Дикий Дракон

Прошло десять дней со дня похорон королевы Рейллы Таргариен. По приказу короля её тело предали огню — сожгли на драккаре, отпущенном в открытое море. Когда огонь угас, пепел развеялся над волнами, растворился в солёном воздухе и навсегда смешался с водой. Это стало последним прощанием — не по древним валирийским обычаям, а по воле её сына, короля Иккинга. Он распорядился провести похороны так, как это делают викинги. Многие при дворе были поражены этим решением. Никто прежде из Таргариенов не осмеливался нарушить традицию. С тех времён, как их род прибыл из Валирии, тела членов династии сжигались пламенем драконов, а прах помещали в склепах Драконьего Камня — рядом с костями древних чудовищ. Для всех это было священным обычаем. Но Иккинг, прозванный в народе Диким Драконом, поступил иначе. Он с презрением отверг привычные ритуалы, не желая, чтобы тело матери касалось пламя дракона. Ему казалось, что в этом было бы не почтение, а кощунство. Он хотел, чтобы её прощание было свободным — таким, как у северных воинов, которых он знал и уважал. Пусть море унесёт её душу вдаль, а ветер сам станет её последней песней. Ему было ближе это, чем тьма каменных гробниц, где покоились мёртвые, закованные в холод и тишину. Некоторые советники пытались осторожно возразить, напоминая, что подобное может вызвать непонимание среди знати и жрецов. Но король лишь холодно ответил, что это не их дело. Рейлла была не просто королевой, а его матерью, и прощаться с ней он будет так, как считает нужным. После этих слов никто больше не посмел ничего сказать. Так завершилось её прощание — по воле сына, вопреки вековым традициям. Иккинг считал, что именно так он возвращает матери не только покой, но и свободу, которой ей не хватало при жизни. Весть о смерти королевы Рейллы быстро распространилась по всем землям Вестероса — от жарких песков Дорна до ледяной Стены на Севере. Даже за Узким морем, в Эссосе, знали, что мать короля покинула этот мир. В каждом уголке королевства люди скорбели по ней, как могли. Одни молились в храмах, другие зажигали свечи у порогов домов, а третьи просто тихо произносили её имя, вспоминая добрые поступки и мягкий характер покойной. Рейллу любили многие. Она была не только королевой, но и женщиной, подарившей жизнь тому, кого весь Вестерос считал величайшим монархом своего времени — мудрому, доброму, храброму и справедливому королю Иккингу. Люди говорили, что без неё не было бы и его, а значит, не было бы и мира, который он построил. Её вспоминали как красивую, добрую, благочестивую и мягкую женщину, которая при жизни старалась не выделяться и не привлекать внимания. Даже во времена правления её первого мужа, брата-короля Эйриса II, о ней говорили мало. Но теперь, после смерти, о ней заговорили все с теплом и уважением. В Королевскую Гавань стекались люди со всех концов королевства. Знать прибывала с охраной и свитой, рыцари в доспехах и с гербами своих домов, ремесленники и торговцы несли простые дары, а простолюдины приходили с цветами или просто с пустыми руками, но с искренними молитвами. Каждый, кто вступал в город, считал своим долгом посетить Великую Септу Бейлора. Там, в зале с высокими сводами и запахом воска, они ставили свечу и возносили молитву за упокой её души. Толпа стояла молча, и только шёпот молитв сливался в одно дыхание. Люди говорили, что в такие минуты даже воздух в столице становился тише — будто сам материк оплакивал женщину, что родила его короля великого Короля, что правил страной и кардинально изменил его, а также его могущественного Дракона, что охранял государство. Иккинг знал обо всём, что происходило в столице. Иногда он стоял у окна своих покоев и наблюдал, как по улицам шли люди — с цветами, с факелами, со свечами в руках. Их было всё больше с каждым днём. Он видел, как старики кланялись перед статуями Семерых, как женщины ставили свечи у ворот замка, как дети складывали простые венки из трав и полевых цветов. Всё это вызывало у него странное, тяжёлое, но тёплое чувство. Он не ожидал, что народ будет так искренне скорбеть по его матери. Рейллу редко упоминали при жизни, она не стремилась к власти и не участвовала в придворных делах, но теперь люди вспоминали её доброту, мягкость и веру. Ему было приятно слышать, как в молитвах её называли справедливой и доброй королевой, достойной покоя и света. Иногда он спрашивал у слуг, что говорят люди в городе. Те отвечали, что народ ставит свечи, молится за упокой её души и благодарит богов за то, что она родила такого короля. От этих слов у него сжималось сердце. Он понимал, что любовь к матери — единственное, что действительно объединяет всех этих людей, даже тех, кто не верил в богов. Каждую ночь он молился сам. Долгое время он не мог заснуть без этой молитвы. Сидя у камина или стоя на балконе, он говорил тихо, почти шёпотом. Он просил богов, чтобы мама нашла путь в Чертог Отца, как учат те, кто поклоняется Семерым. Иногда же, вспоминая своё прошлое, ту жизнь, где он был вождём викингов, он шептал и другие слова — обращённые к Одину. Он просил, чтобы она попала в Валгаллу, где, как верили его соплеменники. Ему хотелось верить, что где-то, за пределами этого мира, она улыбается, свободная и спокойная, и больше не знает боли, страха и страданий, которые сопровождали её жизнь. Но больше всего Иккинг молился о другом. Не о покое, не о благодати, а о том, чтобы Рейлла там, в ином мире, не осталась одна. Он надеялся, что она встретится с его настоящими родителями — Стоиком, Валкой и даже Плевакой, теми, кто был рядом с ним задолго до Вестероса, до этой жизни, до того дня, когда он проснулся в теле другого человека. Иногда он ловил себя на мысли, что говорит их имена вслух, словно боялся, что забудет. В глубине души он хотел верить, что где-то за гранью жизни они смогут встретиться, понять друг друга и не отвергнуть. Он молился, чтобы Рейлла, узнав правду, не возненавидела его. Чтобы, когда ей откроется истина — что её сын, Рейгар Таргариен, на самом деле не тот, кого она родила, — она не прокляла его душу. Ведь в теле её сына жила душа другого — чужака, вождя викингов, человека с душой дракона, который никогда не принадлежал этому миру. Иккинг понимал, что не имел права на это тело, не имел права на её любовь, но всё равно любил её как мать. Он заботился о ней, как только мог, пытался быть для неё сыном, каким она заслуживала видеть Рейгара. Он не хотел обмана, не хотел лжи, но жизнь распорядилась иначе. Он не знал, простит ли она его, когда узнает правду. Но всё же надеялся, что поймёт. Все эти дни Иккинг Хэддок почти полностью отошёл от государственных дел. Он не появлялся на советах, не принимал послов и не рассматривал прошения. Бумаги с решениями копились на его столе, но он даже не прикасался к ним. Всё его внимание было сосредоточено не на троне и не на делах королевства, а на маленьком принце Визерисе. После похорон Рейллы мальчик сильно изменился. Он почти не говорил, часто плакал и отказывался от еды, которую приносили слуги. Даже когда мейстер, посланный из Цитадели для службы при Наследном Принце, уговаривал его съесть хоть немного или выпить лекарства, Визерис отворачивался, молчал или просто заплакал сильнее. По ночам ребёнок часто просыпался и звал мать. Его крики эхом разносились по пустым коридорам Драконьего Камня. Иногда он выбегал из своей комнаты и, босиком, дрожа от холода, бродил по замку, зовя её по имени. Слуги старались его успокоить, но мальчик не слушал никого. Только когда приходил Иккинг, Визерис позволял себя обнять. Иногда он засыпал прямо у него на руках, тихо всхлипывая. Тогда Иккинг сидел с ним, не двигаясь, глядя в пустоту. Сэр Бонифер Хасти, хоть и являлся биологическим отцом ребёнка, не находил в себе ни сил, ни времени зайти в комнату сына и разделить с ним минуты горя. Вся тяжесть заботы о Визерисе легла на плечи мейстера, посланного из Цитадели, а также на служанок и нянек. Иккинг ни разу не видел, чтобы Хасти укачивал или утешал мальчика. Этот факт всё сильнее давил на его сердце и не давал покоя. Сначала король списывал своё беспокойство на усталость и горе, но разговоры слуг и донесения стражников развеяли иллюзии. Нянечки подтвердили, что не видели Бонифера рядом с ребёнком ни разу. Лорд Варис добавил и другие подробности: Хасти добросовестно исполнял обязанности кастеляна — следил за гарнизоном, проверял караулы, решал повседневные служебные вопросы. Однако, по словам Вариса, в свободное время он часто появлялся в септе и порой заходил в бордель. Для Иккинга это выглядело как пренебрежение долгом перед покойной королевой и перед её сыном. Когда Варис, ровно и холодно, изложил все детали, в короле что-то оборвалось. В порыве гнева он ударил припудренного лорда Паука; пудра осыпалась на кулак и оставила белые разводы. В комнате повисла ледяная тишина — Ещё раз осмелишься произнести такое, Варис, — проговорил он, обводя взглядом лежащего на полу человека. — Будешь повешен. Не испытывай моё терпение, Паук. После этого слова напряжение в зале только усилилось; Иккинг стоял, сжимая кулак, и мысль о том, что тот, кто должен был утешать сына, оставил ребёнка без отцовской заботы, жгла его сильнее любой обиды. Поэтому вся забота о мальчике легла на плечи Иккинга. Он вставал рано, выполнял утренние обязанности и почти сразу направлялся в комнату Визериса. Каждый раз, входя туда, он садился рядом с кроватью и молчал, наблюдая, как ребёнок спит. Иногда Визерис во сне тянул руку, будто искал кого-то рядом, и тогда Иккинг осторожно накрывал её своей ладонью — тихо, чтобы не разбудить. Он не мог заменить ему мать, но хотя бы пытался не дать одиночеству забрать мальчика слишком рано. Когда Визерис просыпался, Иккинг говорил с ним спокойно и мягко. Спрашивал, как тот спал, что ему снилось, хочет ли он есть, не мёрз ли ночью. Иногда приносил небольшие подарки — деревянных фигурок драконов, сладости или тёплые вещи. Визерис поначалу почти не отвечал, отворачивался и молчал, будто боялся или просто не хотел разговаривать. Но Иккинг был упрям. Он не сдавался, продолжал приходить каждый день, говорил с мальчиком, даже если тот молчал. Со временем ребёнок начал понемногу открываться — сначала короткими фразами, потом тихим лепетом. Он стал рассказывать, что видел во сне, чего хочет поесть, во что хотел бы поиграть, о чём хочет, чтобы ему прочитали. После завтрака Иккинг обычно брал Визериса за руку и выводил его во двор Красного Замка. Они гуляли среди садов, где уже начинала пробиваться зелень, и мальчик понемногу оживал — стал чаще смотреть по сторонам, задавать вопросы и даже улыбаться. Иногда Иккинг помогал ему спуститься по ступеням или садился с ним на скамейку у фонтана, просто молча наблюдая, как ребёнок играет с камушками или гоняется за воробьями. Позже они поднимались верхом на коня и направлялись к Королевскому логову, где жили драконы. Беззубик неизменно сопровождал их, идя рядом или паря в небе, охраняя обоих. Визерис каждый раз радовался этой встрече — он смотрел на дракона с восхищением, гладил его морду и смеялся, когда Беззубик, наклоняя голову, показывал свою характерную беззубую улыбку. Иногда к ним подходили и другие драконы. Они спокойно садились неподалёку, вытягивали крылья под солнцем и грелись, словно огромные кошки. Визерис осторожно тянул к ним руку, а Иккинг, наблюдая за этим, лишь кивал, позволяя мальчику привыкнуть к ним. Драконы не проявляли агрессии — напротив, будто чувствовали, что перед ними ребёнок королевской крови, и терпеливо позволяли касаться своих чешуек. Для Иккинга эти прогулки стали привычкой, а для Визериса — спасением. В присутствии драконов мальчик впервые за долгое время начинал смеяться. — Смотри, — спокойно сказал Иккинг, указывая рукой на чёрную Ночную Фурию с ярко-голубыми глазами. — Это Астрид, дочь Беззубика. Упрямая, как он сам. Если что-то решила, переубедить её невозможно. Визерис внимательно смотрел на дракониху, глаза его чуть расширились. Она сидела неподалёку, наблюдая за ними, а потом тихо тронула землю хвостом, будто приветствуя мальчика. — А вон там, — продолжил Иккинг, показывая на другого дракона с сапфировыми глазами и светлой чешуёй, — Нейрис. Она очень добрая, кроткая, нежная и спокойная. Любит, когда её гладят по шее. Пока они стояли, мимо внезапно пробежала другая Ночная Фурия — стремительная, ловкая, с лёгкой походкой. Визерис засмеялся, когда она резко повернула голову и издала короткий, почти смешной звук. — А вот этот сорванец — Иккинг, — улыбнулся король, глядя на дракона. — Назвал его в честь себя. Он такой же непоседливый и шумный, не сидит на месте ни минуты. Мальчик засмеялся, а дракон, будто поняв, что речь идёт о нём, радостно расправил крылья и подпрыгнул, подняв пыль. Беззубик посмотрел на него укоризненно, словно взрослый на непослушного ребёнка. Иккинг положил руку Визерису на плечо. — Они все разные, но между ними — семья. Как бы ни ссорились, всегда возвращаются друг к другу. Визерис слушал молча, глядя на драконов пока Иккинг не взял его на руки. Он чуть наклонился вперёд и посмотрел Визерису в глаза. — Хочешь увидеть, как выглядит небо сверху? Мальчик сначала испугался, будто не понял, о чём речь, но через пару секунд нерешительно кивнул. Беззубик опустился на землю, складывая крылья и пригибая голову, чтобы им было легче забраться. Дракон ждал спокойно, не делая резких движений. Иккинг поднял Визериса и аккуратно усадил его перед собой в седле. Потом начал пристёгивать ремни: сначала закрепил мальчика, проверил, чтобы ремень не давил, затем защёлкнул свои собственные крепления. Он ещё раз убедился, что всё держится надёжно, и только потом выдохнул. — Полетели, братцы, — сказал он спокойно, стараясь придать Визерису уверенности. Беззубик плавно раскрыл крылья и оттолкнулся от земли. Ветер ударил в лица, воздух стал плотнее и холоднее. Дракон уверенно поднялся над Королевской Гаванью и начал набирать высоту. Сначала город под ними немного расплылся, а затем превратился в чёткие линии улиц и крыши домов. После этого Беззубик сделал широкий круг над Драконьим заливом, затем прошёл над Королевским лесом и снова повернул к столице. Визерис сначала вцепился в ремень и в руку брата, но постепенно волнение сменилось восторгом. Он закричал от впечатлений, потом засмеялся, будто впервые за долгое время позволил себе такую эмоцию. — Видишь, как это прекрасно? — крикнул Иккинг, стараясь перекричать ветер. Мальчик кивнул, быстро оглядываясь, но вскоре его выражение изменилось. Он повернулся к брату и тихо спросил: — А мама видит нас? Иккинг чуть напряг плечи и после короткой паузы кивнул. — Да. Я уверен, она улыбается сейчас. Смотрит на нас с неба. И ей бы точно понравилось, что ты снова смеёшься. Слова прозвучали спокойно, без лишнего пафоса, но с твёрдой уверенностью. Визерис попытался удержаться, но губы задрожали. Через минуту его глаза наполнились слезами, и он прижался к плечу брата, стараясь скрыть лицо. — Я скучаю по ней… Иккинг обнял его одной рукой, насколько позволял полёт. Он смотрел вдаль, где солнце уже касалось края горизонта и медленно уходило вниз. — И я, брат, — сказал он тихо. Беззубик негромко зарычал, словно отвечая им обоим. Дракон продолжал лететь стабильно, не делая резких манёвров, будто понимал, что сейчас братьям нужно немного тишины, пусть и на высоте.

***

Прошло десять дней. За это время Визерис стал значительно спокойнее. Он всё ещё мог расплакаться всё-таки был маленьким ребёнком, которому едва исполнилось три года, и капризы никуда не исчезли. Но плач теперь случался реже. Мальчик чаще улыбался, охотнее тянулся к Иккингу, пытался что-то рассказывать своими короткими фразами. Он больше не бегал по коридорам Красного Замка, пытаясь найти мать, как делал в первые дни. Если раньше стоило ему остаться без внимания хоть на минуту, как он сразу же начинал искать её взглядом, звал или просто хмурился, то теперь он скорее садился рядом с Иккингом или искал себе тихое занятие. Иногда Визерис всё же грустнел, особенно по вечерам, когда уставал. Но теперь вместо отчаянных попыток найти маму он просто подходил к Иккингу, держал его за руку или садился рядом, словно этого хватало, чтобы успокоиться. Для Иккинга это стало настоящим облегчением. Когда он смотрел на ребёнка и видел, что тот больше не всхлипывает каждые пять минут, а сидит рядом спокойным, почти уверенным в себе, внутри действительно становилось легче. Значит, всё его ночное укачивание, бесконечные попытки отвлечь мальчика, рассказы о драконах, о дальних землях за морем, о собственных путешествиях, а также песни, которые он напевал по памяти из жизни на Олухе, — всё это было не напрасно. Он понимал, что ребёнок пережил слишком много, и поэтому любая маленькая перемена в лучшую сторону воспринималась им как шаг вперёд. Иккинг даже позволял себе иногда на мгновение расслабиться, когда видел, что Визерис спокойно играет или ест без истерик. Они ужинали вдвоём. Визерис ел с хорошим аппетитом, как обычно, совершенно не заботясь о том, что пачкает всё вокруг. Руки, слюнявчик, пальцы и половина щёк были в жире от жареного мяса, но, похоже, его это нисколько не смущало. Он болтал без остановки — насколько позволяла его речь, состоявшая из коротких фраз, неполных слов и звуков. Визерис взволнованно рассказывал Иккингу про то, как сегодня Светлячок, одна из Огнеедов, попыталась схватить чайку в воздухе. Он показывал руками, как дракоша прыгнула, как промахнулась и едва не упала в воду. Слова путались, но смысл был понятен, и Иккинг слушал внимательно, время от времени кивая, чтобы мальчик видел, что его слышат. Пусть рассказ был детским и сумбурным, но то, что Визерис делился впечатлениями, уже было хорошим признаком: он снова начал замечать окружающий мир и говорить о нём без страха и напряжения. Иккинг слушал мальчика, улыбаясь, и параллельно отмечал про себя, что нужно поговорить с поварихами. Такие жирные блюда для ребёнка явно не подходят. Визерису стоит чаще давать рыбу, овощи, лёгкие супы. Он время от времени пододвигал мальчику тарелку с тушёной капустой, свёклой или другими овощами, пытаясь хоть как-то разбавить питание полезной едой. Визерис действительно ел слишком много сладкого и жирного. Иккинг быстро заметил, что королевская семья питалась совсем иначе, чем привыкли на Олухе. Здесь еда была сытной, жирной, щедро приправленной специями. Сладостей подавали много, мясо присутствовало почти в каждом блюде. Всё готовилось из самых свежих продуктов, и кухня старалась угодить требованиям высшего рода. Вместо простой воды взрослые почти всегда пили вино — к ужину, к обеду, порой даже утром. Для взрослого организма такая пища ещё могла быть приемлемой, если они конечно же хотели стать такими же жирными уродами как Эйгон Недостойный и иметь проблемы со здоровьем. Но для маленького ребёнка, которому едва исполнилось три года, она была слишком тяжёлой. Иккинг видел, как Визерис наедается до одури, а потом жалуется на живот или становится капризным. Положение усложнялось тем, что поварихи и служанки из лучших побуждений постоянно носили мальчику сладости. Для них это выглядело как проявление заботы, особенно после смерти его матери. Но Иккинг понимал, что толку от такого внимания мало — только вред. Позже Артур рассказал ему, что двое молодых оруженосцев попытались дать Визерису вина «ради шутки». Они сами были пьяны и явно не понимали последствий. Когда Иккинг услышал об этом, он долго молчал, пытаясь не сорваться, потому что подобные вещи могли закончиться очень плохо. Когда Иккинг узнал об этом, он приказал рыцарям наказать своих оруженосцев. Разговор получился жёстким: оруженосцы стояли на коленях, клялись, что больше такого не сделают, и просили прощения. Рыцари, узнав об этом, тоже извинялись — им было стыдно за своих учеников. Иккинг не стал устраивать большой скандал, но ясно дал понять, что подобное больше повторяться не должно. Он велел рыцарям внимательнее следить за оруженосцами, особенно когда дело касается ребёнка королевской крови. После этого он отпустил всех, но добавил, что лично с оруженосцами встречаться больше не желает. С Визерисом он поговорил отдельно. Спокойно, коротко, настолько просто, чтобы трёхлетний ребёнок понял смысл. — Нельзя брать еду или питьё из чужих рук, — сказал он ему. — Даже если предлагают «вкусно». Только от меня, Артура или тех, кого я назову. Мальчик кивнул серьёзно, хотя Иккинг понимал, что запомнит он это не полностью. Но начать всё равно нужно было. На Олухе у них росла картошка, и Иккинг привык считать её лучшим овощем для любого случая. Он часто вспоминал, как там можно было просто выйти на поле и накопать столько, сколько нужно. Здесь же картошка не встречалась вовсе. Он не знал, не существует ли она в Вестеросе или просто не растёт в этих землях. Иногда он задумывался, что где-то за Закатным морем могут быть новые земли, и, возможно, там есть те же растения, что и дома. Когда он положил Визерису ещё немного капусты с морковью и редькой, мальчик сразу нахмурился и отодвинул миску, давая понять, что есть это он не собирается. Иккинг спокойно отреагировав на это, понимая реакцию. Он сам редьку никогда особо не любил и ел её только по необходимости. — Ешь, пока Беззубик не пришёл, — сказал Иккинг с той спокойной родительской серьёзностью, которая у него есть после воспитания двух детей в прошлой жизни. — А то он утащит всё прямо со стола. — Пусть берёт! Я не хочу есть овощи! — сразу возразил Визерис, едва не захохотав. — Я дракон, а драконы едят только мясо! Мне так Элия сказала! Иккинг рассмеялся, качнув головой. — Да, драконы едят мясо, — сказал он с лёгкой иронией. — Но знаешь, что ещё бывает? Когда они объедаются жирным, у них потом болят животы, и приходится есть траву, листья или корни деревьев, чтобы полегчало. Он едва не добавил про навоз, который драконы иногда действительно проглатывали для пищеварения, но вовремя остановился. И себе аппетит портить не хотелось, и мальчику такое знать точно не стоило. Визерис посмотрел на тарелку, потом снова на Иккинга. Немного помолчал, поковырял овощи ложкой. — Тогда можно я съем только морковку, — сказал он, протягивая ему кусочек редьки двумя пальцами, — а редьку не буду? Редька невкусная. — Хорошо, ешь морковку, — спокойно ответил Иккинг, забрав у него редьку. Визерис заметно оживился и действительно съел всю морковку с тарелки, не делая ни единой паузы. Это был небольшой, но всё же успех. После ужина они немного поиграли в прятки, ходя по коридорам Красного Замка. Игра была простой, но Визерису она нравилась больше всего. Слуги, придворные, рыцари и стражники, проходя мимо, едва заметно улыбались: не каждый день можно увидеть, как король сам прячется за колоннами или за ширмой, а маленький принц бегает по залу и громко считает, временами сбиваясь со счёта. — Раз, два, три… девять… э-э-э… четырнадцать! — выкрикнул Визерис, засмеялся и даже не заметил, что перескочил больше половины чисел. Иккинг, услышав это, едва удержался от смеха, но остался на своём месте. Он спрятался под лестницей, стараясь не шуметь, хотя понимал, что прячется хуже любого ребёнка. Через пару минут Визерис заглянул под лестницу и тут же радостно закричал: — Нашёл! Иккинг сделал вид, что удивился. — Как ты меня нашёл? — спросил он, пряча улыбку. — Я просто чувствую, где ты! — уверенно заявил Визерис. — Потому что ты мой… папа! Иккинг замер. На мгновение ему стало сложно подобрать слова. Он медленно опустился на одно колено, чтобы быть с мальчиком на одном уровне. — Нет, маленький братец. — сказал он тихо, но с добротой. — Я не твой отец. Я твой старший брат. Твой отец сир Бонифер. Но я всегда буду рядом, хорошо? Визерис задумался, нахмурил лоб, как будто пытался сопоставить услышанное с тем, что он чувствовал. Потом кивнул. — Хорошо. Тогда ты мой брат. Но самый главный брат! Иккинг не смог сдержать улыбку — слишком искренним был голос ребёнка. — Пусть будет так, — сказал он. — Самый главный брат. Однажды, когда они сидели на спине Беззубика и наблюдали, как солнце опускается в море, Визерис неожиданно спросил. — А когда я вырасту… я тоже смогу сам летать на драконе? Иккинг посмотрел на него. Визерис сидел, обхватив Беззубика за шею, и внимательно ждал ответа, будто решение всей его будущей жизни зависело от этих слов. Иккинг улыбнулся коротко, почти по-взрослому. — Конечно сможешь, — ответил он спокойно. — Когда придёт время, я сам тебя всему научу. Всё, что я знаю я передам тебе. Лицо Визериса сразу засветилось от радости, он даже подался вперёд, будто хотел услышать это ещё раз. — Правда? Ты обещаешь? Иккинг положил ему руку на плечо, слегка сжав — так, чтобы тот почувствовал уверенность, а не просто услышал слова. — Клянусь тебе, братишка. Однажды ты полетишь сам. Со своим драконом, не за моей спиной. Беззубик, будто понимая смысл разговора, поднял голову и тихо, протяжно зарычал. Рыча он не угрожал — скорее напоминал. Иккинг сразу понял, что дракон не просто так подал голос. Он давно поклялся самому себе, что больше не позволит людям приручать драконов так, как это было когда-то. Он не был против того, чтобы о драконах знали больше, изучали их или учились обращаться с ними правильно. Но именно приручение — подчинение их воли человеческой — для него было закрытой темой. Слишком много он видел последствий. И сейчас этот тихий рык Беззубика звучал как предупреждение. — Иккинг, не забывай о своей клятве. — напоминал Беззубик. Иккинг задумался. Он понимал, почему Беззубик беспокоится. Драконы слишком уязвимы перед человеческой жадностью, и один неверный шаг может привести к повторению трагедий прошлого. Но Визерис… он был другим. Ребёнок, который не видел драконов как оружие или как средство власти. Для него это были друзья, существа, которым он доверял так же, как и людям, которые о нём заботятся. Иккинг медленно выдохнул, глядя на мальчика, который, ничего не подозревая, гладил Беззубика по шее. — Может быть, ему можно доверить чуть больше, — тихо подумал он. — Может, он не такой, как остальные. Визерис засмеялся, потянулся к нему и похлопал дракона по шее, а Беззубик лишь фыркнул и снова устроился поудобнее. Иккинг посмотрел на них обоих. На мальчика, который так быстро к нему привязался. На дракона, который всегда понимал больше, чем казался способен понимать. Смех Визериса постепенно стих, а Иккинг тихо выдохнул, глядя на горизонт. Голос у него дрогнул, когда он почти шёпотом сказал: — Почему с моими детьми так не получилось… Он не продолжил. Визерис ничего бы не понял. Беззубик кивнул Иккингу, говоря, что прошлое уже не изменить, но рядом есть те, кто сейчас нуждается в нём. Иккинг молча кивнул, принимая это без слов. Иногда к ним приходили гости. После смерти Рейллы многие молодые знатные дамы стремились выразить соболезнования королю и его младшему брату. Но Иккинг быстро понял, что далеко не все приходят из искренней жалости. Большинство пыталось привлечь к себе внимание нового короля, надеясь на выгодный союз или хотя бы на возможность оказаться ближе ко двору или вообще стать новой королевой. Тем не менее были среди них и те, кто действительно заботился о мальчике и приходил без скрытых намерений. Принцесса Элия Мартелл, её компаньонка леди Эшара — младшая сестра Артура Дейна, леди Лианна Старк, леди Кейтилин Талли. Эти девушки всегда приносили небольшие подарки для Визериса: деревянные кораблики, аккуратно вырезанных тряпичных драконов, раскрашенных вручную, наборы для игр, сладости. Иногда Элия садилась прямо на пол рядом с мальчиком и терпеливо помогала ему собирать деревянный замок. В другой раз она запускала бумажного змея прямо в одном из залов — там сквозняки от открытых окон создавали достаточно ветра, чтобы змей взлетел к потолку. — Смотри, Визерис, — говорила она с мягкой улыбкой, — этот змей летит вверх, как настоящий дракон. Мальчик смеялся, хлопал в ладоши и пытался сам потянуть за нитку, чтобы змей поднялся ещё выше. Иккинг наблюдал за ними, стоя у окна или у стены, и каждый раз благодарил Элию взглядом. Её присутствие помогало Визерису хоть немного отвлечься. Однако, как бы ни старалась принцесса, мальчик всё равно тянулся к Иккингу сильнее всего. Если Иккинг появлялся в дверях — игра прекращалась мгновенно, и Визерис сразу поворачивался к нему. Если он проходил по коридору, мальчик бросал игрушки и бежал к нему так быстро, что едва не сталкивал слуг. Если Иккинг выходил во двор к драконам, Визерис находил любой способ выскользнуть из рук нянек и поспешить за ним, иногда даже босиком. Для Иккинга это было приятно и тяжело одновременно. Он понимал эту привязанность и старался ответить взаимностью, но также видел, насколько сильно ребёнок ищет рядом человека, которому может доверять после утраты. Даже когда принцесса Элия пыталась увлечь Визериса рассказами или играми, он всё равно неизменно задавал один и тот же вопрос: — А где мой Главный брат? Когда он вернётся? Иногда Элия улыбалась, но в её взгляде появлялась лёгкая грусть — она понимала, к чему привела потеря матери и как сильно мальчик держится за Иккинга. — Ты очень его любишь, маленький принц, — говорила она тихо. — Конечно! — уверенно отвечал Визерис. — Он мой Главный брат-дракон! Элия аккуратно гладила его по голове, не споря с этим детским определением. — Думаю, он сейчас в зале Малого Совета, — говорила она мягко, если мальчик спрашивал дальше. — А что он там делает? — Визерис каждый раз спрашивал одинаково серьёзно, словно это был важный государственный вопрос. — Он король, — спокойно поясняла Элия. — А короли должны следить за королевством, принимать решения и держать порядок. Мальчик кивнул, принимая объяснение так, как принимают объяснения дети — не до конца понимая смысл, но веря словам. — Хорошо, — сказал он и вернулся к игре, хотя уже через несколько минут снова начинал прислушиваться, вдруг ли не откроется дверь и не появится Иккинг.

***

Заседание Малого Совета проходило в привычной, но всё же напряжённой атмосфере. Свет в зале был мягким, приглушённым, от него по стенам тянулись длинные тени. За длинным красным столом у окна сидел король Иккинг, стараясь сохранять спокойствие, хотя за последние недели усталость накопилась заметно. По правую руку от него находился десница короля — Квеллон Грейджой. По левую — великий мейстер Гормон, держащий рядом стопку пергаментов и пару чернильниц. За их спинами стояли белые плащи Королевской Гвардии: сир Барристан Селми, сэр Герольд Хайтауэр, сир Лювин Мартелл, сир Освелл Уэнт. Они молчали и наблюдали, как положено стражам короля. Среди советников присутствовали лорд Тайвин Ланнистер как Мастер над Войной, лорд Хостер Талли как Мастер над Монетой, а также лорд Пакстер Редвин — Мастер над Кораблями. Каждый выглядел сосредоточенным, но на их лицах читалась та самая усталость, которая висела в воздухе после недавних потрясений. Иккинг развернул свиток, только что доставленный вороном. Бумага была влажной, а чернила чуть дрожали, будто писали в спешке. Он прочёл вслух письмо лорда Дениса Дарклина из Сумеречного Дола: — Лорд Денис требует, чтобы король, то есть я, прибыл в его город, чтобы «решить проблему лично». Также он отказывается явиться в Королевскую Гавань и настаивает на частичной независимости своего города. После этих слов в зале наступила тяжёлая пауза. Несколько советников обменялись взглядами, но никто не заговорил первым. Тишина длилась достаточно долго, чтобы становилось ясно — письмо вызвало раздражение у всех присутствующих. — Это дерзость, — сказал Тайвин ровно, почти без эмоций. — Такой лорд должен быть поставлен на место. Я бы посоветовал вам приказать доставить его сюда в наручниках и показать всем, что неповиновение карается смертью. Плаха — самое подходящее место для него. А город можно передать более благоразумному вассалу. Несколько присутствующих кивнули: слова Тайвина звучали жестко, но ожидаемо для человека, который всю жизнь решал проблемы силой. Иккинг нахмурился, но ничего не ответил. Он слушал дальше. Хостер Талли, Мастер над Монетой, добавил спокойнее, но не мягче: — Сумеречный Дол — обедневший город, Ваше Величество. Королевская Гавань в сотню раз богаче, населённее и фактически кормит полстраны. Это главный торговый узел. Но позволять Сумеречному Долу действовать по собственным правилам нельзя. Этот юный Дарклин слишком много себе позволяет. Наказать его необходимо, хотя бы для примера. — Давно пора было заняться этим делом, мой король, — заметил Квеллон Грейджой, сидящий по правую руку. Его голос звучал спокойно, но уверенно. — Он требует особого положения уже несколько лет. К тому же он нашёл союзников среди родни своей матери. Насколько мне известно из донесений Паука, Дарклин даже отправлял письма в Последний Очаг, пытаясь получить поддержку у ваших северных врагов. Иккинг слегка приподнял брови. — Вот как? — сказал он с удивлением. — Теперь понятно, почему лорд Джон Амбер позавчера прислал мне письма с клятвами верности. Он покачал головой, переваривая услышанное. — Я не собираюсь убивать дурака за его глупость, — сказал Иккинг спокойно, но твёрдо. — Глупость можно простить, но позволять ему продолжать в том же духе я не собираюсь. Я отправлюсь туда сам и поговорю с ним лично. — Ваше Величество, — отреагировал Тайвин почти сразу, — вы не можете рисковать своей персоной ради одного мятежного лорда. Это будет выглядеть как слабость. Он говорил уверенно, будто решение должно быть очевидным. Иккинг посмотрел на Ланнистера ровно, без раздражения, но и без уступок. — Слабость — это сидеть здесь и посылать других решать всё мечом, даже не пытаясь узнать причину конфликта, — ответил он. — Я знаю, когда нужно говорить языком силы, но знаю и то, когда дело лучше решить словом. Если у Денниса действительно есть повод для претензий, то прежде чем рубить головы, нужно понять, что происходит. Он сделал короткую паузу, чтобы никто не перебивал. — Я сам поеду в Сумеречный Дол и посмотрю, что там творится. Сначала поговорю с ним. Если переговоры не помогут — тогда будем действовать иначе. Но начинать всё с казни и мечей я не собираюсь. Он устало провёл рукой по щеке. — Я сыт войной. Я хочу править своим государством мирно и без лишнего насилия. Квеллон попытался возразить. Он наклонился вперёд и заговорил твёрдо, но без давления: — Позвольте мне, как вашему деснице, уладить это дело, Ваше Величество. Вы ослаблены недавними событиями, всё ещё горюете. Позвольте мне поехать вместо вас. Он говорил искренне, без намёка на сомнение в короле — скорее из заботы, чем из политического расчёта. Иккинг коротко усмехнулся, но без насмешки. — Спасибо за вашу заботу, Квеллон, — сказал он спокойно. — Но нет. Этим делом займусь я сам. Это касается моего правления, и я хочу видеть всё своими глазами. Он сделал паузу, словно подбирал слова: — А вот вы действительно можете отдохнуть. Попутешествуйте по побережью, наведайте порты, разберитесь с делами вашего дома. И, кстати… Иккинг чуть улыбнулся краем губ, но тон остался деловым: — Займитесь поиском невест для своих сыновей. В ближайшее время у нас будет много гостей, так что выбирайте с умом. Квеллон моргнул, но затем едва заметно кивнул. Это не было оскорблением — скорее напоминанием, что у каждого есть свои обязанности, и сейчас его задача не переть грудью на проблемы, а удерживать порядок там, где королю не требуется сопровождение. Иккинг же снова посмотрел на свиток, подтверждая, что решение окончательно.

***

Утро в Королевской Гавани выдалось холодным и влажным. Ночью прошёл мокрый снег, но он быстро растаял, оставив после себя множество луж. К счастью, благодаря усилиям Иккинга дороги в столице давно были вымощены камнем, а сточные каналы работали как надо, поэтому ни грязь, ни вода надолго не задерживались. Со стороны Драконьего залива тянулся лёгкий туман, и первые лучи солнца только начинали касаться стен Красного Замка. Камни становились светло-алыми, будто пропитанными блеклой кровью рассвета, а затем солнечный свет медленно растекался по остальному городу. Когда небо посветлело, в Великой Септе Бейлора зазвенели колокола. Через несколько мгновений им вторили колокола Красного Замка — привычный знак для всех жителей Королевской Гавани, что начинается новый день. Для большинства горожан это был своеобразный будильник. Люди просыпались, протирая глаза после короткого зимнего сна, и расходились по делам. Ремесленники открывали мастерские, выставляя товары ближе к улице. Торговцы на рынках разворачивали прилавки, перекрикивая друг друга и обсуждая цены. Дети тянулись в школы и учебные дома, зевая и стараясь не наступить в холодные лужи. На постах менялись Золотые Плащи — одни солдаты заканчивали ночное дежурство, а другие принимали его, подтягивая ремни и поправляя плащи. Их шаги эхом отдавались по узким улочкам, напоминав людям, что порядок в городе хоть и хрупкий, но всё же есть. Город медленно просыпался, втягивался в обычный ритм зимнего утра — без суеты, но с ощущением, что впереди будет насыщенный день. Тем временем в Красном Замке тоже начинался обычный будний день. Слуги уже были на ногах: одни торопились в кухни, другие убирали покои господ, третьи готовили воду для умывания. Порядок в замке держался именно на них, и каждый знал своё место и обязанности. Пекари, как всегда, проснулись раньше всех. Они уже успели разжечь большие печи, замесить тесто и поставить первые буханки. Запах свежего хлеба постепенно наполнял коридоры и кухни, становясь привычным утренним знаком того, что жизнь в замке снова набирает темп. Во дворе сменялись стражники — кто-то сдавал ночное дежурство с покрасневшими от холода пальцами, кто-то только заступал на пост и успевал пригладить волосы или поправить доспехи перед тем как выстроиться у ворот или у входов в башни. Иккинг тоже проснулся рано. Ему как монарху никто не мешал бы спать до позднего утра, если бы он этого захотел. Но и обязанности, и сама столица не оставляли ему такой роскоши. Его королевство требовало внимания, решений, встреч — а иногда и просто присутствия. Он потянулся, сел на постели и несколько секунд сидел тихо, прислушиваясь к шумам замка. По привычке он уже мысленно расписывал себе утро: кто придёт на приём первым, какие бумаги нужно подписать, с кем поговорить, куда отправить людей. Король мог бы позволить себе отдых, но не сегодня. Да и, по большому счёту, не многие дни в его жизни вообще были похожи на отдых. Работа короля была тяжёлой ношей. В его Вестеросе хватало всего. Огромное государство занимало почти весь материк, и в нём встречались любые земли, какие только можно представить: раскалённые пустыни, густые леса, высокие горы, равнины с плодородными полями, а со всех сторон всё это омывал океан. Жили тут самые разные народы — первые люди, андалы, ройнары, тирошийцы, мирийцы, железнорождённые и небольшая горстка валирийцев. Реально горстка: единственный настоящий валирийский дом в Вестеросе — это Хэддоки, то есть род Иккинга. Ну и, конечно, Визерис с Эймоном, чья кровь тоже относилась к Древней Валирии. Материк был полон и всевозможных животных: львы, львоящеры, лютоволки, вепри, олени, пещерные медведи, мамонты, бизоны, туры, горные козлы, верблюды. И, конечно же, главная гордость — драконы. Драконы были символом Вестероса, его величием, его силой. С ними считались, им поклонялись, их боялись, их уважали и им посвящали песни, их боготворили, именно они делали королевство по-настоящему уникальным. Однако, кроме благ, материк имел и своих монстров. И не только зверей. Были жестокие рыцари, разбойники, наёмники, безумные лорды, нечестные люди, и самое опасное — Иные. Именно Иных Иккинг и боялся больше остальных. Он привык справляться с войнами, мятежами, ворами и лжецами, но Ходоки были чем-то совсем иным, чем-то древним, чуждым, тёмным и непредсказуемым. И ради того, чтобы решить проблему Белых ходоков, он и спал так мало последнее время ища ответы в древних книгах. Лорд-командующий Стены Джиор Мормонт регулярно присылал ему письма с информацией о них. В последних сводках он писал, что его мейстеры находят записи об «драконьем клинке», об огненном мече, который носил Последний герой, рог способный уничтожить Стену, его разведчики не находят ни самих Ходоков, ни их следов. Но зато одичалые прибывают всё чаще. Тех одичалых, кто соглашался подчиняться законам Вестероса, впускали без лишних разговоров, ведь королевству было выгодно пополнять северные земли людьми, готовыми работать и жить спокойно. Однако оставались племена, которые ни при каких условиях не желали признавать власть короны и отказывались следовать правилам, установленных южными лордами. Именно таких людей приходилось казнить, потому что иначе они быстро превращались бы в источник хаоса и опасности для всех соседних поселений. Эту тяжёлую работу выполнял Большой Джон Амбер. Он не испытывал удовольствия от своей работы, но и колебаний тоже не было — безопасность Севера стояла для него выше личных переживаний, и он действовал так, как обязан лорд Последнего Очага. Иккинг знал, насколько непростая работа лежит на плечах Амбера, и уважал его за стойкость, с которой тот защищал северные границы. Король прекрасно понимал, что такие люди держат королевство не словами, а делом, и потому постарался показать свою поддержку не только речами. Он пообещал Амберу денежную помощь, чтобы укрепить его земли, а также обеспечить его наследникам хорошие браки, которые увеличат влияние дома. Кроме того, он предложил взять детей Амбера на воспитание в Винтерфелл или Драконий Дворец, чтобы дать им лучшее образование и подготовить к службе короне. Это было не просто проявление щедрости — так король укреплял доверие между Севером и столицей. В знак признательности за верность и ответственность Иккинг даровал Большому Джону титул Хранителя Законов и Порядка Севера. Для Амбера это стало подтверждением того, что его старания замечены и ценятся на самом высоком уровне. Дом Амберов благодаря этому получил новый вес среди северных лордов, и многие увидели, что король по-настоящему ценит тех, кто сохраняет порядок. Для самого Иккинга это было частью общего плана — укреплять Север, потому что именно оттуда начиналась настоящая угроза. К обеду, после прочтения утренних писем и совместного завтрака с Визерисом и мейстером Эймоном, король провёл ещё одно заседание Малого совета. На этом заседании он поручил своим помощникам, а также капитанам Ступеней, заняться поиском новых влиятельных торговцев в других землях, чтобы расширить международные торговые связи и пополнить казну. Иккинг понимал, что стабильная экономика — это такая же опора королевства, как армия или флот, и потому стремился укреплять её всеми доступными средствами. Советники внимательно слушали и записывали поручения, обсуждая возможные маршруты и потенциальных партнёров. Многие из них уже знали, что король не любит откладывать решения, поэтому спешили приступить к делу сразу после заседания. После совета король направился на обед, который на этот раз состоял из рыбы и овощей — простой, но сытной еды, которую он предпочитал в середине дня. За столом он недолго задержался, так как мысли уже были заняты дальнейшими делами, предстоящим выездом и списком поручений, которые нужно выполнить до конца недели. Иккинг давно привык к плотному графику и понимал, что иной жизни монарху не положено. Его слуги и охрана видели по его взгляду, что он торопится, и старались действовать быстрее, чем обычно. Несмотря на то что в замке царил рабочий ритм, все ощущали, что король сегодня особенно занят. Когда обед был окончен, Иккинг стоял у стола в своих покоях и готовился к выходу. На нём были лёгкие дорожные доспехи, достаточно крепкие, чтобы защитить в случае угрозы, но не стесняющие движения в дороге. Он внимательно поправил застёжки, затянул ремни и аккуратно застегнул плащ, проверяя, чтобы ничего не мешало в пути. Корона и украшения лежали отдельно где-то в Красном замке — он их вообще не надевал. За годы правления он понял, что внешний вид не делает его королём, и настоящая власть проявлялась в делах. Особенно бросался в глаза протез из валирийской стали, гладко отполированный и слегка поблёскивающий в дневном свете. Эта нога неизбежно напоминала ему о прошлом, о тех моментах, когда всё могло закончиться иначе. Он вспоминал Красную Смерть, которая теперь снова жива и, по сообщениям Вариса, успела натворить бед в Волантисе, полностью разрушив экономику города. Разведчики писали, что реки Ройна и все города вокруг переживают тяжёлые времена, работорговля уничтожена, и это было единственным хорошим последствием с точки зрения Иккинга, который всегда ненавидел рабство. Но вместе с тем протез напоминал ему и о другой битве — о сражении в горах на Западе, где он тоже потерял ногу, пусть в другой реальности своей жизни. Мысль о том, что он дважды лишился одной и той же ноги в разных битвах, казалась ему странной, почти нелепой, но он давно перестал удивляться тому, как работает судьба. На столе лежало новое раскрытое письмо от лорда Дениса Дарклина. «Ваше Величество, Если вы действительно стремитесь к миру и доверительным отношениям, прошу вас прибыть ко мне без дракона. Пусть наша встреча станет знаком уважения, а не напоминанием о силе, которой я, признаюсь, до сих пор боюсь. Страх, который я испытал во время вашей коронации, так и не покинул меня, и я не хочу, чтобы он вновь затмил наш разговор. Я прошу об этом не из дерзости, а из искреннего желания избежать недоразумений. С уважением, Лорд Денис Дарклин» В письме тот вежливо, но заметно нервно просил короля не прилетать на драконе, если он действительно считает себя милостивым правителем. Дарклин писал, что хочет встречи, которая станет знаком доверия, а не угрозы, и что страх, который он испытал в день коронации Иккинга, до сих пор не оставил его. Иккинг перечитал строчки ещё раз, задерживая взгляд на неуверенных фразах, в которых всё же чувствовалась честность. После короткой паузы он аккуратно сложил письмо и отложил его в сторону. Король задумался над словами лорда. Он собирался вылететь в Сумеречный Дол на Беззубике — так было быстрее и безопаснее, особенно с учётом недавних беспорядков. Но прочитанное письмо изменило его решение: он понимал, что драконы внушают страх, и именно этот страх часто помогал ему продвигать реформы и держать порядок. Несмотря на это, он никогда не считал себя тираном и не использовал драконов для запугивания ради выгоды. Ему было неприятно, когда некоторые лорды называли его Тираном Драконом, хотя он и понимал, откуда берутся такие разговоры. Он ещё раз взглянул на письмо, размышляя, что именно могло подтолкнуть Дарклина к таким просьбам. Вероятно, страх перед драконами действительно влиял на его решения, толкая к необдуманным поступкам и лишним напряжениям. Иккинг понимал, что если хочет наладить отношения с домом Дарклинов, то стоит проявить гибкость. Поэтому он решил отправиться в путь на коне, взяв с собой лишь необходимую свиту, чтобы показать уважение и снизить напряжение перед встречей. Такой шаг мог стать началом более спокойного диалога и устранить те недоверие и тревогу, что копились у лорда не первый месяц. Дверь в покои тихо скрипнула, и внутрь вошли сир Барристан Селми и сир Артур Дейн. Оба были в белых плащах, строгих и чистых, как это требовал их долг, и выражения их лиц оставались сосредоточенными. Барристан остановился у порога и слегка поклонился, пропуская Артура вперёд. За годы службы оба научились понимать друг друга без слов, но сейчас их взгляд был одинаково тревожным. Они знали, что король собирается в путь без дракона, и это вызывало у них сомнения. Барристан заговорил первым, избегая лишних пауз. — Ваше Величество, лошади готовы, и свита уже ждёт вас во дворе. Но я должен настоять: вы не должны ехать без господина Беззубика. Это может оказаться ловушкой… и весьма неудачной ловушкой лорда Дениса, если это действительно его замысел. Иккинг только усмехнулся, натягивая перчатку и проверяя ремень на плаще. — Ловушка и правда глупая, сир Барристан. Но не думаю, что Дарклин настолько безрассуден, чтобы писать мне такие слова, если намерен устроить засаду. Артур шагнул ближе, его голос был более прямым и менее дипломатичным. — Люди бывают разными, Ваше Величество. Кто-то умный, кто-то глупый… а кто-то очень глупый и при этом невероятно наивный. И есть такие, кто умудряется быть и умными, и доверчивыми одновременно. Такие обычно и попадают в неприятности. Король остановился и посмотрел на обоих рыцарей, задержав взгляд на Артуре. Между ними всегда было больше доверия, чем с кем-либо в королевстве; если кто-то и мог позволить себе прямолинейность — то это был именно он. Артур мог и сказать правду в лицо, и в случае необходимости посадить короля на цепь — и сделал бы это, если бы безопасность требовала. — Возможно, вы правы, — сказал Иккинг, поправляя пряжку. — А может, и нет. Но решение я уже принял. Он застегнул плащ и продолжил спокойным тоном: — И всё же я не возьму Беззубика. У него достаточно своих обязанностей. И не забывайте: он тоже король. Король драконов. Барристан заметно нахмурился, не скрывая тревоги. Он шагнул ближе, словно пытаясь ещё раз переубедить короля, но говорил сдержанно, как подобает Королевскому Гвардейцу. — Тогда хотя бы возьмите с собой больше людей, Ваше Величество. Иккинг не стал тянуть с ответом. — Думаю, моей свиты хватит. Со мной поедут двадцать рыцарей, включая самого сира Бонифера Хасти, и двадцать рыцарей из гвардии лорда Тайвина. Этого достаточно, чтобы не выглядеть как небольшая армия, но и достаточно, чтобы не быть беззащитным. Плюс сорок человек из Королевской Армии — надёжные, проверенные солдаты. Артур слушал внимательно и лишь коротко кивнул, принимая расчёты короля. Иккинг направился к двери, где уже стоял высокий человек со стеклянным, пустым взглядом — Илин Пейн, королевский палач. Тот, как всегда, сохранял абсолютную неподвижность, словно статуя, и от этого казался ещё менее живым. — Он тоже пойдёт с нами, — спокойно сказал Иккинг. Барристан и Артур переглянулись: решение было неожиданным, но обсуждать его они не стали. Пейн был немым, но верным, а верность иногда ценнее сотни слов. К тому же, несмотря на своё положение, он никогда не подводил короля, и спорить с этим было трудно. — Также со мной поедет Джон, — продолжил Иккинг, слегка оборачиваясь. — И несколько моих советников. А вы, сир Артур и сир Барристан, будете моими первыми офицерами в пути. Остальные ваши братья останутся здесь и будут охранять Визериса, пока меня не будет. Барристан опустил голову, принимая приказ без лишних слов. — Есть, Ваше Величество. Артур кивнул чуть медленнее, чем обычно, и в его глазах мелькнула искренняя тревога — не за себя, а за короля. — Надеюсь, вы будете правы. Иккинг положил руку на плечо друга, жест спокойный, уверенный. — Я уверен, что прав. Именно поэтому я и спокоен, мой друг. Во дворе Красного Замка уже стоял конь короля, полностью подготовленный к дороге. Рядом с ним находился оруженосец Иккинга — Ричард Лонмаут, внимательно проверявший подпруги и поводья, чтобы всё было закреплено как нужно. Когда король подошёл ближе, мальчик сразу выпрямился, стараясь держаться уверенно, хотя по глазам было видно лёгкое волнение. Иккинг оценил, что конь осёдлан аккуратно и без спешки, и коротко кивнул оруженосцу. — Спасибо, Ричард, — сказал он спокойным тоном. Мальчик слегка поклонился, будто боялся показать лишние эмоции в присутствии рыцарей Белой Гвардии. Ричард был молод, но уже заметно выделялся среди других оруженосцев. Он был высок для своего возраста, с крепким сложением и каштановыми волосами, которые постоянно выбивались из-под шапки или шлема. Его руки были в мозолях — результат ежедневных тренировок, которые он выполнял без жалоб, стремясь соответствовать ожиданиям короля. Иккинг лично обучал его основам рыцарства, объясняя не только технику боя, но и то, что долг и честь должны идти рядом с оружием. Иногда он рассказывал ему и о драконах — о том, как вести себя рядом с ними, чего никогда нельзя делать и почему к ним нужно относиться с уважением, а не страхом. Король считал Ричарда способным и дисциплинированным мальчиком, который способен вырасти в достойного рыцаря, если продолжит в том же духе. В свите многие уважали его за старание, хотя возраст делал его ещё робким и сдержанным. Когда Иккинг взобрался в седло, свита начала подтягиваться ближе, готовясь выстроиться в колонну перед выездом из замка. Сир Артур и сир Барристан заняли места по обе стороны от короля, внимательные и спокойные, но по лицам было видно, что они оценивают всё вокруг с особой осторожностью. Несколько рыцарей из гвардии Тайвина проверяли шлемы и оружие, стараясь не отвлекаться на шум во дворе. Солдаты Королевской армии строились позади, держа копья вертикально, чтобы не мешать движению. Все понимали, что поездка может быть спокойной, а может — обернуться неприятностями, и каждый готовился по-своему. Со стороны конюшен послышалось тяжёлое шипение, а затем глубокий, вибрирующий звук, от которого земля чуть дрогнула. Все, кто стоял во дворе, инстинктивно обернулись, когда огромная тень закрыла часть света. Это Беззубик, огромный, как башня Красного Замка, медленно проходил вдоль стен, внимательно наблюдая за сбором людей. Он уже знал, что король не возьмёт его с собой, и ходил недовольно, будто проверяя, не изменит ли Иккинг своё решение в последний момент. Когда дракон приблизился, его индиговые глаза задержались на короле, и Иккинг прочитал в этом взгляде смесь вопроса и беспокойства. Дракон наклонил голову, приблизившись почти вплотную. — Не волнуйся, — тихо сказал Иккинг, протягивая руку и касаясь его чёрной чешуи. — Это недалеко. И я вернусь быстро. Беззубик тихо рыкнул, звук больше похож был на глубокое недовольное ворчание, чем на угрозу. Сир Барристан осторожно наклонился к другу. — Если честно, Ваше Величество… он смотрит так, будто готов пойти за вами, даже если вы прикажете ему остаться. Иккинг слегка усмехнулся. — Да, он такой. Но сегодня он остаётся здесь. Беззубик неохотно отступил, делая несколько шагов назад, но продолжал следить за каждым движением короля и свиты. Его крылья были слегка расправлены, будто он готов был взлететь в любую секунду, если что-то пойдёт не так. Артур с уважением покачал головой. — Его можно понять. Если бы я мог, я бы тоже держался рядом. Иккинг поправил поводья и перевёл взгляд на ворота. — Но ты едешь со мной. И наша задача — сделать всё без дракона. Командующий гвардией поднял руку, и ворота начали открываться, пропуская холодный воздух с улиц Королевской Гавани. Механизм скрипел, но надёжно держал створки, пока те уходили в стороны. Свита медленно пришла в движение, и копыта коней загрохотали по каменной мостовой двора. Иккинг сделал глубокий вдох — впереди его ждала дорога, встреча с Дарклином и неизвестность, в которой он не собирался надеяться на удачу.