Часть 40
6 сентября 2025 г., 21:00
Примечания:
Эта глава основном про второстепенных персонажей. Тайвин, Джоанна, Рейлла и Фрост. Я хочу развивать не только историю Иккинга и Беззубика. Следующая глава тоже будет основном от лица других персонажей, а не только от лица Иккинга.
Лорд Тайвин Ланнистер, Хранитель Запада и Верховный генерал вооружённых сил Вестероса, по своей многолетней привычке проснулся ещё до рассвета. Эта въевшаяся привычка раннего подъёма, выработанная за долгие годы безупречной службы при последнем безумном короле из династии Таргариенов и первом короле из новой династии Хэддок, просто не позволяла ему оставаться в тёплой постели дольше положенного срока. Он медленно открыл свои холодные янтарные глаза и несколько долгих секунд лежал совершенно неподвижно, сосредоточенно глядя в расписной потолок своих роскошных покоев в Твердыне Мейгора.
Огромная комната была невероятно просторной и по-королевски богато обставленной, но Тайвин всё равно постоянно ощущал в ней некую чуждость и дискомфорт. Здесь напрочь отсутствовала та безупречная строгость и выверенный порядок, к которым он так привык за свою жизнь. Когда-то давно, будучи всесильным Десницей при Эйрисе II, он по праву занимал целую башню Десницы в Красном Замке. Там абсолютно всё соответствовало его взыскательным вкусам: идеальная тишина, чёткий, как часы, распорядок дня, вышколенные служки, безукоризненно знавшие своё место, и подчёркнуто строгая, пугающая обстановка, внушавшая гостям трепет и уважение.
Теперь же, несмотря на его невероятно высокий титул Верховного генерала всех армий, ему выделили лишь эти покои. И каждый раз, просыпаясь здесь на чужой кровати, он испытывал глухое, подавляемое раздражение. Потолок казался ему слишком давяще низким, окна — слишком узкими и не дающими достаточно утреннего света для работы. Холодный сквозняк наглым образом пробирался даже сквозь тяжёлые бархатные занавеси на окнах. Тайвин постоянно, против своей воли, мысленно сравнивал эти комнаты с родной башней Десницы: там потолки были в разы выше, воздух — всегда свежее, а сама атмосфера власти гораздо больше соответствовала его личному представлению о порядке и значимости.
Тайвин тяжело сел на край широкой кровати, провёл сухой ладонью по лицу, стирая остатки сна, и глубоко выдохнул. Грядущий день обещал быть невероятно долгим и тяжёлым, и он прекрасно знал, что времени на пустую раскачку у него сегодня не будет. Поднявшись на ноги, он без малейшего промедления начал свои привычные утренние процедуры. Из серебряного кувшина он щедро плеснул ледяную воду в медный таз и несколько раз ополоснул лицо. Не дрогнув ни единым мускулом, не выказывая ни малейшей гримасы от холода, он не глядя взял мягкое полотенце, которое ему с поклоном уже подал один из личных слуг.
Другие вышколенные слуги поспешно, как тени, вошли следом, не мешкая ни единой секунды: один проворно приготовил чистую одежду, другой тщательно проверил состояние кожаных сапог, третий замер чуть поодаль, в любой момент готовый выполнить любое, даже самое мелкое поручение. Всё это отработанное действо происходило в абсолютном молчании и с пугающей слаженностью.
Тайвин облачался предельно спокойно, привычно, шаг за выверенным шагом. Сначала он накинул тонкую, кипенно-белую льняную рубаху, затем надел строгий тёмный камзол, собственноручно застегнул его на все мелкие пуговицы, а поверх небрежно накинул лёгкий, но баснословно дорогой багровый шёлковый плащ с искусно вышитым на спине золотым львом. Следом пошли плотные бриджи и начищенные до блеска высокие сапоги. Каждое его движение было хирургически точным, словно часть давно отработанного, священного ритуала.
Закончив одеваться, он строгим, оценивающим взглядом окинул свои покои. Они и так были безукоризненно чисты, но его цепкий взгляд всё равно раздражённо зацепился за мелкие несовершенства: чуть неровно, не по линии поставленный стул, слишком заметный изгиб случайной складки на тяжёлой занавеси. На одно короткое мгновение он остро ощутил гнев, но многолетняя привычка подавлять любые лишние эмоции быстро взяла верх над чувствами. Тайвин туго застегнул широкий пояс, резким движением поправил плащ и уже более твёрдым, властным голосом произнёс:
— Немедленно уберите здесь. Всё должно быть в идеальном порядке. Чтобы не было никакой пыли и никакой лишней суеты.
Хотя огромная комната и без того выглядела идеально ухоженной, этот приказ прозвучал абсолютно безапелляционно и не терпел возражений.
Слуги, давно привыкшие к подобной маниакальной строгости своего лорда, синхронно и глубоко поклонились.
— Конечно, милорд. Всё сделаем, как прикажете.
Каждый из них уже очень давно и чётко знал своё место и свои прямые обязанности в этом доме. Они добела чистили его бельё, бережно стирали дорогую одежду, до зеркального блеска полировали бронзу и красное дерево, расставляли все вещи именно так, чтобы ничто не раздражало взыскательный глаз хозяина. Но в последнее время абсолютно все они с тревогой отмечали про себя, что старый лорд Ланнистер стал ещё более требовательным и придирчивым, чем прежде. Его откровенно тяготила и выводила из себя даже малейшая, случайная небрежность. Любой мелкий недосмотр, любой случайный лишний звук мгновенно вызывали в нём резкое, холодное раздражение.
Иногда он на ходу бросал такие короткие, ледяные замечания, после которых никто из слуг даже в мыслях не решался с ним спорить. Тайвин всегда требовал от окружающих его людей ровно того же, чего требовал от себя самого на протяжении всей жизни: абсолютной, слепой дисциплины, гробовой тишины и безупречного, идеального порядка во всём.
Не сказав слугам больше ни единого слова, Тайвин привычно собрал со стола важные бумаги и свежие военные отчёты, принесённые ему глубоко за полночь, и очень аккуратно, край к краю, сложил их в тиснёную кожаную папку. После этого он уверенным шагом направился в небольшой, уютный зал, где по традиции обычно завтракала его семья.
Этот зал был значительно скромнее парадных помещений Красного Замка, но всё же оставался достаточно просторным и хорошо освещённым. У длинного, массивного дубового стола, на который слуги уже подали свежий хлеб, выдержанный сыр и кувшины с разбавленным вином, тихо сидели двое из его ближайшей родни. Первым он ожидаемо заметил своего верного младшего брата — сира Кивана Ланнистера. Исключительно надёжный, преданный как пес и полностью лишённый опасного честолюбия, Киван всю свою жизнь покорно следовал за старшим братом как тень и крайне редко задавал лишние вопросы. Он давно привык только внимательно слушать и беспрекословно исполнять приказы.
Рядом с ним, грациозно выпрямив спину, находилась их сестра — леди Дженна Ланнистер. Это была на редкость умная и поразительно наблюдательная женщина, обладавшая на редкость острым, ядовитым языком и не менее острым, проницательным умом. Её женская проницательность не раз ставила самого Тайвина в весьма неудобное положение, хотя вслух, перед другими, он этого факта никогда бы не признал. Дженна выглядела безупречно ухоженной, она успешно сохраняла стать и красоту зрелой женщины, а благодаря своей постоянной страсти к верховой езде держала себя в отличной физической форме. Она уже давно и окончательно, со скандалом разорвала свой неудачный политический брак, и теперь знатные женихи со всего королевства один за другим безуспешно пытались добиться её расположения. Но Дженна неизменно и холодно отвечала всем отказом.
Когда властный Тайвин вошёл в зал, оба родственника немедленно поднялись из-за стола в знак глубокого уважения к главе дома.
— Доброе утро, брат, — почти в унисон, сдержанно произнесли они.
Тайвин коротко, сухо кивнул им в ответ. И только после этого разрешающего жеста Киван и Дженна снова опустились на свои стулья.
— Как твой сон сегодня? — первым осторожно нарушил повисшую тишину Киван, скорее из родственной вежливости, чем из праздного любопытства.
— Сон у меня всегда одинаковый, — сухо, без эмоций отозвался Тайвин, грузно опускаясь на своё законное место во главе стола. Он привычным жестом развернул принесённую папку с бумагами и бросил внимательный, беглый взгляд на один из срочных отчётов. — Я сплю ровно столько, сколько достаточно, чтобы продуктивно работать. Больше времени на отдых мне и не нужно.
Дженна лукаво прищурилась, расслабленно откинувшись на высокую спинку резного стула.
— Ты неустанно работаешь даже за утренним завтраком. Неужели эти бесконечные дела государства не могут подождать хотя бы лишние полчаса, пока ты поешь?
Тайвин аккуратно отложил исписанный лист в сторону, поднял свой тяжёлый, немигающий взгляд на сестру и абсолютно спокойно ответил:
— Государство никогда не ждёт. И те наивные глупцы, кто позволяет себе такую роскошь, как ожидание, рано или поздно всё проигрывают.
Киван понимающе кивнул, соглашаясь с этой мудростью без малейших возражений. Дженна лишь понимающе усмехнулась, но благоразумно промолчала.
В зал бесшумно скользнули слуги, неся завтрак, и начали проворно расставлять горячие блюда. На стол аккуратно поставили серебряные блюдца с густой, дымящейся пшеничной кашей, тарелки с ещё тёплыми варёными яйцами, идеально поджаренные куски мяса и хрустящие полоски бекона. На больших серебряных подносах искусно разложили свежие яблоки, сочные груши и рубиновые красные гранаты, недавно привезённые из далёкого Дорна. Рядом с приборами появился высокий, запотевший кувшин с особым вином сорта «Драконья кровь» — очень густым, невероятно тяжёлым на вкус, с резким, терпким послевкусием, которое мало кто из южан вообще мог выдержать не поморщившись.
Тайвин ел в абсолютном молчании, неторопливо и механически, полностью отложив важные бумаги в сторону. Он сосредоточенно и тщательно жевал пищу, время от времени аккуратно отрезая небольшие куски свежего хлеба и запивая их глотком тяжёлого вина. Дженна тоже почти не говорила, наслаждаясь едой, но несколько раз очень внимательно, оценивающе посмотрела на брата, словно что-то мысленно примеряла к своим тайным планам. В какой-то момент она незаметно, но чувствительно пнула ногой Кивана под столом, недвусмысленно намекая на то, что именно он должен заговорить первым.
Киван недовольно, исподлобья бросил на сестру раздражённый взгляд, но она в ответ лишь едва заметно, ободряюще подмигнула ему и, чуть наклонив голову, показала глазами на молчащего Тайвина. Тот совершенно ничего не заметил из этой пантомимы, будучи полностью, с головой погружённым в свои стратегические мысли.
Киван неловко откашлялся, медленно поставил свой кубок на стол и, решив хоть как-то поддержать утренний разговор, произнёс:
— Я должен честно признать, брат, что наш новый король весьма приятно удивил меня своими действиями. Признаюсь, в самом начале его правления я очень сильно сомневался в его способностях, но теперь… его новая королевская армия держит всё государство так крепко, как никогда прежде. Никогда раньше Вестерос не имел такого огромного, постоянного войска, которое беспрекословно подчинялось бы только Короне, а не сиюминутным прихотям и кошелькам отдельных лордов.
Он говорил это с совершенно искренним уважением, и эти слова прозвучали почти как высшая похвала из уст Ланнистера.
— Теперь у нас в стране точно не будет того кровавого хаоса, что происходил раньше на протяжении тысячи веков, — с воодушевлением продолжил Киван. — Бесконечные междоусобицы, кровавые распри соседей, мелкие, разорительные войны — всё это навсегда уходит в прошлое. Везде на дорогах наконец-то царит законный порядок и относительное спокойствие. И во многом, я считаю, это достигнуто именно благодаря твоему жёсткому руководству армией, брат.
Тайвин медленно, словно нехотя, поднял тяжёлый взгляд от своей тарелки. Его лицо по-прежнему оставалось абсолютно бесстрастным, как каменная маска, ни одна живая эмоция не отразилась на его жёстких чертах.
— Нет, Киван, армией руководит только король, — очень медленно, выделяя каждое слово, произнёс он. — Я лишь педантично исполняю его монаршую волю. Само создание единой королевской армии было его невероятно мудрым и смелым решением. Долгие годы все войска на континенте принадлежали лишь великим домам и подчинялись только своим непосредственным сюзеренам. Теперь же король силой забрал всю эту военную власть исключительно в свои собственные руки.
— И простой народ этим весьма доволен, — вставила своё слово Дженна. — Новая армия жестко поддерживает порядок, главные дороги стали в разы безопаснее для торговли, крестьяне теперь гораздо меньше боятся ночных грабителей и разбойников. Все они буквально боготворят Золотого Льва за эту защиту.
Тайвин лишь едва заметно, скептически приподнял светлую бровь.
— Народ доволен, — эхом повторил он с ледяной, презрительной иронией в голосе. — Эта чернь довольна всегда ровно до тех самых пор, пока её сытно кормят и надёжно защищают от врагов. Стоит только по какой-то причине прекратить хотя бы одно из этих двух действий — и вся их хвалёная благодарность исчезает в никуда быстрее, чем дым из этого камина.
Киван молча поднял свой кубок, сделал долгий, задумчивый глоток терпкого вина и абсолютно серьёзно кивнул, соглашаясь с братом.
— Но всё же, брат, согласись, это колоссальное достижение для государства. Теперь Железный трон опирается не только на шаткую верность своих вассалов. Это реальная, осязаемая сила, которой не обладал даже твой бывший друг и сюзерен, король Эйрис.
Тайвин на долгое мгновение замер, задумавшись, внимательно слушая слова Кивана и Дженны. Его взгляд по-прежнему оставался по-зимнему холодным и абсолютно спокойным, но его мысли уже стремительно унеслись далеко от этого утреннего стола.
Он с горечью вспоминал, каким именно был этот пресловутый порядок прежде — в те славные времена, когда лишь отдельные великие лорды имели право на собственные, огромные войска. Каждый великий дом континента постоянно держал под рукой тысячи вооружённых людей, и каждый действительно влиятельный лорд был почти абсолютным королём в своём родовом уделе. Таргариенский трон всегда критически зависел от доброй воли и личной верности своих вассалов: без их созванных воинов короли-драконы просто не могли ни вести масштабные войны за власть и новые земли, ни эффективно подавлять восстания и мятежи внутри самой страны.
Теперь же всё кардинально и безвозвратно изменилось. На Железном троне прочно сидел новый Король-Дракон — Иккинг I Хэддок, метко прозванный в народе Диким Драконом. Тайвин прекрасно и в деталях помнил тот званый вечер, как острая на язык леди Марбранд в пьяную шутку впервые назвала наследного принца Рейгара этим странным прозвищем. Оно неожиданно для всех очень быстро прижилось при дворе и впоследствии стало почти его официальным титулом. Простой же народ теперь знал его не только как грозного Дикого Дракона, но и как первого Всадника драконов, великого Покорителя чудовищ и того самого Обещанного Принца из древних пророчеств.
Именно колоссальной, непреодолимой силой своих крылатых, огнедышащих чудовищ этот новый король до основания разрушил старую феодальную систему, навсегда отняв у великих лордов их самую главную политическую опору — неограниченную власть над собственными армиями и былую возможность безнаказанно делать абсолютно всё, что они только пожелают на своих родовых землях. Эти драконы в одночасье сломили вековую гордость самых благородных и древних домов Вестероса и вынудили их всех покорно склониться перед двенадцатилетним мальчишкой, который, гордо сидя на расплавленном троне, возвышался над ними почти как недосягаемое божество.
Но простой народ покорно сдался новому правителю вовсе не из-за животного страха, а из-за вновь обретённой надежды на лучшую жизнь. Измученные люди увидели в нём не только разрушительную силу пламени, но и искреннюю заботу о них. Его радикальные реформы, которые наконец-то давали бесправным простолюдинам гораздо больше прав и жизненных возможностей — в доступном образовании, в бесплатной медицине, в честном суде и новых законах — мгновенно сделали его всеобщим любимцем и кумиром простых людей. Для забитых крестьян и нищих горожан он стал не просто очередным правителем, а настоящим, мифическим защитником и справедливым покровителем.
Тайвин мрачно вспомнил, как многие при дворе тогда шептались, что давняя мечта Эйгона Невероятного наконец-то воплотилась в реальность. Ведь Эйгон всю жизнь отчаянно стремился создать именно такое сильное и неделимое королевство, где Железный трон совершенно не зависел бы от настроений и прихотей вассалов, а простые, работящие люди спокойно жили бы под надёжной защитой сильной и справедливой центральной власти. Но ради достижения этой великой мечты он в итоге безумно сжёг сам себя и почти всю свою родную семью в проклятом Летнем Дворце. Его великая идея, казалось, навсегда умерла вместе с ним в том огне — но теперь она была триумфально возрождена совершенно другим человеком. Тем самым, у кого наконец-то хватило железной решимости, невероятной силы воли и настоящих драконов, чтобы безжалостно сломить прогнивший старый порядок и на его руинах построить абсолютно новый.
С затаённой, глубокой горечью Тайвин сейчас отчётливо осознавал: в недавнем прошлом одно только его имя само по себе наводило животный страх на врагов. Ланнистеры всегда были полновластными владыками огромного Запада, а до исторического прихода Эйгона Завоевателя — и вовсе независимыми королями богатых Западных земель. Он сам, Тайвин, когда-то долгие годы был могущественным Десницей, и его веское слово тогда имело точно ту же силу, что и слово правящего монарха. И даже безумный Эйрис Второй, со всеми своими глупыми, опасными и бесконечно раздражающими капризами, всегда слушал его советы или хотя бы для вида делал вид, что прислушивается к его мнению.
Теперь же всё это безвозвратно изменилось. Да, люди по-прежнему до дрожи в коленях боялись его гнева, искренне уважали его ум и богатство, но той абсолютной, безграничной власти, что он так крепко держал в своих руках прежде, у него уже не было. Настоящая, истинная власть — право единолично решать судьбы целого королевства — навсегда осталась для него в прошлом.
Теперь он носил пышный, официальный титул Верховного генерала Королевской армии Вестероса. Звучало это звание неимоверно громко, по-настоящему властно и весьма почётно для любого лорда. Но за этим высоким, красивым фасадом скрывалась лишь банальная, унизительная обязанность беспрекословно исполнять чужую волю. Да, Тайвин лично командовал десятками тысяч обученных солдат, выстраивал новые неприступные гарнизоны, методично укреплял всю армию, жестко назначал верных офицеров и грамотно распределял людей по крепостям, но абсолютно всё это он делал не по своей собственной, суверенной воле, а лишь по прямому приказу короля.
Каждое его стратегическое решение в итоге зависело от слова молодого владыки на Железном троне — от драконьего короля, который всегда смотрел на этот мир совершенно иначе, чем все прежние, понятные правители. И именно это зависимое положение угнетало властного Тайвина сильнее всего на свете. Он с юности привык только сам, с позиции силы диктовать окружающим свои условия, а теперь волей рока был вынужден стать простым исполнителем чужих, порой непонятных ему замыслов.
Тайвин с побелевшими костяшками пальцев крепко сжал серебряный бокал с вином, мрачно глядя в густую красную жидкость. В её дрожащем отражении он увидел вовсе не могучего, грозного Золотого Льва Запада, каким всегда привык себя считать, а лишь высокопоставленного слугу на побегушках — того самого человека, которым он в итоге стал при новом дворе. Едкая мысль о том, что некогда непобедимые Ланнистеры так стремительно падают в глазах всех лордов Вестероса, невыносимо жгла его гордость изнутри. И словно в злую насмешку, по жестокой, непредсказуемой воле богов, в которых он, прагматик, никогда всерьёз не верил, это мучительное ощущение с каждым днём становилось непреложной реальностью.
Он хотел медленно и величественно поставить кубок обратно на стол, но его всегда твёрдая рука неожиданно дрогнула, и тяжёлый сосуд со звоном соскользнул на доски. Тёмно-бордовое вино мгновенно расплескалось по важным бумагам, жадно пропитывая их края зловещими тёмными пятнами. На одно короткое, звенящее мгновение за столом воцарилась гробовая тишина, а затем слепой гнев охватил его целиком, затопив разум. Тайвин не выдержал этого унижения и со всей накопившейся силой ударил плоской ладонью по дубовому столу. Звук от удара был столь неожиданным и громким, что замершие у стен слуги и даже привыкшие ко всему Киван с Дженной испуганно вздрогнули, будто от внезапного удара грома в ясный день коронации.
Острая, пронзительная боль тут же пронзила его отбитую руку от пальцев до локтя. Тайвин был почти уверен, что сгоряча сломал себе несколько мелких костей в ладони, но не выдал своей боли ни единым стоном или вздохом. Он лишь прикусил нижнюю губу так сильно, что на бледной коже навсегда остался глубокий, кровоточащий след.
— Тайвин… — очень осторожно начал напуганный Киван, но так и не решился продолжить свою мысль, воочию видя, насколько его старший брат сейчас страшен в своём гневе.
Дженна, наоборот, не отводя своего прямого, оценивающего взгляда от брата, осторожно спросила:
— Всё ли с тобою в порядке, брат?
Тайвин резко, как ужаленный, поднялся из-за залитого вином стола. Лицо его по-прежнему оставалось бесстрастным и каменным, но в янтарных глазах открыто горел ледяной, испепеляющий гнев.
— У меня абсолютно всё хорошо! — отрезал он таким жутким, мёртвым тоном, что ни у кого в зале не осталось ни малейших сомнений: приближаться к нему сейчас смертельно опасно.
Он грубо схватил испорченные, испачканные вином бумаги и, совершенно не раздумывая над их ценностью, разорвал их в мелкие клочья. Белые обрывки пергамента медленно, как снег, упали на каменный пол, а густые красные пятна вина продолжали расползаться по столешнице, пугающе похожие на свежую кровь.
Киван судорожно сглотнул и хотел было что-то успокаивающее сказать, но встретился с тяжелым взглядом брата и благоразумно промолчал. Тайвин не произнёс в оправдание больше ни единого слова. Резко развернувшись на каблуках, он быстрым, чеканным шагом навсегда покинул зал для завтраков. За ним, словно две тени, торопливо последовали двое личных слуг, но никто из них даже дышать громко не решился.
Когда тяжёлая дверь с глухим стуком закрылась за его спиной, в помещении вновь повисла густая, напряжённая тишина. Лишь спустя долгое мгновение Дженна негромко, с едким сарказмом сказала бледному брату:
— Вот тебе и весь его знаменитый порядок, и его «всё хорошо».
Киван лишь тяжело, обреченно вздохнул и принялся массировать потер висок, безуспешно пытаясь унять внезапно вспыхнувшую головную боль.
Семейный завтрак завершился на крайне тяжёлой и неприятной ноте. Тайвин же тем временем быстрым, нервным шагом направлялся по пустынным утренним коридорам Красного Замка. Его правая ладонь невыносимо пульсировала от боли после удара, и ему приходилось сжимать зубы и сдерживать себя из последних сил, чтобы не выругаться вслух, как последнему портовому грузчику. Высокие каменные своды древних коридоров уныло тянулись над головой, на холодных стенах криво висели старые, выцветшие гобелены и мрачные портреты забытых королей минувших эпох.
Внезапно его взгляд неожиданно для него самого задержался на одном из таких полотен — это был парадный портрет молодого короля Эйриса II, написанный в те благословенные времена, когда тот ещё не окончательно потерял свой рассудок. Тайвин как вкопанный остановился перед картиной. Давно похороненные воспоминания нахлынули на него резко и болезненно, словно кто-то грубой рукой вырвал их из самой глубины его памяти.
На мгновение он снова ясно увидел самого себя — молодого, амбициозного и полного надежд наследника великого дома Ланнистер. Тогда рядом с ним находился не жалкий параноик и безумец на троне, а его лучший, верный друг. Они все вместе, плечом к плечу, бесстрашно участвовали в кровавой битве Девятигрошовых королей на каменистых Ступенях. И рядом с ними тогда всегда сражался их общий, преданный друг — лорд Стеффон Баратеон. Это был весёлый, невероятно прямой и абсолютно честный человек, в котором жила такая природная сила и благородство, которые были достойны искреннего уважения даже от такого прагматика, как Тайвин.
«Как же страшно и быстро всё изменилось в этом мире», — с горечью подумал он, до скрипа сжав челюсти.
Его старое сердце неприятно и больно сжалось при светлом воспоминании о Стеффоне. Этого славного человека уже давно не было в живых, и вместе с ним, казалось, навсегда ушёл в небытие тот короткий, счастливый отрезок их юности, когда весь окружающий мир казался таким понятным, правильным и незыблемо твёрдым.
В последние, тяжёлые месяцы после трагедии очень многие придворные подходили к Тайвину с фальшивыми соболезнованиями. Они лицемерно пытались сказать ему что-то утешительное, из кожи вон лезли, стараясь вызвать в нём хоть какую-то видимую эмоцию или благодарность за сочувствие. Но вся эта неприкрытая фальшь только ещё больше раздражала и злила Тайвина.
«Что толку в этих пустых, лживых словах? — абсолютно холодно и прагматично размышлял он. — Они всё равно не вернут Стеффона с того света. Все эти приторные слова соболезнования — лишь сотрясание воздуха, пустые звуки, и ничего более».
Но в разгорячённой памяти Тайвина внезапно всплыло не только то далёкое прошлое с молодым Эйрисом и Стеффоном. Он до мельчайших деталей вспомнил и тот ветреный день, когда нынешний король, Иккинг, будучи ещё совсем юным мальчиком двенадцати лет, впервые вернулся в столицу с Драконьего Камня. Именно тогда проницательный лорд Ланнистер начал всерьёз и расчётливо задумываться о том, чтобы поплотнее сблизиться с этим многообещающим юным наследником престола.
Его любимая жена, леди Джоанна, постоянно находившаяся при дворе несчастной королевы Рейллы, очень часто и подолгу общалась с этим смышлёным мальчиком. В своих частых письмах к мужу на Утёс она всегда отзывалась о юном принце с очень редкой для неё искренней теплотой: она превозносила и хвалила его за недетский ум, невероятную любознательность, совершенно необычный, свежий взгляд на привычные вещи и неистребимую тягу к различным наукам. Мудрая Джоанна прямо писала, что у властного Тайвина и юного Иккинга есть очень многое общее в характерах, и что, если судьба когда-нибудь сведёт их ближе, они определённо смогут найти крепкий общий язык и стать союзниками.
И Тайвин тогда действительно, искренне поверил в эту возможность. Он видел в этом бледном мальчике не только законного наследника великой королевской династии, но и, как в зеркале, отражение самого себя в молодости. Они оба по своей природе были не пустыми мечтателями, а людьми конкретного дела, оба превыше всего на свете ценили строгий порядок, железную логику и острый ум. В самой глубине души Ланнистер тогда наивно считал, что им самой судьбой предрешено быть рядом друг с другом. Политический союз молодого короля с его ужасающими драконами и финансовой мощи дома Ланнистеров мог бы стать абсолютно несокрушимым и невероятно выгодным для обеих сторон.
Более того, когда-то давно, в самой глубине своей чёрствой души, он тайно надеялся даже на нечто большее, чем просто союз. Он искренне хотел стать для молодого Иккинга не просто очередным безликим советником в его первых начинаниях в управлении государством, но и кем-то гораздо, неизмеримо большим. Он мечтал стать для него мудрым наставником, верным старшим другом, почти что приёмным отцом, а со временем — и законным тестем. Он планировал всячески поддерживать его юношеские инициативы, мягко направлять его энергию в нужное русло, помогать абсолютно во всём и научить мальчика принимать по-настоящему тяжёлые, непопулярные мужские решения. И, разумеется, одновременно с этим он планировал максимально укреплять доминирующее положение дома Ланнистер при обновлённом королевском дворе. Такой кровный и политический союз мог бы связать его амбициозную семью с Железным Троном так крепко и надолго, как это ещё не удавалось сделать никому в истории.
Но в реальности всё пошло совершенно иначе, вразрез с его гениальными планами.
С нескрываемой горечью Тайвин вспоминал те дни, когда король Эйрис II, будучи ещё в относительно здравом уме, раз за разом с порога, в грубой форме отвергал саму мысль о том, чтобы как-то поддерживать и развивать своего юного принца. Для логичного ума Тайвина это поведение было абсолютно непостижимо и абсурдно. Он видел в параноике Эйрисе совершенно недостойного, жалкого отца, политически слабого и крайне ненадёжного союзника, и всем своим холодным сердцем желал в этой семейной вражде встать именно на сторону перспективного мальчика. И он действительно, не таясь, поддерживал Иккинга — везде, где только предоставлялась малейшая возможность, в абсолютно каждом деле, где имел хоть какой-то шанс оказать ему реальную помощь или дать ценный совет.
«И посмотрите, как всё глупо и несправедливо вышло теперь…» — очень мрачно подумал он, тяжело переводя свой взгляд с лица портрета Эйриса на холодную, бездушную каменную стену замка.
Вся эта многолетняя, тщательно выстроенная поддержка, на которую он так дальновидно рассчитывал в будущем, оказалась совершенно ненужной этому мальчишке. Тот ребёнок, стремительно выросший и ставший полновластным королём, совершенно не искал себе ни новых отцов, ни мудрых наставников. Он сам, опираясь лишь на свои силы и без чьей-либо посторонней помощи, стал настоящим властителем: мудрым не по годам, безрассудно храбрым, пугающе решительным, невероятно упрямым, физически сильным и абсолютно самодостаточным. Этот король-юнец совершенно не нуждался в чужих, опытных руках, которые бы заботливо вели его за собой к власти.
И это болезненное осознание собственного бессилия жгло гордость Тайвина изнутри калёным железом. Обидная мысль, которую он ни за что на свете не хотел бы произносить вслух даже наедине с собой, постоянно и назойливо крутилась у него в голове:
«Я с открытой душой протянул ему свою руку помощи — а он, щенок, просто её не взял. Да ещё и в добавок при всех унизительно поставил размечтавшегося меня на моё законное место прислуги».
Он брезгливо сжал тонкие губы и резко отвернулся от портрета бывшего друга. Слишком уж много было в этих древних стенах болезненных напоминаний о его старых, амбициозных надеждах, которые так и не оправдались в реальности. Все его сладкие мечты о великих амбициях и небывалом величии дома быстро сменились суровой, неприглядной реальностью. Этот новый Король-Дракон на деле оказался именно таким, каким о нём когда-то с восхищением писали проницательные Джоанна и королева Рейлла: невероятно властным, абсолютно самостоятельным, непоколебимо уверенным в себе и совершенно не нуждавшимся в чужих, навязчивых советах.
И теперь Тайвин, некогда самый полновластный лорд богатого Запада и всесильный Десница Короля, был вынужден покорно подчиняться чужой, непререкаемой воле. Он самонадеянно думал, что неопытный юный принц будет отчаянно нуждаться в мудром наставнике, что он сам с лёгкостью станет для него главной опорой и единственной направляющей рукой в политике. Но на суровом деле всё вышло с точностью до наоборот. Наивным, глупым ребёнком в этой большой политической игре тогда оказался вовсе не принц, а он сам, великий Тайвин Ланнистер.
Взгляд его вновь невольно задержался на безумном лице давно умершего короля Эйриса, но его текущие мысли были уже очень далеки от того прошлого. Они снова и снова, как заведённые, возвращались к нынешнему, пугающему владыке Семи Королевств.
Каким же человеком на самом деле оказался этот Рейгар, ныне зовущийся Иккингом? Он был поистине Великим — и в этом очевидном факте у Тайвина уже не было ни малейших сомнений. Под его жёсткой рукой страна изменилась до неузнаваемости. Его ужасающие драконы сделали его центральную власть абсолютно непререкаемой для любого лорда, а его продуманные социальные реформы навсегда закрепили её в преданных сердцах простого, благодарного народа.
«Он оказался гораздо сильнее, умнее и опаснее, чем я вообще мог подумать, — признался себе Ланнистер. — И, возможно, он гораздо сильнее, чем мы все, великие лорды, того хотели бы для себя».
Мысли Тайвина вновь, против его воли, уносились всё дальше и дальше в тёмное прошлое. Он с отвращением вспоминал самые худшие стороны характера Эйриса — его внезапные, беспричинные вспышки дикой ярости, абсолютно безумные, параноидальные выходки, его бессмысленный, разрушительный гнев и ту чёрную зависть, которая постоянно и несправедливо обрушивалась даже на его собственного, ни в чём не повинного маленького сына.
Он до сих пор очень ясно и живо видел перед своими глазами одну отвратительную сцену из прошлого. Наследному принцу тогда было всего лишь шесть лет. И Тайвин лично присутствовал в тронном зале при этом позоре. Обезумевший Эйрис брызгал слюной и истерично кричал на маленького мальчика, безосновательно обвиняя его в немыслимой дерзости лишь за то, что тот осмелился отвечать ему слишком разумно, открыто показывая тот острый ум и недетскую рассудительность, которых у самого короля никогда в жизни не было. В своей слепой, завистливой злобе Эйрис полностью потерял над собой контроль — его до безумия раздражало само осознание того факта, что его родной ребёнок уже в шесть лет казался окружающим гораздо умнее и адекватнее него самого.
И тогда маленький принц совершил поступок, которого от него совершенно никто не ожидал. Прямо посреди заполненного зала, на глазах у всей потрясённой знати и замерших слуг, шестилетний мальчик бесстрашно встал на защиту своей матери. Он гордо поднял голову и твёрдо, по-мужски заступился за поруганную честь королевы Рейллы. Его детский голос заметно дрожал от возраста и волнения, но в нём не было ни единой капли страха перед тираном. А когда обезумевший Эйрис в приступе слепой ярости с силой ударил собственного сына, тот, не отступив, бросил ему в лицо слова, которые навсегда врезались в цепкую память Тайвина. Юный принц прямо заявил, что такой подлый человек абсолютно недостоин называться его отцом.
В тот самый миг у Тайвина внутри всё буквально кипело от сдерживаемого негодования. Он даже инстинктивно шагнул вперёд, будучи полностью готовым остановить зарвавшегося безумца грубой силой, если потребуется. В порыве праведного гнева он был готов открыто пригрозить правящему королю немедленной смертью, если тот посмеет ещё хоть раз поднять руку на невинного ребёнка. Но в решающую секунду он так и не сделал этого шага, заставив себя остановиться. Тайвин с огромным трудом проглотил свою ярость, холодным умом понимая, что шаг через эту опасную черту мгновенно и безвозвратно изменил бы всё в государстве. Теперь, по прошествии лет, он иногда с горечью думал, что именно в тот роковой день он совершил свою самую главную жизненную ошибку.
Великий Тайвин Ланнистер, гордость Запада, тогда предпочёл остаться лишь тем, кто молча наблюдал за происходящим со стороны. Сейчас, стоя в пустом коридоре, он на короткое время позволил себе крамольную, крайне опасную мысль. А что было бы со всеми ними, если бы безумный Эйрис всё ещё оставался законным королём Вестероса? Или, что казалось ему ещё страшнее, — как бы сложилась история, если бы повзрослевший Иккинг, прозванный Диким Драконом, так и не решился силой свергнуть своего неадекватного отца? Впрочем, Ланнистер тут же раздражённо отмёл эту пустую идею за её полной бессмысленностью.
Сын и отец никогда в своей жизни не были по-настоящему близки или хотя бы терпимы друг к другу. Их связывала лишь общая валирийская кровь, но между ними никогда не было ни капли взаимного уважения. Взгляд Эйриса на родного ребёнка всегда оставался холодным, подозрительным и откровенно жестоким. Для параноика-короля собственный сын всегда был лишь прямой угрозой, живым напоминанием о том, чего у него самого никогда не было — подлинной внутренней силы и ясного рассудка. Взгляд же мальчика на отца всегда был неизменно презрительным, кристально трезвым и полностью лишённым каких-либо детских иллюзий. Даже в самом раннем детстве юный принц прекрасно понимал то, чего очень многие взрослые и влиятельные лорды панически боялись признать даже себе: Эйрис беспросветно глуп, короны совершенно не стоит и править страной абсолютно не достоин.
И в этом суровом выводе Тайвин был с ним согласен целиком и полностью, до самого конца. Он отчётливо помнил, как ещё тогда, в тронном зале, ловил себя на странной мысли, что искренне уважал этого маленького мальчика гораздо больше, чем взрослого короля на троне. И именно в этом заключался самый горький, ироничный парадокс его долгой жизни при дворе. Свою клятвенную верность и службу он по закону был обязан отдавать жалкому Эйрису, но истинное, глубокое уважение в его душе вызывал только его невероятный сын.
Тайвин ещё раз бросил тяжёлый, немигающий взгляд на старый портрет Эйриса II и уже собирался идти дальше по своим делам, когда за спиной внезапно послышались мягкие, крадущиеся шаги. Это не был звон рыцарских шпор или тяжёлая поступь вооружённого стражника — лишь тихий, едва уловимый шелест дорогих шёлковых одежд.
— Лорд Тайвин, — раздался в полумраке коридора знакомый, вкрадчивый голос.
Верховный генерал медленно обернулся, сохраняя на лице непроницаемую маску. Перед ним стоял Мастер над шептунами Варис, облачённый в свои неизменные широкие одеяния, пахнущие сладкими благовониями. Лицо евнуха оставалось подчёркнуто учтивым и почти безмятежным, но его цепкие глаза явно выдавали предельную внимательность и какую-то скрытую, тонкую насмешку.
Казалось, этот хитрый Паук уже доподлинно знал, у какой именно картины так надолго задержался задумчивый взгляд Ланнистера.
— Простите, что тревожу ваши мысли, милорд, — мягко сказал он, слегка и уважительно склонив свою лысую голову. — В городе только и говорят, что о новых приказах Его Величества. Простой народ с жаром обсуждает их на шумных рынках, в грязных тавернах и даже у ступеней Великой Септы.
Тайвин недовольно сжал тонкие губы, с трудом скрывая накатившее раздражение от присутствия этого человека.
— Необразованные овцы постоянно блеют о том, чего не понимают, — предельно холодно произнёс он, глядя сквозь собеседника.
Варис плавно и мягко развёл пухлыми руками, словно искренне оправдываясь перед генералом.
— Вы совершенно правы, милорд, однако овец в этом огромном городе куда больше, чем истинных мудрецов. А когда многотысячная толпа начинает блеять одно и то же, их общий голос становится гораздо громче всех храмовых колоколов. И тогда этот нестройный хор уже напрямую касается вопросов государственной важности.
Тайвин посмотрел на него очень пристально и тяжело, словно на назойливое насекомое, которое хотелось немедленно раздавить под каблуком сапога.
— И что же конкретно они говорят в своих тавернах? — сухо поинтересовался он, не меняя позы.
— Они говорят о Ночном Дозоре, — ответил Варис тихо, сделав полшага вперёд. — Слухи гласят, что Его Величество всерьёз готовит на Севере нечто совершенно новое и небывалое. Люди шёпотом уверяют друг друга, что в Чёрном замке очень скоро появятся регулярные королевские гарнизоны и даже будет размещён настоящий дракон, чтобы держать древнюю Стену под прямым и неусыпным оком Железного трона. Для столичных простолюдинов это огромная неожиданность, как и для ваших солдат, которые совершенно не готовы покидать тёплый, сытый юг и переезжать служить на холодный, промёрзший Север. А для гордых лордов Севера такое военное присутствие — это повод для серьёзной политической тревоги.
Тайвин сделал один властный шаг вперёд, заставляя евнуха слегка отстраниться. Его голос прозвучал невероятно сухо и твёрдо, как боевая сталь, выточенная без единого лишнего украшения.
— Нас с тобой совершенно не касается, что именно думает об этом солдатня или северные лорды. Король отдаёт приказ — а моя армия его беспрекословно исполняет. Всё остальное — лишь пустые, ничего не значащие слова, на которые я не собираюсь тратить своё время.
Сказав это, он резко отвернулся, всем своим видом показывая, что этот короткий разговор окончательно окончен. Варис вежливо, с глубоким почтением склонил голову и бесшумно отступил в тень коридора, но лёгкая, загадочная улыбка так и осталась играть на его губах.
Лорды Малого Совета вновь собрались в своём сумрачном, богато обставленном зале заседаний.
Десница короля, лорд Квеллон Грейджой, восседал во главе длинного стола; на его широкой груди тускло поблёскивала тяжёлая золотая брошь в виде руки. По правую руку от него расположился Мастер над монетой, лорд Хостер Талли. С глубоко задумчивым, даже озабоченным лицом он методично перебирал бесконечные сметы и пергаменты, испещрённые длинными колонками перечёркнутых цифр. Мастер над кораблями, тучный лорд Пакстер Редвин, привычно и крепко держал свои мясистые ладони на краю стола, словно опирался на мокрые борта своей флагманской галеры перед надвигающимся штормом. Верховный генерал Королевской армии, лорд Тайвин Ланнистер, занял своё законное место с неизменно холодной, ледяной осанкой, не выражая ни единой эмоции.
Великий мейстер Гормон аккуратно, с педантичной точностью разложил перед собой скрученные свитки и чистые восковые таблички. Он хранил почтительное молчание, терпеливо ожидая того момента, когда к его мудрости решат обратиться. Чуть поодаль от основного света свечей, словно органично сливаясь с густой тенью портьер, уже неслышно присутствовал Мастер над шептунами — загадочный евнух Варис. Он стоял тише шелеста собственного шёлка, с неизменной, вежливой и едва заметной улыбкой на пухлых губах.
Лишь одно массивное кресло за этим столом оставалось укоризненно пустым — это было место Мастера над законами, некогда по праву принадлежавшее покойному лорду Стеффону Баратеону. И с тех самых пор оно по-прежнему оставалось незанятым никем другим, словно в дань уважения или же по негласному приказу короля.
Тайвин Ланнистер, не привыкший тратить время на пустые расшаркивания, заговорил первым. Его голос прозвучал очень сухо, но властно, заполняя собой весь зал:
— Припасы, обученные люди и все необходимые средства для формирования новой армии, которая в скором времени будет направлена на Стену, уже полностью собраны и чётко распределены по прямому приказу короля. Лорд Мейс Тирелл, лорд Рендилл Тарли и сир Бринден Талли вчера получили от меня соответствующие строгие приказы. Абсолютно каждый из них лично обязан организовать и сопроводить своих людей, предоставленное оружие и зимние запасы. В самые ближайшие недели это объединённое войско вместе с продовольствием и тяжёлым снаряжением выступит маршем на холодный Север.
Он сделал очень короткую, выверенную паузу и перевёл свой тяжёлый, немигающий взгляд на остальных советников, недвусмысленно давая им понять, что это вовсе не тема для обсуждения, а лишь сухая сводка неоспоримых фактов.
— Никаких непредвиденных задержек в пути быть не должно, — ледяным тоном добавил он. — Король абсолютно ясно указал нам точные сроки исполнения, и я совершенно не намерен потом оправдываться перед ним за тех глупцов, кто вдруг решит медлить в пути.
Он сделал ещё одну паузу и вновь, с угрозой обвёл взглядом всех присутствующих лордов.
Квеллон Грейджой, седой и сухощавый, словно старое копье, лишь слегка, примирительно склонил голову.
— От лица самого короля я искренне благодарю вас за проделанную работу, лорд Тайвин, — произнёс Десница предельно спокойно. — К нашему общему счастью, к этой надвигающейся зиме мы все подошли с небывалым достатком. Сбор урожая последних нескольких лет оказался на редкость богатым, а минувшие лето и осень были поистине щедрыми к нашим фермерам. Собранных запасов нам с лихвой хватит не только на две долгие зимы, но и, если того потребуют боги, даже на три или четыре года. Абсолютно во всех землях Вестероса запасённого зерна будет более чем достаточно, чтобы полностью избежать массового голода.
Он сделал короткую паузу, перебирая в памяти отчёты, и добавил более деловым тоном:
— Более того, все государственные склады в Королевской Гавани и на всём юге уже переполнены сверх меры. Это значит, что нам всем сейчас крайне необходимо срочно наладить совершенно новые, безопасные маршруты логистических поставок и грамотно распределить излишки запасов по северным гарнизонам. Король прямо изъявил желание видеть суровый Север и бедные Железные острова полностью обеспеченными провизией в самую первую очередь.
Лорд Хостер Талли, до этого момента напряжённо молчавший над своими сметами, тихо и искренне вздохнул с огромным облегчением.
— Благословенны будьте Семеро богов за такое долгое и урожайное лето, — проговорил он, вытирая пот со лба.
— Ранее засушливые земли Дорна всегда обоснованно считались бесплодными пустошами, — тихо, но веско вставил великий мейстер Гормон, привычным жестом поправляя сползающие очки на переносице. Его старческий голос был ровным и спокойным, но в нём явно слышалась тень профессионального удовлетворения. — Однако теперь, благодаря спроектированным новым оросительным системам и масштабным построенным каналам, эта плачевная ситуация в корне изменилась. Новые поля приносят просто небывалый урожай, которого с лихвой хватает не только для прокорма всех местных жителей, но и для регулярных, обильных поставок свежих фруктов прямо в Королевскую Гавань.
Он достал платок и неспешно протёр стёкла своих очков.
— Вынужден признать, что это экономическое решение оказалось куда мудрее и дальновиднее, чем та кровавая и безуспешная попытка прямого военного завоевания Дорна, предпринятая некогда королём Дейроном Первым. Тогда в песках бессмысленно пролилось целое море крови, а теперь эти самые гордые дорнийцы сытно кормят половину нашего королевства.
— Это очень хитрый политический ход, — недовольно пробурчал себе под нос лорд Редвин, упрямо сложив толстые руки на груди. — Заставить тех самых людей, кто долгими веками кичился и гордился своей полной независимостью, в итоге покорно кормить всё наше королевство.
В просторном зале на долгое мгновение воцарилась неловкая, звенящая тишина. Все здесь присутствующие прекрасно знали, что благородные жители богатого Простора и пылкого Дорна до сих пор люто недолюбливают друг друга из-за старых обид. Но сейчас, находясь под пристальным вниманием нового короля, ни одна из этих враждующих сторон не решалась открыто и дерзко показывать свою застарелую вражду. Все лорды чётко понимали: риск случайно навлечь на себя драконий гнев монарха сейчас слишком велик.
Тайвин Ланнистер, мгновенно уловив эту опасную, повисшую в воздухе напряжённость, решил вмешаться.
— Король безапелляционно требует от нас полного единства, и будьте уверены, он его обязательно получит, — жёстко, как приговор, напомнил он. — Любые ваши личные счёты и старые обиды вам всем придётся оставить глубоко при себе, пока вы служите Короне.
Советники молча, но многозначительно переглянулись между собой. В этих холодных словах Ланнистера нельзя было не признать суровую, голую правду жизни. Абсолютно каждый из них, будучи опытным политиком, прекрасно понимал, что любая открытая вражда между Великими Домами сейчас только критически ослабит их самих и, несомненно, станет прямым, глупым вызовом железной воле короля.
Никто из них так и не рискнул вслух возразить генералу. Лишь лорд Редвин, по-прежнему сохраняя на лице хмурое выражение, недовольно откинулся на скрипнувшую спинку кресла, но всё же благоразумно промолчал. Десница Квеллон Грейджой чуть заметно, в знак согласия кивнул, полностью поддерживая жёсткую позицию Тайвина. Великий мейстер Гормон суетливо поправил ближайший свиток перед собой, словно желая поскорее перевести этот опасный разговор в совершенно другое, более мирное русло.
На один краткий, но яркий миг Тайвин, сидя в своём кресле, снова глубоко задумался о прошлом.
«А что было бы сейчас со всеми нами, если бы на троне всё ещё правил безумный Эйрис?» — пронеслась в его мозгу пугающая мысль.
В своём живом воображении он до мелочей ясно видел Безумного короля: вот он, жалкий и страшный, судорожно вцепился грязными ногтями в Железный Трон, истерично кричит на своих покорных подданных, публично унижает верных вассалов, изо дня в день изводит своего наследника больной ревностью и незаслуженным презрением. Он слишком хорошо помнил, как тот самодур мог легко, играючи оскорбить принца или даже самого Десницу прямо на глазах всего изумлённого двора. С каждым новым днём его безумного правления огромное государство всё глубже и безнадёжнее погружалось бы в беспросветную тьму, кровавый раздор и экономическую разруху, а мучительно исправлять все его чудовищные ошибки пришлось бы только наследному принцу и ему самому, Тайвину. И то, делать это пришлось бы лишь настолько, насколько это было вообще возможно в тайне, чтобы не дай боги не «оскорбить» параноидальную королевскую волю Его Величества.
Перед его холодными глазами вновь встала привычная, тошнотворная картина прошлого: полубезумный король, нервно сидящий на троне, до крови царапающий самого себя о тысячу острых мечей подлокотников и постоянно оставляющий на своих исхудавших руках свежие кровавые следы. Именно таким и был Эйрис — глубоко больной человек, для которого сама абсолютная власть стала лишь невыносимым мучением и для него самого, и для всей несчастной страны.
Государственные запасы пищи при нём всегда были катастрофически скудными. За последние шесть лет его бездарного правления королевство пережило немало страшных бед: налоги непомерно росли с каждым годом, а простые люди умирали и голодали целыми деревнями. Казна стремительно пустела из-за его капризов, золото бездумно расходовалось без малейшего счёта, а на столичных рынках становилось всё меньше и меньше хлеба. Люди тысячами умирали от повального голода и крайней нищеты, а кровавые крестьянские восстания вспыхивали то там, то здесь. Влиятельные лорды не раз дерзко вступали в открытые междоусобицы из-за земли, и именно ему, Тайвину, каждый раз приходилось заливать эти пожары кровью и усмирять их силой своего меча.
А сам Эйрис всё это время смотрел на весь этот ужас сквозь пальцы, сидя в безопасности замка. Казалось, он будто сам с нетерпением ждал, когда же наконец страна окончательно падёт в бездну, лишь бы в очередной раз доказать всем свою мнимую власть, пусть даже властвуя на дымящихся руинах.
«Да, если бы только Эйрис оставался у власти до сих пор, — предельно мрачно и реалистично размышлял Тайвин, — то этой надвигающейся зимой нас с вами встретили бы не полные, богатые амбары, а абсолютно пустые, выметенные кладовые. На Стене стояли бы не двадцать пять тысяч сытых, хорошо обученных солдат, а лишь жалкая горстка измождённых, голодных и разрозненных дозорных-преступников. Везде царил бы не законный порядок, а кровавый хаос. Люди сотнями тысяч умирали бы от лютого голода, вызванного исключительно безумием Эйриса».
Его мысли становились всё более ледяными, расчётливыми и отчётливыми. При всём своём скрытом раздражении, при всей накопленной горечи, личной обиде и даже потаённой ненависти к этому молодому, выскочке-королю, умный Тайвин был просто вынужден признать для себя очевидное: именно этот очень странный, неимоверно упрямый и по-юношески наглый правитель, прозванный Диким Драконом, в одиночку спас всю страну от неминуемой, кровавой гибели.
Он с силой сжал тонкие губы и опустил свой взгляд на полированный стол, словно отчаянно боясь признаться в этой крамольной правде самому себе.
«Этот наглый мальчишка, — скрепя сердце подумал Ланнистер, — стал единственным человеком во всём мире, кто силой удержал огромное государство от падения в пропасть. И в то же самое время — он стал единственным, кто в своей дикости чуть было сам до основания не разрушил его».
— Уважаемые милорды, я хотел бы прямо сейчас сообщить вам весьма важные и тревожные вести из-за Узкого Моря, — мягко, как кот, произнёс Варис, мгновенно привлекая к себе внимание абсолютно всех в зале. Его вкрадчивый голос был по-прежнему ровным, без малейшего нажима, но сами произнесённые слова заставили всех советников резко насторожиться. — В вольном городе Тироше вновь возникли серьёзные политические трудности. Влиятельные морские торговцы массово жалуются на непомерно чрезмерные, грабительские налоги при попытке прохода их судов через Ступени. Особенно сильно недовольны капитаны кораблей из дальнего, богатого Эссоса. И абсолютно все эти жалобы сходятся лишь на одном человеке: виновен в этом произволе Верховный лорд Ступеней, ваш родной сын, милорд-десница.
Тяжёлый, испытующий взгляд всех собравшихся лордов невольно и одновременно обратился к седому лорду Квеллону. Тот, невозмутимо сидевший во главе стола, лишь слегка приподнял густую седую бровь и упрямо промолчал, не сказав ни слова в защиту. Тайвин, будучи отличным физиогномистом, по его глазам без особого труда понял: старый Грейджой испытывал сейчас жгучий, невыносимый стыд за самоуправные поступки своего непутёвого сына.
Лорд Квеллон Грейджой был человеком, который служил прежде всего самому государству, а не своим личным, корыстным амбициям. И именно в этой редкой черте заключалась его подлинная политическая сила. Тайвин Ланнистер, наблюдая за ним, с неохотой отметил про себя, что, возможно, именно такой бескомпромиссный человек сейчас и нужен для роли Десницы Короля.
«Истинный Десница вовсе не должен отчаянно стремиться приблизиться лично к королю, — прагматично подумал он. — Он должен быть максимально приближен к самому Государству и его нуждам».
И в этот короткий момент озарения Тайвин ясно и болезненно осознал свою собственную, фундаментальную ошибку прошлого. Сам он на протяжении всей жизни всегда и во всём пытался укрепить свою единоличную власть рядом с троном, намертво связать судьбу дома Ланнистеров с абсолютной властью правящей династии, навсегда вплести их в саму ткань управления королевством через выгодный брак и кровное родство. Именно в этом, как оказалось, и заключалась его главная мечта, ставшая его главной ошибкой.
Молодой король Иккинг Хэддок, прозванный Диким Драконом, был прекрасно осведомлён о далеко идущих амбициях Хранителя Запада. Этот юнец прекрасно понимал: если амбициозный Десница вдруг станет его тестем, а юная дочь Ланнистера — его законной невестой, то это рано или поздно неминуемо приведёт к полному разрушению хрупкого политического равновесия во всём королевстве. Подобная ошибка уже была допущена в истории при короле Визерисе Первом, и катастрофические последствия Танца Драконов до сих пор помнили абсолютно все великие лорды.
Тайвин с досадой стиснул тонкие губы.
«Он, несмотря на свой возраст, всё это видел насквозь и прекрасно понимал», — вынужден был признать генерал.
— Кроме того, милорды, — мягко продолжил свой доклад Варис, прерывая мысли Ланнистера, — в далёком Волантисе сейчас крайне неспокойно. От моих пташек оттуда прилетают просто ужасные новости о массовых нападениях крылатых монстров; эти твари с небес обрушиваются на беззащитные города и деревни. Местные жители в панике твердят о том, что это верное предвестие конца самой человеческой цивилизации.
Квеллон Грейджой лишь тихо, презрительно усмехнулся, упрямо сложив руки на груди.
— Конец великому городу… — эхом повторил он. — Если это настоящие драконы, они от этого города не оставят камня на камне. Они просто сожгут там всё дотла.
Но хитрый евнух мягко и вкрадчиво возразил:
— Осмелюсь поправить, это вовсе не драконы, милорд, а дикие виверны. Хотя их многие в страхе действительно принимают за истинных драконов. Опытные моряки, тайно следовавшие за их стаями, сообщают, что эти крылатые твари после своих кровавых налётов на поселения, забрав всю найденную пищу и скот, почему-то улетают на пепелище острова Лис.
Тайвин глубоко нахмурился. Эта нелепая новость показалась ему весьма странной и даже тревожной. Летающие твари целенаправленно совершают набеги на живые человеческие поселения и с добычей возвращаются туда, где, как он доподлинно знал из отчётов, не осталось абсолютно ничего живого после тотального сожжения Лиса самим королём. Это был слишком необычный и сомнительный случай, чтобы старый стратег мог в него поверить сразу и безоговорочно.
— Давайте лучше сосредоточимся исключительно на том, что напрямую касается нас и Вестероса, — резко и безапелляционно оборвал он Паука. — Далёкий Эссос может гореть в огне и тонуть в крови сколько ему угодно, это совершенно не наша государственная забота. Пока эти мерзкие чудовища надёжно держат гордый Волантис в страхе, это только играет нам на руку. Находясь под постоянными, разрушительными налётами виверн, этот богатый город просто не сможет собрать военные силы и угрожать нам своим оружием или золотом.
Он сурово обвёл взглядом притихших советников и веско добавил:
— Тратить драгоценное время на пустые страхи о чужих, заморских землях — это глупо. У нас здесь, дома, вполне хватает собственных, нерешённых дел.
Советники многозначительно переглянулись: никто из них не решился открыто возразить Верховному генералу. Лишь Варис слегка, покорно склонил лысую голову, как бы уступая силе, но в его тёмных глазах на миг скользнула холодная тень — он явно не собирался так просто оставлять эту важную тему без своего внимания.
— Как именно проходят мирные переговоры с Денисом Дарклином? — деловито спросил Тайвин, переводя свой тяжёлый взгляд на Хостера Талли.
Талли чуть подался вперёд в кресле, нервно сцепив руки перед собой.
— Мы все прекрасно помним, — осторожно начал он, — что Его Величество перед отъездом ясно приказал решить это щекотливое дело исключительно миром. Король повелел нам вести долгие дипломатические переговоры с лордом Дарклином, а не развязывать из-за налогов новую войну у самых стен столицы.
Он сделал неловкую паузу, нахмурил брови и с сожалением продолжил:
— Но наши посланники, увы, вернулись ни с чем. Лорд Дарклин нагло заявил, что будет говорить о налогах только с самим королём. И, что самое возмутительное, не здесь, при дворе, а исключительно у себя, за крепкими стенами Сумеречного Дола.
В зале немедленно раздалось недовольное, возмущённое перешёптывание лордов. Один из присутствующих нервно усмехнулся, так как горькая ирония в словах Талли прозвучала для всех слишком очевидно и оскорбительно.
— Ему, видите ли, совершенно не по нраву, что король ожидает его покорности в далёком Винтерфелле, на холодном Севере, — с сарказмом добавил Мастер над монетой.
— Неслыханная наглость, — резко и гневно вставил Квеллон Грейджой, с силой ударив мозолистой ладонью по столу. — Это уже никакая не дипломатия, милорды, а открытый, наглый вызов самому королю! Если этот выскочка действительно желает мирных переговоров, то он обязан немедленно явиться к Его Величеству, низко склонить колено и умолять простить его за эту дерзость. А не заставлять правящего монарха ехать к нему в замок, будто тот какой-то бесправный простолюдин на посылках!
Несколько советников одобрительно закивали в ответ на эту тираду. Абсолютное большинство присутствующих разделяли его жёсткое мнение без малейших возражений.
Тайвин же, храня внешнее спокойствие, мрачно подумал:
«Если бы только мне было позволено отправить туда регулярное войско, глупая голова Дениса Дарклина уже к вечеру красовалась бы на острой пике над его собственными воротами». Именно так бы всё быстро и эффективно решилось, если бы он, Тайвин, по-прежнему был всесильным Десницей. Но реальность была такова, что он больше не Десница короля, а лишь цепной военный пёс с гордой гривой льва.
Хостер Талли вновь заговорил, и на этот раз с заметной, неприкрытой тревогой в голосе.
— Милорд-десница, — начал он, обращаясь к Грейджою, — я, как Мастер над Монетой, просто обязан официально вам сообщить: королевская казна сейчас стремительно опустошается. Налоговые доходы, конечно же, регулярно поступают, но наши государственные расходы растут в разы быстрее. Полное содержание новой, огромной части королевской армии, масштабное строительство стеклянных теплиц у Винтерфелла, грандиозная прокладка оросительных каналов в песках Дорна, срочная организация единой почтовой службы для отдалённых деревень, массовая закупка металла для строительства дорог и ковки оружия — абсолютно всё это требует просто безмерных, колоссальных затрат золота. Я всерьёз опасаюсь, что реальные деньги у нас закончатся гораздо быстрее, чем мы смеем предполагать.
Квеллон Грейджой абсолютно спокойно сложил руки на полированном столе и ответил ему совершенно ровным, уверенным голосом:
— Король прекрасно обо всём этом знает. Его Величество полностью в курсе, что золото сейчас тратится с небывалой стремительностью. Но он также отлично знает, как в ближайшем будущем найти совершенно новые, богатые источники доходов для нужд Короны. Не берите эти временные трудности слишком близко к сердцу, лорд Талли. Просто продолжайте педантично вести свои финансовые счета и регулярно докладывайте их мне или напрямую самому королю.
Он сделал небольшую, ободряющую паузу и добавил:
— Будьте уверены, когда Его Величество с победой вернётся в столицу, наша казна будет наполняться свежим золотом гораздо быстрее, чем она сейчас расходуется на эти великие стройки.
Эти твёрдые слова Десницы, произнесённые таким уверенным и спокойным тоном, явно подействовали на присутствующих успокаивающе. Хостер Талли тяжело вздохнул, покорно кивнул и больше не стал спорить о финансах.
— Желаю также сообщить Совету, что старый лорд Фрей выражает крайнее недовольство текущим положением дел, — произнёс великий мейстер Гормон, недовольно скривившись и доставая запечатанное письмо из Близнецов. — В своём дерзком послании он прямо требует, чтобы именно вы, Совет, немедленно снизили ему налоги, которые были установлены ещё при безумном Эйрисе II. И более того, он нагло просит вернуть ему часть конфискованных земель, а также настаивает на том, чтобы мы взяли его многочисленных внуков на почётное воспитание при дворе Красного Замка, а впоследствии пристроили их и при новом Королевском Дворе.
Квеллон Грейджой сурово нахмурился, с раздражением поставил свой кубок на стол и произнёс очень глухо, сдерживая гнев:
— Слишком уж много этот старый проныра себе позволяет. — Он сделал освежающий глоток вина, громко прочистил горло и продолжил: — Я лично направлю письмо Его Величеству с подробным изложением всех этих нелепых требований лорда Фрея. Абсолютно всё это решает только король, а никак не я. Я не могу и совершенно не собираюсь выполнять такие наглые просьбы вассала.
Он обвёл строгим взглядом всех присутствующих лордов и безапелляционно добавил:
— Если лорд Фрей так сильно желает вернуть свои утраченные земли, пусть соберётся и поедет на поклон к королю лично. Его Величество Иккинг сейчас находится на Севере, и дорога к нему открыта для абсолютно любого вассала, желающего справедливости.
Советники вновь молча переглянулись. Никто из них не посмел возразить Деснице. Всем было предельно очевидно, что в этом высоком зале никто не собирается потакать капризам старого Стеврона Фрея без прямого, письменного указания самого короля.
ผПосле окончания очередного заседания Малого Совета Тайвин Ланнистер не стал задерживаться в Красном Замке. Он никогда не любил тратить драгоценное время на пустые придворные разговоры дольше, чем это было абсолютно необходимо. Будучи Верховным генералом Королевской армии, он прекрасно знал, что его реальная работа вовсе не ограничивается скучными заседаниями за дубовым столом и бесконечной бумажной перепиской.
Покинув душную столицу в сопровождении охраны, он немедленно направился в крупную военную крепость, расположенную неподалёку от города. Именно там находились основные боевые гарнизоны, огромные каменные склады с оружием и зимним продовольствием, а также широкие тренировочные площадки для тысяч новобранцев. Во внутреннем дворе крепости его уже нервно ждали старшие офицеры. Среди них были и совсем молодые капитаны — знатные сыновья лордов, старательно пытавшиеся хоть как-то доказать своё право командовать; и опытные лорды младших домов, обременённые многолетними долгами службы; и несколько старых, седых ветеранов, которые на своём веку уже прекрасно знали истинную цену суровому, немигающему взгляду Ланнистера.
Тайвин, не сказав им ни слова приветствия, молча прошёл в просторный зал для военных совещаний. На массивном деревянном столе уже были аккуратно разложены нужные свитки, свежие отчёты и подробные карты с отмеченными на них гарнизонами и безопасными маршрутами снабжения. Никто из офицеров не решался заговорить первым, нарушая тишину. Все они лишь молча, с напряжением наблюдали за тем, как генерал неспешно занял своё законное место во главе стола и привычным жестом развернул первый попавшийся свиток.
— Докладывайте, — коротко приказал он, даже не поднимая своих холодных глаз от пергамента.
Офицеры тут же начали один за другим чётко представлять свои отчёты. Они докладывали подробные сведения о точной численности войск в полках, о текущем ходе подготовки свежих новобранцев, о реальном состоянии оружейных запасов в арсеналах и о количестве складов продовольствия. Тайвин очень внимательно, впитывая каждое слово, слушал их, иногда резко прерывал их речь короткими вопросами и делал педантичные пометки на полях своих карт.
— В вашем восточном полку сейчас недостаёт двадцати человек, — неожиданно заметил он, быстро пробегая глазами одну из бухгалтерских записей. Он медленно поднял свой тяжёлый взгляд и уставился прямо на молодого, побледневшего капитана, лично отвечавшего за этот проблемный участок. — Объясните причину этой недостачи.
Капитан нервно переминался с ноги на ногу, чувствуя, как потеют ладони, а затем ответил весьма неуверенным, дрожащим голосом:
— Это дезертирство, генерал. Несколько человек тайно покинули наш лагерь под покровом прошлой ночи.
В огромном зале мгновенно повисла тяжёлая, звенящая пауза. Остальные офицеры старались даже не дышать и ни в коем случае не встречаться взглядом с разгневанным Тайвином.
Тайвин очень медленно, словно нехотя, поднял голову от стола. В его памяти тут же всплыли былые, более суровые времена его молодости.
«Дезертирство. Когда-то давно мы таких трусов просто вешали на воротах лагеря, и всем остальным больше никогда не приходило в дурную голову бежать, — мрачно вспомнил Тайвин. — Теперь же, по этим новым, мягким королевским законам, мне оставили только законное право ловить их и сажать в тёмные камеры. Но это трусливое бегство всё равно навсегда останется грязным позором для всего полка».
Генерал сцепил пальцы в замок и посмотрел на капитана. Его голос был обманчиво ровным, но в нём отчётливо звучала стальная угроза:
— Тогда немедленно найдите их, всех до единого, — приказал Тайвин. — Во всеуслышание объявите об их трусливом бегстве. Их имена повесьте на воротах абсолютно всех деревень и городов в округе. Пусть все в королевстве знают, кто именно позорит новую армию короля. Когда поймаете их — посадите их в самые глубокие камеры. Без каких-либо исключений и пощады.
Молодой капитан тихо, с явным облегчением кивнул, опустив глаза в пол.
— Слушаюсь, генерал, всё будет исполнено, — покорно ответил он.
Тайвин с раздражением отложил этот свиток в сторону и обвёл строгим взглядом остальных командиров.
— И запомните: если в других полках кто-то из солдат попытается последовать их дурному примеру, отвечать за это будете лично вы, командиры. Мне здесь совершенно не нужны ваши жалкие оправдания. Мне нужны вооружённые люди в строю. Я достаточно ясно сказал?
— Да, генерал, предельно ясно! — поспешно отозвались офицеры почти стройным хором.
После этого он методично переходил от одного офицера к другому, въедливо проверяя абсолютно каждую мелкую деталь в их отчётах. Тайвин никогда и ничего не упускал из виду: ни малейших задержек в регулярных поставках нового оружия, ни случайных, лишних расходов на овёс для лошадей, ни серьёзных промахов в тактическом обучении новобранцев. Абсолютно любое, даже самое незначительное несоответствие в цифрах он отмечал сразу же, задавая короткие, неудобные вопросы и всегда добиваясь от подчинённых точных, честных ответов.
— Почему вы так надолго задержали важный обоз из Ланниспорта? — строго спросил он у седого ветерана с шрамом на лице.
— Дороги сильно размыты, генерал. Проливные дожди просто не позволили нашим тяжело гружённым телегам пройти достаточно быстро, — честно ответил тот.
— В следующий раз заранее обеспечьте себе дополнительные, резервные подводы для груза, — жёстко отрезал Тайвин, не принимая оправданий. — Если будет нужно, реквизируйте их у местных крестьян. Но военные обозы всегда должны приходить строго вовремя.
Он небрежно передал другому офицеру свиток с его отчётом и непреклонно продолжил свою проверку.
— В этих списках почему-то указаны значительные излишки расходов на лошадиный корм. Кто конкретно за это отвечал?
— Я отвечал, генерал, — виновато сказал другой молодой капитан. — Цены на овёс и зерно у торговцев внезапно поднялись, и мы были вынуждены...
— Меня это совершенно не интересует, — грубо перебил его Тайвин. — Прямая задача любого командира — не объяснять причины своих неудач, а оперативно решать возникающие проблемы. Найдите другой выход и немедленно сократите эти растраты казны.
Холодные слова Ланнистера каждый раз больно резали по живому, и офицеры слушали его в гробовом молчании, прекрасно понимая: спорить с Верховным генералом абсолютно бессмысленно и даже опасно для карьеры.
Когда это напряжённое совещание наконец-то подошло к своему концу, он аккуратно собрал все бумаги в одну ровную стопку и предельно холодно произнёс:
— У всех вас есть ровно одна неделя, чтобы полностью исправить абсолютно все замеченные мной ошибки. Ровно через семь дней вы представите мне этот отчёт повторно. И я больше не хочу слышать от вас никаких оправданий.
— Слушаемся, генерал, — покорно ответили офицеры.
Они начали тихо расходиться по одному, многозначительно переглядываясь между собой. Каждый из них отчётливо понимал: Верховный генерал Ланнистер никогда не допустит в армии ни малейшей слабости, ни тем более халатности. Его стальные слова не оставляли места даже для тени сомнений.
Когда просторный зал окончательно опустел, Тайвин остался в полном одиночестве наедине со своими картами. Он медленно, задумчиво провёл рукой по большому свитку, где были чётко отмечены все границы их огромного королевства. Его взгляд почему-то надолго задержался на далёком Севере, где именно сейчас находился сам король.
Тишина пустого зала давила на виски, и в этой тишине Тайвин снова с горечью подумал о том, что все эти могучие армии, эти сотни тысяч людей, верные офицеры, переполненные склады и бесконечные обозы — это лишь инструмент. Мощный, смертоносный инструмент в руках того юнца, кто сейчас сидит на Железном троне. А он сам, Тайвин Ланнистер, несмотря на всю свою власть, богатство и всеобщее уважение, всё равно остаётся всего лишь покорным слугой этого короля.
В одном из роскошных малых залов Красного Замка, за длинным массивным столом из морёного чёрного дуба, Тайвин Ланнистер делил поздний ужин с Десницей короля, Квеллоном Грейджоем. На столе в изобилии стояли серебряные блюда с искусно зажаренной рыбой, корзины со свежеиспечённым хлебом и подносы с диковинными сладкими фруктами, недавно доставленными из Дорна. Тяжёлые золотые кубки были до краёв наполнены густым, терпким красным вином, также привезённым из южных провинций. Представленная еда выглядела по-настоящему изысканно и источала тонкие ароматы пряностей, но Тайвин почти не замечал её вкуса. Он чисто механически откусывал маленькие белые куски рыбьего мяса, жевал их без малейшего аппетита и лишь изредка делал короткий, скупой глоток вина, чтобы смочить пересохшее горло.
Лорд Квеллон, напротив, совершенно не собирался сидеть в тишине и молча наслаждаться пищей. Старый лорд без умолку говорил о перспективах морской торговли, о сложном политическом положении на Ступенях и о новых, пугающих слухах, приходящих из далёкого Эссоса. Он также не забывал вскользь упоминать о мелких, но неизменно раздражающих интригах при новом королевском дворе. Его глубокий голос звучал предельно вежливо и размеренно, но за этой обманчивой мягкостью отчётливо чувствовалась скрытая настойчивость. Было совершенно очевидно, что Десница отчаянно пытался наладить контакт и расположить к себе столь сложного и влиятельного собеседника.
Тайвин долго и терпеливо слушал эту словесную вязь, ни разу не перебив Грейджоя и не выказав внешнего раздражения. Его лицо оставалось бесстрастным, пока Десница продолжал плести свои кружева из слов. Лишь спустя довольно продолжительное время он медленно, словно нехотя, поднял холодные янтарные глаза от полупустой тарелки. Его взгляд тяжело сфокусировался на лице собеседника, заставив того на мгновение запнуться.
— К чему именно вы клоните, милорд? — произнёс Ланнистер предельно холодно и прямо, отрезая пути для дальнейшей дипломатической болтовни.
Эти слова прозвучали настолько жёстко и безапелляционно, что Квеллон тут же замолчал, проглотив окончание своей фразы. На краткий миг он отвёл взгляд, внимательно уставившись на тёмно-красную жидкость в своём кубке, будто пытаясь найти там наиболее подходящий и безопасный ответ. Возникшая тишина лишь подчёркивала напряжённость момента, пока лорд Железных Островов собирался с мыслями.
— Я прекрасно понимаю, что мы с вами далеко не друзья, лорд Тайвин, — наконец произнёс он, тяжело вздохнув. — И мне, признаться, искренне жаль, что так получилось за эти годы. Но именно сейчас я хочу попытаться это изменить. Мы ведь оба верно служим одному королю и преследуем общие цели. Мы оба прекрасно знаем: этот хрупкий мир держится не только на могучих плечах самого монарха, но и на взаимном доверии между теми людьми, кто стоит рядом с ним у руля власти. — Он сделал многозначительную паузу и добавил чуть тише, но гораздо твёрже: — Я действительно хочу быть вашим другом, если вы мне это позволите.
Тайвин продолжал молча, не моргая смотреть на Квеллона, и его аристократичное лицо оставалось абсолютно непроницаемым, как искусно высеченная каменная маска. Глубоко внутри себя он с холодным презрением думал о том, насколько отчаянной и по-детски наивной была эта попытка Грейджоя завести с ним крепкую дружбу за бокалом вина. Опытный Ланнистер твёрдо знал: настоящие политические союзы строятся вовсе не на красивых словах, а на реальных делах, пролитой крови и чётко выверенной выгоде для обеих сторон. Он предельно медленно, с достоинством отложил серебряную вилку, выпрямил спину и посмотрел на своего наивного собеседника подавляющим взглядом.
— Я совершенно не нуждаюсь ни в чьей дружбе, милорд, — произнёс он абсолютно ровным, ледяным тоном, в котором не было ни капли эмоций. — И уж тем более я не нуждаюсь в вашей.
Квеллон сделал вид, что эти жестокие слова его нисколько не задели, хотя фальшь в его спокойствии была слишком очевидна для опытного глаза. На миг старый лорд отвёл взгляд в сторону пылающего камина, собираясь с духом. Затем на его обветренных губах появилась кривая, почти горькая усмешка.
— И так ли уж много у вас осталось настоящих друзей, лорд Тайвин, если вы с такой лёгкостью отказываетесь от самой возможности их обрести? — тихо спросил он, прямо глядя в глаза генералу.
В просторном зале мгновенно повисла тяжёлая, звенящая пауза, нарушаемая лишь тихим треском прогорающих дров в очаге. Тайвин ничего не ответил на этот дерзкий выпад. Брошенные Грейджоем слова задели его гордость гораздо глубже, чем он когда-либо хотел бы показать окружающим. За долгие годы власти он привык к коварным врагам, к временным союзникам, к беспрекословным подчинённым, но он совершенно не привык к тем, кто пытался так открыто и жалко говорить с ним о бескорыстной дружбе.
— У вас их просто нет, — продолжил Квеллон всё тем же спокойным, почти примиряющимся голосом, словно констатируя печальный, но неоспоримый факт. — И именно поэтому я сегодня пытаюсь предложить вам то, чего у вас, по всей видимости, никогда не было.
Тайвин смотрел на него в гробовом молчании, мысленно оценивая дерзость сидящего перед ним человека. Его длинные пальцы начали легко, ритмично постукивать по краю золотого кубка, выдавая то глубокое внутреннее раздражение, которого он так старательно пытался не показывать. Наконец, он подчёркнуто вежливо отодвинул от себя недопитый кубок и плавно поднялся из-за обеденного стола.
— Завтра меня ждёт очень тяжёлый и долгий день в пути. Его Величество срочно призывает меня на Север, — произнёс Ланнистер сухо и официально, глядя на собеседника сверху вниз. — С вашего позволения, лорд-десница, я удалюсь в свои покои.
Квеллон покорно склонил седую голову и весьма учтиво, без тени обиды в голосе произнёс:
— Конечно, Верховный генерал. Доброй ночи и отдыхайте.
Тайвин развернулся и решительным шагом направился к выходу из зала. Его выверенные движения были всё такими же размеренными, плавными и безукоризненно строгими, как и всегда, но глубоко внутри своей души он ощущал лишь промозглую, холодную пустоту. Какая-то нелепая дружба? Для такого человека, как он, это сентиментальное слово уже очень давно не значило ровным счётом ничего. Железный долг, абсолютный порядок и реальная сила — вот те единственные вещи, которые всегда имели для него настоящий вес. Абсолютно всё остальное в этом мире было лишним и лишь мешало достижению истинного величия.
Леди Джоанна Ланнистер проснулась в своих просторных покоях в замке Утёс Кастерли. Комната, как и подобает резиденции Хранителей Запада, сияла вызывающей роскошью: на высоких стенах висели старинные гобелены, искусно изображавшие славные сцены из древней истории её рода, а рядом с ними располагались массивные портреты величественных предков дома Ланнистеров. Толстые ковры на полу были сотканы лучшими мастерами Мира с использованием настоящих золотых нитей, массивная деревянная мебель была изящно вырезана из цельного дуба, а высокий, стрельчатый арочный проём окна открывал захватывающий вид на бушующее Закатное море, чьи волны с ревом разбивались об отвесные скалы Утёса.
Расторопные слуги, словно невидимые духи, уже успели разжечь жаркий огонь в мраморном камине, приготовили серебряные кувшины с горячей водой для умывания и заботливо подали свежие, надушенные ткани. Джоанна привычно, сохраняя спокойствие и без малейшей спешки, выполняла свои утренние дела: она тщательно омыла лицо, аккуратно собрала свои тяжелые золотые волосы в изящную золотую сетку и облачилась в теплое, закрытое платье из дорогого алого бархата с искусной вышивкой в виде ревущих львов.
Полностью закончив свои утренние приготовления, она неспешным шагом направилась к соседним покоям своей юной дочери. Серсея всё ещё крепко спала, свернувшись клубочком и с головой укрывшись пушистым, белоснежным меховым одеялом. Сквозь неплотно задернутые тяжелые бархатные занавески в комнату пробивался мягкий, рассеянный свет раннего рассвета, и растрепанные золотистые волосы спящей девочки будто впитывали в себя это нежное сияние утра.
Джоанна бесшумно подошла к резной кровати, грациозно присела на самый край матраса и холодными пальцами коснулась обнаженного плеча дочери.
— Просыпайся немедленно, Серсея, — сказала она ровным, лишенным эмоций голосом, в котором безошибочно чувствовалась не ласковая просьба матери, а строгий приказ леди Ланнистер.
Серсея недовольно зашевелилась во сне, неохотно просыпаясь. Ей отчаянно хотелось по-детски возмутиться, громко закричать на того наглеца, кто посмел так бесцеремонно разбудить её в такую рань, но, едва узнав властное прикосновение матери, она мгновенно замолкла и проглотила слова обиды. Злые слёзы уже подступали к её зеленым глазам, но испуганная девочка быстро опустила голову, чтобы строгая мать ни в коем случае не увидела этой минутной слабости.
— Немедленно приведи себя в надлежащий порядок, — резко и безапелляционно произнесла Джоанна, внимательно и критично наблюдая за каждым движением дочери. — Сегодня утром мы обе идем в малый зал к королеве Рейлле и маленькому принцу Визерису. Мы будем удостоены чести позавтракать вместе с ними, и ты должна выглядеть безупречно.
Серсея послушно села на краю кровати, отчаянно пытаясь скрыть нарастающее внутри недовольство и сонливость. Она лишь молча кивнула, даже не осмелившись вслух возразить матери. В последнее время леди Джоанна стала к ней особенно, почти невыносимо требовательной: каждое неосторожное слово, каждый мелкий жест девочки немедленно подвергался жестокой и холодной критике. Это постоянное давление заставляло её панически бояться сказать что-то лишнее или даже случайно проявить малейшую непокорность.
Джоанна неподвижно стояла рядом с кроватью и пристально наблюдала за тем, как одевается её дочь, не упуская из виду ни одного, даже самого незначительного движения. Для гордой леди Утеса любая открытая слабость её дочери была категорически неприемлема и расценивалась как личное оскорбление.
Когда они уже полностью собрались и собирались выйти из покоев, Джоанна вдруг резко остановилась у самых дверей и повернулась к сжавшейся Серсее. Её пристальный взгляд был по-зимнему холодным и пугающе строгим.
— Сразу после этого завтрака ты немедленно отправишься либо в септу, либо в богорощу, выбор за тобой, — сказала она ледяным, непререкаемым тоном. — Ты обязана наизусть учить «Семиконечную звезду» и прилежно постигать все священные книги нашей веры. Это мое решение, и оно не обсуждается.
Серсея покорно опустила голову, пряча глаза. В её детской груди всё болезненно сжалось — ей отчаянно хотелось закричать, возразить, высказать в лицо, что она всей душой ненавидит эти скучные книги и бесконечные молитвы, что она с гораздо большим удовольствием предпочла бы весело играть на тренировочном дворе или хотя бы просто сидеть рядом со своим братом-близнецом Джейме. Но она слишком хорошо знала: любое неосторожное слово с её стороны станет лишь новым поводом для еще более жестокого упрека и наказания.
— Да, матушка… всё будет так, как вы того желаете, — тихо, почти шепотом произнесла она.
В её дрожащем голосе звучало абсолютное, показное смирение сломленного ребенка. Она уже давно и ясно понимала: спорить с её властной матерью абсолютно бесполезно и даже опасно.
Джоанна лишь чуть заметно, сухо кивнула, словно подобное беспрекословное послушание было чем-то само собой разумеющимся для дочери Ланнистера.
— Очень хорошо. Тогда постарайся больше не заставлять меня ждать, — бросила она напоследок и первой уверенным шагом направилась к открытым дверям коридора.
В большом, залитом солнечным светом зале стоял длинный дубовый стол, полностью покрытый белоснежной, накрахмаленной скатертью. На нём в изобилии лежали свежие фрукты, только что испечённый, горячий хлеб, соты с янтарным мёдом и серебряные блюда с дымящейся кашей. В теплом воздухе витал густой, сладкий запах горячего молока и запеченных яблок, обильно присыпанных толченой корицей.
Во главе этого стола сидела сама королева Рейлла, облаченная в лёгкое, изящное утреннее платье пастельных тонов. Её уставшее, но всё еще прекрасное лицо украшала мягкая, искренняя улыбка, а полный любви взгляд был неотрывно прикован к её маленькому сыну. Рядом с ней на высоком стульчике сидел двухлетний принц Визерис. Его тонкие серебряные волосы небрежно спадали на детские плечи, а огромные сиреневые глаза озорно сверкали живым, неподдельным блеском. Он был ещё слишком мал, чтобы осознавать всю тяжесть и серьёзность королевского двора, и потому с громким, весёлым смехом беззаботно стучал по столу деревянной игрушечной куклой рыцаря, то и дело звонко требуя безраздельного внимания своей матери.
— Мама, мама, смотри! — радостно воскликнул малыш, пухлыми ручками хватая Рейллу за шелковый рукав платья.
Королева мягко взяла серебряную ложку с кашей и, с безграничной любовью улыбнувшись, осторожно покормила сына. Мальчик жадно, как птенец, открыл рот навстречу еде, а потом снова звонко, заливисто рассмеялся, когда небольшая часть каши неловко упала ему прямо на подбородок. Рейлла абсолютно спокойно и нежно вытерла его личико льняной салфеткой и тепло поцеловала в пухлую щёку.
Эта утренняя сцена выглядела по-настоящему завораживающе и трогательно: хрупкая юная мать и её очаровательный маленький принц, казалось, олицетворяли собой всю неземную красоту и былое величие древней валирийской крови. Даже всегда строгая и непоколебимая Джоанна, молча сидевшая рядом со своей дочерью, невольно смягчила выражение своего обычно холодного лица, наблюдая за этой идиллией.
Серсея же смотрела на эту сцену широко раскрытыми от изумления глазами. Для неё, выросшей в строгости Утеса, подобное проявление нежности было почти немыслимым чудом. Маленький Визерис казался ей абсолютным любимцем всех вокруг, эдаким избалованным маленьким дракончиком, которому с рождения было позволено абсолютно всё. И что поражало больше всего — даже её собственная мать, всегда такая строгая, отстраненная и холодная со своими детьми, выглядела гораздо более спокойной и умиротворенной в присутствии королевы и её капризного ребёнка.
Серсея опустила взгляд в свою тарелку и глубоко задумалась. В самой глубине её детской души зарождалась черная, жгучая зависть: ведь саму её родную мать крайне редко, почти никогда нельзя было увидеть такой искренне нежной и любящей. Джоанна всегда жестко требовала от неё только железной дисциплины, показной строгости и абсолютного послушания. Настоящая, безусловная материнская любовь же чаще всего оставалась надежно спрятанной где-то далеко за этими бесконечными требованиями этикета.
В полдень, когда настал час обеда, детей за общим столом уже не было. Маленького Визериса заботливые няньки уложили в кроватку на дневной сон, а Серсею, как и было обещано, под конвоем отправили в богорощу под строгим присмотром двух суровых септ и целой дюжины вооруженных охранников. В огромном зале остались лишь королева Рейлла и леди Джоанна.
Вышколенные слуги бесшумно наполнили кубки из тонкого мирийского стекла изысканным красным вином. В стороне, у стены, тихо перебирал струны лютни придворный музыкант, но Рейлла усталым жестом велела ему немедленно уйти и слугам тоже недвусмысленно указала на дверь. Они низко поклонились и так же тихо, как тени, вышли вон, оставив двух влиятельных высокородных дам наедине со своими тайнами.
В зале повисла короткая, напряженная пауза. Рейлла сделала небольшой глоток терпкого вина и, заметно понизив голос, откровенно призналась подруге:
— Я с каждым днем всё сильнее и сильнее тревожусь, дорогая Джоанна, — начала она, и в её дрожащем тоне сейчас чувствовалось вовсе не надменное величие королевы, а лишь глубокое, неподдельное беспокойство любящей матери. — Мой старший сын… он вырос слишком быстро, пугающе быстро. Порой мне кажется, будто он вообще никогда не был ребенком, а родился уже взрослым мужчиной. А я, как мать, до сих пор так и не нашла ему достойной, равной невесты.
Она печально отвела взгляд, бессмысленно глядя куда-то в сторону пустых кресел, и с горечью продолжила:
— Все эти пышные турниры, роскошные балы, бесконечные встречи с самыми благородными дамами семи королевств — абсолютно всё это не принесло никакого результата. Никто из них не кажется мне по-настоящему подходящей для него партией. Я уже всерьез думаю, не стоит ли нам тайно отправить королевских посланников в Вольные города Эссоса. Может быть, и еще дальше — в самые неизведанные глубины континента. Возможно, только там, вдали от интриг Вестероса, найдётся та единственная, кто сможет укротить его буйную драконью душу и тем самым надежно укрепить не только его будущее правление, но и весь наш древний род. Род Хэддоков.
Её искренние слова прозвучали с заметной, нескрываемой тревогой. Она ни разу прямо не назвала имя своего старшего сына, но проницательная Джоанна и без того прекрасно понимала, о ком именно шла речь в этом разговоре. В усталых глазах королевы Рейллы ясно отражался животный страх за дальнейшее будущее всей её правящей династии.
Джоанна Ланнистер мягко, по-дружески положила свою прохладную ладонь на руку подруги и абсолютно спокойно, взвешивая каждое слово, сказала:
— Я прекрасно понимаю твои страхи, Рейлла. И я полностью поддерживаю твоё смелое решение значительно расширить зону поиска невесты. Поверь мне, чем дальше за море вы пошлёте своих посланников, тем больше у нас будет реальных шансов найти действительно достойную партию для короля. Нам совершенно не стоит искусственно ограничиваться одним лишь Вестеросом, где амбиции лордов порой затмевают их разум. Если потребуется моя помощь в этом деликатном деле, знай, я всегда помогу тебе всем, чем смогу.
Рейлла лишь чуть заметно улыбнулась в ответ на эти слова поддержки, но её улыбка вышла откровенно натянутой и грустной.
— Ты всегда была рядом со мной в трудную минуту, Джоанна. И иногда я искренне думаю, что без твоего мудрого совета и крепкого плеча мне было бы гораздо, невыносимо труднее выжить при этом дворе. Но всё же… — она глубоко, судорожно вздохнула. — Я панически боюсь, что во всём мире просто никто не сможет по-настоящему понять и покорить его дикое, необузданное сердце. Он слишком, до безумия упрям и слишком свободен в своих мыслях, чтобы подчиняться чьим-то правилам.
— Значит, нам нужно искать вовсе не ту покорную овечку, кто просто покорится его воле, а ту сильную женщину, кто сможет на равных выдержать его тяжелый характер, — резонно заметила мудрая Джоанна, глядя королеве прямо в глаза. — Любой крепкий союз строится не только на взаимной политической выгоде, но и на внутренней силе самой женщины, стоящей за спиной мужа. Если твой сын действительно именно таков, как ты сейчас говоришь, то рядом с ним на троне должна быть не просто красивая, знатная леди для украшения, а по-настоящему сильная, независимая личность.
Рейлла очень внимательно, словно оценивая, посмотрела на Джоанну и после недолгого раздумья медленно кивнула, соглашаясь с её доводами.
— Возможно, ты абсолютно права в своих суждениях. Но, увы, таких выдающихся женщин в нашем мире ничтожно мало, — сказала она совсем тихо, почти шепотом. — Я всегда знала, что могу безоговорочно довериться только тебе, Джоанна. Ты умеешь проницательно смотреть гораздо дальше, чем все другие лорды при дворе. И, признаюсь честно, ты гораздо лучшая, более сильная мать для своих детей, чем я когда-либо могла бы стать для своих.
Джоанна на мгновение замолчала, внимательно обдумывая сказанное королевой. В глубине души эти искренние слова Рейллы ей льстили, но вместе с тем они служили суровым напоминанием о том, что сама леди Ланнистер не имеет права расслабляться ни на минуту. Материнские мысли о будущем собственных детей никогда не покидали её светлую голову. Особенно сильно её тревожила судьба старших близнецов.
Она с затаённой гордостью вспомнила о Джейме. Леди Утёса была уверена, что сделала абсолютно правильный выбор, уговорив мужа отправить его к королю Иккингу. Теперь мальчик рос при новом королевском дворе, достойно служил оруженосцем у прославленного сира Артура Дейна и набирался боевого опыта. В каждом своём письме он с восторгом писал отцу и матери о своих маленьких, но важных победах: о тяжёлых тренировках, о рыцарских уроках и о первых скупых похвалах от гвардейцев.
«Однажды он обязательно наденет Белый Плащ и станет защитником короля, — писала недавно Джоанна своему мужу Тайвину. — Ему, скорее всего, уже не быть твоим законным наследником Запада. Так что нам стоит всерьёз задуматься о будущем Тириона, ведь у этого младшего мальчика гораздо больше возможностей, чем кажется на первый взгляд». Она прекрасно знала, что юный Джейме спит и видит, как бы вступить в ряды Королевской гвардии. Для её гордого сына это был единственный желанный путь рыцарской чести, и Джоанна искренне верила, что именно там он сможет в полной мере проявить себя.
О своём младшем сыне, Тирионе, она думала совершенно иначе, строя для него другие планы. Этого мальчика она благоразумно оставила под мудрым присмотром старого мейстера Эймона в библиотеках Красного Замка. Карлик, к несчастью рождённый с физическим уродством, но обладавший острым умом, который уже сейчас сиял ярче многих других, казался ей предназначенным для совершенно иной, не воинской судьбы. «Он непременно станет выдающимся мейстером или великим учёным, — часто размышляла Джоанна в тишине своих покоев. — Его истинное будущее скрыто в толстых книгах и тайных знаниях, и весь Вестерос ещё обязательно узнает его имя».
С Серсеей же дела обстояли куда сложнее и требовали жёсткого контроля. Именно поэтому Джоанна относилась к единственной дочери строже всего, не давая ей ни малейших поблажек. Она непреклонно настаивала, чтобы девочка ежедневно училась смиренному благочестию, регулярно посещала септу, часами читала «Семиконечную звезду» и тщательно обдумывала каждое своё произнесённое слово или совершённый поступок. Подобная материнская суровость объяснялась не простой прихотью: однажды она застала близнецов за тем занятием, которое давно вызывало в её сердце смутную тревогу.
Их невинные детские игры слишком часто превращались во что-то большее, в то, что уже никак нельзя было назвать просто братскими забавами. Раньше она всячески пыталась не придавать этому особого значения, убеждая себя, что дети есть дети, и их телесное любопытство казалось вполне безобидным этапом взросления. Но однажды, гуляя в коридорах Красного Замка, увиденное ею зрелище заставило её материнское сердце буквально заледенеть от ужаса. С того самого злополучного дня гнетущая тревога больше не покидала её ни на миг.
«Они непозволительно много времени проводят вместе, наедине, — с содроганием думала Джоанна, наблюдая за дочерью. — Эти странные игры могут очень быстро перерасти во что-то действительно опасное и непоправимое. Я никогда не позволю этому детскому любопытству превратиться в смертный грех. Я не допущу, чтобы это извращение навсегда опозорило наш великий дом и погубило бессмертные души моих детей».
С того самого момента её взгляд на воспитание дочери стал по-настоящему жёстким и непреклонным. К детям она теперь относилась в разы строже, чем когда-либо прежде, полностью разделив их пути. Ради их же собственного будущего леди Ланнистер была готова держать их под неусыпным надзором септ и стражи, даже если сами близнецы пока не понимали, почему их мать вдруг стала казаться им такой холодной и безжалостной.
Раздумья Джоанны прервала Рейлла, которая, крепко сжав руку подруги, вдруг очень тихо и жалобно спросила:
— Что именно я сделала неправильно в его воспитании? — её голос предательски дрогнул, выдавая глубокое отчаяние. — Скажи мне честно, Джоанна, где я совершила ошибку?
Леди Ланнистер не стала отвечать сразу, давая королеве время успокоиться. Она посмотрела на подругу абсолютно спокойно, но с твёрдой уверенностью в глазах.
— Ты совершенно ни в чём не виновата, Рейлла. Ты хорошая мать, любящая и заботливая. Абсолютно все твои решения и выборы были сделаны исключительно ради блага сына, и в этом нет никакой твоей ошибки. Но если говорить откровенно и без придворной лести… твой старший сын просто другой. Он совершенно не похож на нас. Такого человека, как нынешний король, в этом мире ещё никогда не было. Его логику невероятно тяжело понять простому человеку, и ещё тяжелее — попытаться направить его на нужный путь.
Она сделала короткую паузу, собираясь с мыслями, и уверенно продолжила:
— Ему нужна по-настоящему особая женщина под стать ему самому. Сильная духом, в меру упрямая, красивая и невероятно умная. Та, кто сможет на равных выдержать его тяжёлый характер и удержать его внимание рядом с собой. Если ты силой поженишь его на обычной, покорной леди Вестероса, то такой политический брак будет заранее обречён на провал. Он будет искать в жизни не общество жены, а своих драконов, долгие полёты в небе и чертежи для новых изобретений. А типичная женщина, оказавшись брошенной в тени всего этого величия, очень быстро поймёт, что мужу она попросту не нужна. И такой вынужденный союз неминуемо превратится в глубокое несчастье для обоих.
Королева Рейлла нервно отвела взгляд в сторону. В её фиалковых глазах мелькнул неподдельный страх, и она прошептала, словно открывая подруге самую страшную, постыдную тайну:
— Я очень боюсь за него, Джоанна. Иногда мне начинает казаться… что мой сын может быть… не таким, как все нормальные мужчины. — Она тяжело запнулась, подбирая слова, но потом всё же заставила себя произнести: — Я постоянно вижу, как рядом с ним всё чаще и чаще оказывается молодой Джон Коннингтон. Этот рыжеволосый юноша подозрительно близок к нему. Он слишком предан ему, больше, чем того требует долг подданного. Может быть, он даже тайно влюблён в моего мальчика. И если это действительно так… то именно этот гриф испортил моего сына, отвратив его от мыслей о браке.
Она так резко и сильно сжала хрустальный кубок в своих руках, что её тонкие пальцы мгновенно побелели от напряжения, а стекло едва не треснуло.
— Боги свидетели, как я сейчас жалею, что вообще позволила королю взять его к себе в воспитанники в Красный Замок, — сказала она глухо, полным горечи голосом. — Иногда я… в самые тёмные часы я даже искренне желаю этому мальчишке скорой смерти, лишь бы он исчез из нашей жизни.
Джоанна, сохраняя абсолютное внутреннее спокойствие, слегка наклонилась вперёд к королеве и произнесла предельно твёрдо, пресекая истерику:
— Никогда не говори так, Рейлла. Ты королева и мать, ты не можешь слепо желать смерти юноше, который лишь честно и верно служит твоему сыну. Вспомни ту недавнюю королевскую охоту. Тогда рядом с королём почти всё время была принцесса Элия. Они подолгу и с интересом проводили время вместе, общались, и ты сама прекрасно это видела своими глазами.
Рейлла медленно, с глубоким сомнением покачала головой, не желая отпускать свои страхи.
— Да, я прекрасно это помню. Но этот эпизод ровным счётом ничего не меняет в общей картине. Джон Коннингтон всё равно постоянно находится рядом с ним, словно привязанный. Я материнским сердцем знаю, что именно он виноват в холодности моего сына к женщинам. Я нутром чувствую эту неестественную связь, Джоанна.
Леди Ланнистер мягко положила свою прохладную руку на дрожащую ладонь подруги, настойчиво заставив королеву поднять на неё взгляд.
— Рейлла, я очень прошу тебя, не изводи и не тревожь себя так сильно понапрасну, — сказала она спокойным, умиротворяющим голосом. — Нам, женщинам, нельзя позволять слепому страху и беспочвенной ненависти управлять нашими мыслями. Коннингтон ни в чём не виноват. Ты просто от усталости видишь угрозу там, где её может и вовсе не быть. Давай просто наберёмся терпения и позволим времени самому расставить всё на свои законные места. Вот увидишь, в конце концов всё образуется и будет хорошо.
Она изо всех сил старалась говорить уверенно и убедительно, но в глубине души прекрасно понимала, что одними лишь её разумными словами было невозможно до конца успокоить истерзанное сомнениями сердце королевы.
Далеко на Севере, за холодными водами Тюленьего залива, к суровым берегам острова Скагос приблизилось невероятное существо. Это был Великий Смутьян по имени Фрост, исполинский морской дракон, чья мощь не знала себе равных в этих краях. Когда-то давно, в другой жизни, он покорно служил жестокому Драго Блудвисту, подчиняясь чужой злой воле. Однако теперь, непостижимым образом переродившись в суровом мире Льда и Пламени, этот гигант обрёл долгожданную свободу. Фрост стал полноправным хозяином собственной судьбы, и именно это делало его по-настоящему счастливым существом.
Ледяные волны послушно расступались перед его массивной грудью, когда Фрост неумолимо рассекал тёмные северные воды. Его исполинские крылья периодически вздымались над штормовым морем, а острые спинные шипы и широкий хвост, напоминавший плавник левиафана, разрезали пенные гребни. Огромное, покрытое прочной чешуей тело скользило по водной глади тяжело и ровно, словно оживший дрейфующий айсберг. Вслед за своим могучим вожаком по воздуху и по воде следовала преданная стая, насчитывающая около четырёх дюжин драконов. Все они были абсолютно разных размеров и пород, но их объединяла одна общая цель: каждый из этих крылатых изгнанников отчаянно искал себе новый, безопасный дом.
Остров Скагос встретил измученных долгим путём путешественников неприступными чёрными скалами и заснеженными горами. На первый, поверхностный взгляд эти каменистые берега выглядели абсолютно враждебными, холодными и безжизненными. Но древние инстинкты драконов позволяли им чувствовать окружающий мир гораздо глубже, чем это доступно обычным людям. Под этой промёрзшей каменной твердью скрывался мощный, первобытный жар недр. Глубоко под островом тихо дремали горячие вулканические источники, реки кипящей магмы и скрытая огненная сила, которая властно звала крылатых созданий к себе.
Для уставшей стаи это негостеприимное место таило в себе обещание долгожданного покоя и безопасности. Здесь, в глубоких пещерах, согретых горячим дыханием самой земли, можно было спокойно строить обширные гнёзда и высиживать новые кладки яиц. Холодное северное море было невероятно богато добычей: в нём в изобилии водились жирные тюлени и огромные киты, а на самом острове бродили стада диких зверей. Скагос не отпугивал драконов своей внешней суровостью, а наоборот, манил их скрытым теплом и изобилием пищи. Для изгнанников этот дикий край стал не враждебной территорией, а надежным убежищем и началом совершенно новой жизни.
Морской дракон-исполин с огромным трудом, цепляясь когтями за скользкие камни, начал выбираться из воды на галечный пляж. Для существа таких колоссальных размеров, как Фрост, каждый шаг по суше давался невероятно тяжело. Сказывалось и глубокое изнеможение после изнурительного, долгого заплыва от далёкого Драконьего Камня до самых берегов Скагоса. Огромное тело гиганта заметно дрожало от колоссального напряжения, а с ледяной брони водопадами стекала морская вода. Но, собрав остатки сил, Великий Смутьян всё же сумел полностью подняться на берег и твёрдо встать на каменистую землю.
Окончательно выбравшись на сушу, Фрост высоко вскинул голову и издал оглушительный, протяжный рёв торжества. Этот глубокий, вибрирующий звук многократным эхом прокатился по чёрным скалам, заставляя мелкие камни сыпаться со склонов гор. Казалось, этот первобытный зов услышал абсолютно каждый обитатель на всём огромном острове. Малые драконы из его стаи, кружившие в сером небе, мгновенно ответили вожаку пронзительными рыками и клёкотом. В их многоголосом хоре звучало абсолютное подчинение и готовность следовать за своим повелителем до самого конца.
Переведя дух, Фрост медленно прошёл несколько сотен метров вглубь острова, тяжело ступая по промёрзшей земле. Он периодически останавливался, шумно втягивая ноздрями морозный воздух и внимательно прислушиваясь к глухому гулу, идущему из-под земли. Ему жизненно необходимы были мощные подземные источники тепла, кипящая магма и скрытое дыхание спящих вулканов. Найдя нужное место, гигант начал яростно рыть когтями почву, с лёгкостью ломая твёрдые скалы и далеко разбрасывая огромные валуны ударами своего мощного хвоста. Он глухо рычал, с остервенением вгрызаясь в камень, и его верная стая тут же присоединилась к этой масштабной работе.
Особенно усердно в раскопках помогали проворные Шёпоты Смерти, чьи зубастые пасти были созданы для бурения твёрдых пород. Эти змеевидные драконы быстро и эффективно выкапывали глубокие, разветвлённые ходы, проникая в самые недра острова. Их совместные, титанические усилия вскоре дали свои плоды, окончательно разбудив спавшую столетиями вулканическую активность. Из глубоких, свежих расселин в каменистой породе начали с шипением подниматься первые густые клубы обжигающего пара. Для суеверных людей Скагоса начавшееся лёгкое землетрясение стало жутким предвестием беды, но для драконов это был явный знак того, что они наконец-то нашли идеальный дом.
Фрост прекратил рыть землю и величественно вытянул длинную шею, с видимым удовольствием втягивая в себя резкий запах серы и подземного тепла. Он издал короткий, удовлетворённый рык, и вся его многочисленная стая немедленно ответила ему радостным клёкотом. В их диких, гортанных криках слышалось полное согласие с выбором своего великого вожака. Теперь этот суровый, каменистый остров по праву сильного принадлежал только им одним. Дикие обитатели небес прочно обосновались на земле, готовые защищать свои новые владения от любого незваного гостя.
Всего через два неполных дня ландшафт Скагоса изменился до абсолютной неузнаваемости. Густые хвойные леса у побережья были безжалостно вырваны с корнем, а из поваленных вековых деревьев драконы устроили себе огромные, надёжные гнёзда. Сотни местных жителей, охваченные первобытным ужасом перед нашествием монстров, в панике покидали свои прибрежные деревни. Скагосцы спешно бросали обжитые дома и спасались бегством в глубокие горные пещеры, надеясь найти там укрытие. Драконы же начали активно охотиться на всё живое вокруг: на диких зверей, на крупных морских животных и даже на домашний скот, который люди не успели увести с собой.
Тем временем сам Фрост возвёл у побережья грандиозное ледяное убежище, достойное истинного короля драконов. Он создал огромный, переливающийся на свету купол из прочного льда, который хитроумно соединялся с подземными горячими потоками магмы. Внутри этого невероятного строения ледяной пар и вулканическое тепло причудливо переплелись между собой. Отражённый от ледяных стен багровый свет лавы создавал внутри купола постоянный, плотный туман, который был похож на ровное дыхание самой земли. Это место стало настоящим чудом природы, гармонично объединившим в себе обжигающий огонь и вечный лёд.
Именно там, под защитой ледяного купола и в лабиринтах тёплых пещер, драконья стая нашла своё окончательное пристанище. Десятки крылатых особей с комфортом селились в просторных вулканических туннелях, деловито обустраивая свои гнёзда для будущих поколений. Для огромного Фроста и его верных подопечных этот суровый край стал долгожданным, безопасным домом. Но для диких и гордых людей Скагоса это стремительное нашествие ознаменовало собой начало эпохи невообразимого страха и необратимых перемен.
