я вовсе не прошу у вас пустой милостыни или золота… я прошу лишь дать мне землю, чтобы я мог работать руками и кормить своих детей. Умоляю, прошу вас о справедливости, мой король! Ветеран говорил с такой отчаянной искренностью, словно обращался в своей молитве не к смертному человеку, а к самому всемогущему богу. В шумном зале вновь воцарилась гробовая, сочувственная тишина. Люди смотрели на искалеченного солдата с нескрываемым уважением и глубокой жалостью. Кто-то из лордов даже одобрительно кивнул, признавая его полное моральное правоту на эту просьбу. Иккинг очень внимательно, с болью в глазах всмотрелся в лицо израненного воина. Его собственное сердце болезненно сжалось от острого чувства вины: этот простой человек безвозвратно отдал своё здоровье ради защиты короны и его идеалов, а вернувшись с победой домой, оказался никому не нужным и забытым государством. — Как твоё славное имя, солдат? — тихо, с глубоким уважением спросил монарх. — Халвар, сын Хальда, Ваше Величество, — с гордостью ответил мужчина, тяжело, из последних сил опираясь на свою деревянную палку. Иккинг слегка, почти незаметно кивнул своим мыслям и произнёс так, чтобы слышал каждый в зале: — Ты отважно воевал за наше общее королевство, и оно не имеет никакого права оставить тебя умирать в беде. Король некоторое время молчал, с состраданием всматриваясь в измождённое лицо старого воина. Потом предельно твёрдо и громко продолжил: — Ты щедро проливал свою кровь за простой народ и за долгий мир во всём Вестеросе. Я, как ваш король, никогда не позволю, чтобы те люди, кто с оружием в руках сражался за наше государство, умирали от голода в нищете. Просимая земля будет тебе немедленно дана. Я лично выделю тебе большой, плодородный участок возле нового городка за стенами Винтерфелла. Там как раз сейчас строятся новые теплицы, и мне очень нужны надёжные, крепкие руки, чтобы добросовестно работать и следить за ними. А ещё я прямо сейчас прикажу лучшим кузнецам изготовить для тебя хороший, прочный протез, чтобы ты навсегда мог ходить без этой палки, как подобает мужчине. Халвар, совершенно не сдержав нахлынувших эмоций, тяжело опустился на единственное здоровое колено, опираясь на свою грубую палку. — Ваше Величество… я… я просто не заслужил такого щедрого дара. — Заслужил, — предельно твёрдо и убеждённо ответил Иккинг, глядя сверху вниз на старого солдата. — Абсолютно каждый преданный воин, что проливал кровь и сражался за корону, заслуживает достойной жизни. И твои дети больше никогда не будут знать голода, я тебе это обещаю. Он повернулся к бледному замковому писарю, торопливо скрипевшему пером сбоку у длинного стола: — Запиши мой указ. Земля в новом поселении передаётся Халвару, сыну Хальда, в вечное пользование. Семье его отныне — королевская помощь и покровительство. Пусть замковые мастера помогут ему построить крепкий дом, а с общественных складов немедленно выделят провизию, тёплые вещи и необходимые запасы на всю зиму. По огромному залу мгновенно прошёл громкий, одобрительный гул. Суровые северяне многозначительно переглянулись между собой: многие мужчины уважительно кивнули, кто-то вслух пробормотал хвалебное одобрение. Их новый южный король на деле проявил истинную щедрость и неподдельное милосердие, и каждый в Чертоге понял — своих преданных людей он точно никогда не бросит на произвол судьбы. Халвар же всё ещё стоял на холодном камне на одном колене, крепко прижимая к груди грязную шапку и едва сдерживая скупые мужские слёзы благодарности. Иккинг мягко, примирительно махнул рукой. — Встань, солдат. Слёзы здесь ни к чему. Теперь у тебя есть свой дом, и твоя семья находится под моей личной защитой. Последней под конвоем стражи в тронный зал грубо привели совсем юную девушку. Худенькая, ярко-рыжеволосая, одетая в простое, потрёпанное серое платье, она выглядела до смерти напуганной: постоянно дрожала то ли от пронизывающего холода, то ли от животного страха, низко опустив голову, будто панически боялась встретиться взглядом с разъярённой толпой обвинителей. Люди вокруг неё недружелюбно гудели, злобно кричали и открыто показывали на неё грязными пальцами, как на выставленный всеобщий позор. Иккинг тяжело, с раздражением нахмурился. «Очередная пойманная «шлюха», что ли? — мрачно проворчал он про себя, потирая виски. — Как же они все мне уже надоели со своими мелкими дрязгами… Хватит таскать их сюда, словно на ярмарку!» Однако толпа крестьян всё никак не унималась. Первым, набравшись наглости, выкрикнул тучный, краснолицый крестьянин, стоявший ближе всех к трону: — Ваша Милость, она опасная колдунья! Мы все здесь обвиняем её в чёрном колдовстве и порче! В зале вновь пронёсся громкий, возмущённый шум, и обвинительные крики только усилились. Кто-то из толпы злорадно повторил страшное обвинение, кто-то презрительно зашипел в сторону съёжившейся девушки, а несколько суеверных женщин поспешно перекрестились, бормоча молитвы. Иккинг нахмурился ещё сильнее, чувствуя нарастающую головную боль. Разумеется, он знал, что настоящие колдуньи и жрицы, действительно обладающие некой непонятной магией, всё же существовали в этом мире. В его собственной свите была одна из таких могущественных женщин — загадочная особа, которая не раз прилюдно обращалась к своему богу Р’глору, настойчиво указывая на него, Иккинга, как на единственного избранного Владыки Света. Это её фанатичное поведение, без малейшего сомнения, сильно укрепляло его мистический авторитет в суеверных глазах простого народа и даже пугало многих влиятельных лордов. Но сам Иккинг, будучи прагматиком до мозга костей, всегда относился к подобной магии крайне настороженно. Он предпочитал завоёвывать преданность и доверие подданных исключительно своими реальными делами, а не громкими, пустыми титулами и сомнительными пророчествами о том, что он якобы «Обещанный Принц» из старых легенд. Он посмотрел на дрожащую девушку гораздо внимательнее. Она стояла перед ним, до побеления костяшек сжав руки в кулаки, но в её широко открытых глазах — сквозь пелену слёз и страха — ясно угадывалась отчаянная мольба о спасении. — И какие же у вас есть неопровержимые доказательства? — предельно сурово спросил Иккинг, обводя тяжёлым взглядом притихшую толпу крестьян. Люди мгновенно замялись, не ожидая такого вопроса. Наступившую неловкую тишину прервали разрозненные, трусливые выкрики из разных тёмных углов Чертога: — У неё ярко-рыжие волосы, как огонь! — Она слишком странная для нашей деревни, и при этом слишком красивая… — Это верный знак проклятых тёмных сил! По огромному залу прокатился откровенно насмешливый, издевательский смешок. Даже вышколенные стражники у стен с огромным трудом сдерживали снисходительные ухмылки, слушая эти нелепые деревенские россказни. Иккинг уже открыл рот и собирался резко, по-королевски оборвать эту опасную глупость, как вдруг из тени колонн вперёд грациозно шагнула статная, величественная женщина в струящемся алом платье — леди Мелисандра, могущественная жрица Р’глора, та самая, что неустанно провозглашала его тем самым «Обещанным Принцем». Её внезапное, почти мистическое появление мгновенно и полностью остудило поднявшийся шум: зал испуганно притих, и абсолютно все взгляды, полные суеверного трепета, обратились только к ней. Мелисандра плавно остановилась прямо рядом с обвиняемой и своим холодным, потусторонним голосом произнесла: — Дитя, ответь мне честно: ты и правда занималась чёрным колдовством во тьме? Девушка испуганно вздрогнула всем телом и без сил упала на каменные колени перед красной жрицей. — Нет, клянусь вам! — в отчаянии воскликнула она. — Клянусь, Ваше Величество, я никакая не колдунья! — Она с мольбой подняла заплаканный взгляд к трону, обращаясь уже напрямую к Иккингу. — Прошу вас, милорд, пощадите меня, я ни в чём не виновата! Иккинг медленно, с достоинством поднялся с деревянного трона и властным жестом указал рукой на замершую Мелисандру. — Вот она перед вами — настоящая, признанная колдунья, истинная жрица огня, — громко произнёс он с лёгкой, презрительной усмешкой. — А эта несчастная, бедная девчонка похожа на неё разве что цветом своих волос. Это и есть все ваши веские «доказательства» для костра? Толпа недовольно загудела, люди начали неуверенно переглядываться, кто-то откровенно смутился и опустил глаза, поняв всю абсурдность ситуации. — Проваливайте вон из моего замка! — голос разгневанного короля громовым раскатом прогремел по сводам зала. — Какие ещё у вас есть обвинения в страшном колдовстве? Рыжие волосы от природы? Девичья красота? Это всё, на чём вы строите свои кровавые речи и готовы убить соседку? — Но… Ваша Милость, она слишком подозрительно красива для простой девки… — упрямо пробормотал один из тупоголовых крестьян, осмелившись возразить самому королю. Иккинг резко, как хищник, повернулся к нему, и его голос стал по-настоящему ледяным, не предвещающим ничего хорошего: — Старые Боги щедро наделяют одних людей редкой красотой, а других — наказанием в виде уродства. И что теперь с этим делать? Из-за своей чёрной зависти ты готов безжалостно убить невинную девушку? Иди прочь с моих глаз… и лучше сам пойди и повесься на ближайшем дереве от своей непроходимой глупости. В зале наступила мёртвая, звенящая тишина. Люди покорно опустили головы, искренне стыдясь собственных злых слов. Стражники без церемоний схватили ропщущего, бледного как мел крестьянина под руки и грубо вывели его вон из Чертога. Спасённая девушка осталась одиноко стоять в самом центре опустевшего зала, всё ещё крупно дрожа и до конца не веря в то, что её действительно отпустят живой. — Ты свободна, дитя, — сказал Иккинг уже гораздо мягче, садясь обратно на трон. — Никто тебя больше не тронет. Возвращайся к своей семье с миром. Она очень низко поклонилась, заливаясь слезами облегчения, и торопливо, почти бегом вышла из огромного зала. Тяжёлые дубовые двери с глухим гулом навсегда закрылись за её спиной. Иккинг снова тяжело откинулся на спинку трона. В зале воцарилась напряжённая тишина: суровые северяне лишь многозначительно переглядывались и тихо перешёптывались между собой, живо обсуждая только что случившееся небывалое правосудие. Король очень тяжело вздохнул и проговорил вслух, скорее в раздумьях для самого себя, чем для жадных слушателей: — И всё же, насколько же обычные люди бывают непроходимо глупы и неимоверно завистливы… Они всегда готовы ложно обвинять друг друга в колдовстве, изменах и воровстве — лишь бы хоть как-то удовлетворить свою низменную жадность или слепую ненависть к соседу. Убить своего ближнего им почему-то всегда намного легче, чем просто мирно жить с ним рядом. Его философские слова отозвались в пустом зале гулким, печальным эхом, но никто из присутствующих лордов не осмелился ему возразить. Иккинг решительно поднялся с трона и направился к выходу, твёрдо решив кардинально сменить давящую обстановку Чертога. По дороге он жестом позвал к себе верного Сандора Клигана и своего юного оруженосца Станниса Баратеона. — Сандор, проводи меня сейчас к замковой библиотеке, — коротко приказал он. — А ты, Станнис, немедленно найди и приведи туда мейстера Крессена. Пусть этот старец поможет мне как следует разобраться со старыми книгами. Станнис покорно кивнул и поспешил выполнять королевское поручение, гремя сапогами по камням. Старая библиотека Винтерфелла встретила его привычной, благоговейной тишиной и запахом вековой пыли. Высокие, массивные деревянные полки уходили далеко ввысь, до самых почерневших каменных сводов башни. На них в строгом беспорядке громоздились древние свитки и тяжёлые кожаные манускрипты, многие из которых были густо покрыты толстым слоем серой пыли. Некоторые бесценные книги, как он доподлинно знал от мейстеров, существовали здесь в единственном экземпляре на всём огромном континенте Вестерос. Иккинг лично зажёг несколько масляных светильников и толстых свечей, мягко прогоняя сгустившуюся темноту. Удобно сев за тяжёлый, исцарапанный дубовый стол, он аккуратно раскрыл одну из ветхих книг и полностью погрузился в увлекательное чтение. Его пальцы очень осторожно, стараясь не повредить пергамент, переворачивали хрупкие страницы, и король с грустью думал о том, что именно здесь, среди этих старых фолиантов, можно найти гораздо больше истинной правды, чем в безумных криках разъярённой толпы в тронном зале. Всю долгую ночь Иккинг без сна провёл за книгами. Он внимательно перелистывал старые, ломкие свитки, въедливо изучал полустёртые записи былых мейстеров, бережно отбирал самые редкие и уникальные трактаты. Его особенно живо интересовали подробные хроники о самой древней, забытой истории дома Старков, редкие упоминания о могущественной магии прежних времён, скудные сведения о неизведанных землях далеко за Стеной и загадочные, пугающие записи о том, что именно могло скрываться в тех вечных льдах. Ночные часы в библиотеке тянулись совершенно незаметно. Почти до самого серого рассвета король ни разу не поднимал уставшей головы от пожелтевших страниц, пока, наконец, не составил полный список самых ценных и редких текстов, которые, по его мнению, следовало обязательно сохранить для будущих поколений. Ранним утром, когда замок только начал просыпаться, он срочно позвал к себе ещё нескольких писарей и младших мейстеров. — Все эти отобранные мной книги должны быть немедленно, слово в слово переписаны, — строгим тоном приказал он, передавая старшему мейстеру длинный список. — Изготовленные копии мы затем надёжно отправим в хранилища Королевской Гавани и в Цитадель в Старомест. Бесценные оригиналы и ещё несколько точных копий навсегда оставьте здесь, в Винтерфелле. Пусть этот спасённый кладезь знаний будет моим личным королевским подарком великому дому Старков. Все присутствующие учёные мужи удивлённо переглянулись между собой, поражённые такой дальновидностью, и один из старейших мейстеров очень тихо, с искренним благоговением произнёс: — Это поистине очень мудрое и благородное решение, Ваше Величество. Разумеется, всё это масштабное изъятие и копирование делалось исключительно с официального разрешения лорда Рикарда Старка. Тот согласился на эту затею без малейших возражений, глубоко уважая то, что этот молодой южный король искренне заботится не только о грядущей войне и сборе налогов, но и о сохранении древних знаний. Для суровых северян это было огромной редкостью — воочию видеть, что могущественный властитель уделяет такое пристальное внимание старым книгам так же сильно, как и отточенному оружию. Винтерфелл всегда начинал шуметь и просыпаться ещё до холодного рассвета, но самый первый толчок для предстоящего дня неизменно задавался накануне вечером. Именно тогда в Великом Чертоге замка традиционно собирались все, кто лично отвечал за порядок, безопасность и хозяйственные дела великой твердыни. Лорд Рикард Старк, как и подобает Хранителю Севера, сурово сидел во главе длинного дубового стола. Он коротко, рублеными фразами объявлял точные сроки и безопасный маршрут предстоящего выезда свиты вместе с южным королём. Затем лорд официально назначал кастеляна — надёжного человека, который будет полноправно управлять Винтерфеллом и вершить суд в его недолгое отсутствие. Сразу после этого Рикард обращался к своему старшему наследнику и при всех давал ему чёткие, отцовские наставления. — Брандон, слушай меня очень внимательно, — сказал он твёрдо, глядя сыну прямо в глаза. — Первое: неустанно следи за строгим порядком в наших казармах, чтобы люди ни на день не расслаблялись без дела. Второе: лично проверяй все продуктовые склады. Я хочу в точности знать, сколько именно у нас припасено зерна, мяса и соли к грядущей зиме. Третье: держи постоянную связь с управляющим главной кузницей, пусть он еженедельно отчитается тебе о запасах железа и древесного угля для печей. Он говорил очень размеренно, не спеша, чтобы абсолютно каждое его веское слово было услышано и понято правильно. Грамотные слуги за спинами лордов торопливо записывали его распоряжения на восковые дощечки, а старший сын внимательно кивал, искренне стараясь не упустить из виду ни одной важной мелочи. — Некоторые мелкие дела вполне могут подождать до моего возвращения, — продолжил Рикард, понизив голос. — Но есть и такие важные вещи, что категорически нельзя откладывать в долгий ящик. Накрепко запомни: любые жалобы простых крестьян нужно разбирать сразу же, в тот же день, пока они не переросли в кровавую драку за межу. Приезжих торговцев проверять тщательно, но зря не обижать и не обдирать — от них тоже напрямую зависит, будет ли у нас свежий хлеб на столах этой зимой. И ещё… — он сделал многозначительную паузу и с гордостью посмотрел на статного сына. — Все северные люди должны чётко видеть, что перед ними стоит истинный Старк. Решай все проблемы спокойно, но исключительно твёрдо. Наследник снова почтительно кивнул: — Я прекрасно понял тебя, отец. Ты можешь полностью на меня положиться. Рикард удовлетворённо и с облегчением откинулся на высокую спинку кресла. Вечерний порядок дел был успешно завершён, и весь огромный замок уже точно знал, что ранним утром его хозяин отправится в долгий путь, но при этом оставляет за собой железный, нерушимый порядок. Леди Лианна, будучи девушкой, не была полностью вовлечена в мужские дела отца — суровый Рикард Старк крайне редко посвящал её в скучные подробности своих политических планов. Но благодаря своей острой наблюдательности она легко догадывалась, что нынешние масштабные приготовления в замке напрямую связаны с долгожданным приездом её старшего брата Эддарда и его наставника, лорда Джона Аррена. Много лет назад, когда тихому Неду было всего лишь восемь лет, отец принял нелёгкое решение и отправил его в далёкое Орлиное Гнездо, к лорду Джону Аррену. Там прославленный лорд должен был воспитывать северного мальчика как своего знатного воспитанника и достойного наследника северного дома. С тех самых пор издалека в Винтерфелл изредка приходили короткие письма, и по их строкам Лианна вместе со своими братьями могла легко понять, что Нед очень сильно, всей душой привязался к своему новому наставнику. В каждом его аккуратном письме отчётливо чувствовалось искреннее уважение и сыновнее почтение — было ясно, что он воспринимал лорда Аррена почти как своего второго отца. Во время недавней войны в горной Долине, в кровавой битве против одичавших Горных кланов, молодой Нед проявил небывалую отвагу и рыцарское благородство. За эти заслуги он лично получил из рук самого короля воистину бесценный подарок — великолепный полуторный меч, выкованный из тёмной валирийской стали. В своих последних письмах он очень подробно, с нескрываемой гордостью писал об этом событии, и Лианна, как и её братья Брандон с Бендженом, просто не могла дождаться того дня, когда наконец увидит этот новый фамильный клинок своими собственными глазами. Она очень хорошо помнила тот знаменательный день, когда в снежный Винтерфелл с вороном пришли вести об этой высокой королевской награде. За ужином отец очень долго сидел в глубоких раздумьях, привычно потирая суровый подбородок. По его лицу было ясно видно, что он напряжённо обдумывает дальнейшее будущее своего второго сына. Тогда впервые лорд Рикард Старк открыто заговорил в кругу семьи о том, чтобы официально назначить Эддарда лордом Ров Кейлин, тем самым значительно укрепив позиции Старков на южных границах перешейка. Тогда же он вслух размышлял и о перспективном браке для подросшего Неда. Больше всего его политическое внимание было приковано к влиятельным южным домам, и особенно к загадочному Дорну. Старки никогда в своей тысячелетней истории ещё не заключали брачных союзов с далёкими дорнийцами, и дальновидный Рикард видел в этом уникальную возможность укрепить связи с Югом и значительно расширить влияние своего дома. Вместе с Недом и старым лордом Арреном в Винтерфелл со дня на день должен был прибыть и новый, совсем молодой лорд Роберт Баратеон. Он стал Верховным лордом Штормовых земель совсем недавно, сразу после трагической, нелепой гибели своих родителей. Его отец, лорд Стеффон Баратеон, и его благородная мать погибли в страшном кораблекрушении у самых стен своего замка. Когда в далёкий Винтерфелл с воронами дошли страшные вести об этой беде, весь замок искренне погрузился в глубокую скорбь. Многие суровые северяне никогда в жизни не видели лорда Стеффона живым, но имя его было широко известно на континенте, и о нём всегда отзывались исключительно с глубоким уважением. Даже сама юная Лианна помнила его с большим трудом и весьма смутно. Она лишь однажды мельком, издали видела лорда Стеффона Баратеона в огромном Красном Замке, когда вся семья Старков приезжала в Королевскую Гавань приносить официальную присягу Короне. Тогда на Железном Троне ещё не оказалось ни того удивительного короля, о котором с уважением говорил её отец, ни тем более легендарных драконов. Лианна больше всего на свете надеялась увидеть в южной столице живых драконов и подлинное величие древней валирийской династии, но вместо этого испытала лишь горькое, глубокое разочарование. Её недружелюбно встретили пыльные, недостроенные улицы, вонючие грязные каналы и зловонные городские стоки, пустая и жуткая заброшенная Драконья Яма, а также сам полуразрушенный, мрачный Красный Замок, который тогда выглядел скорее как печальный памятник былому величию, чем как живое, бьющееся сердце великого королевства. Изнуряющая летняя жара, невыносимая духота и постоянная вонь столицы сильно угнетали её с самого первого дня. А огромные толпы южных людей, откровенно и с презрением косившихся на прибывших северян за их иную веру в Старых Богов и суровый, неразговорчивый нрав, вызывали в гордой девчонке лишь нарастающее раздражение. Особенное, почти физическое отвращение у Лианны вызвал Верховный Септон, за которым в её девичьей памяти навсегда закрепилось меткое прозвище «напыщенный придурок». Единственным слабым утешением для неё стало недавнее известие о том, что этот мерзкий человек позже бесславно погиб от тяжёлых рук лорда Большого Джона Амбера — и эта кровавая весть, к её собственному удивлению, доставила ей глубокое, почти мрачное внутреннее удовлетворение. Но всё же в ту роковую поездку Лианна воочию увидела королеву Рейллу. Та, отчаянно стремясь укрепить хрупкую связь между Севером и Югом и хоть как-то успокоить нарастающее напряжение между великими лордами, решила срочно заключить ряд династических брачных союзов. Именно по её непререкаемой воле Лианна была официально обещана юному Роберту Баратеону и в будущем должна была стать его покорной женой и леди неприступного Штормового Предела. Её старшему брату Брандону же властно предназначили в знатные невесты леди Кейтилин Талли из речного Риверрана. Когда своенравная Лианна впервые услышала эту ошеломляющую весть, она с огромным трудом сдержала слёзы и яростное раздражение. Её собственную судьбу холоднокрупно решили абсолютно без её согласия, и больше всего её злило то, что это было сделано под благовидным предлогом великой королевской воли. В её возмущённых глазах всё это выглядело так, будто высокомерные южане воспринимали её не как живого человека с чувствами, а как удобную, безмолвную пешку на политической доске для укрепления своих союзов. Для Брандона подобная новость оказалась более предсказуемой: он, конечно, не желал жениться на изнеженной южанке, но, как истинный наследник, покорно подчинившись воле их лорда-отца, согласился. Он прагматично признал, что подобный союз весьма полезен для дома Старков и значительно укрепляет связи Севера с богатым Риверраном. Но для дикой Лианны сама мысль о том, что её дальнейшая жизнь уже заранее расписана и навсегда определена чужими, холодными решениями, была почти физически невыносима. В тот дождливый день, навсегда покидая мрачный Красный Замок, она твёрдо, поклявшись Старыми Богами, решила для себя: если она когда-нибудь и станет чьей-то женой, то сделает это только на своих собственных, непримиримых условиях. Роберт Баратеон, как и её брат Нед, тоже долгое время воспитывался в суровом Орлином Гнезде у мудрого лорда Джона Аррена. Нед в своих редких письмах домой нередко называл его своим названым братом, и всегда описывал его с большой теплотой и уважением. Но для самой Лианны это было слишком слабым утешением. По его честным словам выходило, что Роберт очень сильно напоминал её старшего брата Брандона — он был таким же не в меру вспыльчивым, невероятно громким и обожающим шумные, хмельные забавы. Своего брата Брандона она искренне любила всем сердцем со всеми его недостатками, но мысль о том, что её законный муж будет вести себя точно так же, вовсе её не радовала, а скорее пугала. Именно жгучее любопытство и нарастающая тревога толкнули её однажды тайно поговорить с юным Станнисом Баратеоном, младшим братом её жениха Роберта. Он тогда исправно служил простым оруженосцем при новом короле, и Лианна ловко перехватила его в пустой конюшне. Сначала она по-девичьи ласково утешила его добрым словом, а потом в лоб, прямо спросила, что за человек на самом деле его старший брат. Чтобы гарантированно добиться честного ответа от упрямого мальчишки, она даже в шутку, но с серьёзным лицом пригрозила, что в следующий раз он вполне может «совершенно нечаянно» упасть с лошади в густом Волчьем Лесу и сломать себе шею. Станнис сперва гордо попытался поставить дерзкую северянку на место, но быстро, своим острым умом понял: если он сейчас рассердит эту дикую волчицу, то скорее получит хорошую взбучку от самого короля, чем сможет её урезонить. В итоге он нехотя, цедя слова сквозь зубы, рассказал ей абсолютно всё, что знал. И из его скупых, обиженных слов стало кристально ясно: Роберт никогда не отличался особой братской привязанностью к своим младшим братьям, он любил шумные пиры и долгую охоту гораздо больше скучных семейных обязанностей, и в целом думал о вине и веселье значительно чаще, чем о собственном доме. Сразу после этого откровенного разговора Лианна окончательно, раз и навсегда убедилась в своей правоте: законным мужем такого беспутного человека она быть категорически не хочет. Замковый мейстер уже заботливо разложил для неё на столе свежие восковые таблички и чистые пергаменты. Забрав их, Лианна тихо направилась к выходу из просторной библиотеки, где за большим, заваленным свитками столом сидел сам король Иккинг. Он был полностью, с головой погружён в чтение, низко склонившись над очень древними, хрупкими манускриптами. Монарх так усердно и внимательно вникал в выцветшие строки, что, казалось, совершенно не замечал никого и ничего вокруг себя. Лианна на мгновение остановилась в дверях и по-доброму усмехнулась, с интересом наблюдая за ним. Но она не издала ни единого звука — ей совершенно не хотелось прерывать его важные занятия и нарушать тишину. Тихо, почти благоговейно прижимая стопку манускриптов к своей груди, она бесшумно вышла из библиотеки, а Иккинг так ни разу и не поднял уставшей головы от своей старой книги. Лианна, неспешно выходя из библиотеки в коридор, всё ещё тихо усмехалась про себя. Она вдруг вспомнила ту невероятную историю о том, как молодой король официально сменил своё древнее, благородное имя: вместо грозного Рейгара он зачем-то назвался простецким Иккингом, а великую валирийскую фамилию Таргариен заменил на никому не известную Хэддок. Для неё, воспитанной на древних родословных, это звучало не просто странно, а откровенно смешно. Она прекрасно помнила, как они вместе с братьями всю ночь напролёт и потом ещё целую неделю до слёз смеялись над этим решением и совершенно не могли понять, зачем в здравом уме отказываться от столь древнего, пугающего и почитаемого всеми имени ради какой-то жалкой «икоты» и нелепого «названия рыбы». Но, будучи предельно честной и признаваясь самой себе, она должна была признать и то, что новый, изменённый девиз королевского дома ей сразу же очень понравился. Вместо привычного, кровавого «Пламя и Кровь», который всегда казался ей на Севере слишком надменным, жестоким и кровожадным, Иккинг выбрал совершенно другие, более глубокие слова. «Мы из Племени Драконов» — в этом новом, простом девизе отчётливо звучала истинная, неподдельная гордость, но при этом в нём совершенно не было открытой угрозы для окружающих. В нём было гораздо больше искренней, природной близости к самим драконам, чем в старом, пафосном девизе его древнего валирийского рода. И именно за это мудрое решение она его искренне зауважала и похвалила, пусть пока лишь только мысленно. Во внутреннем дворе Винтерфелла царило напряжённое, деловое оживление. Горячее утреннее вино было отпито наспех, прямо из кружек, и суровые люди сразу, без лишних разговоров принялись за своё дело. Закалённые солдаты Старков спешно облачались в поношенную, но крепкую броню, а их командиры отрывисто отдавали короткие, чёткие распоряжения на предстоящий выезд. Юные оруженосцы суетливо проверяли крепление кожаных ремней на тяжёлых доспехах своих лордов, тщательно протирали кольчуги ветошью, пропитанной густым маслом, и усердно натирали медные бляхи до матового, благородного блеска. У просторных деревянных конюшен мастера над лошадьми громко расписывали, какие именно кони пойдут «под седло» для знати, а какие, более выносливые — в качестве вьючных животных под тяжёлую поклажу. Непрерывный шум копыт и тревожное лошадиное ржание постоянно перемежались с хриплыми окриками суетящихся конюхов. В огромной псарне неподалёку охотничьи псы яростно рвались с прочных кожаных поводков, глухо рычали и жадно тянулись вперёд — прошлой ночью им щедро кидали мозговые кости и ещё тёплые шкуры убитых в лесу зверей, и теперь они были сыты и полны первобытных сил. В жаркой замковой кузнице с самого раннего, серого утра ритмично гремели тяжёлые молоты. Умелые кузнецы торопливо разогревали древесный уголь в каменных горнах, с силой стучали по раскалённому добела железу, выправляли затупившиеся в боях клинки и намертво клепали повреждённые доспехи. Молодые, чумазые подмастерья изо всех сил тянули огромные меха, раздувая ревущее пламя, и беспрерывно таскали тяжёлые стальные заготовки от наковальни к воде. В морозном воздухе над двором стоял густой, едкий запах древесного дыма, раскалённого металла и кислого мужского пота. Абсолютно каждый человек в замке знал, что оружие и броня должны быть идеально готовы к долгому походу, поэтому все работали слаженно, без лишних пустых слов и опасных промедлений. В самом замке, за толстыми каменными стенами, тоже кипела своя, не менее важная жизнь. Замковые слуги торопливо спешили по холодным, гулким коридорам с полными ведрами воды, тяжёлыми корзинами с тёплым хлебом и вяленым мясом, неся объёмные тюки овечьей шерсти и стопки чистой одежды для господ. Потные кухарки на огромной кухне непрерывно раздавали строгие указания чумазым мальчишкам-поварятам, что без устали носили берёзовые дрова и жарко растапливали широкие каменные очаги. В холодной прачечной прачки с красными руками яростно полоскали в больших деревянных чанах господское бельё, а старший дворецкий лично, с придирчивым видом проверял, всё ли необходимое должным образом подготовлено к скорому отъезду лорда Рикарда и его многочисленной свиты. Полностью собравшись в этот долгий путь, леди Лианна Старк в глубокой тайне от строгого отца надела лёгкую, но прочную кольчугу прямо под своё голубое платье из толстой северной шерсти, а сверху накинула большой, тёплый белый плащ из волчьего меха. Ей совсем недавно исполнилось одиннадцать лет — прошло всего три луны с того дня, — и теперь она с замиранием сердца собиралась в свою первую, по-настоящему самостоятельную поездку за пределы Винтерфелла. Ей официально поручили крайне важное, ответственное дело: лично рассмотреть сложный земельный спор между двумя враждующими вассалами великого дома Старков. И поручил ей это не кто иной, как сам южный король Иккинг. Для юной Лианны это беспрецедентное поручение было настоящим, судьбоносным событием в её жизни. Она чувствовала огромную, распирающую грудь гордость и искреннюю девичью радость: наконец-то ей, а не братьям, всецело доверили взрослую ответственность, по праву подобающую Верховному лорду. Теперь она могла свободно выехать из душного отцовского замка не просто как бесправная дочь лорда Рикарда Старка, а с важным государственным поручением, которое значило для неё гораздо больше, чем обычная, скучная конная прогулка или даже азартная охота в лесу. Однако, к её огромному сожалению, о полной и желанной свободе речи всё-таки не шло. Как и было строго заведено в опасном Вестеросе для благородных девиц, её в обязательном порядке сопровождал внушительный отряд вооружённой охраны. Целых два десятка суровых замковых стражников, что верой и правдой служили её отцу, теперь были официально приставлены для того, чтобы зорко оберегать её безопасность в пути. Лианна, будучи умной не по годам, прекрасно понимала, что без этого конвоя её бы просто никуда одну не отпустили, но всё же в глубине бунтующей души ей отчаянно хотелось поехать совершенно одной, навстречу приключениям, без лишних, следящих за ней глаз и чужих, дотошных ушей. Лорд-отец Рикард Старк всегда был предельно, почти жестоко строг с единственной дочерью. Он очень многого ей категорически не позволял, а если изредка и давал своё скупое согласие на её бесконечные просьбы, то делал это исключительно под строгим присмотром старших братьев или проверенной стражи, и лишь в том случае, если сам считал эти занятия допустимыми для леди. Той дикой, бескрайней свободы, о которой она страстно мечтала холодными ночами, у неё в реальности почти никогда не было. Её горячо любимая мать скоропостижно умерла ещё во время прошлой, невыносимо долгой зимы, безжалостно длившейся целых три года подряд. Тогда тяжёлая, неизвестная мейстеру болезнь надолго приковала леди Лиарру Старк к её супружеской постели. В огромном, пустеющем замке рядом с умирающей матерью оставались лишь маленькая Лианна и её самый младший брат Бенджен, так как остальные мужчины были в разъездах. Замковый мейстер Валис строго-настрого не позволял детям часто и подолгу навещать больную, опасаясь заразы, разрешая лишь очень короткие, мучительные визиты к её ложу. В один из таких тоскливых вечеров, уже перед самым сном, угасающая мать тихо рассказала своей маленькой дочери последнюю сказку. В этой истории невероятно храбрый, благородный рыцарь в сияющих доспехах бесстрашно сразил злого, огромного дракона, спас прекрасную принцессу из башни, и они жили с ней долго и абсолютно счастливо. На следующее, морозное утро леди Лиарры Старк, жены Хранителя Севера, уже не стало в мире живых. Тогда потрясённая смертью матери Лианна очень горько и безутешно, невероятно долго плакала навзрыд, запершись в своей комнате. Никто из домочадцев не мог её хоть как-то утешить, кроме старого мейстера, который каждый вечер приходил к её дверям и ласково говорил, что её добрая мать теперь находится в том светлом мире, где совершенно нет ни боли, ни зимних страданий. Отец, вернувшись с очередной войны на юге, вопреки всем уговорам лордов так и не женился снова, хотя очень многие другие знатные лорды и мужчины после трагической смерти своих жён брали себе новых, молодых супруг и слишком быстро становились скорбящими вдовцами лишь по названию. За эту непоколебимую верность Лианна была безмерно, всем сердцем благодарна своему суровому отцу и по сей день. Ей казалось, что только так он искренне хранил в своей душе светлую память о её любимой матери и не позволял никому чужому занять её законное место в Винтерфелле. Но именно после её скоропостижной смерти лорд Рикард Старк стал ещё заметно строже и замкнутее — и к своенравной Лианне, и ко всем остальным своим подрастающим детям. Он начал требовать от них гораздо больше дисциплины, позволял значительно меньше вольностей и всегда жёстко напоминал, что абсолютно каждый из Старков должен быть внутренне силён, чтобы однажды выстоять в одиночку перед суровой и беспощадной северной жизнью. Лорд Рикард всячески, порой даже силой старался воспитать из дикой Лианны настоящую, покорную леди, чтобы однажды с выгодой для дома выдать её замуж за влиятельного южанина. Ради этой политической цели он даже выписал и привёл в замок старую, строгую септу из южных земель, но упрямая Лианна её совершенно не слушала и при каждом удобном случае ловко сбегала с её нудных занятий по этикету и шитью. В своём раннем детстве она гораздо больше походила на сорванца-мальчишку, чем на благородную девицу. Стоило ей лишь надёжно спрятать свои длинные каштановые волосы под грубую суконную шапку — и никто в городке не мог даже догадаться, кто она такая на самом деле. Тогда она хитроумно придумала себе звучное мальчишечье имя «Ларри» и под этим прикрытием стала тайком ходить в новую королевскую школу, открытую в окрестностях Винтерфелла. Учителем в этой школе тогда был очень образованный молодой человек по имени Ленар, выходец из далёкой южной столицы, который когда-то в прошлом был бесправным рабом в вольном городе Тироше. Теперь же он с огромной самоотдачей преподавал основы грамоты местным детям и даже взрослым, терпеливо учил их быстро читать и правильно считать в уме. Сообразительная Лианна очень быстро и заслуженно стала его самой лучшей, прилежной ученицей. Ей безумно нравилось с открытым ртом слушать его увлекательные уроки древней истории, осваивать сложные счёты, изучать географию континента, запоем читать редкие книги, которые он специально приносил для неё из небольшой школьной библиотеки, и задавать те каверзные вопросы, на которые другие ученики даже не решались открыть рот. Под его чутким и мудрым наставничеством она действительно научилась очень многому полезному. Она в совершенстве освоила быстрое, ровное письмо, с огромным увлечением читала самые редкие исторические книги, а немного позже, проявив завидное упорство, смогла в тайне от всех выучить и высокий валирийский язык, чем впоследствии особенно гордилась перед братьями. Но это её тайное счастье продолжалось недолго. Однажды её случайно заметила на улице старая Нэн, обладавшая на удивление острым для её лет зрением. Нянька сразу же поняла, что леди Лианна, переодевшись в грязного деревенского мальчика, снова куда-то тайком сбежала из замка, и тут же донесла обо всём разгневанному лорду Рикарду. Отец сразу же, впав в бешенство, велел немедленно найти непокорную дочь. Замковые стражники очень быстро разыскали её за партой в школе, и на этом весь её хитроумный план с именем «Ларри» окончательно и с треском провалился. В тот чёрный день лорд Рикард Старк очень сильно и громко отругал Лианну в своём кабинете. Она отчаянно пыталась оправдываться и доказывать пользу от учёбы, но непререкаемый, ледяной голос отца не оставил ей ни единого слова в свою защиту. Лианна потом долго рыдала в своей комнате и в знак протеста наотрез отказывалась от любой еды, а когда виноватая старая Нэн попыталась её хоть как-то успокоить, девочка в слепом гневе больно ударила её деревянной палкой. После этого вопиющего случая неповиновения отец стал к ней ещё строже, а сама Лианна — в ответ ещё упрямее и скрытнее. Выходить одной за высокие стены замка ей строго-настрого запретили под угрозой сурового наказания. Теперь свободолюбивая Лианна почти всё своё время проводила исключительно под неотступным присмотром суровых отцовских стражников и всё той же старой Нэн, которая теперь не уставала целыми днями занудно напоминать ей, что её главная обязанность — воспитать из неё настоящую, покорную леди для будущего мужа. Не было в её жизни больше весёлых, беззаботных игр с другими крестьянскими детьми у замкового пруда, где она всегда и безоговорочно одерживала победу над мальчишками — то в быстром плавании, то в азартном фехтовании деревянными палками, то в борцовской схватке в грязи. Не было больше рядом и её любимого, мудрого учителя Ленара, который всегда умел увлечь её интересными рассказами о дальних странах и мудрыми книгами. Вместо него рядом постоянно оказывался лишь старый, занудный мейстер со своими невыносимо скучными уроками генеалогии и южного этикета, слушать которые она категорически не хотела. Всё это жестокое ограничение делало её молодую жизнь невыносимо однообразной, пустой и до одури скучной, и Лианна всё чаще и чаще с горечью чувствовала, что родные стены Винтерфелла стали для неё настоящей, непреодолимой золотой клеткой. К её десятым именинам суровый отец стал относиться к ней чуть-чуть мягче и, в качестве особого подарка, позволил ей снова садиться на лошадь. Сначала это происходило под строгим присмотром мастера над конями, а потом и чуть свободнее, ведь она очень быстро доказала всем, что от природы держится в седле невероятно уверенно и бесстрашно. Когда же её старший брат Брандон наконец-то вернулся в родной Винтерфелл из Барроутона, для неё началась совершенно новая, светлая пора. Вместе с ним она теперь могла легально выезжать в густой Волчий Лес, активно участвовать в настоящих, опасных охотах и всерьёз учиться владеть настоящим боевым оружием. Брандон Дикий Волк очень охотно брал младшую сестру с собой, и под его чутким присмотром Лианна до седьмого пота тренировалась с тяжелым мечом и луком, постепенно и упорно оттачивая свои бойцовские навыки до совершенства. Она поразительно быстро училась воинскому ремеслу: могла очень метко стрелять из лука на скаку, уверенно и твёрдо держать в руках железный меч и даже в тренировочных поединках с деревянным оружием нередко одерживала честную верх над более старшими и сильными младшими оруженосцами. Отец прекрасно видел её невероятные успехи на дворе, но предпочитал сурово молчать об этом, хотя иногда в его строгом взгляде всё же проскальзывало невольное мужское одобрение её силой. А потом в Винтерфелл внезапно прибыл самый важный и долгожданный гость континента — король Иккинг Хэддок, прозванный в народе Диким Драконом, абсолютный владыка всего объединённого Вестероса. Отец ранее часто рассказывал Лианне о нём как о невероятно сильном, жестоком и могучем правителе, который железной хваткой держит всё королевство в своих строгих и суровых руках. Брандон же, в отличие от отца, всегда любил приукрашать свои застольные рассказы страшными, кровавыми подробностями. Он говорил о юном короле и его огромном чёрном драконе, будто о живом, воплощённом ужасе, и очень часто, в красках пересказывал тот день его коронации. В его красочных словах это был тот самый жуткий день, когда «даже сами боги плакали и истово молились в страхе», лишь бы этот юнец не уничтожил весь их мир так же легко, как уничтожил огнём Железный Трон и древний Красный Замок. В своём богатом детском воображении Лианна всегда рисовала этого короля страшным, уродливым и невероятно ужасным человеком — безжалостным, кровожадным, суровым и ещё более строгим и жестоким, чем её собственный отец. Она была свято уверена, что он обладает невероятной физической силой, большей даже, чем у легендарного Большого Джона Амбера, которого она всегда искренне считала одним из самых сильных людей, каких только знала в своей жизни. В её тайных, мрачных мыслях он казался ей новым воплощением Мейгора Жестокого, а его знаменитый дракон — точным подобием Чёрного Ужаса Балериона, чья колоссальная мощь была способна мгновенно уничтожить любого человека или замок по первому, кровавому приказу своего хозяина. Лианна испытала целую гамму противоречивых чувств — от искреннего удивления до странного разочарования и, наконец, облегчения, — когда ей довелось лично встретиться с королём и его драконом. В народе это существо называли «порождением молнии и самой смерти», ожидая от него лишь разрушения. Однако реальность оказалась куда прозаичнее и интереснее всех пугающих легенд. Девушка осознала, что образ монстра, созданный слухами и домыслами, не имел ничего общего с тем человеком, который сейчас стоял перед ней. Гнетущее ожидание чего-то пугающего сменилось спокойствием. Король Иккинг вовсе не был тем чудовищем, которым его рисовали многочисленные сплетни. Перед Лианной стоял высокий мужчина с характерной валирийской внешностью: длинные серебряные волосы небрежно спадали на плечи, ухоженная борода добавляла лицу зрелости, а тёмно-индиговые глаза казались особенно яркими на фоне его бледной, почти мраморной кожи. Однако самым неожиданным было выражение его лица — вместо холодной, высокомерной маски тирана, которую она ожидала увидеть у правителя, он смотрел на неё с едва заметной кривоватой улыбкой. Это была простая, почти мальчишеская ухмылка, свойственная скорее добродушному деревенскому парню, нежели могущественному монарху. Ещё более поразительное открытие ожидало Лианну при ближайшем рассмотрении. Оказалось, что король был одноногим: вместо левой ноги он носил тяжёлый и массивный железный протез. Этот холодный, лишенный жизни механизм совершенно не умалял его внешней силы, но он делал правителя кем-то гораздо более понятным и живым. Иккинг перестал казаться недосягаемым и всесильным монстром из страшных историй, превратившись в обычного человека, который познал боль и не сломался под её тяжестью. В личном общении король оказался совершенно иным человеком, что стало для Лианны настоящим откровением. Он был на удивление добрым, щедрым на слова и прямолинейным в своих суждениях. К её искреннему удивлению, Иккинг часто шутил, и в его голосе проскальзывала мягкая ирония, которая совершенно не вязалась с образом кровожадного деспота. Он был мудрым, открытым и доступным правителем, совсем не похожим на тех тиранов, о которых шептались лорды за его спиной, боясь произнести это вслух. Лианна поймала себя на мысли, что все её мрачные ожидания рухнули в одночасье. Впервые она всерьёз задумалась о том, что, возможно, все эти пугающие рассказы о короле были лишь плодом фантазии трусливых людей, которые боялись того, чего не могли понять. Образ жестокого тирана, который рисовало её воображение, окончательно развеялся при первой же личной встрече. Теперь она иначе смотрела на правителя Вестероса, понимая, что слухи часто искажают правду до неузнаваемости. Сам дракон произвёл на Лианну даже большее впечатление, чем король. Брандон много рассказывал ей о том, что это легендарное существо известно как «Ночная Фурия» — имя, от которого у многих северян стыла кровь. Однако, когда она спросила об этом сира Артура Дейна, Меча Зари, с которым часто тренировался её брат, тот лишь усмехнулся. Рыцарь пояснил, что «Ночная Фурия» — это лишь название редкой породы, а самого дракона, с которым так неразлучен Иккинг, зовут Беззубик. Беззубик оказался совсем не тем чудовищем, какого она ожидала увидеть. Напротив, это было удивительно разумное создание, с которым Лианне когда-либо доводилось сталкиваться. В его поведении не чувствовалось ни капли природной дикости или слепой злобы. Его большие глаза светились живым, почти человеческим умом, а повадки порой странно напоминали самого короля. Он умел выражать эмоции, потешно подшучивать, издавал звуки, похожие на смех, и даже по-своему улыбался. Гвардейцы вполголоса признавались, что для Иккинга этот дракон — вовсе не зверь, а верный товарищ и настоящий брат. Лианна быстро нашла общий язык с драконом, и их странная дружба крепла с каждым днём. Однажды, вернувшись из лесу, она с восторгом обратилась к своим братьям: — А ведь он не обманывал, у него правда нет зубов! Брандон и Бенджен лишь рассмеялись, не поверив её словам. Они сочли это лишь очередной девичьей выдумкой или заблуждением. Лианна промолчала, лишь покачав головой; она знала, что сказала правду. Беззубик был совсем не тем, кем казался на первый взгляд, и это открытие делало его ещё более необычным существом в её глазах. С тех самых пор Лианна втайне от всех приносила Беззубику свежую рыбу, гладила его гладкую чёрную чешую и громко смеялась, когда дракон в порыве игры облизывал её с головы до ног. У этой странной дружбы была и своя цена, о которой не догадывались окружающие. Беззубик оставлял на её одежде въедливый, специфический запах, от которого невозможно было избавиться обычными способами. За один месяц девочка успела испортить десяток платьев, а её ежедневные визиты к горячим источникам для бесконечного отмывания стали привычным и изнурительным ритуалом. И всё же, несмотря на все эти бытовые неудобства, Лианна впервые за долгое время чувствовала себя по-настоящему счастливой. У неё появился верный друг, равного которому не было ни у кого другого во всём Вестеросе. Эта тайная связь с Ночной Фурией наполняла её жизнь смыслом, который был надёжно скрыт от глаз лордов и мейстеров. Она прекрасно понимала, что подобная дружба — опасный секрет, но была готова хранить его до самого конца. Как только Лианна почувствовала, что бдительность отца хоть немного ослабла, она тут же воспользовалась моментом. Девочка начала проводить всё свободное время в тренировочном дворе, перенимая приёмы у Королевских Гвардейцев. Она гонялась наперегонки с Бендженом и Брандоном, а иногда даже состязалась с принцем Оберином, чей экзотический стиль боя сильно отличался от северного. В эти редкие моменты свободы ей всё чаще приходила в голову отчаянная мысль: может быть, однажды бросить всё и сбежать на Медвежий остров, к своей подруге Мейдж Мормонт? Однако её дерзкие мечты о побеге быстро рухнули под тяжестью отцовской воли. Контроль со стороны Рикарда стал ещё строже: он запретил ей выходить из замка без вооружённого сопровождения и тайно приказал служанкам следить за каждым её шагом. Лорд Старк вёл себя крайне подозрительно, расспрашивая прислугу о поведении дочери и требуя докладывать обо всём необычном. Он проявлял болезненный интерес к её личным вещам, пытаясь убедиться, что девочка не ввязалась в какую-то неподобающую связь или тайную переписку. Для Лианны такое недоверие стало последней каплей, переполнившей чашу терпения. В тот момент, когда отец вновь устроил допрос служанке у неё на глазах, она приняла твёрдое решение. Она осознала, что Винтерфелл перестал быть для неё домом и окончательно превратился в тюрьму. Рано или поздно, но она обязательно совершит побег, чего бы ей это ни стоило. У конюшен царила привычная суета, пока конюхи и оруженосцы готовили коней к долгому выезду. Белого жеребца Лианны тщательно оседлали: дорогая упряжь блестела от свежей полировки, а плотный попон защищал животное от ледяного ветра. Аккуратно расчёсанная грива жеребца красиво падала на шею гладкими прядями, свидетельствуя о тщательном уходе. Лианна, плотно запахнувшись в плащ, с гордо поднятой головой легко вскочила в седло. Для своих одиннадцати лет она держалась верхом необычайно уверенно, словно верховая езда была её второй, врождённой природой. К воротам замка подъехала её подруга, леди Мейдж Мормонт, уверенно управляя крепким тёмным конём. Лианна, наблюдая за ней, мельком подумала, что строгий надзор со стороны отца, возможно, был вызван не только её собственным поведением, но и слухами, которые слишком настойчиво ходили по Винтерфеллу. По замку поговаривали, что Мейдж состоит в тайной связи с сиром Артуром Дейном, и Лианна была почти уверена, что подруга уже носит под сердцем его бастарда. Эта дружба явно не нравилась лорду Рикарду, но открыто запретить общение он не мог. Мейдж остановилась рядом, поправив поводья, и с лёгкой, ободряющей улыбкой посмотрела на Лианну. — Ну что, готова наконец вершить правосудие, как настоящий лорд? — спросила она. Лианна выпрямилась в седле, стараясь выглядеть старше своих одиннадцати лет. — Готова, — ответила она, и в её голосе прозвучала уверенность, которая могла удивить кого угодно. В этот момент к ним неспешно подошёл старший брат, Брандон Старк, держа в руках что-то, завёрнутое в плотную, грубую ткань. Подойдя ближе к сестре, он незаметно протянул ей свёрток, стараясь оставаться в тени других воинов. — Возьми, но только ни в коем случае не показывай отцу, — произнёс он едва слышным шёпотом, тревожно оглядываясь по сторонам. — Наш лорд-отец будет в ярости, если узнает, что я вооружил тебя настоящим мечом. Глаза Лианны вспыхнули искренней благодарностью за этот риск, на который шёл брат ради неё. Она осторожно приняла оружие и быстро, почти незаметно, спрятала его под седельную сумку, надеясь, что никто из стражников не заметит подвоха. — Спасибо тебе, брат, — тихо прошептала она и, нарушив все правила приличия, порывисто обняла его. Брандон сжал её в ответ, на мгновение отбросив привычную суровость, и коротко добавил: — Просто будь очень осторожна, Лианна. — Не переживай за меня, я справлюсь, — твёрдо ответила она, глядя ему прямо в глаза, чтобы он не увидел промелькнувшего в них страха. Брандон хотел ответить что-то ещё, но лишь молча кивнул и отошёл, оставляя сестру наедине с её новой ношей и тяжёлыми мыслями. Лианна слегка натянула поводья, направляя своего жеребца вперёд к открытым воротам, и вслед за ней стройным рядом двинулись два десятка замковых стражников. Рядом, уверенно держась в седле, ехала Мейдж Мормонт, готовая сопровождать подругу до конца пути. Они покинули стены Винтерфелла и выехали на широкий Королевский Тракт, петляющий вдоль бескрайних заснеженных полей. Копыта лошадей мерно стучали по плотно утрамбованному снегу, выбрасывая облака ледяной крошки. Бушевавшая ночью метель наконец стихла, оставив после себя свежий, звенящий воздух и полное безмолвие зимнего утра. Мейдж подалась ближе к Лианне, понизив голос до шепота, чтобы их разговор не услышали ехавшие позади стражники. Она бросила быстрый взгляд на спутницу, пытаясь понять, осознает ли та истинный вес возложенной на неё задачи. — Скажи мне, Лианна, ты действительно понимаешь, почему именно тебе король доверил это дело? — спросила она, и в её тоне теперь слышалась не просто любопытство, а нечто гораздо более серьезное. Лианна на мгновение задумалась, не сводя глаз с заснеженной дороги, которая уходила вдаль между темными стволами деревьев. Она слегка пожала плечами, обдумывая ответ. — Не знаю, Мейдж, — медленно произнесла она. — Отец занят государственными делами, Брандон должен присматривать за Винтерфеллом, а Бенджен еще совсем ребенок. Возможно, это просто вопрос обстоятельств, и я оказалась единственной, кто был свободен. К тому же король Иккинг, кажется, не видит разницы между мужчиной и женщиной, когда дело касается справедливости. Мейдж издала короткий, насмешливый смешок и покачала головой, глядя на подругу с явным недоверием. — Ты либо искусно притворяешься дурочкой, либо преступно скромна, — заметила она, не сводя с Лианны прищуренного взгляда. Лианна нахмурилась и чуть повернулась в седле, чувствуя, как внутри поднимается легкое раздражение. — О чем ты говоришь? — настороженно переспросила она, пытаясь уловить намек в поведении подруги. Мейдж, проигнорировав ее тон, наклонилась еще ближе, будто собиралась раскрыть самую охраняемую тайну Севера. Ее голос стал тихим, но в нем отчетливо звучали стальные нотки убежденности. — Король испытывает тебя, Лианна. Ему нужна не просто красивая леди, которая будет лишь рожать наследников в тишине своих покоев. Ему нужна королева, равная ему самому. Сильная, умная правительница, способная стоять плечом к плечу и править государством. Она выпрямилась и посмотрела вперед, на заснеженные просторы, словно видела там будущее. — Думаешь, он просто так отправил тебя решать земельные споры? — продолжила Мейдж. — Нет, это проверка. Он хочет увидеть, сможешь ли ты нести бремя ответственности и принимать жесткие решения, не дрогнув. Если ты справишься здесь — считай, что сделала первый шаг к тому, чтобы стать его женой и будущей королевой всего Вестероса. Лианна в первый момент даже не поняла смысла сказанного. Она с изумлением распахнула глаза и резко натянула поводья, заставляя своего жеребца замереть на месте. — Что ты такое говоришь? Какая ещё королева? — выдохнула она, чувствуя, как внутри всё сжалось от внезапного волнения. — У него ведь давно есть невеста, принцесса Элия Мартелл. Эта помолвка была устроена его королевой-матерью, и это решение обсуждали во всех уголках Вестероса. Мейдж лишь презрительно фыркнула, поудобнее устраиваясь в седле. — Если бы король действительно жаждал этого брака, то сделал бы всё, чтобы он состоялся много лет назад. Но этого до сих пор не произошло. Тот союз, организованный его матерью, так и остался формальностью на бумаге, не имеющей силы. Король фактически отверг её, хотя, конечно, никогда не объявлял об этом открыто, чтобы не раздувать лишних скандалов. Лианна почувствовала, как к её лицу прилила краска, и поспешно отвернулась, стараясь скрыть смущение. Холодный снег падал на её волосы, неприятно холодил раскрасневшиеся щеки, а внутри всё смешалось: тревога, недоумение и какое-то новое, тревожное чувство, которому она не могла найти названия. Она молчала, боясь выдать своё состояние неловким словом или дрожью в голосе. Фыркнув, она пришпорила коня и двинулась дальше, делая вид, что слова подруги не имеют для неё никакого значения. Дорога впереди тянулась белой, широкой лентой, уходя далеко за горизонт. Лошади мерно переставляли копыта, а их тяжёлое дыхание клубилось густым паром в морозном утреннем воздухе. Стражники ехали молча, внимательно оглядывая заснеженные обочины леса, будто ожидая опасности из-за каждого дерева. Однако Лианна ехала, почти не слыша ничего вокруг, — в её голове настойчиво крутились слова Мейдж. «Будущая королева… король проверяет тебя…» — эти мысли казались ей абсурдными и пугающими одновременно. Она сильнее сжала поводья, чувствуя, как кожа перчаток натягивается на ладонях. Ей было всего одиннадцать, и сама идея о том, что кто-то может видеть в ней будущую жену короля, казалась нелепой. — Но почему именно я? — размышляла она, глядя на заснеженные верхушки сосен. — Разве мало на Юге благородных и знатных леди, красивых, взрослых, обученных этикету? Зачем ему обращать внимание на меня, северную девчонку, которой еще учиться и учиться? И всё же перед её внутренним взором вновь всплывал его взгляд. В нём не было ни привычного высокомерия, ни скрытого презрения, с которыми она так часто сталкивалась при дворе. Король говорил с ней не как с несмышлёным ребёнком и не как с девчонкой, которую нужно лишь удачно выдать замуж. Он доверил ей дело, от которого любой другой лорд отмахнулся бы, не задумываясь: «Ты слишком молода, да и вдобавок женщина». Это доверие заставило её почувствовать себя иначе, словно в ней наконец-то увидели не только дочь лорда, но и самостоятельную личность. Лианна украдкой взглянула на ехавшую рядом Мейдж. Та держалась в седле совершенно спокойно, с гордо выпрямленной спиной, как будто только что произнесла нечто само собой разумеющееся, а не ошеломляющую догадку. Мейдж даже не подозревала, какой вихрь мыслей вызвали её слова в голове у подруги. Лианна попыталась сохранить невозмутимое выражение лица, но внутри у неё всё перевернулось от осознания ответственности. «Может, она действительно права?» — пронеслось у неё в голове. Возможно, вся эта поездка — вовсе не скучная обязанность, а настоящее, скрытое испытание на прочность. Проверка того, кем она является на самом деле: просто знатной девицей или человеком, способным нести бремя власти. Сможет ли она рассудить застарелый спор двух упрямых домов? Хватит ли у неё твёрдости духа, чтобы мыслить и принимать решения так же решительно, как это делает сам король? Лианна тяжело вздохнула, чувствуя, как ледяной ветер пробирается под меховой воротник её плаща. Она поспешно отвела взгляд от подруги и уставилась на мрачную стену леса, мелькавшую за заснеженной завесой. Ей отчаянно хотелось сбросить с себя этот груз неуверенности и доказать всем — и в первую очередь самой себе — что король не ошибся, выбрав именно её. Права на ошибку у неё не было, ведь теперь на карту поставлена не только её репутация, но и нечто гораздо большее.