Дикий Дракон

280-й год от Завоевания Эйгона неумолимо приближался. До него оставалось всего шесть недель. Вместе с ним подходил к концу и старый год, уступая место новому, круглому и красивому числу. Над Севером стояло тяжёлое небо. Серые тучи нависали над Волчьим лесом и башнями Винтерфелла, словно накрывали землю глухим колпаком. Казалось, эта бескрайняя масса облаков тянется настолько далеко, что даже самому быстрому дракону не удастся её преодолеть. Высоко в небесах летел Беззубик. Его чёрные крылья с усилием рассекали холодный воздух, оставляя за собой рваный след. На спине дракона, крепко привязанный к седлу, лежал Иккинг. Он не спал, но и не сидел прямо: усталость и задумчивость сковывали его движения. Тёмно-индиговые глаза короля были устремлены вверх — туда, где, по преданиям викингов, могли пировать павшие герои в чертогах Одина, воины, сражавшиеся за Стеной и не вернувшиеся. Беззубик чувствовал настроение всадника. Дракон не спешил, словно понимал, что его брату нужно время, чтобы побыть наедине с мыслями. Холодный ветер хлестал по лицу Иккинга, но он не замечал его. Слишком много тяжёлых мыслей заполняло его разум. Внутри сидела тяжесть, которую не смог бы унести даже самый сильный воин. Недавний поход за Стену не стал для него очередным свидетельством славы и мужества, не вошёл в хроники как подвиг. Вместо этого он обернулся трагедией и горечью. Из тридцати пяти тысяч воинов, что последовали за ним, больше половины так и не вернулись. Они остались там, в снегах и мраке. Каждая потеря давила на сердце. Слишком много мужей, отцов и сыновей не вернулись домой. Слишком много матерей, жён и детей теперь остались без опоры и защиты. Эти лица, ещё живые в его памяти, стояли перед глазами и не давали покоя. Иккинг сжал рукоять седла так, что костяшки пальцев побелели. Металлический протез вместо ноги тихо звякнул о кожу, когда он невольно дёрнулся. Звон отдавался в груди, словно напоминание о том, что за каждое решение, принятое им как королём, платили кровью другие. Вина жгла сильнее холодного ветра, что пронизывал его тело на высоте. Он сам решил идти туда, и люди пошли за ним. В их смертях он винил себя — за каждое неверное решение, а точнее того что решения не было. Всё это казалось результатом его ошибок. В такие моменты он ощущал себя не королём и не предводителем, а тем же самым мальчишкой, каким был когда-то на Олухе: неуклюжим, всегда оказывавшимся не там и не тогда, когда нужно. Беззубик издал низкое, глухое урчание, словно пытаясь разогнать тяжесть, нависшую над своим всадником. Король почувствовал, как лёгкая вибрация от тела дракона передалась ему через седло в спину. В этом звуке не было ни упрёка, ни осуждения — только тихая, простая поддержка, напоминание о том, что они по-прежнему вместе, несмотря ни на что. Иккинг медленно провёл рукой по тёплой, шероховатой чешуе друга. Движение было привычным, но сейчас в нём чувствовалась усталость. Он наклонился ближе и, не поднимая головы, выдохнул: — Я не смог их спасти… Слова сорвались почти шёпотом. Если бы между ними не существовало той особой связи, что объединяла дракона и всадника, Беззубик, вероятно, не услышал бы их. Но он услышал. Беззубик шумно вздохнул, будто хотел встряхнуть и себя, и всадника, затем резко взмахнул огромными крыльями. Дракон потянулся вверх, пробивая плотную серую пелену, которая давила на всё живое внизу. Он словно стремился показать хозяину, что за облаками всё ещё есть другое небо. Мир вокруг них изменился в одно мгновение. Стоило Беззубику подняться выше туч, как всё стало иным: над ними раскрылось чистое голубое небо, яркое и бесконечное, а внизу простиралось серое облачное море, похожее на пушистую и бескрайнюю равнину. Холодный ветер бил в лицо, но в этом воздухе было больше простора, чем тяжести. Картина была величественной и почти нереальной. Но даже этот вид, полный свободы и света, не смог прогнать ту тяжесть, что жгла изнутри Короля-Дракона. Иккинг смотрел вдаль, но печаль не отпускала его и мысли его снова и снова возвращались к той трагедии. Он ясно помнил тот момент. Драконы внезапно напряглись, даже Беззубик — его верный друг, самый храбрый и сильный из всех, грозный и надёжный защитник — насторожился так, словно почуял невидимую угрозу. Чёрные крылья взметнулись в воздух, и прежде чем Иккинг успел понять, что происходит, дракон схватил его лапами и резко поднял вверх. Металлическая цепь, которую сир Артур Дейн предусмотрительно прикрепил к Иккингу для безопасности, натянулась с сухим звоном. В одно мгновение он оказался над войском, наблюдая происходящее с высоты. Внизу, среди снега и редких полос леса, на его людей обрушилось нечто. Стройные ряды ломались, люди падали один за другим, и крики смешивались с воем ветра. Сквозь снежную пелену проступали огни — мертвенно-голубые, холодные и бесстрастные. Сначала он принял их за блики, но потом понял: это глаза. Существа, о которых он раньше слышал лишь в старых историях и легендах, вышли на поле. Теперь они были не выдумкой и не страшилкой для детей — они были реальны, и они убивали его воинов. Белые Ходоки. Иные — так их ещё называли в старых преданиях. Иккинг до сих пор помнил, как сердце сжалось от ледяного ужаса, когда эти глаза остановились на нём. Холод прошёл по телу, будто сам воздух вокруг стал мёртвым. В следующую секунду небо прорезало ледяное копьё — длинное, как весло драккара. Оно летело прямо в них, в него и в Беззубика. И если бы не невероятная ловкость дракона, всё закончилось бы в тот миг. Беззубик рванул в сторону, и копьё пронеслось мимо, со свистом рассекло воздух и скрылось в тучах. От резкого манёвра у Иккинга закружилась голова, дыхание сбилось, а сам он лишь чудом удержался в седле. Он успел заметить, каким было это копьё — острым, смертоносным и созданным не человеческой рукой. Живы они остались тогда только благодаря огромной удачи. Теперь, вспоминая тот миг, Иккинг провёл ладонью по бороде и тяжело выдохнул. — Это были они… Белые Ходоки. — сказал Иккинг. — Они существуют. — в этом не было сомнении. Беззубик глухо зарычал, словно разделяя его мысли. Взгляд индиговых глаз дракона был полон тревоги и ярости, обращённой к этим ледяным существам. Легенды и сказки всегда рождались из правды, произошедшей когда-то давно, тысячи лет назад. Теперь Иккинг видел подтверждение этим историям собственными глазами. На мгновение он представил, как Ночной Дозор в одиночку пытался бы сдерживать таких противников. Мысль оказалась мрачной: этого явно было бы недостаточно. Большинство дозорных набиралось из преступников и изгнанников, людей без воинской выучки, случайных и не всегда надёжных. Им трудно было доверить судьбу всего королевства. Иккинг гордо отметил про себя, что решение создать у Стены Элитное Королевское Войско оказалось верным. В отличие от простых изгоев, эти люди были обученными воинами, дисциплинированными и преданными делу. В их руках, а не в руках жалкой толпы ссыльных, могла оказаться надежда Вестероса, если ледяная угроза вернётся всерьёз. Король Драконов опустился с небес за стенами Винтерфелла. Беззубик мягко коснулся земли, расправив крылья и сдерживая силу в каждом движении. Иккинг спустился с дракона и провёл ладонью по его морде. Его рука задержалась у тёплой чешуи, будто он хотел передать часть своей благодарности и спокойствия другу. Беззубик ответил тихим урчанием, прижимаясь к его ладони. — Накормите его, — коротко приказал Иккинг ближайшему солдату Королевской Армии, который вышел его встретить и сопроводить к замку. Солдат почтительно поклонился и поспешил передать приказ дальше. Беззубик теперь был не тем драконом, каким его знали когда-то на Олухе. С годами он вырос и превратился в чудовище, соперничающее по размерам с Балерионом Чёрным Ужасом. Его аппетит тоже изменился: чтобы насытиться, ему требовалось не меньше двадцати овец и трёх быков за один приём пищи. Король направился к главным воротам замка. Скрип тяжёлых створок разнёсся по двору, и за ними уже стоял сир Артур Дейн. — Ваше Величество, — рыцарь склонил голову. Его голос звучал твёрдо, но в глазах сквозила тень горечи. — Из тридцати пяти тысяч воинов, которых вы вели за собой, вернулось лишь девять тысяч. Остальные… — он запнулся, словно эти слова застревали в горле, но всё же договорил: — Погибли. Тишина опустилась тяжёлым грузом, будто на плечи лег плащ, пропитанный водой. — Среди павших не только простые солдаты, — продолжил Артур после короткой паузы. — Мы потеряли многих младших сыновей лордов. Пали целые младшие ветви знатных домов. — Его слова звучали, как удары молота о камень. Иккинг прикрыл глаза на миг. В груди всё сжалось, дыхание стало тяжёлым. Горечь вины снова поднялась внутри него, заставляя сердце биться неровно. Артур стоял рядом молча. Он понимал: королю не нужны утешения, не нужны пустые слова. Ему нужна лишь правда, какой бы горькой она ни была. Иккинг медленно открыл глаза, взгляд его потемнел. Когда он заговорил, голос прозвучал хрипло, но твёрдо: — Я заплатил слишком высокую цену за своё решение. Они вошли внутрь Винтерфелла. Когда тяжёлые ворота закрылись за их спинами, Иккинг замедлил шаг. Его взгляд скользил по внутреннему двору, и сердце болезненно сжалось от увиденного. На земле, прямо на разложенной соломе, лежали сотни раненых. Их специально уложили так, чтобы раны меньше загнивали, но даже этого было мало. Многим прижгли раны раскалённым железом, стараясь остановить инфекцию. Воздух был наполнен стонами боли, которые эхом отдавались среди каменных стен. Женщины, слуги и работники Винтерфелла сновали между ранеными. Кто-то приносил горячий бульон, кто-то накрывал людей шерстяными пледами. Другие помогали менять бинты и перевязывать раны. Лица большинства были усталыми и скорбными, многие опускали глаза в землю, словно боялись встретиться взглядом друг с другом. Горе висело над двором тяжёлым туманом. Особенно остро это чувствовалось в судьбе Старой Нэн. Бедная старушка потеряла всех своих сыновей и внуков. Единственным, кто остался из её многочисленных потомков, был её правнук Уолдер. Она сидела рядом с ним, крепко прижимая мальчика к себе, будто боялась, что его тоже отнимет война. Иккинг задержался взглядом на этой сцене. В его душе поднялось чувство тяжести и жалости — он понимал, что за каждой фигурой во дворе стояла своя трагедия. По пути он заметил четверых Ланнистеров. На грубой деревянной скамье сидели лорд Тайвин, его брат сир Киван, кузен сир Тигетт и оруженосец Артура — Джейме Ланнистер. Вид у них был тяжёлый. Тайвин сидел сгорбившись, упершись рукой в подбородок, словно пытался собрать мысли или до конца осмыслить то, что произошло. Его лицо, обычно холодное и непоколебимое, теперь выражало усталость и тревогу. Даже он, привыкший не показывать чувств, не мог скрыть осознания, что в этом мире существуют существа, неподвластные разуму и человеческой силе, — Белые Ходоки и мертвецы. Рядом с ним находился его сын. Джейме, ещё совсем мальчишка, сидел напряжённо, положив руку на эфес меча. Казалось, что прикосновение к оружию давало ему уверенность, а вместе с тем и пыталось придать её отцу. Сир Киван и сир Тигетт молчали, каждый погружённый в собственные мысли. Никто из них не говорил ни слова, но молчание было красноречивее любых речей — каждый понимал, что увиденное не вытравить из памяти. — Храбрый мальчишка, — сказал Король-Дракон, обращаясь к Мечу Зари. Затем Иккинг медленно подошёл к сидевшим неподалёку золотоволосым Ланнистерам. Он остановился перед ними и, глядя каждому в лицо, произнёс негромко: — Лорд Тайвин, сир Киван, сир Тигетт, Джейме… примите мои соболезнования. Тайвин поднял глаза. В его взгляде всё ещё ощущалась привычная твёрдость, но за холодной решимостью скрывалась скорбь. Он коротко кивнул. — Благодарю вас, Ваше Величество, — произнёс он низким, чуть охрипшим голосом. Его ладонь легла на плечо Джейме, сидевшего рядом. Мальчик, оставшийся в Чёрном замке и переживший то, что унесло жизнь других, держался напряжённо, но молчал. Иккинг тоже кивнул. Он понимал боль Тайвина, потерявшего родного брата и людей, которым доверял. В этот момент между ними не было ни короля и подданного, ни титулов, ни привычных условностей. Это были просто двое мужчин, которых объединяла тяжесть утрат и горечь памяти о погибших. — Как обстоят дела на Стене? — спросил король. — Сколько у нас людей, как держит гарнизон? Тайвин на мгновение опустил взгляд, будто досчитывая в уме цифры и последствия. Затем, ровно и без лишних эмоций, ответил: — Я приказал оставить одну треть солдат в Чёрном замке и велел лорду Джиору Мормонту контролировать посты, укомплектовать крепости и привести их в исправное состояние. Он выполняет приказы. Люди приходят на службу со всех сторон. Я распорядился не сообщать им о том, что есть за Стеной — пусть лучше не знают. Так спокойнее для всех. Меньше знают — тем лучше. Иккинг нахмурился. Он говорил тихо, почти шёпотом: — Это обман людей, лорд Ланнистер. Отправлять их в бой, не сказав правду… отправлять на верную смерть. Тайвин посмотрел на короля без смягчения в голосе: — Если мы всем скажем правду, кто тогда будет охранять Стену? Люди побегут, узнав, с чем им предстоит столкнуться. Они не будут стоять на морозе и умирать. Порядок важнее паники. Я выбираю порядок. Между ними повисло напряжение: Иккинг видел твердость в словах Тайвина, но и понимал цену этой твёрдости. Оба знали — выбор между правдой и контролем определит судьбу многих. — Ты прав и в этом, — спустя паузу признал Иккинг. Его голос звучал устало, но твёрдо. — Но чувство вины от этого не исчезает. Люди должны знать хотя бы часть причин. Они не фигуры на доске, чтобы ими жертвовать вслепую. Тайвин внимательно вглядывался в лицо короля. Когда-то ему казалось, что их взгляды совпадают и что они почти одинаковы по натуре. Но с годами он понял: Иккинг — не он. Упрямый, сильный, по-своему даже более железный, чем сам Тайвин, но при этом слишком мягкий для власти. В нём было слишком много милосердия и готовности сострадать каждому, будь то вельможа или простой крестьянин. Лев не умел жалеть, а Дракон умел — и не только прощать, но и искренне поддерживать тех, кто стоял ниже него по положению. Особенно поражало Тайвина то, что эта доброта простиралась даже за пределы человеческого мира. Иккинг мог остановиться посреди двора, чтобы помочь хромавшему коню, поднять из пыли выпавшего из гнезда воробья или подлечить лапку ящерице, случайно попавшей под сапог. Говорили даже, что однажды он не побоялся вынуть стрелу из тела змеи, которую крестьяне хотели добить. Для Тайвина всё это выглядело пустой тратой сил и времени, недопустимой слабостью для правителя, но для Иккинга подобные поступки были естественными. Тайвин не мог не отрицать разницу в их подходах. Он сам привык скрывать истинные намерения, прикрываясь лицемерием и считая это частью силы. Иккинг же жил иначе: если говорил — то исполнял, и делал это до конца, во что бы то ни стало. Его доброта не знала границ, и нередко он походил больше на септона, чем на воина или правителя. Именно поэтому ещё в детстве Илин Пейн насмешливо прозвал его «Принцем-септоном». Если бы тот дожил до его взросления и коронации, наверняка сказал бы то же самое, только добавил слово «король». Но судьба распорядилась иначе: Пейна лишили языка по приказу королевы Рейллы, наказав за слухи о том, будто Иккинг был склонен к мужчинам. Эти слова оказались ложью. Первой их развеяла сама принцесса Элия Мартелл, открыто разделив с ним ложe. Тайвин молча отвернулся. Он ясно видел — король оставался слишком человечным, и именно это мешало ему стать похожим на того безжалостного правителя, которого он сам считал идеальным. — Солдатам лучше не знать, что происходит за Стеной, — сказал Тайвин спокойно. — Иначе они побегут, Ваше Величество. Есть вещи, о которых им лучше не знать. Иккинг нахмурился и ответил коротко, твёрдо, без желания слушать дальнейшие рассуждения лорда: — Они обязаны знать. Если я обманываю свой народ, как я поведу его в бой? Если я не объясню людям, от чего мы защищаемся и чего ждать, как они смогут подготовиться? Как мы вообще рассчитываем выстоять? Тайвин молчал. Внутри он понимал правоту короля, но не мог просто так отказаться от привычной логики контроля. Иккинг продолжил, голос его стал громче, в нём слышалась убеждённость: — Мы обязаны говорить им правду о Белых Ходоках. Народ должен знать, к чему готовиться. Не только наши войска, но и все королевства должны быть предупреждены. Ланнистер лишь кивнул, удерживая молчание, но его жест не означал отказа. Остальные Ланнистеры, наблюдавшие за разговором, тоже переглянулись и в итоге выразили поддержку королю.

***

В Винтерфелле готовились к похоронам. Атмосфера была тяжёлой: траур охватил всех — и Старков, и их воинов, и женщин, и слуг, многие из которых служили этому дому не одно поколение. Сегодня в крипты должен был спуститься ещё один Старк, и от этого события мороз в сердце ощущался сильнее, чем холод северного ветра. Снег ложился на землю редкими, острыми хлопьями, будто сама зима скорбела вместе с людьми. Иккинг Хэддок шёл к месту церемонии в окружении шестерых Королевских гвардейцев. Его стальной протез тихо и ритмично постукивал по каменным плитам двора, и этот сухой звук действовал на слух присутствующих почти так же гнетуще, как похоронный колокол. Серебристые волосы короля были собраны в простую косу, борода уже побелела от инея. Перед началом церемонии он подошёл к лорду Рикарду и его семье, выразил соболезнования — слова звучали искренне, но все понимали: они не вернут погибших сыновей. Процессия медленно двинулась к криптам. Северяне не сжигают тела своих павших, а предают их земле, как велят старые обычаи. Сегодня на каменный саркофаг должны были возложить тело лорда Брандона Старка, но вернуть его с Севера так и не удалось. Вместо тела похоронить предстояло его меч и плащ — единственные символы, что остались от Дикого Волка. Во главе семьи шёл лорд Рикард. Рядом с ним леди Лианна, сир Эддард и юный Бенджен. Их спины были прямыми, осанка строгой, лица казались застывшими и непроницаемыми. Такова уж северная натура: не всегда можно понять, скорбят ли они или лишь сдержанно провожают близкого в последний путь. Но Иккинг, стоявший неподалёку, видел в их серых глазах настоящую боль и глубокую печаль. Иккинг сделал шаг вперёд и остановился прямо напротив лорда Рикарда. Старк стоял неподвижно, будто высеченный из камня, и смотрел не на короля, а поверх его плеча, будто тот был лишь частью общего пейзажа. — Лорд Рикард, — тихо произнёс Иккинг, стараясь говорить спокойно и уважительно, — ещё раз примите мои соболезнования. Мы увековечим имена павших, и ваши люди получат всё, что нужно их семьям. Я лично отдам распоряжения мейстерам и казначеям. Рикард чуть повернул голову. Его взгляд был холодным и отрешённым, напоминая лицо чардрева в богорощи. — Ваши слова соболезнования не вернут мне моего сына. — сказал он ровно, без надрыва, будто каждое слово было заранее отмерено. — Но всё равно… спасибо вам за слова. Иккинг едва заметно опустил глаза. — Это моя вина. — сказал он после паузы. — Я повёл их, я принял решение. И я же буду нести эту тяжесть. Рикард ничего не ответил. Между ними повисла тишина, куда тяжелее любых речей. Иккинг знал: ему потребовалось много усилий, чтобы заслужить доверие Старка, но теперь всё это оказалось разрушено. Между ними снова выросла стена — холодная и крепкая, толще любой замковой. Вдалеке протянулся долгий вой стаи волков, доносившийся из Волчьего леса. Иккинг невольно отметил, что сам символ дома Старков словно отдавал дань уважения Брандону в его последний путь. Факелы тихо потрескивали, огонь колыхался от сквозняка, заполняя крипту запахом копоти и воска. По пути к склепам к процессии присоединился бродячий септон. Он прочитал несколько строк из молитв, но слова его прозвучали коротко и просто — Старые Боги не знали длинных церемоний. Когда настал момент прощания, лорд Рикард сам подошёл к каменной статуе предка и положил на колени меч сына. Звук железа о мрамор отдался глухо, будто подчеркнув окончательность утраты. Лианна стояла неподвижно, её глаза блестели, но слёзы так и не упали. Нед слегка сгорбился, будто хотел занять меньше места и спрятать свою боль — юность редко умеет справляться с такой тяжестью. Бенджен же оставался совсем тихим, не проронив ни слова, и лишь его сжатые в кулаки руки выдавали напряжение и скорбь. Во дворе собрались близкие друзья и верные вассалы дома Старков. Среди них были Амберы, Мандерли, Болтон, Дастины, Карстарки, Мормонты, Рисвеллы, Флинты, Гловеры, Толхарты и Сервины. Почти все крупные роды Севера прислали своих представителей, чтобы отдать дань уважения павшему Брандону. Помимо северян, во дворе стояли и гости из других земель. Из Долины прибыл один из Арренов и двое Ройсов, с Западных земель — Ланнистер, Вестерлинг, Клиганы и Марбранд. Со Штормового Предела прибыли Баратеон, Дондаррион, Сиворты и Пенроз, а из Дорна — Мартелл и Дейн. Каждый из них прибыл по собственным причинам: кто из уважения, кто из долга, а кто, возможно, чтобы показать себя при дворе. Но в этот день не было места политике. Все стояли в молчании, разделяя скорбь Старков, и даже ветер, дующий с Севера, казался тише обычного. Когда саркофаг закрыли, и каменная плита легла на своё место, в крипте наступила тишина. Старки стояли неподвижно, словно боялись нарушить покой ушедшего. Иккинг сделал ещё шаг вперёд и положив руку на гроб попрощался с душой Брандона. — Не знаю почему, но мне кажется ты возродишься, как и я. Я уверен мы ещё встретимся. Он посмотрел на собравшихся. В его взгляде не было ни показной силы, ни гордости — только усталость и решимость, которые чувствовали все, кто стоял рядом. Они поднялись из подземелья на холодный воздух. Снег снова коснулся лица короля, остужая кожу. Где-то вдалеке, за стенами замка, раздался низкий, протяжный рык Беззубика, перекликающийся с волчьим воем из леса. Иккинг поднял голову к серому небу. Вина, которую он носил в себе, не исчезла, но обрела форму — теперь она стала долгом и решимостью действовать. Он знал: впереди будут тяжёлые решения, и, возможно, именно ради них он и появился в этом мире — мире, где Лёд и Пламя сплелись воедино в одну Песню. — Готовь зал, — тихо, но твёрдо сказал он Станнису, стоявшему неподалёку. — Сегодня вечером мы обсудим важные дела. От них будет зависеть наше будущее. Станнис коротко кивнул и пошёл выполнять приказ, а Иккинг ещё несколько секунд стоял на месте, вслушиваясь в ветер и отголоски воющего Севера, будто пытаясь найти в них ответ на немой вопрос, который пока не решался задать даже самому себе. В тот же день Великий Чертог был заполнен до предела. Каменные стены гулко отражали шум множества голосов — лорды, капитаны дружин, мейстеры и советники заняли свои места. Все присутствующие были среди тех немногих, кто выжил после недавних событий. Атмосфера была напряжённой, и даже потрескивание факелов звучало как-то глуше, чем обычно. У высокого стола стоял король Иккинг Хэддок. Его серебристые волосы были аккуратно убраны назад, борода ещё не успела полностью просохнуть от растаявшего инея, а глаза цвета тёмного индиго оставались спокойными, но твёрдыми. Стальной протез левой ноги ритмично постукивал по каменному полу — звук этот служил напоминанием всем: времени на пустые разговоры нет. — Лорды Севера, — начал Иккинг ровным, уверенным голосом. — Мы вернулись с потерями, но не с пустыми руками. Теперь мы знаем, с кем имеем дело. Наши враги называются Иными, или Белыми Ходоками. Они способны поднимать мёртвых и превращать их в послушные марионетки. Эти создания не знают страха, не чувствуют боли и движимы только одной целью — нести смерть всему живому. По залу прошёл глухой ропот. Несколько человек перекрестились, другие обменялись тревожными взглядами. Один из северян, сжав рукоять ножа, пробормотал что-то о проклятии. Никто не решился заговорить первым — все ждали, что скажет король дальше. — Мой первый приказ таков: удвоить гарнизоны всех девятнадцати крепостей у Стены и всех северных замков. — сказал король ровным, твёрдым голосом. — Винтерфелл, Последний Очаг, Кархолд, Дредфорт, Барроутон, Ров Кейлин — все должны быть укомплектованы и приведены в боевую готовность. Обустроить военные порты в Белой Гавани и на Медвежьем Острове и направить туда королевский флот. Мобилизация начинается сегодня. Каждому лорду и каждому офицеру прислать списки людей, припасов и лошадей к рассвету — учтите и ремесленников, и кузнецов, и всех, кто может пригодиться. Иккинг кивнул мейстерам, и его взгляд задержался на них несколько секунд: они записывали приказы, но понимали — теперь слова короля требуют быстрых дел. — Второй мой указ, — продолжил он, — отправить воронов в Старомест, в Цитадель. Я приказываю мейстерам собрать и прислать все записи о Белых Ходоках и о поднятых ими мертвецах — будь то старинные рукописи, хроники или устные своды. Найдите, что могли знать раньше: как им противостояли, какие способы применялись против мертвецов, чем их можно ранить, и какие ловушки работали. Каждый найденный документ должен быть доставлен сюда немедленно. Мейстеры зашуршали пергаментами и принялись записывать распоряжения, перья скрипели по свиткам — работа началась без промедления. — Третья воля, — сказал король, — каждый разведчик на Стене и в её окрестностях должен лично, напрямую сообщать мне обо всём, что он видит: отряды мертвецов, тропы и перевалы, опустевшие сёла, необычные перемещения. Отчёты должны приходить немедленно, без задержек. Я хочу знать правду, какой бы горькой она ни была. Зал молча воспринял приказ: некоторые лорды переглянулись, капитаны кивали, мейстеры сдержанно отмечали в свитках сроки и ответственных. В тот момент стало ясно: разговоры окончены — наступало время действий, и от слаженности исполнения этих распоряжений зависела жизнь многих людей. — Четвёртое, — сделал паузу Иккинг, и в зале воцарилась краткая тишина. — Речь об одичалых. Они живут рядом с Иными веками. Наверняка знают эти земли лучше нас и умеют сражаться с ними эффективнее, чем многие наши люди. Он продолжил спокойным, но твёрдым голосом: — Я не отказываюсь от своего решения переселить части одичалых на Новом Даре и на Брандоновом Даре. Но переселение не должно быть выселением силой — это должна быть договорённость и сотрудничество. Мы предлагаем им землю, припасы и защиту. Взамен они дают нам свои знания о местности, разведданные и боевые отряды, обученные вести войну с тем, что выходит из Леса. Иккинг оглядел собравшихся: — Я приказываю отправить делегацию с мирными посланцами и подарками, чтобы переговоры вели не солдаты, а люди, умеющие договариваться: мейстер с публичными грамотами, два лорда и представитель моя гвардии. Я признаю за одичалыми право сохранять свои обычаи и самоуправление в пределах даров, не нарушая наши законы Вестероса. Взамен они вступают в общий союз обороны при первых признаках нашествия мертвецов. Зал загудел. Лица вокруг были разные — настороженные, сердитые, растерянные. Одни переговаривались вполголоса, другие просто молча качали головами. Из толпы вперёд шагнул Большой Джон Амбер. Его шаги гулко отдались под сводами зала, и разговоры сразу стихли. — Ваше Величество, — громко произнёс он, глядя прямо на короля. — Я никогда не скрывал, что не согласен с вашим решением пустить одичалых в Дар. Я говорил, что вы губите Север. Я искал тех, кто думал так же, как я. — Он замолчал на секунду, будто подбирая слова. — Но теперь вижу, что ошибался. Амбер медленно опустился на одно колено. — Я виноват перед Севером за то, что не верил вам и не принимал вас всерьёз. Позвольте мне искупить свою вину. Прикажите мне любое дело, мой король. Я исполню. Иккинг посмотрел на него прямо, не отводя взгляда. — Примете, что одичалые будут жить южнее Стены? Работать, платить налоги и воевать рядом с нами? Амбер поднял голову. Его взгляд был усталым, но твёрдым. — Приму, Ваше Величество, — ответил он спокойно. — Лучше жить рядом с одичалыми, чем лежать рядом с мертвецами. По залу прошёл одобрительный шум. Несколько лордов кивнули, кто-то даже стукнул кулаком по столу. Слова Амбера сняли напряжение — никто не сказал этого вслух, но теперь стало ясно: решение короля принято. Иккинг коротко кивнул. — Хорошо, лорд Амбер. Берёте на себя задачу — договориться с одичалыми и организовать их переселение в Дар. Соберите надёжных людей, установите заставы, проследите, чтобы караваны с семьями проходили безопасно и без конфликтов. Разместите их на Новом и Брандоновом Даре, обеспечьте порядок и контроль. — Будет сделано, — громко ответил Амбер и, поднявшись с колена, отбил кулаком по груди в знак уважения. — Остальным заняться своими обязанностями, — продолжил король, обводя взглядом зал. — Все распоряжения должны быть исполнены без промедления. Сегодня нет места для медлительности. В зале послышалось движение. Люди поднялись со своих мест, кто-то тихо переговаривался, кто-то уже делал пометки. Перья заскрипели по пергаменту, кольца доспехов звякнули, когда капитаны и лорды готовились к действиям. Несколько человек перекрестились, другие поправили ремни мечей и накидки. Холодный ветер ворвался через распахнутую дверь, колыхнув шкуры у входа. Где-то снаружи, за стенами Винтерфелла, протянулся низкий, продолжительный рык Беззубика — будто и он услышал приказ и принял его к исполнению.

***

Факелы потрескивали, ветер свистел в бойницах, проникая в каменные коридоры. Иккинг направлялся к своим покоям в сопровождении шестерых Королевских гвардейцев. Его шаги гулко отдавались по полу, но у знакомой двери он вдруг остановился. Из-за неё доносились приглушённые всхлипы — голос леди Лианны Старк. Он закрыл глаза на короткий миг. За последние дни у него хватало времени на всё — советы, приказы, обсуждения карт и укреплений, но не нашлось ни одной минуты, чтобы поговорить с ней. — Поговорите с ней, Ваше Величество? — тихо спросил сир Артур, стоявший рядом. Иккинг распрямился, выровнял осанку и подошёл к двери. Несколько секунд он колебался, потом постучал. — Кто там? — голос за дверью дрогнул, но в нём слышалась привычная сдержанность. — Это я, король Иккинг, — ответил он спокойно. — Пришёл узнать, как вы себя чувствуете… и принести соболезнования. Внутри послышалось лёгкое шуршание ткани, затем короткая пауза. — Войдите, Ваше Величество, — отозвалась Лианна. Король повернул голову к своим сопровождающим. — Сир Артур, сир Барристан, сир Джонотор, сир Лювин, сир Герольд, сир Освелл, — произнёс он спокойно, — оставайтесь за дверью. Никого не впускать. — Есть, Ваше Величество, — коротко ответил Дейн, выпрямившись. Иккинг открыл дверь и шагнул внутрь, оставив за спиной своих гвардейцев и холодный сквозняк коридора. Он вошёл в комнату и тихо прикрыл за собой дверь. Помещение было небольшим и простым: у стены стояла кровать, рядом — деревянный стол с двумя стульями. В углу горел очаг, отбрасывая мягкий свет и запах горелых дров. Возле него сидела Барбри Рисвелл — подруга Лианны и когда-то возлюбленная Брандона Старка. Она выглядела бледной, глаза покраснели от слёз, но, заметив короля, встала и вежливо поклонилась. Иккинг помнил её. Брандон часто упоминал Барбри в разговорах, когда они оставались наедине. Молодой Старк не скрывал, что не хочет жениться на леди Кейтилин Талли или на какой-либо другой южной леди. Он считал, что северянин должен брать жену с Севера — ту, что верит в тех же богов и понимает северную жизнь. Иккинг не раз пытался его переубедить. Он говорил, что леди Кейтилин — достойная, благородная и красивая женщина, которая сможет стать хорошей женой и матерью, будет заботливой леди Винтерфелла и опорой своему мужу. Он даже добавлял, что если Брандон не верит его словам, то может спросить у Неда, ведь тот видел Кейтилин лично и говорил о ней с уважением. Брандон слушал, но оставался при своём. Он был упрям, вспыльчив и решителен, как все Старки. Сердце его принадлежало Барбри, и однажды он всерьёз просил Иккинга вмешаться и отменить его помолвку с Кейтилин. — Я король, но не ваш родитель, чтобы решать подобное, — сказал тогда Иккинг спокойно, но твёрдо, глядя на Брандона. Брандон, как всегда, не смолчал. — Тогда позвольте спросить, Ваше Величество, — ответил он, с трудом сдерживая раздражение. — Почему вы сами не женились на той, кого вам выбрала королева-мать? Ваши слова звучат лицемерно. Разве вам это не кажется? Иккинг помолчал. Ему было нечего возразить. Он понимал, что молодой Старк, пусть и с горячим нравом, попал в самую точку. — Хочешь, я расскажу тебе один факт о природе драконов, Брандон? — тихо произнёс он после паузы. — Драконы выбирают себе пару только один раз. И если один из них погибает, второй живёт дальше, но уже с пустотой внутри. Не ищет другой пары. Не может. Только память остаётся. Брандон не ответил. Он понял, что за этими словами скрывалась не просто история о драконах, а личная правда самого короля. Некоторое время они молчали. Каждый думал о своём — один о потере, другой о любви, которой ему, возможно, никогда не позволят. Он вошёл в комнату и сразу ощутил лёгкий запах воска и трав — то ли из очага, то ли от сушёных пучков, висящих у стены. Комната была маленькая, но аккуратная. У окна стоял старый сундук, поверх которого лежала книга и резной гребень. На стене висела тёмно-синяя накидка с вышитым символом Старков — лютоволком. В углу догорал очаг: огонь потрескивал и освещал всё мягким оранжевым светом, отбрасывая дрожащие тени на стены. Воздух был сухим, но тёплым, будто здесь недавно старались развести больше жара, чем обычно — возможно, чтобы отвлечься от холода и одиночества. На краю кровати сидела леди Лианна. Ей было двенадцать лет, но держалась она не как ребёнок. На плечах — наспех накинутый меховой плащ, под ним простое серое платье. Иккинг сразу понял: она не ожидала гостей и накинула его в спешке, чтобы не предстать перед ним в ночной рубашке. Это заставило короля отвлечь взгляд, чтобы не поставить её в неловкое положение. В её руках был мокрый платок — она всё ещё время от времени прижимала его к глазам, словно пытаясь скрыть, что плакала. Руки — тонкие, но с заметными мозолями на ладонях и пальцах, след от постоянных тренировок с мечом. Он знал, что она тайком тренировалась с мальчишками во дворе, несмотря на запреты. Каштановые волосы Лианны были распущены, прямые и густые, местами чуть взъерошенные, словно она прерывисто проводила по ним пальцами. Они спускались по плечам и ложились на спину. Лицо бледное, под глазами — лёгкие тени, следы бессонных ночей. Она не поднимала голову, пока он не подошёл ближе. Лишь когда Иккинг остановился у очага, Лианна подняла взгляд. — Ваше Величество, — тихо сказала она, и голос дрогнул. — Простите, что вы видите меня в таком виде. Иккинг слегка покачал головой. — Не стоит, леди Лианна. Это я должен просить прощения, что не пришёл раньше, — ответил он спокойно. Она кивнула, но ничего не сказала. Некоторое время в комнате стояла тишина, нарушаемая только потрескиванием дров. Иккинг смотрел на девочку, в которой уже угадывалась сила и решимость взрослого человека. В двенадцать лет она держалась прямо, как взрослая, но в глазах всё ещё оставалось то беззащитное, что есть только у детей, впервые столкнувшихся с настоящим горем. Иккинг снял кожаные перчатки и аккуратно положил их на край стола. На руках остались следы от ремней и затяжек — он не снимал их почти весь день. После короткой паузы он расстегнул тяжёлый плащ, почувствовал, как по спине пробежал холодок от соприкосновения с воздухом, и снял его полностью. Ткань оказалась влажной от тепла тела — даже в холодных стенах Винтерфелла он вспотел. Король повесил плащ на спинку ближайшего стула и выдохнул. — Можно я присяду? — спросил он негромко, не делая шагов вперёд. Голос был усталый, но уважительный. — Да, конечно, — ответила Лианна, быстро вытирая глаза. Её голос прозвучал сдержанно, как у взрослой женщины, но в нём всё ещё чувствовалось детство. Иккинг сел, аккуратно, без резких движений, стараясь держаться ровно и спокойно. Он сохранил расстояние между ними, чтобы не смущать девушку своим присутствием. Барбри Рисвелл, стоявшая у очага, коротко поклонилась, наблюдая за ними с настороженным вниманием. — Ваше Величество, — сказала она тихо, едва заметно опуская голову. — Леди Барбри, — ответил он с лёгким кивком. — Примите и вы мои соболезнования. — Благодарю, — едва слышно произнесла она, отворачиваясь к огню. На мгновение повисла тишина. Был слышен только слабый треск поленьев, запах дыма и горелых трав заполнял воздух. За стенами глухо шумел ветер, будто пытался пробиться внутрь. Лианна сидела неподвижно, глядя на угол кровати. В её руках всё ещё был мокрый платок, которым она машинально теребила край. — Спасибо, Ваше Величество, — наконец произнесла она, не поднимая взгляда. — Я слышала, как вы говорили в криптах… но от слов боль не становится меньше. Иккинг чуть опустил голову. — Я знаю, — тихо ответил он. — Иногда слова только напоминают о том, что мы потеряли. Они замолчали. В комнате стало особенно тихо, и даже треск дров казался громким. Огонь отбрасывал тени на стены, выхватывая из полумрака их лица. Лианна держалась прямо, но её плечи дрожали — не от холода, а от того, как тяжело было сдерживать себя. — Брандон был хорошим человеком, — начал Иккинг, не глядя на неё. Голос стал глуше, будто он говорил не о ком-то, а о чём-то личном. — Горячий, да, упрямый, порой безрассудный… но честный. Он всегда шёл первым, когда нужно было защитить других. В нём было что-то… чистое, что редко встретишь в людях. — Он сделал короткую паузу и тяжело выдохнул. — Он бы вернулся, если бы смог. Я уверен. Лианна кивнула, несколько раз моргнула и вытерла глаза платком. Некоторое время она молчала, словно собираясь с силами, а потом тихо спросила: — Скажите… — она подняла на него взгляд, в котором смешались любопытство и страх. — Эти… Белые Ходоки. Какие они? Как так вышло, что тысячу лет о них никто не слышал, а теперь они вдруг появились? Иккинг задумался, прежде чем ответить. Он не хотел пугать её, но и лгать не собирался. Несколько секунд он молчал, подбирая слова, и наконец сказал спокойно, почти ровно: — Я не знаю всего. Но расскажу то, что видел сам. — Он перевёл взгляд на пламя в очаге, будто именно оно помогало ему говорить. — Сначала насторожились драконы. Даже Беззубик. Мой брат, храбрый и бесстрашный дракон, который не боялся ни огня, ни стали, ни людей. Он всегда придавал мне уверенности, когда я сомневался… и даже он тогда испугался. Я почувствовал это. Его мышцы дрогнули, дыхание стало тяжёлым. Он поднял меня на спину, и прежде чем я понял, что происходит, взмыл в небо. Он сделал короткую паузу. Лианна слушала, не отводя взгляда. — С высоты я увидел, как на наш строй надвигается не просто буря, — продолжил Иккинг. — Это была самая холодная и ужасающая метель, которую я когда-либо встречал за свои жизни и внутри неё… двигалось что-то. Ветер рассеял снег, и я увидел глаза. Голубые, мёртвые, как лёд на море зимой. И эти глаза смотрели прямо на нас. Я почувствовал их холод даже там, на высоте. Он сжал руки на коленях. — Один из них поднял руку, и в следующее мгновение в небо полетело копьё, сделанное изо льда. Оно было длиной почти с вёсла кораблей Севера. Они метают их с лёгкостью, как если бы это были стрелы. Если бы Беззубик не увернулся, нас бы сейчас здесь не было. Он посмотрел прямо на Лианну. — Они могут убивать драконов, Лианна. И не боятся их. Ни жара, ни огня. Это не живые существа, но и не просто мертвецы. В них нет страха, нет усталости. Они просто идут вперёд. Лианна побледнела, сжала руки и чуть слышно выдохнула: — Ужас… — прошептала она, опуская глаза. — Старые Боги… пусть они не дойдут до нас. Старые Боги, защитите нас… защитите всех нас. — Я уже отправил воронов в Цитадель, — тихо сказал Иккинг, — чтобы мастера и архимейстеры собрали все известные записи о них. Пусть ищут в хрониках, свитках, рукописях — всё, что когда-либо писалось о Белых Ходоках и поднятых ими мертвецах. Мы укрепим Стену, соберём людей и подготовимся. Я сделаю всё возможное, чтобы остановить их. Клянусь. Лианна кивнула, стараясь не показывать, как дрожит голос. Её взгляд остался прямым — в нём уже не было только страха, там была готовность действовать. — А что мне делать? — спросила она ровно, без наигранной робости. — Я не умею сидеть сложа руки и считать слёзы. Если у вас есть дело для меня, то просто скажите. Иккинг на мгновение улыбнулся и в этом коротком движении было что-то тёплое, почти знакомое. — Дело найдётся, — ответил он. — Завтра я созову всех молодых северян, кто умеет держаться в седле и стрелять из лука. Нам нужны гонцы, проводники и глаза в лесу. Твои волчата уже не дети — многие ездят и стреляют лучше некоторых рыцарей. Я хочу, чтобы ты возглавила отряд, следила за безопасностью дорог в Дарах и координировала разведку на подступах к поселениям. В её взгляде на миг вспыхнуло привычное упрямое пламя — то самое, от которого на поле боя кровь стыла в жилах у врагов. Лианна опустила платок, выпрямилась и ответила просто: — Помогу. Иккинг кивнул, чувствуя, что дал ей не просто поручение, а шанс сделать что-то конкретное, полезное. Он добавил по-деловому: — Подбери людей, тех, кому ты доверяете. Возьми пару мейстерских карт и несколько запасных луков. Я отправлю с тобой двух опытных стрелков из гвардии и одного мейстера для медицинской помощи. Докладывай каждую ночь напрямую мне. Она кивнула ещё раз, уже более уверенно. В комнате ненадолго повисло спокойное молчание: треск дров, слабый шум за стеной, и мысль о том, что у каждого теперь есть дело, которое можно сделать ради общей защиты. Иккинг встал, поправил плащ, и на его лице было видно — на место страха пришло действие. Он вышел из комнаты, оставив Лианну собирать своих волчат и готовиться к утру, когда начнутся первые реальные шаги по охране Даров.