Дикий Дракон

Утро пришло, и начался новый день. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь стеклянное окно, мягко скользнули по холодному каменному полу покоев короля Иккинга Первого Хэддока. За окном снег сверкал чистым серебром, а небо было ясным, без единого облака. Казалось, будто сами боги, если они вообще существуют, решили сделать подарок своему королю и всем людям, и драконам, которые устали от бесконечных метелей и морозов. Зима стояла долгая и суровая. Снега в этих землях доходили местами до трёх метров — таких завалов Иккинг не видел даже на Олухе. Сегодня же было тихо: ветер утих, и воздух за стенами замка казался почти спокойным. Король медленно открыл глаза. Несколько мгновений он просто лежал, щурясь от света и пытаясь прогнать остатки сна. Он потёр лицо руками, чувствуя усталость в теле после вчерашнего дня. Работы в теплицах, проверки строек и вечерние заседания Совета измотали его больше, чем он ожидал. В голове всё ещё отголоском звучали голоса людей, спорящих в зале, стук инструментов и шум рабочих во дворе. Он глубоко вздохнул и повернул голову к окну. Луч солнца упал прямо ему на лицо, и вместе с теплого света пришло чувство покоя. Настроение мгновенно улучшилось. Кривая, но искренняя улыбка появилась на его губах. Иккинг сел на кровати, немного посидел, приводя мысли в порядок, и взглянул в окно. За крепостными стенами Винтерфелла раскинулись бескрайние белые поля, искрящиеся под зимним солнцем. На башнях ходили дозорные, закутанные в меха, а внизу уже слышались голоса и звуки жизни — люди занимались утренней работой, кто-то чистил двор от снега, кто-то таскал дрова к кухне. Иккинг потянулся, разминая плечи. — Хороший день... наконец-то. — произнёс он вполголоса, сам себе, и улыбнулся. Он спустил ноги с кровати и, не торопясь, принялся за привычный утренний ритуал. Сначала проверил, чтобы ремни протеза были на месте, затем аккуратно прикрепил его к левой ноге. Протез был выполнен из тёмного металла и украшен резными узорами. Когда-то леди Лианна, увидев его скучный и однотонный вид, предложила добавить немного красоты. Она сама нарисовала на металле тонкие узоры в виде снежинок и ветвей деревьев, и теперь протез выглядел почти как произведение искусства. Иккинг внимательно осмотрел крепления, проверяя, чтобы все замки сели ровно и не болтались. Металл тихо щёлкнул, когда последняя защёлка встала на место. В солнечном луче, пробивающемся через окно, он слегка блеснул. — Идеально, — произнёс король вполголоса и осторожно поднялся. Он сделал несколько шагов, проверяя устойчивость, и, убедившись, что всё надёжно, подошёл к большому деревянному шкафу у стены. Шкаф был старым, но добротным, с тяжёлыми резными дверцами. Внутри висела аккуратно сложенная одежда, подготовленная ещё вечером. Иккинг достал единственный сапог из толстой лосиной кожи, натянул его на правую ногу, затем выбрал тёплую рубаху глубокого вишнёвого цвета. После этого он надел плотные кожаные штаны из выделанной оленьей кожи, поверх — длинную белую накидку из шкуры северного медведя. Всё это выглядело просто, но в то же время достойно короля, который привык к скромности и не любил излишней роскоши. Он затянул широкий кожаный пояс с железной пряжкой, на которой был выгравирован герб дома Хэддок. Пальцами провёл по рисунку, будто проверяя, не стёрлась ли гравировка. Закончив одеваться, он глубоко вдохнул, почувствовав запах холодного камня и лёгкий аромат сосновых дров, тлеющих в камине. Когда он закончил одеваться, в комнате стало тихо. Только звук ткани и шелест застёжек нарушали утреннюю тишину. Он уже собирался надеть плащ, как послышался лёгкий, осторожный стук в дверь. — Войдите, — спокойно сказал он, застёгивая последний ремень. Дверь открылась, и внутрь вошли сир Барристан Селми и сир Освелл Уэнт. Оба были облачены в тёмные, отполированные до блеска доспехи с белыми плащами Королевской Гвардии, которые мягко колыхались за их спинами. Барристан слегка поклонился, его лицо оставалось серьёзным и сосредоточенным, а Освелл позволил себе лёгкую улыбку. — Добрый день, Ваше Величество, — произнёс Селми, делая лёгкий акцент на слове «день». Иккинг на мгновение нахмурился, повернув голову. — День? Разве не утро? Освелл едва заметно усмехнулся. — Вы проспали восход солнца, мой король. Служанки хотели разбудить вас, но я приказал не тревожить. Вы спали спокойно, и это редкость в последнее время. Иккинг коротко выдохнул и усмехнулся краем губ. — И как же приятно это осознавать, — ответил он, чувствуя лёгкое раздражение, но не показывая его. На самом деле у него было немало дел, которые он рассчитывал выполнить ещё утром. Он накинул ремень поверх камзола, проверил застёжку на протезе, привычно убедившись, что крепления зафиксированы правильно. Затем поправил воротник, взял перчатки и кивнул рыцарям. — Ну что, добрые сиры, — сказал он, направляясь к двери, — посмотрим, какие ещё сюрпризы приготовил этот день. Они вышли в коридор, где от стен мягко отражался свет факелов. Каменные плиты под ногами блестели, а воздух был свежим и прохладным — чувствовалось, что утро уже перешло в день. Винтерфелл жил своей привычной жизнью: где-то слышались шаги стражи, шелест одежды служанок, приглушённые голоса издалека. Король шёл уверенно, не торопясь. Его походка была ровной и спокойной, а металлический протез издавал лёгкий звонкий звук при каждом шаге, будто отбивая размеренный ритм. Барристан и Освелл следовали чуть позади, держа равную дистанцию. Иккинг первым делом направился к ближайшей башне, откуда открывался вид на двор и северные земли. Пройдя по узкой винтовой лестнице, он вышел на верхнюю площадку и на мгновение остановился. Холодный воздух обдал лицо, и он глубоко вдохнул, ощущая, как лёгкие наполняются свежестью. Солнце стояло уже высоко, небо было без единого облака, а снег на крышах сверкал белизной, будто само небо отражалось в каждой снежинке. На мгновение всё показалось ему удивительно спокойным. Он подошёл к каменной стене, наклонился и зачерпнул ладонью горсть свежего снега. Лёд мгновенно обжёг кожу, но это чувство было настолько живым, что он не удержался и улыбнулся. Поднёс снег к лицу и умывался им, чувствуя, как холод пробуждает каждую клетку тела. — Ох, холодно, — пробормотал он, морщась, но в голосе звучала радость. Затем, выпрямившись, он коротко рассмеялся. — Но как же прекрасно! Барристан и Освелл обменялись коротким взглядом и едва заметно улыбнулись. В поведении короля было что-то необычное, но оба рыцаря уже привыкли к его странным привычкам. — Ваше Величество, — произнёс Селми с лёгкой усмешкой, — я знал многих королей, но ни один из них не умывался снегом. — Вот поэтому они и выглядели такими... безобразными, — ответил Иккинг, смеясь. — Джэйхейрис Второй был больным, а Эйрис Второй и вовсе стал безумцем. Сир Барристан вежливо покачал головой, но улыбку сдержать не смог. Король вёл себя непринуждённо, и это, как ни странно, нравилось даже самым сдержанным из его стражей. Иккинг тем временем выпрямился, глубоко вдохнул холодный утренний воздух и посмотрел в небо. На горизонте золотился рассвет, и солнце отражалось в его серебристых волосах и глазах цвета тёмного индиго. На щеках ещё оставались капли растаявшего снега, но он будто не замечал холода. — Какой чудесный день, — произнёс он спокойно, почти задумчиво. — Сегодня необычайно приятная погода. Даже воздух кажется теплее обычного. Вам так не кажется? — Сегодня нет ветра, — ответил сир Освелл, оглядывая заснеженный двор. — Оттого, наверное, и теплее. Да и солнце светит ярче, чем обычно. Иккинг кивнул, наблюдая, как лучи света ложатся на снег и делают его ослепительно белым. — Могу я кое-что рассказать, мой король? — осторожно спросил сир Барристан. — Конечно, — ответил Иккинг, обернувшись к нему. — Я читал, что после смерти Последнего Дракона... — Листочек, — перебил его Иккинг спокойно, но твёрдо. — Я дал имя этому несчастному дракону. Листочек. Барристан на мгновение замолчал, не сразу поняв, о чём говорит король. — Листочек? — переспросил он с лёгким удивлением. — Да, — тихо сказал Иккинг. — Мне не нравится называть её «последней». Это звучит так... бездушно. У неё даже не было имени. Никто не запомнил, какой она была. Только записи о том, что это была зелёной самкой дракона, слабая и дряхлая. Я решил, что она заслуживает хотя бы имя. Листочек — потому что зелёная, как молодой лист весной. Он говорил спокойно, но в его голосе слышалась лёгкая грусть. Барристан чувствовал, что за этими словами скрывалось не просто сожаление, а настоящее сострадание. Это было не пустое сочувствие, а глубокое понимание утраты, будто король скорбел не о старых легендах, а о живых существах, которых знал лично. В памяти рыцаря всплыла та ночь, когда Иккинг, ещё совсем ребёнком, произнёс свои первые слова соболезнования давно погибшим драконам. Ему тогда было всего три года. Он стоял в Тонном зале вместе с ним, глядя на черепа драконов, на которых когда-то летали его предки, и тихо шептал молитвы и слова соболезнования. Барристан хорошо запомнил ту сцену — маленький принц с слишком сострадательным, слишком взрослым для своего возраста, просил прощение и соболезновал за души драконов и молился чтобы те нашли покой и свободу в раю, где они были бы свободны и больше никогда не знали цепей. Для Селми это стало откровением. В ту ночь он понял, что в этом ребёнке живёт не просто что-то необычайное, а нечто большее — редкая искренняя доброта и сострадание ко всему живому и невинному, которого не встречалось даже у Верховных Септонов. Даже король Бейлор Благословенный не мог сравниваться с ним. Таргариены всегда любили драконов — это знали все. Они гордились ими, восхищались их силой, но и пользовались ими как оружием для войны. Для большинства из них драконы были символом власти и признаком их особенности, не больше. Но Иккинг относился к ним иначе. Он не видел в них инструментов, не считал их чудовищами. Для него они были живыми существами, чувствующими боль и одиночество, являлись друзьями, семьёй, смыслом его жизни. Ни один из прежних Таргариенов не любил драконов так, как Иккинг. Его любовь была не из гордости за род, а из настоящего человеческого сострадания. Иккинг опустил взгляд и добавил после короткой паузы: — Конечно, глупо давать имя тому, кто умер больше ста пятидесяти лет назад. Но мне кажется, что даже мёртвое создание заслуживает памяти. Особенно если оно было последним. — После смерти Листочка, — произнёс сир Барристан, стоя рядом с королём и наблюдая, как лёгкий снег медленно оседает на каменных стенах, — зимы стали длиннее и холоднее, а лето, наоборот, стало короче и менее тёплым. Он на мгновение задумался, подбирая слова, чтобы выразить мысль точнее. — А теперь, когда вы вернули драконов в мир, мне кажется, лето снова стало немного мягче и теплее. Но вместе с этим зимы тоже стали тяжелее, холоднее, будто сама природа старается восстановить какой-то баланс. Я к чему это веду... — Барристан на мгновение перевёл взгляд на Иккинга. — Раньше при Таргариенах существовали только огнедышащие драконы. Они приносили тепло, огонь и разрушение. А при вас появились ещё и ледяные. Может быть, именно они стали причиной того, что холод усилился. Он замолчал, наблюдая за реакцией короля. В его словах не было упрёка, лишь размышление, высказанное вслух. Иккинг не сразу ответил. Он стоял, сложив руки за спиной, и молча смотрел на дальние горы, скрытые в утреннем тумане. Несколько мгновений царила тишина. — Возможно, вы правы, — произнёс он наконец. Сир Освелл усмехнулся, чуть поправил рукоять меча и, воспользовавшись паузой в разговоре, добавил: — Хм. Мне мейстер Лювин как-то говорил, что вместе с возвращением драконов в мир вернулась и магия. Он утверждал, что драконы и магия неразрывно связаны. Если вернулись те, кто изначально был источником магии, то и Белые Ходоки тоже будут существовать. Лювин говорил, что этот мир — мир Льда и Пламени. Чтобы существовало равновесие, одно всегда вызывает другое. Так же, как в браке. Муж и жена могут не переносить друг друга, спорить, жить в постоянных разногласиях, но в итоге понимают, что не могут существовать порознь. По его словам, так же и здесь — огонь не может быть без льда, а лёд без огня. Вам не кажется это любопытным, Ваше Величество? Иккинг слушал, не перебивая. Затем слегка пожал плечами и поднял взгляд к небу, где в вышине медленно кружил Беззубик. — Не знаю, что вам ответить, сир Освелл, — сказал он спокойно. — В делах магии я не разбираюсь и никогда не стремился разбираться. Я человек учёный, а не волшебник или жрец. Магия для меня — не предмет веры и не источник силы. Я пытался изучить её когда-то, но быстро понял, что всё это — просто явления природы, которые люди не сумели объяснить. Или, если проще, фокусы, которым придали слишком большое значение. Он замолчал на мгновение, будто обдумывая свои слова. — Мир всегда ищет равновесие, — добавил Иккинг после короткой паузы. — Возможно, вы правы, как и мейстер Лювин. Но сам я не знаю, что об этом думать, когда голоден.

***

К полудню из кухни уже доносился густой запах жареного мяса, свежего хлеба и пряных трав. Воздух в коридорах Винтерфелла был пропитан ароматом пищи, и у Иккинга урчало в животе. Он несколько часов отмахивался от желания перекусить, стараясь дождаться настоящего обеда. Спустя три долгих часа, наконец, настало время трапезы. По пути в Великий Чертог он прошёл через длинные каменные коридоры, стены которых украшали гобелены с гербами домов Старков и Хэддоков — серый лютоволк и красный дракон. На полу лежали тростники, а факелы в железных держателях мягко освещали проход. Когда он вошёл в Великий Чертог, там уже собралось много людей. Огромный камин в дальнем конце зала горел ярким пламенем, заливая помещение тёплым светом и лёгким запахом хвои. За длинным дубовым столом сидели лорд Рикард Старк, его сыновья Нед и Бенджен, а рядом Лианна с подружками с Медвежьих островов и другими благородными девушками из северных домов. Вместе с ними сидел и лорд Хоуленд Рид. Среди гостей были также лорд Джон Аррен, несколько знатных лордов из Долины и его наследник Элберт Аррен. Немного в стороне сидел лорд Роберт Баратеон, громко смеявшийся и что-то рассказывавший своим друзьям из Штормового Предела. Вдали от своего брата сидел угрюмый Станнис, который предпочитал общество своего друга Давоса Сиворта, скромно сидевший чуть дальше, стараясь не привлекать внимания. Иккинг остановился у порога, оглядел зал и всех присутствующих. Разговоры постепенно стихли. — Добрый день, милорды и миледи, — произнёс он спокойно, но достаточно громко, чтобы его услышали во всём зале. Гости встали, приветствуя его поклонами. Рикард Старк поклонился слегка, но с заметным достоинством, как подобает хозяину дома. — Сидите, сидите, — сказал Иккинг, подходя ближе к столу. Его голос звучал доброжелательно, без излишней строгости. — Не стоит подниматься каждый раз, когда я вхожу. Иккинг занял своё место во главе стола, и слуги сразу принялись подавать блюда. На столе появились тарелки с тушёным мясом, свежим хлебом, запечённой щукой, козьим сыром и кубок с горячим чаем, из которого поднимался лёгкий пар. Король поблагодарил взглядом слуг, кивнул и, прежде чем приступить к еде, посмотрел на собравшихся за столом. — Как идут дела в Винтерфелле и на Севере? — спокойно спросил он, переводя взгляд на лорда Старка. — Всё хорошо, Ваше Величество, — ответил Рикард Старк, отложив нож и повернувшись к королю. — Работы по постройке теплиц продвигаются по плану. В первой уже проросли ростки пшеницы. Поставки зерна из Близнецов идут исправно, и запасы дров пополнены. Люди довольны, а это самое важное. Иккинг кивнул, но не упустил изменения в лице Рикарда. В его голосе при упоминании о Близнецах чувствовалось раздражение. Король заметил это сразу. — Рад это слышать, — произнёс он, глядя на Старка внимательнее. — Но, признаюсь, заметил, что вас что-то тревожит. Когда вы упомянули Близнецы, ваше выражение лица стало... напряжённым. Что случилось, лорд Старк? Рикард нахмурился, сделав короткую паузу, будто обдумывая, стоит ли говорить при всех. Затем всё же ответил: — Они потребовали оплату за проезд через мост, Ваше Величество. И не малую. Сумма вышла слишком высокой даже для торговых караванов, не говоря уже о поставках, что идут для нужд Севера. В зале стало тихо. Несколько человек переглянулись. Никто не сомневался, что упоминание имени Фреев выведет короля из себя. Иккинг нахмурился, его лицо потемнело. Он резко поставил кубок на стол, и по залу прошёл лёгкий звон. — Я построю другой мост, — произнёс он холодно и твёрдо. Его голос звучал так, что никто не осмелился прервать. — Новый путь, через который будут проходить все караваны, и ни один человек из дома Фреев не получит за это ни медяка. — он сделал паузу, оглядев присутствующих. — А с Фреями я разберусь лично. В этот момент к столу тихо подошёл мейстер Лювин. Он был одет в простое серое одеяние из плотной шерсти, а на шее поблёскивала цепь мейстера. В руках он держал несколько свитков, перевязанных бечёвкой. Подойдя ближе, он почтительно поклонился. — Ваше Величество, — произнёс он спокойно, — прибыл ворон со Стены от лорда-командующего Джиора Мормонта. Также пришли несколько отчётов из ближайших замков. — Спасибо, мейстер Лювин, — ответил Иккинг, принимая письма из его рук. — Останьтесь здесь, поешьте вместе с нами. Лювин склонил голову и сел рядом с лордом Старком, заняв свободное место у края стола. Слуга сразу поставил перед ним миску с похлёбкой и ломоть хлеба, но мейстер не спешил есть — всё его внимание было обращено на короля. Иккинг тем временем разломил чёрную печать на первом письме и развернул пергамент. Его лицо оставалось спокойным, но взгляд стал сосредоточенным. В зале постепенно стихли разговоры. Все наблюдали, как он быстро и внимательно пробегает глазами по строкам. Через несколько мгновений он поднял взгляд. — Хорошие новости, — произнёс он, сворачивая письмо. — Лорд-командующий сообщает, что Стена почти полностью укомплектована людьми. Ремонт двенадцати крепостей из девятнадцати крепостей завершилось, и снабжение между ними налажено. Он положил свиток на стол и провёл пальцем по печати, будто обдумывая что-то. В голове появилась мысль, которая с каждой секундой казалась всё более осмысленной. — Лорд Рикард, — сказал Иккинг после короткой паузы, — у меня есть одна идея… или, скажем, предложение. Рикард поднял взгляд, слегка удивлённый тоном короля. — Слушаю вас, Ваше Величество, — ответил он спокойно. Иккинг выпрямился и, сцепив руки перед собой. — Мы оба знаем, что Стена защищает не только Север, но и всё королевство. По сути, весь мир живых обязан ей своим спокойствием. И вот я подумал… почему бы не сделать так, чтобы Винтерфелл и весь Север платили налоги не Короне, а Стене? В зале повисла тишина. Несколько человек переглянулись, не сразу поняв, что именно имел в виду король. Рикард Старк выглядел удивлённым В зале на мгновение воцарилась тишина. Лица вокруг изменились: кто-то задумчиво кивнул, кто-то обменялся взглядами. Рикард Старк выглядел удивлённым, но в его глазах читалось и одобрение — идея оказалась неожиданной, но логичной. — Да, конечно же, Ваше Светлость. Конечно мы будем платить. — признал он через минуту. — Если вы так решите, Винтерфелл и дома Севера поддержат это. Мы не откажемся от помощи Стене. — Прекрасно, лорд Старк. После обеда, когда солнце стояло уже высоко, а воздух стал мягче и теплее, Иккинг решил полетать. В такие редкие часы покоя он чувствовал то, чего не мог дать ни трон, ни золото — простое счастье быть в небе. На его лице появилась спокойная, почти детская улыбка. Лишь два чувства могли вызвать у него такую — полёт и мысль об Астрид, ждущей его на их кровати и полностью обнажённой. Беззубик уже ждал Иккинга. Он лежал под большим деревянным навесом, который построили специально для него вскоре после прибытия короля в Винтерфелл. Тогда же подобные укрытия сделали и для других драконов. Они не были тёплыми, но хоть немного защищали от снега и ветра, особенно во время северных бурь. Когда наступала зима, драконам приходилось искать другие способы согреться. Они прижимались друг к другу боками, выдыхая короткие потоки огня, чтобы разогреть воздух вокруг себя. Это стало для них привычным ритуалом, особенно в морозные ночи. Иногда их дыхание освещало тьму под навесами, и в свете пламени было видно, как пар поднимался от горячей чешуи. Так продолжалось до тех пор, пока Шёпоты Смерти не прорыли для них подземные норы. Там, в глубине земли, находились тёплые источники. Драконы быстро привыкли к новым убежищам. Теперь именно там они отдыхали, спали и пережидали холод. В этих подземных пещерах было достаточно места для всех — даже самые крупные драконы как Беззубик, Кривоклык, Грозокрыл, Барс и Вепрь, и конечно же Грим могли растянуться, не мешая остальным. Воздух внутри был тёплым и влажным, а каменные стены сохраняли жар. С тех пор навесы на поверхности использовались лишь днём, чтобы укрыться от снега, дождя или просто полежать под открытым небом. Беззубик любил проводить время под землёй чем на морозном воздухе. Он почти всегда дремал, когда не охотился или не летал вместе с Иккингом. Беззубик всегда любил летать также, как и Иккинг. Но летать один он не любил, ему всегда нужна была компания в виде его брата или друзей-драконов. Другим драконам тоже холод был неприятен потому они чаще спали под землёй чем летали и только чтобы поесть, попить или справить нужду выходили из нор. Когда Ночная Фурия увидела Иккинга, его ноздри дрогнули, и из них вырвалось облако пара, похожее на пары от гейзера. Иккинг подошёл ближе, и протянул руку коснувшись морды Беззубика. Дракон наклонил голову, закрывая глаза. Несколько секунд они стояли так, не говоря ни слова. Им не нужны были слова чтобы понимать друг друга ещё в прошлой жизни, но сейчас и вовсе нужды не было. Благодаря магии крови валирийцев они знали в каком настроении прибывал один из них, о чём думал, что задумал, когда одного из них нет рядом. Тепло от чешуи Беззубика ощущалось даже сквозь перчатки. — Ну что, Беззубик, — произнёс Иккинг тихо, — полетим немного, пока солнце ещё высоко? Беззубик ответил низким рыком, будто смеясь своей характерной беззубой улыбкой. Его хвост взмахнул, поднимая с земли лёгкий вихрь снега. Король подошёл ближе, проверил ремни и крепления седла, затем уверенно ухватился за кожаную петлю и несколькими отточенными движениями поднялся на спину своего старого друга. — Готов? — спросил Иккинг, слегка наклонившись вперёд и похлопав дракона по шее. Он одел свой шлем, закрывающий его лицо и глаза от солнца. Дракон ответил коротким гортанным звуком, мотнул головой и расправил крылья. Чёрные перепонки с тихим гулом наполнились воздухом. Беззубик сделал мощный толчок задними лапами, и земля мгновенно ушла вниз. Ветер ударил в лицо, ледяной, но живой. Щёки Иккинга обожгло холодом, но это ощущение не приносило боли, наоборот, оно наполняло тело силой и свежестью. Его длинные волосы взметнулись, развеваясь за спиной, плащ трепетал от потока воздуха, а дыхание дракона превращалось в густой пар, тающий уже через миг. Внизу Винтерфелл стремительно уменьшался. Башни, стены, дворы — всё становилось игрушечным, крохотным и далёким. Ещё мгновение и весь замок утонул в снежной дымке. Север раскинулся под ними бескрайней белой равниной: поля, леса, замёрзшие реки и холмы сливались в единый пейзаж, укрытый плотным слоем снега. Иккинг вдохнул глубже, ощущая, как грудь наполняется холодным воздухом. Здесь, наверху, он чувствовал себя свободным. Никаких советов, дворцовых разговоров и бесконечных забот только он, Беззубик и небо. Дракон слегка повернул голову, чтобы взглянуть на всадника, издав тихий звук, похожий на вопрос. — Всё хорошо, друг, — ответил король спокойно, — летим, куда захочешь. Беззубик издал мощный рёв, от которого дрогнул воздух. Звук разнёсся далеко по окрестностям, эхом прокатившись над стенами Винтерфелла. Люди, находившиеся во дворе, инстинктивно пригнулись, а животные в стойлах забились от страха, некоторые лошади даже встали на дыбы. Но дракон на этом не остановился. Он раскрыл пасть и выпустил вперёд яркий фиолетовый шар плазмы, который взорвался в воздухе ослепительной вспышкой. Грохот был настолько громким, что казалось, будто небо раскололось. Даже тот, кто плохо слышал, уловил бы этот ударный звук. Иккинг лишь усмехнулся и наклонился вперёд, крепче прижимаясь к спине своего старого друга. Ему не нужно было слов, чтобы понять, что Беззубик просто радуется полёту. Для других это выглядело устрашающе, но для них обоих — это был обычный знак свободы. Внизу стражники торопливо поднимали головы, опасаясь, что король или дракон потеряли контроль. Несколько мальчишек, работавших во дворе, бросились в сторону, укрываясь за стенами. Однако, когда спустя мгновение стало ясно, что это всего лишь игра дракона, тревога быстро улеглась. — Всё так же, как раньше, да? — произнёс Иккинг, не повышая голоса. Беззубик тихо ответил, издав короткий, мягкий звук, похожий на урчание. Беззубик внезапно сложил крылья и пошёл вниз почти вертикально. Воздух засвистел вокруг них, холодные потоки резали лицо, а земля стремительно приближалась. Всё происходило с невероятной скоростью, но ни один из них не испытывал страха. Сердца били сильнее, от каждого мгновения захватывало дух, и всё, что они чувствовали, — это чистый восторг. На высоте нескольких сотен метров Иккинг быстро отстегнул ремни седла и спрыгнул вниз. Тело мгновенно подхватил поток воздуха, и он полетел свободно, головой вперёд, чувствуя, как ветер бьёт в грудь. Он закрыл глаза лишь на мгновение, позволяя себе полностью ощутить свободу, будто сам стал частью неба. За секунды до того, как земля приблизилась слишком близко, Беззубик нырнул следом и подхватил его. Иккинг снова оказался в седле, быстро закрепился, и в тот же миг дракон расправил крылья. Воздух ударил в перепонки с силой, подбросив их вверх. Позади остался мощный вихрь снега, а на земле — длинная борозда, оставленная резким порывом ветра. Они вновь взмыли в небо. Иккинг громко рассмеялся, чувствуя, как сердце колотится в груди. В этом смехе не было ни страха, ни сомнений — только чистая радость. Беззубик отозвался коротким рыком, и они продолжили свой полёт. Началось нечто похожее на воздушный танец. Беззубик крутился в воздухе, резко менял направление, переворачивался на спину, скользил боком, будто огромная чёрная тень в потоке ветра. Иккинг двигался синхронно с каждым поворотом, словно был продолжением дракона. Их движения были отточены годами полётов — никаких команд, всё происходило само собой. Иногда Иккинг снова отстёгивался и спрыгивал, раскрывая свои искусственные крылья. Воздушные потоки подхватывали его, он чувствовал, как сила ветра проходит сквозь руки, как кожа ощущает сопротивление воздуха. Он планировал рядом с Беззубиком, иногда пролетая настолько близко, что мог коснуться его спины. Они поднимались почти к самым облакам, а затем резко ныряли вниз, уносясь к земле. Всё вокруг — небо, ветер, снег — будто сливалось в одно целое. Для них это было не просто полётом. Это было возвращением к тому, кем они были всегда — двумя существами, для которых небо было домом. Они летали ещё долго, пока солнце не стало медленно опускаться к горизонту. Воздух постепенно тяжелел, становился холоднее, а свет приобрёл мягкий золотистый оттенок. Беззубик начал снижать скорость, будто намекая, что пора возвращаться. Иккинг не стал спорить. Они пролетели уже не меньше четырёх сотен миль, и даже для такого сильного дракона это было немало. Беззубик перешёл с быстрого полёта на плавное скольжение, постепенно снижаясь. С высоты открывался широкий вид на Север: бескрайние снежные равнины, замёрзшие реки, блестящие под лучами заката, и тёмные полосы густых еловых лесов Волчьего Леса. Из дымоходов домов деревень тянулись дымы, показывая, что где-то внизу шла жизнь — тихая, размеренная, далёкая от забот королей. Иккинг смотрел вниз и невольно улыбался. Каждый раз, когда он видел эти земли, сердце наполнялось спокойствием. Он никогда и представить не мог, что окажется здесь в другом мире, полном существ, связанных с магией, и людей, таких разных и непростых. Теперь же часть этих людей называла его своим правителем. Иногда он всё ещё не до конца понимал, как это произошло. Но в воздухе, рядом с Беззубиком, всё становилось проще. Здесь не было королевских обязанностей, совещаний, войн и решений, от которых зависели судьбы тысяч. В небе он оставался самим собой — тем самым Иккингом, который когда-то летал над островом Олух, смеялся и не знал ничего, кроме ветра и свободы. Когда огромная тень дракона скользнула над замком, первые крики прозвучали с башен. — Дракон! Дракон летит! — закричал дозорный. Беззубик описал круг над Винтерфеллом, а затем направился к площадке для посадки. Его лапы мягко опустились на заснеженное поле за стенами Винтерфелла рядом с навесами и местом где были подготовлены кормёжки для драконов. Под лапами дракона поднялся снежный туман, а от мощных ударов крыльев земля чуть дрогнула. Несколько стражников, заметив возвращение короля, поспешили к ним, но Иккинг жестом показал, что всё в порядке. Он слез с седла, опираясь на свой протез, и похлопал Беззубика по шее. Тёплое дыхание дракона окутало его облаком пара. — Хорошо полетали, — произнёс он спокойно. — Давно мы так не летали. Дракон ответил коротким звуком, похожим на довольное урчание. Его глаза светились мягким синим светом, и он опустил голову ещё ниже, давая понять, что счастлив. Тем временем к площадке подошли люди. Среди них были лорд Рикард Старк, Нед, Бенджен, сир Артур, сир Герольд, сир Джонотор, сир Освелл, сир Барристан, сир Лювин. — Впечатляющее выглядите, Ваше Величество. — сказал Бенджен, подходя ближе. — Простите если покажусь грубым, но можете ли вы больше не... создавать погром на небе. — проговорил Нед. — Старая Нэн чуть не померла от страха. — Передай ей что я извиняюсь. — Ваше Величество, — начал Артур, — надеюсь вы не летали? — Нет. — быстро ответил Иккинг. — Я не шучу. — не довольствовал Артур. — Надеюсь это в последний раз. — Конечно, конечно, — ответил Иккинг улыбаясь спускаясь с Беззубика. — Это в последний раз. Беззубик засмеялся и посмотрел на собравшихся, потом снова на Иккинга. Король похлопал его по лапе. — Отдохни, дружище. Ты заслужил это. Накормите его. Как только король Иккинг переступил ворота Винтерфелла, к нему поспешил мейстер Лювин. Обычно спокойный и уравновешенный, в этот раз он выглядел заметно встревоженным. В его руках был свёрток, запечатанный красным воском с изображением золотого льва. — Ваше Величество, — сказал он, остановившись перед королём и слегка поклонившись. — Только что прибыл ворон с Утёса Кастерли. Письмо адресовано лично вам. Иккинг нахмурился и внимательно посмотрел на мейстера. — С Утёса Кастерли? — произнёс он, чувствуя, как в груди зарождается тревога. Лювин без лишних слов протянул письмо. Восковая печать Ланнистеров блестела на свету, напоминая каплю крови. Король осторожно взял свиток, внимательно разглядывая надпись. Его пальцы на мгновение задержались на печати, словно он надеялся, что письмо не принесёт дурных новостей. Но что-то внутри уже подсказывало обратное. Он сломал печать, развернул свиток и начал читать. Несколько секунд стояла тишина. Только стук сапог был слышен по каменному полу замка, пока глаза Иккинга пробегали по строчкам. Затем его лицо побледнело. Письмо оказалось коротким, написанным торопливо, но аккуратной рукой леди Джоанны Ланнистер — почерк, который он знал безошибочно. «Ваше Величество, прошу вас, приезжайте. Королева Рейлла очень больна. Её состояние резко ухудшилось. Мы сделали всё, что было в наших силах, но умоляю вас — прилетите как можно скорее. Прошу вас, мой названный сын, поспешите. Джоанна Ланнистер». Когда король дочитал письмо, его рука слегка дрогнула, а сердце забилось сильнее. — Ваше Величество?.. — осторожно произнёс Лювин, глядя на побледневшего короля. — Я немедленно вылетаю в Утёс Кастерли, — коротко ответил Иккинг. Он резко развернулся и быстрым шагом направился к выходу из зала, вскоре переходя на бег. Его Королевские гвардейцы попытались окликнуть его, но он не обратил на них внимания. Письмо выпало из его руки и упало на каменный пол. Сир Лювин Мартелл сразу заметил это, поднял свиток и, не раздумывая, последовал за королём. Остальные Белые Плащи поспешили за ним, переглядываясь между собой, не понимая, что произошло. Во дворе Винтерфелла Беззубик, спокойно до этого поглощённый ужином, внезапно поднял голову. Он почувствовал резкую волну тревоги от своего всадника. Мощные ноздри Ночной Фурии дрогнули, и дракон сразу направился к главным воротам, где уже показался Иккинг. — Беззубик, — произнёс король, тяжело дыша после бега. — Мы должны лететь на юго-запад, к Утёсу Кастерли. Маме стало плохо. Дракон коротко зарычал, словно понял каждое слово, и опустился, чтобы дать всаднику подняться на спину. Иккинг быстро занял своё место, крепко ухватился за седло. Едва он успел выровняться, как Беззубик мощно ударил крыльями, поднимаясь в воздух. За считанные секунды они исчезли в сером небе над Винтерфеллом, оставив позади встревоженных людей и суету двора. Путь от Винтерфелла до Утёса Кастерли обычно занимал два дня полёта, но в этот раз Беззубик мчался с такой скоростью, будто сам воздух не мог его догнать. Казалось, дракон превратился в сплошную тень, скользящую между облаками. Небо затянуло плотными тучами от горизонта до самого моря. Гром гремел один за другим, вспышки молний освещали путь. Иногда Беззубик пролетал так близко к ним, что его тело словно растворялось в свете — на миг он становился невидимым, сливаясь с ослепительным сиянием. Ветер был настолько сильным, что почти сбивал дыхание. Потоки дождя хлестали по лицу, впивались в кожу как острые иглы. Иккинг сидел, пригнувшись к шее дракона, стараясь удерживать равновесие. Его плащ и волосы давно промокли до нитки, но он не обращал внимания на холод и усталость. Вся его мысль была только об одном — как можно скорее добраться до Утёса Кастерли. Когда на горизонте наконец показался силуэт Утёса Кастерли, солнце уже почти скрылось за плотными, свинцовыми облаками. Небо темнело, буря становилась всё сильнее. Гром перекатывался над морем, волны с грохотом били в скалы, и воздух был насыщен солью, влагой и холодом. Беззубик резко пошёл вниз, пронзая плотные потоки дождя и снега. Его мощные крылья с гулом рассекали воздух, а тяжёлые капли воды разлетались во все стороны, словно жидкое серебро. Земля под ним уже превратилась в вязкую грязь, и когда дракон опустился перед воротами замка, брызги летели во все стороны. Стражники, укрывшиеся под стеной, в панике переглянулись. — Дракон! — закричал один из них. — Дракон! Король прибыл! Иккинг спрыгнул с седла, едва дракон коснулся земли. Его сапоги сразу утонули в грязи, вода и мокрый снег стекали по одежде, пропитывая её до нитки. Холод пронизывал тело, но он не обращал внимания. Всё, о чём он думал в этот момент, — мать. Его взгляд был прикован к высоким позолоченным воротам Утёса Кастерли. — Откройте ворота! — крикнул он, перекрывая ревущий ветер. Молния осветила стены, и почти сразу раздался новый удар грома. Через несколько мгновений створки ворот медленно распахнулись, пропуская узкую полосу света. Из прохода выбежали несколько стражников. Их плащи хлопали на ветру, и, увидев перед собой Иккинга, они сразу опустились на колени. — Ваше Величество! — произнёс один из них, стараясь перекричать гул бури. Король не ответил. Он лишь прошёл мимо, быстрым и тяжёлым шагом. Дождь стекал по его лицу и по морде Беззубика, словно слёзы, смешиваясь с грязью. Пересекая внутренний двор, Иккинг поднялся под арку главного входа. Внутри замка было тепло, но это тепло не приносило облегчения. Воздух стоял густой, пахло факелами, влажным камнем и прелым тростником. Люди, стоявшие вдоль стен, при его появлении молча склоняли головы и опускались на колени. Никто не осмелился заговорить. Ни улыбок, ни приветствий — только тяжёлая тишина, от которой становилось ещё тревожнее. Сердце Иккинга сжалось, когда он понял, что медлить нельзя. Он перешёл на бег, быстро минуя длинные и тёмные коридоры, где гул его шагов отражался от каменных стен. Влага с одежды и волос стекала на пол, оставляя за ним след из мокрых пятен. Сквозняк тянулся из открытых окон, и где-то вдали хлопнула дверь. Впереди послышались лёгкие шаги, и из-за угла показалась леди Джоанна Ланнистер. Её обычно спокойное и уверенное лицо теперь казалось бледным и осунувшимся. Зелёные глаза покраснели от слёз, а золотые волосы были спутаны, будто она давно не прикасалась к расчёске. Она остановилась, увидев Иккинга, и несколько секунд просто стояла, не находя слов. За её спиной виднелись несколько придворных дам — фрейлин его матери, лица которых выражали усталость и тревогу. Иккинг резко остановился перед ними — Где она? — спросил он. Его голос звучал глухо, без привычной уверенности. Леди Джоанна тяжело вдохнула, будто набираясь сил. — В верхней комнате, — произнесла она с трудом. — Мы сделали всё, что могли. Мейстер не отходит от неё, но… времени осталось совсем мало. Я провожу вас. Он не стал ничего отвечать. Только коротко кивнул, и на его лице не дрогнуло ни одно выражение. По щеке скользнула капля дождя, оставшаяся после полёта, но казалось, что это была слеза. Иккинг обогнул её и побежал дальше. Люди, стоявшие в коридоре, поспешно расступались, склоняя головы. Никто не осмелился заговорить или остановить его. Все знали, что он спешит туда, где, возможно, в последний раз увидит свою мать живой. За окнами сверкали молнии. Их вспышки освещали море, а гром разносился по небу, будто сам мир оплакивал происходящее. Во дворе Беззубик поднял голову к тёмным тучам и издал протяжный, низкий рык. В этом звуке чувствовались боль и тоска. Эхо его голоса прокатилось по стенам Утёса Кастерли и затихло, смешавшись с шумом дождя и ветра. В это время Иккинг уже поднимался по узкой каменной лестнице, почти не разбирая ступеней. Он спешил изо всех сил, чувствуя, как сердце стучит всё сильнее, будто готово вырваться из груди. В голове крутилась одна мысль — он должен успеть. Каждый шаг отдавался гулким эхом, разносившимся по пустому коридору. Он больше не слышал бурю за окнами, не замечал ни холода, ни сырости. Всё вокруг будто исчезло, остались только гул шагов и его тяжёлое дыхание. Вскоре он достиг верхнего пролёта. Перед ним оказалась приоткрытая дверь, из щели которой пробивался мягкий свет. Иккинг остановился, делая короткий вдох. Рядом стоял мейстер — бледный, с усталым лицом, будто он уже знал, что сказать. Иккинг на мгновение замер, боясь увидеть то, что ждало за дверью. Потом сделал шаг вперёд и тихо толкнул створку, впуская себя в комнату. Комната была тёплой и тихой. Пламя в камине потрескивало, наполняя пространство мягким светом и запахом горящих дров. По комнате горели несколько свечей, их пламя колебалось от малейшего движения воздуха. На широкой кровати, укрытой тёмным покрывалом, лежала королева Рейлла. Её лицо стало почти прозрачным, черты осунулись, а дыхание было едва слышно. Глаза, уставшие от боли и болезни, всё ещё сохраняли ту доброту, которая когда-то делала её облик живым и тёплым. Вокруг стояла та особая тишина, что появляется рядом с умирающими — тишина, в которой слова кажутся ненужными. На краю кровати сидел маленький мальчик — Визерис. Его серебристые волосы отражали свет свечей, а глаза цвета фиалки были влажными от слёз. Ему было не больше трёх лет. Иккинг, вернувшийся после долгого отсутствия, смотрел на сына, которого не видел почти полтора года. Визерис казался хрупким и испуганным, словно не до конца понимал, что происходит. Мальчик крепко прижимался к матери, стараясь не отрываться от её руки. Рейлла тихо говорила, едва шевеля губами. Её голос был слабым, но в нём звучала нежность. Она рассказывала сыну сказку — о великих драконах, что когда-то охраняли мир от зла, и о герое, вставшем на их защиту, когда враги пытались уничтожить всё живое. — Мамочка, а этот герой... он победил? — тихо спросил Визерис, едва подняв голову. Рейлла слабо улыбнулась. — Да, мой милый. Он победил. Но не ради славы, а ради тех, кого любил. Мальчик всхлипнул и снова уткнулся лицом в её ладонь. Рейлла погладила его по волосам, её рука дрожала от слабости. Когда дверь медленно приоткрылась и тихо скрипнула, Рейлла подняла голову. Её взгляд, усталый и тусклый, на мгновение ожил. Дыхание стало неровным, а губы дрогнули в слабой, но тёплой улыбке. По щеке медленно скатилась слеза. — Сынок… — прошептала она едва слышно. — Ты всё-таки пришёл. Визерис, сидевший у изножья кровати, обернулся на звук голоса матери. Его большие глаза испуганно уставились на мужчину, вошедшего в комнату. Перед ним стоял высокий человек в чёрной броне, с длинными серебристыми волосами и металлическим протезом вместо ноги. Холод от дождя, впитавшийся в плащ-крылья, тянул за собой запах дороги и стали. — Мама, кто это? — спросил мальчик, судорожно прижимаясь к ней и всхлипывая. Рейлла погладила сына по голове, её пальцы дрожали. — Это твой старший брат, — сказала она мягко, с едва заметной улыбкой. — Король Иккинг. Разве ты не узнаёшь его, мой мальчик? Визерис нахмурился, не зная, что сказать. Он снова посмотрел на незнакомца, затем спрятался за руку матери. — Он твой брат, мой младшенький, — тихо добавила Рейлла. — Такой же мой сын, как и ты. Не бойся его. Иккинг сделал несколько шагов вперёд. Каждый шаг давался ему трудно. В груди всё сжималось, дыхание становилось тяжёлым. Он чувствовал, как исчезает привычная твёрдость, и внутри остаётся только боль — не королевская, а человеческая. Он больше не был властелином, только сыном, вернувшимся к умирающей матери. Подойдя к кровати, он остановился, затем опустился на одно колено. Его голова поникла, взгляд упал на покрывало, сжимаемые пальцы едва не дрожали. Рейлла с усилием подняла руку — тонкую, почти прозрачную, холодную от слабости. — Привет, дитя моё, — прошептала она. Она коснулась его головы и, приложив немного сил, притянула ближе, чтобы поцеловать в лоб. Кожа её была ледяной, но в этом прикосновении чувствовалась вся её любовь, забота и годы, которых они не смогли провести вместе. — Мама… — тихо произнёс Иккинг. Его голос дрогнул, и слова прозвучали почти как молитва. — Я здесь. Он не знал, что сказать дальше. В груди стоял ком, и единственное, что он мог — просто держать её руку, пока она ещё была тёплой. Рейлла улыбнулась чуть шире, глядя на Иккинга так, словно перед ней стоял не взрослый мужчина, а тот самый мальчишка, которого она когда-то держала на руках. В её взгляде было всё — нежность, гордость и усталость. — Я знала, что ты придёшь, — прошептала она. — Даже самая сильная буря не смогла бы удержать моих старших сыновей. Она всё ещё помнила о Беззубике и считала его частью семьи — своим средним сыном, верным спутником и защитником. Иккинг сжал её руку крепче, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Ком подступал к горлу, но он заставил себя не заплакать. Его пальцы осторожно гладили тыльную сторону её ладони, будто он боялся, что она исчезнет, если отпустить. Рядом сидел Визерис. Он молчал, не до конца понимая, что происходит. Мальчик всё так же крепко прижимался к матери, глядя то на неё, то на высокого мужчину в броне, стараясь понять, почему от него исходит грусть и тревога. Рейлла провела дрожащими пальцами по мягким волосам младшего сына и едва слышно сказала: — Визерис, запомни, — её голос звучал слабо, но уверенно. — Это твой старший брат. Он всегда будет рядом. Он защитит тебя, даже если весь мир обернётся против вас. Мальчик кивнул, не поднимая головы. Его губы дрогнули, но он ничего не сказал. Иккинг смотрел на него и вдруг заметил, как сильно тот похож на мать — тот же взгляд, та же мягкость, тот же свет в глазах, который когда-то придавал Рейлле особое спокойствие. Рейлла перевела взгляд на Иккинга. В свете свечей её глаза блестели, отражая пламя, словно последние искры жизни. — Ты вырос, — тихо сказала она. — Стал сильным, добрым… Я горжусь тобой, мой старший сын. Мой Дикий Дракон… мой непоседа… мой маленький волосатый хулиган. Он чуть улыбнулся, хотя в груди всё горело от боли. — Я хотел только одного, — тихо произнёс Иккинг, стараясь не сорваться на рыдание. — Чтобы ты была счастлива. Чтобы ты жила в мире, где есть свобода. Рейлла посмотрела на него долго, будто запоминала каждую черту. — Ты дал мне это счастье, — сказала она едва слышно. — Счастье, о котором я и мечтать не могла. Я вижу, кем ты стал. И теперь… теперь я могу быть спокойна. За тебя, за Беззубика, за Визериса. Рейлла перевела взгляд с Визериса на Иккинга. Её дыхание становилось всё более тяжёлым и прерывистым, словно каждое движение грудной клетки требовало усилий. Комната, где горели свечи, теперь казалась слишком тихой, и только треск дров в камине напоминал, что жизнь ещё теплилась. Иккинг стоял на коленях у кровати. Его руки обхватывали ладонь матери, будто он пытался не дать ей уйти, удерживая жизнь одной лишь силой воли. Слёзы текли по его лицу, скатываясь на подбородок, смешиваясь с каплями дождя, что всё ещё блестели на волосах и броне. — Не уходи, — прошептал он еле слышно. — Мама, пожалуйста… Но Рейлла уже не могла ответить так, как раньше. Её губы дрогнули, и на лице появилась слабая, почти невидимая улыбка. Глаза постепенно теряли блеск, но в них по-прежнему жила нежность — последняя искра тепла, которую она оставляла своим детям. — Не плачь, мой мальчик, — сказала она почти шёпотом, едва дыша. — Всё, чего я хотела, — это увидеть, каким человеком ты стал. Её взгляд вновь упал на Визериса. Мальчик дрожал, вцепившись в край её одеяла. Он прижался к матери, не отпуская, и горько плакал, не в силах понять, почему она становится всё тише. — Мама, не уходи… — всхлипывал он, захлёбываясь слезами. — Пожалуйста, не уходи! Ты же обещала, что мы будем жить вместе в Летнем Замке! Рейлла медленно подняла руку и погладила его по голове, её пальцы едва касались волос. — Тише, солнце моё… — прошептала она, голос почти утонул в тишине. — Тише… всё хорошо… В тот момент стены замка дрогнули от лап дракона. Снаружи раздался протяжный, глухой рёв Беззубика — громкий, отчаянный, наполненный болью. Дракон прекрасно знал то, что происходило внутри. Его глаза, светящиеся глубоким индиговым светом, сверкнули гневом и скорбью, отражая отчаяние своего хозяина. Звук следующего удара был оглушающим. Земля под ногами вздрогнула, а один из внешних уступов крепости не выдержал. Камни осыпались вниз, и часть стены покоев обрушилась наружу. Комнату наполнил холодный поток воздуха. Дождь ворвался внутрь, гасил свечи, швырял в стороны пыль и обломки. Из пролома в стене показалась огромная чёрная морда Беззубика. Его глаза, огромные и влажные, полные скорби, остановились на кровати, где лежала Рейлла. Он тихо зарычал — глухо, низко, так, что вибрация прошла по каменным стенам. Этот звук был не угрозой, а криком души существа, потерявшего того, кто был ему дорог. Рейлла медленно повернула голову. Её взгляд встретился с глазами дракона, и на бледном лице появилась слабая улыбка. — Мой средний сын… — прошептала она едва слышно. — А ведь раньше ты был младшим… Беззубик издал низкий, почти жалобный звук. Его морда опустилась ниже, глаза сузились, а из ноздрей вырвался горячий пар, который тут же смешался с дождевыми каплями. Казалось, он понимал каждое её слово. Иккинг стоял рядом с кроватью, сжимая мёртвую руку матери. Он не пытался больше сдерживать слёзы. Его плечи дрожали, дыхание сбивалось, и всё тело будто сжималось от боли. Ветер, врывавшийся в комнату, уносил его рыдания, но не мог приглушить чувства утраты. Он не стыдился своих слёз. В этот момент он не был ни королём, ни воином. Он был просто сыном, потерявшим мать — уже второй раз. Впервые это была Валка. Теперь Рейлла. Рейлла подняла руку, едва касаясь щеки Иккинга. — Иккинг… — прошептала она. — Пообещай мне… одну вещь… Он поднял взгляд, и его глаза, красные от слёз, встретились с её взглядом. — Всё, что угодно, мама… — Пообещай, — сказала она тихо, — что ты женишься… что продолжишь наш род... свой род... род Хэддоков правителей Вестероса. Иккинг наклонился ближе, сжав её руку. — Клянусь, — произнёс он, не колеблясь. — Клянусь перед всеми богами, перед небом и землёй, что я исполню твоё желание, мама. Рейлла слабо улыбнулась. — Тогда… пусть боги благословят ту, кого ты выберешь. И пусть ваш союз будет светом для этого мира… Её пальцы дрогнули, касаясь его щеки в последний раз. — Я люблю вас обоих… — прошептала она. — Моих сыновей… моих драконов… Спасибо, богам… за то, что они подарили мне вас… Улыбка осталась на её губах, когда её глаза закрылись навсегда. Рука, которая секунду назад гладила голову Визериса, медленно опустилась и осталась неподвижной. В комнате не было ни звука. Только рыдания её мальчиков. — Мама… — всхлипывал Визерис, тряся её за плечо. — Мама, проснись… Иккинг обнял брата, не сдерживая слёз. В его груди всё сжалось — боль, любовь и ощущение потери переплелись в одно. Он прижал Визериса к себе. — Тише… братец. Она теперь спит. Она больше не чувствует боли и больше не проснётся. Беззубик взмыл в небо и за стенами Утёса раздался громкий, протяжный, полный скорби рык дракона. Его голос перекрыл бурю, наполнив воздух звуком чистой боли. Даже море, казалось, стихло на миг от дракона.

***

День был холодным, но ясным. Зима не собиралась уходить из Вестероса, и её дыхание чувствовалось в каждом порыве ветра. Над Драконьим Камнем небо оставалось чистым и безмятежным — ни облаков, ни снега, лишь лёгкий морозный ветер, доносившийся с моря и касавшийся лиц всех, кто находился на острове. Воздух пах солью и серой — запах, без которого трудно представить этот вулканический остров. Драконий Камень в такие дни выглядел обманчиво спокойным. Без туманов и бури он напоминал северный остров, потерянный где-то среди суровых морей и скал, где холод — привычное состояние, а жизнь течёт размеренно и упрямо, несмотря на девять месяцев зимы. Но под этим внешним спокойствием всегда скрывалось что-то мрачное, как будто сам остров помнил слишком много боли и утрат. Иккинг стоял у утёса, глядя на серо-синюю линию моря. Холодный ветер трепал его волосы, а одежда, слишком лёгкая для такой погоды, почти не защищала от холода. Однако он не замечал ни мороза, ни пронизывающего ветра. Всё это было ничто по сравнению с тем, что творилось у него внутри. Мороз лишь немного притуплял боль. Он позволял отвлечься, хоть на короткое время забыть, как сильно внутри всё горит от тоски. Иккинг тихо выдохнул, наблюдая, как пар от дыхания тает в воздухе. Его взгляд оставался устремлённым вдаль, но мысли были далеко не о море. — Боги... жестокие ублюдки, — произнёс он вполголоса, будто боялся, что кто-то услышит. — Чистое небо они дают только тогда, когда кто-то умирает. Сегодня весь Вестерос прощался с королевой Рейллой из дома Таргариен. День был холодным, но ясным — редкое явление для этой поры. Для Иккинга этот день напоминал другой, давно прошедший. В такую же погоду он хоронил свою первую мать — Валку. Тогда тоже была зима, вокруг лежали сугробы, но в день похорон небо оказалось безоблачным. Это казалось несправедливым: когда теряешь близкого человека, небо должно быть мрачным, с ветром и снегом, а не таким светлым и спокойным. Он помнил, как всё началось. Летом Валка впервые почувствовала недомогание — головные боли, усталость, странную слабость. Сначала она не придавала этому значения, думала, что это просто переутомление. Но болезнь не отступала. Она усиливалась медленно, почти незаметно, пока однажды боль не стала постоянной. Знахарки долго не могли понять, что происходит. Говорили о магических причинах, о возможных последствиях травм, но в итоге признали, что болезнь не поддаётся лечению. Валка боролась, как могла. Были дни, когда ей становилось легче, и Иккингу казалось, что всё наладится. Она улыбалась, старалась держаться ради него. Но с приходом зимы болезнь вернулась с новой силой. Её тело слабело с каждым днём, лицо становилось всё бледнее, движения замедлялись. Она часто теряла равновесие, жаловалась на то, что видит расплывчато. Появлялись судороги, приступы тошноты, бессонные ночи сменялись днём, полным усталости и сонливости. К тому времени, как пришла зима, она почти не вставала с постели. Её разум помутнел, она перестала узнавать людей, иногда смотрела в пустоту и не отвечала на слова. В последние дни она молчала, будто уже была наполовину в другом мире. Когда она умерла, стоял такой же холодный и ясный день, как сегодня. Иккинг тогда подумал, что небо нарочно стало чистым — будто боги издеваются, показывая свет, когда всё внутри человека тьма. Дикий Дракон стоял на скале и смотрел вниз, на драккар, приготовленный для последнего пути Рейллы. Корабль был украшен с особой тщательностью. На нём лежало тело королевы — безжизненное, но выглядевшее почти мирно. Кожу её тщательно очистили и умыли, а волосы аккуратно расчесали и уложили. На голову возложили корону, сплетённую из живых цветов, привезённых из теплиц Винтерфелла — редкая роскошь для зимнего времени. На ней было надето шёлковое платье цвета белого золота и слоновой кости. Ткань мягко переливалась в свете холодного солнца, сохраняла её достоинство даже после смерти. Вокруг тела лежали украшения, золото, драгоценности — всё, что должно было сопровождать её в иной мир. Под телом Рейллы расстелили шкуры волков, медведей и оленей, перья соколов и орлов, кожа змей, чешуйки драконов — символы домов, присягнувших её сыну. Это было знаком кого она породила на свет. Рядом положили мечи, кинжалы, боевые щиты и седла — для лошадей и для дракона. Даже тела коней лежали неподалёку, покрытые тканью и мехом, словно готовые следовать за ней. В глубине души он думал о том, что, возможно, где-то там, за гранью жизни, Рейлла действительно оседлает дракона, чтобы взлететь в небо. — Надеюсь ты встретишься с моей первой мамой. Я уверен вы поладите. — сказал Иккинг на прощание. Две женщины любили его, и он любил их. Валка действительно любила своего сына, даже несмотря на то, что большую часть его жизни провела вдали от него. Она покинула его и Стоика не из равнодушия, а ради них самих. В её сердце всегда шла борьба между долгом и совестью. Как могла она оставаться женой и матерью викингов, которые веками убивали драконов, если сама посвятила себя их спасению? Для неё это было невозможно. Уйдя, она считала, что поступает правильно — что так защитит Иккинга от осуждения и сохранит честь его отца и их семьи, оставшись она подорвала бы их положение и уважение в глазах других викингов. Тогда ей казалось, что разлука — меньшая из всех бед, которые могли бы постичь их семью. Поэтому она выбрала путь одиночества, жертвуя собой ради них обоих. Со временем Валка осознала, как сильно ошиблась. Когда она увидела, каким стал её сын, и поняла, что он унаследовал от неё не только внешность, но и сострадание к драконам, сожаление о своём выборе стало для неё постоянной тенью. Её поступок лишил их обоих тех лет, что можно было провести вместе. Однако Иккинг никогда не держал на неё зла. Он знал, что она поступила так, как считала нужным. Он любил и уважал её, потому что она всё равно оставалась его матерью. В его понимании жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на обиды и сожаления. Лучше помнить добро и ценить тех, кто дорог, пока ещё не поздно. Валка сама выбрала имя для их дочери — Зефир. Это имя, по её словам, символизировало лёгкий ветер и свободу, которых она всегда желала своим детям. После рождения их детей она часто помогала Астрид ухаживать за ними. Несмотря на возраст, Валка не уставала проводить с ними время, оберегая, успокаивая и учив всему, что знала сама. Она вставала среди ночи, когда дети плакали, помогала менять пелёнки, укачивала их и рассказывала им спокойным голосом истории о драконах. Астрид иногда шутила, что будь у Валки молоко, она бы и кормила их сама — настолько сильной была её забота. Зефир и Наффинк с самого начала тянулись к ней. Первое слово «мама» они произнесли не к Астрид, а к Валке, и никто не обиделся — все понимали, насколько крепкой стала связь между бабушкой и внуками. Их первые шаги тоже были направлены к ней. Валка была для них не просто родственницей, а частью их детства, тепла и безопасности. Но счастье длилось недолго. Когда Зефир исполнилось шесть лет, а Наффинку три, Валка ушла из жизни. Её смерть стала тяжёлым ударом для всей семьи. В тот день небо было ясным и светлым, но в деревне стояла тишина. Иккинг, Астрид и все жители скорбели. Даже дети, не до конца понимая, что произошло, чувствовали утрату. Дом, где раньше звучал её голос, стал пустым и тихим. На заброшенном Драконьем Камне собралась огромная толпа людей, чтобы проститься с королевой Рейллой Таргариен. На остров прибыли сотни людей — и знатные, и простолюдины. Среди них были лорды, рыцари, септоны, служанки, стражники, крестьяне с Королевских Земель и Королевской Гавани. Каждый считал своим долгом отдать последнюю дань памяти женщине, которую уважали за доброту и мягкий характер. Но самым необычным было то, что на похороны пришли не только люди. В небе, на утёсах и по всему побережью собрались драконы — все, кто жил в этом мире. Их было почти пятьсот. Свободные, огромные и гордые создания, они заполнили небо над Черноводным заливом и над всеми островами в заливе, над лесами Раздвоенного Когтя и Королевский лес и продолжают отвоёвывать новые земли. Некоторые из них парили в воздухе, другие сидели на скалах или у самой кромки воды, следя за происходящим неподвижным взглядом. Их глаза сверкали множеством оттенков — красным, золотым, зелёным, голубым, синим, индиговым. Чешуя переливалась на солнце, словно драгоценные камни, отражая свет в воде и на камнях Драконьего Камня. Все они пришли по зову Беззубика — Альфы, Короля всех драконов. Никто не посмел ослушаться его. Его рёв разнёсся над заливом накануне, и все драконы, где бы они ни находились, услышали его. Теперь они собрались здесь, чтобы проводить в последний путь ту, кого уважал, любил, доверял и оплакивал их король и чья смерть сильно заставила горевать человека, которого они признали своим вторым отцом. У подножия утёса, неподалёку от короля, стояли представители многих великих домов Вестероса. Более десятка знатных родов прибыли на Драконий Камень, чтобы отдать дань уважения и почтить память покойной королевы Рейллы Таргариен. Среди присутствующих были Старки с Севера, Баратеоны со Штормовых земель, Ланнистеры с Запада, Аррены с Долины, Талли с Королевских Земель, Мартеллы из Дорна, Грейджои с Железных островов и Ступеней, а также их вассалы и сопровождающие рыцари. Каждый считал своим долгом выразить соболезнования королю и семье покойной. Даже те, кто не смог прибыть лично, прислали своих наследников или доверенных людей с посланиями. Многие направили воронов с письмами, в которых выражали уважение и скорбь. К утру в Красный Замок доставили более тысячи посланий от лордов, рыцарей и знати. А от простого народа пришло ещё больше — десятки тысяч писем, свитков и небольших даров, оставленных у врат замка. Траур охватил всё королевство. В каждом крупном городе звонили колокола, а на площадях и септах люди зажигали свечи. В Королевской Гавани улицы были тише обычного — не слышно ни смеха, ни музыки. Даже торговцы, обычно шумные и говорливые, говорили вполголоса. Верховный Септон провёл службу в Большом Септе Бейлора, где вместе с сотнями верующих молился за душу королевы. Все септы и септоны королевства присоединились к молитвам, прося Семерых принять Рейллу с миром. Впереди всех стоял король Иккинг. На руках он держал маленького Визериса, который едва стоял на ногах. Мальчик всё ещё не мог смириться с потерей матери — глаза его были красными от слёз, а плечи дрожали от рыданий. Иккинг тихо гладил его по спине, стараясь утешить брата. Рядом стоял сир Бонифер Хасти, рыцарь и супруг Рейллы. Его взгляд был устремлён на море, где покоился драккар с телом его возлюбленной. Он не произносил ни слова. Лицо было бледным, а руки сжаты так крепко, что костяшки побелели. Казалось, он пытается не дать себе расплакаться, чтобы сохранить достоинство, но слёзы всё равно блестели в уголках глаз. Немного позади, на кресле, сидел старый мейстер Эймон. Он, ослепший от времени, всё же пришёл, чтобы проститься с Рейллой. Его голова была слегка склонена вперёд, а лицо отражало тяжёлую печаль. Он не видел происходящего, но слышал всё — шум ветра, плеск волн, приглушённые рыдания людей. Эймон думал о том, как несправедливы боги, даруя ему такую долгую жизнь, чтобы он вновь и вновь наблюдал, как умирают дети и внуки его младшего брата. Короля, Визериса и мейстера окружали шестеро Королевских Гвардейцев. Они стояли неподвижно, в белых плащах и чёрных доспехах, охраняя своих повелителей в этот скорбный день. Их лица были суровы, но даже в их взглядах можно было заметить уважение и печаль. Беззубик стоял позади всех, словно огромная тень или живая гора. Его тело почти не двигалось, только грудь медленно поднималась и опускалась в такт дыханию. Из его пасти выходили облака горячего пара, смешиваясь с холодным воздухом. Он не рычал и не издавал ни звука — просто смотрел на море своими большими индиговыми глазами, в которых отражались волны и уходящий вдаль драккар. В его взгляде не было ярости или страха, только спокойная, тяжёлая печаль. Казалось, даже сам вулкан под ногами дышал вместе с ним, разделяя эту тишину. Когда драккар с телом королевы отплыл на достаточное расстояние от берега, Иккинг медленно поставил Визериса на землю. Мальчик ослабел от усталости и сразу опустился на землю, но не заплакал. Он просто молча смотрел вперёд, сжимая кулаки. Король взял в руки лук. Стрелу с обмотанной тканью, пропитанной смолой, ему подал мейстер Лювин. Рядом Артур, державший факел. Он поднёс пламя ближе, и конец стрелы вспыхнул ярким огнём. Иккинг поднял лук, натянул тетиву и несколько секунд стоял неподвижно. Вокруг стояла полная тишина — даже море будто замерло. Он сделал глубокий вдох и отпустил стрелу. Стрела, пронзив холодный воздух, описала плавную дугу и вонзилась в парус драккара. Пламя сначала едва заметно разгорелось, потом усилилось. Огонь быстро расползался по ткани, по доскам, по украшениям корабля. Вскоре драккар вспыхнул целиком. Пламя поднялось высоко, и его отражение заиграло на волнах, окрашивая море в золотисто-красные оттенки. Люди молча смотрели, как огонь пожирает корабль, и только тихий треск горящего дерева нарушал тишину. Когда последние люди покинули остров и даже драконы, один за другим, взмыли в небо, направляясь кто куда, над Драконьим Камнем опустилась тишина. Всё, что ещё недавно было наполнено звуками голосов, шагов и шорохом крыльев, теперь погрузилось в полное спокойствие. Огромный остров, где когда-то жили Таргариены со своими драконами и людьми, вновь стал холодным и безмолвным местом, словно вернулся к своему состоянию до похорон. Солнце медленно клонилось к закату. Его красные лучи скользили по мокрым камням и отражались в спокойной воде, где ещё недавно горел погребальный драккар. Теперь от него не осталось ничего, кроме серого пепла, медленно оседавшего на волнах. Иккинг стоял у края утёса, не двигаясь уже целый час. Холодный ветер трепал его меховой плащ, который ему принёс Станнис и волосы, серебрившиеся в последних лучах солнца. Рядом с ним находился Беззубик. Дракон лежал, положив голову на передние лапы, с полуприкрытыми глазами. — Я поклялся ей, — тихо сказал он, глядя в сторону моря. — Поклялся, что продолжу свой род. Клятвы, которые даёшь умирающему человеку, нельзя нарушать. Их нужно исполнять, какими бы они не были сложными Беззубик медленно приподнял голову. Его большие индиговые глаза остановились на Иккинге. В этом взгляде не было осуждения — только понимание и немой вопрос. Король посмотрел на него и слегка кивнул, словно отвечая без слов. — Да, я знаю, — сказал он. — Астрид никто не заменит. Никогда. Но я не могу не исполнить её последнюю просьбу. Она умерла, прося меня продолжить род, и я должен сдержать слово. Иккинг сел на огромную лапу Беззубика и сделал глубокий вдох. Ветер трепал его волосы, а в груди поднималось знакомое чувство пустоты. — Сейчас я чувствую то же, что и тогда, когда погиб мой отец, — тихо произнёс он. Беззубик издал тихий, глухой звук, похожий на стон. Он тоже помнил Стоика. Огромный рыжий викинг был ему членом семьи — человек, которому он доверял и которого уважал. — Ты единственный, кто остался рядом, — продолжил Иккинг. — Если не считать наших друзей-драконов и тех, кто живёт в горах и долинах, ты — всё, что у меня есть. Мы пережили слишком многое, Беззубик. Войны, битвы, потери, смерть… и всё равно мы живы. — Он замолчал на мгновение, глядя на горизонт. — Она благословила мою будущую жену. Даже не знаю, кто ей станет. — Я исполню её волю, — произнёс он, поднимаясь на ноги. Его голос звучал спокойно, но в нём чувствовалась усталость и решимость. — Пора искать невесту. Поможешь мне в этом? Беззубик, услышав знакомый тон, слегка приподнял голову. Его глаза блеснули на миг, и уголки пасти приподнялись — почти как улыбка. Он медленно поднялся на лапы, встряхнул крылья, расправляя их навстречу ветру. Едва ветер усилился, дракон взмыл в небо, оставив за собой мощный порыв воздуха и лёгкий гул. Иккинг посмотрел ему вслед и тихо сказал: — Надеюсь, ты встретишься там, наверху, с моей первой мамой… с настоящим отцом… и с Плевакой тоже. Скажи им, что я не забыл. Беззубик поднялся выше, затем повернул голову к закату и издал тихий, протяжный рык. Его голос эхом прокатился над морем, постепенно стихая вдали. Иккинг стоял, глядя на летящего брата, и ощущал, как ветер треплет его плащ. В этот момент он знал, что впереди его ждёт новая тяжёлое испытание, но очень необходимая. Тишину нарушили осторожные шаги, отразившиеся по камню. Иккинг не обернулся, он сразу понял, кто подошёл. Позади него остановился Квеллон Грейджой. Лорд слегка поклонился, стараясь не смотреть прямо на короля. — Ваше Величество, прошу прощения, что нарушаю ваш покой. — произнёс он спокойно, но с заметной осторожностью. — Но я обязан сообщить новости, касающиеся государства. — Нет, вы не мешаете, лорд Квеллон, — ответил Иккинг, всё ещё глядя на море. Его голос был ровным, без эмоций. — Что у вас за новости? Квеллон выпрямился, сложил руки за спиной и начал отчёт привычным деловым тоном: — Строительство вашего нового замка близится к завершению. Осталось совсем немного, и работы должны закончиться в срок. Но есть проблема — казна почти опустела. Государственные расходы выросли, особенно из-за восстановления дорог, снабжения армии и содержания флота. Государственные расходы слишком велики, и, если мы не предпримем меры, скоро нам будет нечем платить рабочим и ремесленникам по среди зимы. Нам необходимо возобновить активную торговлю с Вольными Городами. Он сделал короткую паузу, проверяя, слушает ли его король. Иккинг не ответил, но лёгкий кивок головы дал понять — продолжать стоит. — В последние месяцы торговля идёт хуже, чем раньше, — продолжил Квеллон. — Из всех Вольных Городов только Браавос, Норвос и Пентос сохраняют с нами торговые и политические отношения. Они поддерживают нас в общих целях — в торговле и в защите наших сфер влияния. Однако этого недостаточно. Нам нужно наладить отношения с Миром, Тирошем и, если получится, с Волантисом. Как бы мы к ним ни относились, это богатые города, и сотрудничество с ними принесло бы немалую выгоду. — А что с Дарклином? — спокойно спросил он. Квеллон нахмурился. — Вот это и есть вторая проблема, Ваше Величество. Проблема с Денисом Дарклином всё ещё не решена. Он по-прежнему удерживает свой город и требует независимости, подобной той, что имеют Вольные Города. Я направлял туда послов, отправлял письма — все они вернулись ни с чем. Дарклин отказывается подчиняться короне. Более того, по слухам и донесениям лорда Вариса, это именно жена Дарклина подстрекает его к этому безумному поступку к измене. Варис говорит, что она из Мира. — Значит, чужеземка пришла сюда и вместо того чтобы подчиняться законам страны где она проживает она решила, что может стоять выше законов и требовать своего. Я повидал не мало сильных женщин. Но эта не из таких, скорее глупая, очень глупая дура. Иккинг некоторое время молчал, а над скалами пролетела стая чаек. После того как драконы улетели, птицы снова осмелели и вернулись к побережью. — Я дал клятву маме, — произнёс он наконец. — Какую клятву, Ваше Величество? — Она просила меня продолжить род. Просила, чтобы я женился и создал семью. Я должен исполнить её последнюю волю. — Он повернулся к Квеллону. — Пора искать мне невесту. Квеллон на мгновение задумался, потом его осенило. — Тогда позвольте мне внести предложение, — сказал он после короткой паузы. — Через десять или одиннадцать месяцев завершится строительство вашего нового замка — Драконьего Дворца, вашей будущей королевской резиденции. — Иккинг слегка кивнул, давая понять, что слушает. — Пусть день открытия дворца станет не просто праздником, — продолжил Квеллон. — Пусть это будет день, когда вы объявите о новой королеве. Король долго молчал, обдумывая сказанное. — Хорошая идея. Возможно, ты прав. Это будет символично — новое начало. Новый дом, новая жизнь… и, может быть, шанс вернуть то, что было утрачено. Может быть, стоит устроить бал, как это когда-то сделал Эйгон Третий? Квеллон слегка кивнул. — Отличная мысль, Ваше Величество, — ответил он спокойно. — Бал, на который прибудут все знатные дома Вестероса. А, возможно, стоит пригласить и представителей из Вольных Городов. Пусть ваш новый замок из чёрного камня озарится светом, пусть там появится прекрасная королева, которая принесёт радость вам и вашему королевству, подарит вам наследников и осчастливит вас. Иккинг впервые за весь день позволил себе слабую улыбку. Она продлилась недолго, но этого было достаточно, чтобы Квеллон понял — идея ему понравилась. Грейджой воспользовался моментом, чтобы задать другой вопрос. — Ваше Величество, могу ли я спросить… что вы собираетесь делать с лордом Денисом Дарклином из Сумеречного Дола? Иккинг помолчал. Его взгляд снова обратился к горизонту. — Он даже не удосужился прислать письмо, — произнёс он тихо. — Я давал ему время, возможность прийти в себя, но он выбрал упрямство. После траура я отправлюсь туда лично. Попробую поговорить с ним. Если в нём осталась хоть капля рассудка, он поймёт, что я всё это время давал ему шанс.