Дикий Дракон

В Королевской Гавани, в королевских покоях Красного Замка, внутри мрачной крепости Мейгора, король Иккинг I из дома Хэддок — известный всей стране как Дикий Дракон и Владыка Вестероса — лежал на широкой постели, едва приходя в себя. Он тяжело дышал, стараясь удержаться в сознании, но каждый вдох давался с трудом. По его бледной, фарфоровой коже стекали крупные капли пота, а серебряные волосы прилипли ко лбу и вискам. Дыхание выходило короткими, неровными рывками, как будто внутри грудной клетки что-то мешало ему дышать свободно. Несколько дней назад на него было совершено покушение, и с того момента его состояние неуклонно ухудшалось. Мейстеры включая мейстера Эймона почти не отходили от кровати, постоянно метались по комнате: кто-то растирал лечебные смеси, кто-то переносил остывающий отвар поближе к столу, кто-то проверял пульс и температуру. Но все эти действия выглядели отчаянными попытками выиграть время, а не реальной помощью. Ничто, казалось, не приносило королю облегчения. Тело слабело так быстро, что даже простыни под ним стали влажными от жара, а пальцы едва могли пошевелиться. Иккинг заметно исхудал за эти дни. Те, кто видел его раньше — уверенного, собранного, сильного короля, человека, который держал Вестерос в руках, — теперь с трудом узнавали его. Молодые мейстеры переглядывались между собой, стараясь говорить тихо, чтобы не тревожить его лишний раз. Их выражения становились всё более напряжёнными. Великий мейстер Гормон пытался сохранять спокойствие, но по тому, как у него дрожал голос и как он крепче обычного сжимал пальцами свою цепь, было ясно, что даже он начинает терять надежду. — Температура не падает, — пробормотал один из младших мейстеров, Эйсвилл, подбирая чистую ткань и вытирая пот со лба короля. Он говорил негромко, словно боялся, что громкие слова могут ухудшить состояние больного. — Тело не реагирует ни на охлаждение, ни на отвары. Мы уже пробовали всё, что можем. — Я вижу это, хоть и слепой. — резко отозвался мейстер Эймон, который стоял рядом и в который раз проверял пульс Иккинга. Он выглядел вымотанным, но старался держать себя в руках. — Продолжайте работать. Мы не можем позволить себе остановиться. Нам надо спасти жизнь короля, сколько бы времени и сил это ни потребовало. — Что мы можем сделать ещё, если всё, что мы уже пробовали, не помогает? — не выдержал мейстер Гуниор нервно перебирал флаконы с настойками. — Мы тратим смеси одну за другой, а состояние только ухудшается. — Всё что угодно, — холодным тоном бросил сир Артур, стоявший у изножья кровати. Его голос прозвучал как приказ, который не допускает обсуждения. — Вылечите его. Найдите способ. А если не сделаете этого… — он медленно провёл ладонью по рукояти кинжала на поясе, — то вините только себя. Один из младших мейстеров, стоявший ближе всех к королю, наклонился к Иккингу и тихо произнёс: — Его Величество держится… но ненадолго. Если он не придёт в себя в ближайшие часы… нам стоит выбрать регента… Он не успел договорить. — Отрубите этому придурку голову. — приказал старый Эймон жестким голосом. Сир Лювин, который до этого молчал, резко схватил молодого мейстера за руку и, не говоря ни слова, потащил к выходу. Остальные мейстеры замерли, даже Гормон не успел вмешаться. Уже у дверей Лювин одним быстрым движением перерезал тому горло. Тело осело на пол, и кровь быстро растеклась по камням. Несколько мгновений в комнате стояла напряжённая тишина. Мейстеры не решались поднять глаза. — Работайте, — ровно сказал сир Артур, словно случившееся не было чем-то необычным. — Иначе жизни вам не видать. Король должен выжить. Это единственная задача, которая у вас есть. Мейстеры молча вернулись к работе, ещё сильнее торопясь и избегая смотреть друг на друга. Теперь никто не осмеливался даже думать вслух о том, что Иккинг может не выжать. Комната снова наполнилась звоном металлических чаш, запахом трав, лязгом инструментов и тяжёлым, прерывистым дыханием короля, который будто цеплялся за жизнь из последних сил. Пока мейстеры работали у постели, в коридорах крепости стояли десятки стражников, удерживающих порядок и защищающих короля от возможных врагов. Сотня Золотых Плащей и отобранные солдаты Королевской армии заняли позиции рядом с покоями, перекрывая все пути подхода. Каждый из них понимал, что в такой ситуации даже малейшая ошибка может стоить жизни королю, поэтому напряжение ощущалось в каждом движении и взгляде. По приказу членов Королевской Гвардии были выставлены только самые опытные и проверенные солдаты. Им велели не только охранять подступы к крепости Мейгора, но и внимательно следить друг за другом, отмечать любое странное поведение и задерживать всех, кто вызывает подозрение. Несколько человек уже были взяты под стражу и отправлены в глубокие темницы Красного Замка для допроса, чтобы исключить любую угрозу повторного нападения. Сами Королевские Гвардейцы находились внутри покоев вместе с больным королём. Они стояли вдоль стен, стараясь не мешать мейстерам, но при этом не выпускали из-под контроля ни одно движение в комнате. Никаких разговоров между ними не было — только короткие кивки и внимательные взгляды. Каждый понимал, что их долг сейчас — не отважные подвиги, а молчаливая, но предельно серьёзная охрана того, за кем стоит весь Вестерос. Несколько гвардейцев время от времени обменивались наблюдениями, тихо докладывая друг другу о ситуации в коридорах, но их голоса были почти неслышны. Они стояли твёрдо, показывая, что пока они здесь — никто не приблизится к королю ни с добрыми, ни с дурными намерениями. Мейстеры прекрасно чувствовали напряжённую атмосферу и старались работать усерднее, быстрее и точнее, понимая, что весь Красный Замок замер, ожидая, сможет ли их Государь пережить эту ночь. Весь Вестерос оказался в смятении, когда стало известно, что на короля было совершено покушение и что его жизнь висит на волоске. Лорды разных земель немедленно отправляли гонцов в столицу, выражая своё беспокойство и надежду на скорое выздоровление их великого монарха. Многие просили подробностей, другие обещали помощь, если она потребуется. Девушки из благородных домов писали письма с пожеланиями здоровья, рассказывали, что молятся за него день и ночь, некоторые даже присылали короткие стихи в поддержку. Простые люди собирались на улицах, обсуждая новые слухи, и многие отправлялись в Септу Бейлора, чтобы вознести молитвы за жизнь короля. По городу ходили тихие разговоры: переживёт ли молодой правитель эту ночь или Вестеросу предстоят новые тяжёлые времена. Убийцу нашли довольно быстро, почти раньше, чем успели понять, что именно произошло. Его заметили Сандор Клиган и сир Илин Пейн, которые в тот вечер обходили внутренний двор Красного Замка. Молодой лорд Клиган сразу обратил внимание на подозрительного мужчину, слишком близко подходившего к крепости Мейгора, и жестом указал палачу следовать за ним. Они двигались тихо, наблюдая за каждым шагом незнакомца, пытаясь понять, что он пытается сделать и зачем пришёл туда, где обычным людям делать нечего. Сандор среагировал первым, когда мужчина попытался скрыться в тени стены. Он перехватил его за руку, а сир Илин, не произнося ни слова, отрезал путь для отступления. Оба действовали уверенно, будто уже сталкивались с подобными ситуациями десятки раз. Они позвали ближайших стражников и вместе с ними доставили задержанного в темницу. Допросы начались почти сразу, так как опасались, что неизвестный может быть связан с кем-то ещё. Установить личность оказалось непросто. У задержанного не было при себе никаких документов, он упорно молчал и избегал прямых ответов даже под самые жестокие пытки. Однако благодаря одежде, акценту и ряду косвенных деталей быстро стало ясно, откуда он прибыл. Стража выяснила, что он — Безликий из Браавоса, представитель тех, кто редко покидает свой город без весомой причины. Такие люди не появляются в Вестеросе случайно, и тем более не проходят через укрепления столицы без конкретной цели. Этого оказалось достаточно, чтобы понять, что за ним стоит кто-то влиятельный и готовый заплатить большие деньги. Сам убийца упорно не раскрывал, кто его нанял, но и этого факта было достаточно, чтобы поднять тревогу. В конце концов убийцу по предложению леди Мелисандры сожгли заживо как жертвоприношение Р’глору. Когда пламя коснулось убийцы то он выдал столько имён и говорил кем они были все. Что ж это не так важно. Иккинг продолжал бороться, даже когда силы почти полностью покинули его. Время от времени его веки приподнимались, однако взгляд оставался рассеянным и пустым, словно он видел не комнату вокруг, а что-то далёкое и недосягаемое. Он едва понимал, что происходит, и реагировал только на самые сильные раздражители. В покоях стояла тяжёлая тишина, которую нарушало лишь его сбивчивое, прерывистое дыхание. Каждый, кто находился рядом, ясно осознавал, что судьба короля решается прямо сейчас, и никто не мог предсказать, сколько ещё он сможет выдержать. Его состояние ухудшалось. В жарком бреду он начинал шептать слова, которые были понятны далеко не всем. Губы едва двигались, но те, кто стоял ближе всего, различали имена, вырывающиеся из глубин его сознания. — Астрид… — едва слышно выдохнул он, и звук был настолько слабым, что расслышали только мейстер Гормон и сир Артур. — Плевака… мама… папа… Слова казались обрывками воспоминаний, всплывающими на поверхность лишь на мгновение и тут же исчезающими. Он произносил их так, будто пытался удержать тех, кого уже давно потерял, или добраться до чего-то, что не мог вспомнить полностью. — Тихо, мой мальчик. — старался Эймон успокоить правнука. — Я здесь, всё будет хорошо. Я обещаю. Ты обязательно встанешь на ноги и будешь летать на Беззубика. А с мамой и папой увидишься чуть позже, когда достигнешь моего возраста.  Тело Иккинга металось в жару. Он часто менял положение, будто ему было тяжело оставаться на месте, но движения были слабые и неровные. Казалось, что боль внутри него ходит по кругу и не даёт ему отдышаться, словно стрелка сломанного компаса, которая не может найти правильное направление. Мейстеры продолжали делать всё, что могли: подносили холодные полотенца, проверяли пульс, давали новые смеси, но каждый их взгляд говорил о растущем отчаянии. Они переглядывались между собой, понимая, что их методы постепенно заканчиваются и никакого улучшения не видно. Ор уже поднимался над горизонтом, окрашивая небо тусклым светом, когда за окном начал слышаться низкий, протяжный рёв. Через мгновение огромная тень легла на весь город. Это был Беззубик — чёрный дракон короля, который пронёсся над Королевской Гаванью с такой скоростью, что ветер сорвал перья с флагов и заставил дрожать стекло в окнах. Его рёв был настолько громким, что даже люди в дальних кварталах подняли головы, не сразу понимая, что происходит. Жители выбегали на улицы, многие в одной одежде, испуганно оглядывая небо. Стражники на бастионах невольно прижали руки к груди, когда увидели знакомый силуэт. — Это он… — выдохнул один из них. — Тот самый огромный дракон… — добавил другой. — Дракон короля… — сказал третий, не отрывая взгляда. После этого наступила короткая тишина, словно все пытались понять, к добру это или к беде. — Значит, король… он действительно… — стражник не смог договорить фразу. — Не может быть такого… — пробормотал другой, будто надеясь, что громкий голос отменит страшные мысли. Но настоящим ужасом было не только то, что Беззубик летал низко и ревел так, будто что-то потерял. Страшнее всего было то, что он был не один. Над ним и вокруг него носились десятки, а затем и сотни драконов. Они отвечали на его зов. Весь драконий род почувствовал угрозу одному из их вожаков. Небо над Королевской Гаванью потемнело от множества крыльев. Каждый новый рёв усиливал панику на улицах. Люди падали на колени, закрывали головы руками, дети плакали, а старики пытались увести семьи в дома или под стены. Никто не понимал, стоит ли молиться о спасении или готовиться к худшему. Всё происходящее казалось чем-то, что выходит за рамки обычного порядка вещей. Иккинг, лежащий без сознания, всё же слышал происходящее вокруг. Его разум находился где-то между болью и тёмной пустотой, в которой терялись мысли и ощущения. Но даже сквозь этот тяжёлый туман прорывался рёв Беззубика. Звук был настолько знакомым и важным, что становился единственной ниточкой, удерживавшей короля от того, чтобы окончательно провалиться в бессознательное. Этот голос давал ему направление — и причину бороться дальше. — Брат… — прошептал Иккинг еле слышно, едва разлепив губы. Слова выходили рваными, слабее шёпота. — Я… не… оставлю… тебя… одного. Я… встану… и мы полетим… Обещаю… Мы… братья… мы… одно… целое… Даже если те, кто находился рядом, не расслышали его, сама попытка говорить показывала, что внутри него ещё оставались силы. Рёв Беззубика был наполнен отчаянием и страхом, и это больно отзывалось в сознании Иккинга. Он понимал: если сдастся сейчас, то оставит дракона одного, без поддержки, без тех связей, которые они разделяли столько лет. Беззубик летал над городом, потеряв контроль, и этот звук пробивал любую боль, оставаясь единственным, что удерживало Иккинга от падения в темноту. Он не мог позволить себе уйти. Ни сейчас, ни в такой момент. Не тогда, когда его брат нуждался в нём сильнее всего. Иккинг сделал слабый вдох, а затем второй, будто цепляясь за звук огромного существа за стенами. Его веки чуть дрогнули, будто он пытается подняться изнутри собственного тела, а пальцы шевельнулись едва заметно — но это уже был знак, что он борется. — Я здесь… — хрипло прошептал он, не зная, услышал ли кто-то. — Я не оставлю тебя… обещаю… В этот момент рев Беззубика прокатился над городом особенно громко, будто дракон действительно услышал его ответ — или почувствовал, что связь между ними ещё не оборвалась. Мейстеры продолжали кружить вокруг кровати короля, пытаясь хоть как-то облегчить его состояние. Один из них, дрожащими руками держащий чашу, подошёл ближе и осторожно протянул её, надеясь снизить боль и жар. Внутри было маковое молоко, которое часто давали тяжелораненым и больным, чтобы те смогли пережить мучительные часы. Мейстер наклонился, поднёс чашу к губам Иккинга. — Ваше Величество, это немного успокоит вашу боль. — тихо сказал он. — Выпейте хоть немного. Это поможет вам. В последних его словах Эймон и Иккинг почувствовали что-то неладное. — Что-то тут не чисто, — подумал слепой старик, который прекрасно знал, когда люди врут. Едва теплая жидкость коснулась его губ, как Эймон резко дернул его рукой. Его старческое тело отреагировало очень быстро. Схватив Иккинга за лицо, он сделал так чтобы, он выплюнул всё, его индиговые глаза приоткрылись, взгляд метнулся по комнате, и он хрипло позвал ближайшую охрану Королевской гвардии, стоявших у самой кровати. — Гвардия… сюда… — слова звучали рвано, но достаточно ясно, чтобы их услышали. — Артур... Белые Плащи мгновенно окружили его, настороженные и готовые к любому приказу. Иккинг тяжело вдохнул, пытаясь сфокусировать взгляд на Артуре — своём самом верном друге и телохранителе. — Головы… всем… — выдавил король. — Избавиться… от всех… Комната застыла, пытаясь понять его слова. — Что вы просите? — Прогони всех! Оставь меня одного с Эймоном! И охраняй меня! — крикнул Иккинг из последних сил. Мейстеры охнули, кто-то отступил в сторону, другой попытался что-то сказать, но голос сорвался. Артур взглянул на короля с тревогой и непониманием. — Ваше Величество, вам нужно лечение, — сказал он тихо, но настойчиво. — Они пытаются спасти вам жизнь. Без них… — Выполняй приказ, — перебил Эймон, с трудом поднимая руку. Его пальцы дрожали, но в голосе звучала твёрдость. — Я постараюсь вылечить его и позабочусь о нём. Артур замер. Он смотрел на короля, пытаясь понять весь этот бред или ясное сознание. Но взгляд Иккинга, пусть и ослабленный жаром, оставался решительным. — Выполняй… — повторил король, дыхание сорвалось, и голос стал еще тише. — Я приказываю… тебе... Эймон со мною. Арестуй их... мейстеров. Артур Дейн медленно выдохнул. Он понимал, что спорить с королём, особенно в таком состоянии, было опасно. И всё же он не собирался рубить головы мейстеров что могли спасти ему жизнь. Поэтому он выбрал единственный возможный правильный вариант по его мнению. — Королевская Гвардия, — приказал он ровным голосом, — арестовать всех мейстеров под стражу. Немедленно. Мейстеры закричали, а мейстер Гормон подняв руки подчинился и пошёл вперёд к темницам желая того чтобы его не волочили как остальных, кто-то из мейстеров попытался вырваться, но Белые Плащи уже двигались. За считанные секунды всех мейстеров схватили и вывели из комнаты, таща к темницам Красного Замка. За дверью долго слышались их возмущённые голоса, затем снова воцарилась тишина. Иккинг попытался что-то ещё сказать, но силы окончательно покинули его. Его тело обмякло, голова упала на подушку, и он снова провалился в глубокий, тяжёлый сон, полный жара, боли и обрывков бреда. Артур стоял у его постели ещё долгие несколько дней, не сводя тревожного взгляда с лица короля-друга, понимая, что самое ужасное ещё впереди. А Эймон старался делать всё возможное для того чтобы не видеть смерть своего родственника.

***

Тем временем Иккинг окончательно провалился в глубокий сон. Сознание медленно отдалялось от боли, жара и тяжести в теле, и вскоре всё вокруг будто растворилось. После долгого, почти бесконечного падения он внезапно открыл глаза. Перед ним стояла Астрид — живая, спокойная, такая, какой он помнил её в самые тёплые дни своей прошлой жизни. Она выглядела так же, как всегда: уверенная, сильная, но с мягкой улыбкой, от которой у него невольно сжалось сердце. Иккинг не пытался сдерживать эмоции. Он сделал несколько шагов вперёд, почти перешёл на бег, будто боялся, что она исчезнет, если он замешкается хоть на секунду. Когда расстояние между ними сократилось, он крепко обнял её, будто нащупал единственный знакомый ориентир в этом странном пространстве. Он прижал её к себе, как делал много раз раньше, и не удержался — поцеловал её в губы, не задумываясь о том, сон это или нет. Её губы теплые и мягкие. Их так приятно целовать. Сердце забилось его сильнее. Астрид ответила на объятие и поцелуи. Она ждала его и очень рада его видеть. Её руки легли ему на спину, движение было узнаваемым, привычным. Иккинг чувствовал тепло её тела, словно она действительно стояла перед ним, а не была лишь отражением его памяти. На мгновение всё вокруг перестало иметь значение: ни жар, ни боль, ни страх перед тем, что он оставил в реальном мире. — Это сон? — спросил он, тяжело дыша от нахлынувших чувств. — Нет, не сон, — тихо ответила Астрид, поглаживая его по плечам. Иккинг моргнул, растерявшись. — Значит… я умер? — выдохнул он. Астрид рассмеялась. — Нет, Иккинг, — сказала она и слегка ударив его кулаком по плечу. — Нет, милый. Ты жив. Это просто наше маленькое свидание. Она подмигнула, словно говорила о чём-то будничном. Иккинг снова обнял её, не желая отпускать ни на секунду. И только тогда заметил, что во сне его тело выглядело совсем иначе. Он провёл рукой по волосам и понял: они снова каштановые. Кожа темнее и с веснушками, без шрамов, глаза зелёные, как в юности, борода на месте. Нога одна... всё ещё железная, тело более худощавое, прямо как раньше. Нос немного курносый. — Я… я снова такой, как тогда, — сказал он удивлённо. — Астрид, посмотри… я снова… я. — Я вижу, — улыбнулась она. — Только скажи, ты не извинился перед Элией за то, что переспал с ней и порвал помолвку? — Что? — опешил он. Она чуть приподняла бровь скрестив руки на груди. — Я спрашиваю… ты не попросил прощения перед Элией, верно? И прежде чем он успел ответить, за её спиной начали проступать три фигуры, сначала словно из тумана, затем всё отчётливее. Первая фигура, которая приблизилась к Иккингу, принадлежала высокой женщине с длинными каштановыми волосами, заплетёнными в три простые, но аккуратные косы. Лицо у неё было овальной формы, с мягкими, спокойными чертами. Она обладала вытянутым, хорошо очерченным лицом, в котором сочетались доброта матери и сдержанная твёрдость человека, привыкшего к трудным условиям. Её черты выглядели благородно: широкий лоб, плавные линии висков и тонкий подбородок придавали лицу чуть треугольную форму. Миндалевидные глаза светло-зелёного оттенка смотрелись глубокими и внимательными, в них отражались её добрая, осторожная природа. Длинные брови подчёркивали спокойствие её взгляда, а прямой нос и ровные губы завершали образ без лишних акцентов. Каштановые волосы были густыми, тяжёлыми, со слабым медным оттенком. Ростом она была почти такая же, какой Иккинг помнил её из прежней жизни. Это Валка. Его мама. Родная мама, настоящая мама. За Валкой вскоре появилась ещё одна фигура. Это был могучий викинг, который возвышался над окружающими так же, как и при жизни. Ростом он был почти два метра восемнадцать сантиметров, широкоплечий и крепкий, с той силой, что запоминалась с первого взгляда. Рыжая борода, густая и тяжёлая, закрывала половину его лица, а длинные рыжие волосы спадали на плечи. Зелёные глаза смотрели спокойно, но уверенно, а курносый нос и сильная челюсть придавали ему привычный суровый вид. Его фигура казалась надёжной, знакомой и родной — это был Стоик Обширный, его отец. Он стоял ровно, как будто всегда был готов защитить сына, и даже здесь, в странном пространстве сна или видения, его присутствие внушало чувство безопасности. Третья фигура появилась немного позади. Кузнец, которого Иккинг знал всю жизнь, подошёл чуть плотнее к кругу. У него была одна рука и одна нога, как всегда, но он держался так, будто это нисколько не мешало ему жить. Длинные золотистые усы были разбросаны в стороны, как обычно, а голубые глаза блестели спокойным, чуть смешливым взглядом. Его улыбка была привычной — простой, живой, тёплой. Это был Плевака. Наставник Иккинга, человек, который когда-то научил его многому и поддерживал в трудные моменты. Он стоял рядом без лишнего пафоса, просто присутствуя, как делал это всегда. Иккинг, увидев их всех вместе, не раздумывая ни секунды бросился вперёд. Слёзы сами выступили на глазах, и он даже не пытался их сдерживать. Он обнял сразу троих, прижимаясь к ним так крепко, будто боялся, что, если отпустит — они исчезнут, как всё, что он уже потерял. — Сынок! — одновременно сказали Стоик и Валка, отвечая на его объятия не менее крепко. Плевака, стоявший рядом, хмыкнул и хлопнул его по спине оставшейся рукой. — Эх, Иккинг, сорванец ты, — произнёс он с привычной теплотой, обнимая ученика. — Мы думали, что появишься позже, а ты опять умудрился куда-то пропасть, боги разберут куда. Ну ты и хулиган, как был, так и остался. Иккинг сквозь слёзы попытался улыбнуться и чуть кивнул, выдыхая: — Ты указал на всего меня… Ну да, как видите… я такой. — Он сжал их объятия крепче. — Я очень скучал по вам. Всеми силами. Они стояли так несколько мгновений, просто держась друг за друга. Впервые за долгие годы Иккинг почувствовал себя по-настоящему дома. Всё вокруг словно стало тише, спокойнее, и на этот короткий момент он мог забыть о боли, страхе и бессилии, которые преследовали его последнее время. Единственное, чего не хватало рядом, — это Беззубика. Воздух вокруг снова дрогнул, словно пространство чуть сместилось. Услышав лёгкий звук шагов, Иккинг обернулся и увидел, как из мягкого, расплывающегося света выходит женщина в бело-синем платье. Её лицо было тонким, спокойным, а сиреневые глаза смотрели тепло и внимательно. Это была королева Рейлла Таргариен — его мать в новой жизни. Иккинг сразу замер. Он не сделал ни шага и даже дышать стал осторожнее. Слова тут же застряли у него в горле, потому что вместе с её появлением поднялась тревога, которую он давно носил в себе. Он занял тело её настоящего сына. Он жил его жизнью, носил его имя, говорил с людьми, которые когда-то любили другого ребёнка. И эта мысль не давала ему покоя с первого дня. Он был уверен, что Рейлла, увидев его здесь, в этом странном пространстве, решит, что он чужой. Человек, который занял место её ребёнка. Возможно, она винит его за то, что её настоящий Рейгар исчез. Может, считает, что именно из-за него она потеряла сына, а взамен получила кого-то другого, того, кого Эйрис Безумный назвал Ложным Драконом. Валка, Стоик и Плевака отпустили его почти одновременно, поняв, что дальше Иккингу нужно идти одному. Они сделали шаг в сторону, оставив между ним и Рейллой свободное пространство. Этот момент вдруг показался ему тяжелее, чем всё, что происходило до этого. Ему предстояло столкнуться со страхом, который он носил в себе с первого дня в новом мире. — Что ж… этот разговор всё равно бы случился, — тихо сказал он, скорее самому себе, чем кому-то ещё. Он пытался собраться, найти в себе уверенность, но мысли путались, а слова не желали складываться в фразы. Горло пересохло, и он почувствовал, как дрогнули пальцы. Всё, что он мог сделать, — это осторожно шагнуть вперёд, потом ещё раз, очень медленно, будто боялся спугнуть сам момент. Рейлла, увидев его нерешительность, ускорила шаг. Её лицо оставалось ровным, но в сиреневых глазах блестели эмоции, которые она явно пыталась удержать. Она не выглядела рассерженной или холодной, но что именно скрывалось в её взгляде, Иккинг понять не мог. Он напрягся ещё больше. Он уже ментально готовился к худшему. Вдруг она обвинит его? Вдруг скажет, что он занял место её сына? Вдруг отвернётся? Он даже сжал кулаки, будто этим мог защитить себя от возможных слов или удара. Слишком много страхов накопилось в нём за это время, и сейчас они навалились все сразу. Но ничего из того, что он ожидал, не произошло. Рейлла подошла вплотную и, не говоря ни слова, обняла его. Обняла крепко, уверенно, по-настоящему, как обнимают родного человека, которого боялись потерять. Настолько неожиданно, что Иккинг сначала даже не понял, что происходит. Он стоял неподвижно несколько секунд, прежде чем осознал, что её руки держат его, а её лицо скрыто где-то у него на плече. И только тогда он смог выдохнуть. — Сынок… — тихо произнесла Рейлла, прижимая его к себе так, будто боялась снова потерять. — Что ты здесь делаешь? Почему ты оказался здесь так рано? Иккинг растерянно моргнул, пытаясь собрать мысли. Он всё ещё не до конца понимал, что именно с ним происходит и как он сюда попал. — Я… не знаю, — ответил он, чувствуя, как голос слегка дрогнул. — Астрид сказала… что я жив. Рейлла слегка отстранилась, чтобы увидеть его лицо. Она смотрела внимательно, спокойно, но в её глазах всё ещё оставалось волнение. — Да, ты жив, — сказала она мягко и уверенно. — И ты не умер. Не смей даже думать об этом. Эти слова прозвучали твёрдо, но без давления. Иккинг глубоко вдохнул, стараясь собраться. Он понимал, что должен сказать главное, то, что давно носил в себе. — Ты ведь знаешь… что я не твой Рейгар? — тихо произнёс он. — Что я… не он. Рейлла не отвернулась и не попыталась уйти от разговора. Она смотрела прямо на него, спокойно и внимательно, словно заранее знала, что он спросит. — Знаю, — ответила она без колебаний. — Когда я оказалась здесь, твои… — она кивнула в сторону Валки, Стоика и Плеваки, стоявших чуть поодаль, — всё мне объяснили. И даже после этого я благодарна, что ты был в моей жизни. Ты пришёл ко мне в тот момент, когда я думала, что потеряла всё. Когда мне казалось, что впереди ничего нет. Ты стал смыслом многих дней, которые я бы иначе не пережила. Слова оказались настолько простыми и честными, что напряжение, сжимавшее плечи Иккинга, медленно ушло. Он осторожно обнял её в ответ, уже без страха быть отвергнутым. — Я рад, что ты была счастлива, — тихо сказал он. — По-настоящему рад. Рейлла медленно отстранилась, но её руки всё ещё мягко лежали на его плечах, словно она не хотела отрываться слишком резко. — И тебе спасибо… — тихо сказала она, подбирая слова. — За то, что заботишься о Визерисе. Если бы не ты, его бы у меня фактически тоже не было. Точнее… он бы был, но совсем другим. Иккинг удивлённо нахмурился. — Что ты имеешь в виду? Рейлла вздохнула и слегка отмахнулась, словно не хотела углубляться в подробности. — Не бери в голову, — ответила она. — Мне один маг по имени Стрендж показал, какой была бы моя жизнь, если бы тебя в ней не оказалось. Ох… — она покачала головой, закусывая губу, — то была бы тёмная история. И поверь, не та, которую хотелось бы прожить. Она выдержала короткую паузу и продолжила уже спокойнее: — Если бы не ты, Визерис родился бы от Эйриса. А не от Бонифера. И вырос бы таким же сломленным, как его отец. Жалким, злым, несчастным. Он бы не прожил долго. По той версии его убил бы кхал Дрого. Так что, хочешь ты того или нет, но ты изменил многое. И ради него — в лучшую сторону. Иккинг слушал, но понимал только часть сказанного. Разговор о маге, видении и другой судьбе звучал запутанно, однако он не стал задавать лишних вопросов. Он просто сделал вид, что смысл для него ясен. Возможно, не полностью, но достаточно, чтобы понять главное — она не обвиняла его. Наоборот, она благодарила. — Визерис — мой младший брат, — спокойно сказал Иккинг, уже без сомнений. — Заботиться о нём — мой долг как старшего. И я буду это делать, пока жив. Рейлла кивнула, но её лицо внезапно стало серьёзным. — Ты должен быть очень осторожен, — сказала она тихо, но твёрдо. — С мейстерами. Они улыбаются тебе, служат тебе, клянутся в верности… но им верить нельзя. Им всем нельзя доверять, кроме мейстера Эймона. Они хотят избавиться от тебя, от Визериса и от твоих драконов тоже. Она замолчала на мгновение, будто вспоминая что-то болезненное. — Мейстер Утёса Кастерли отравил меня. И тебя они тоже убили бы, если бы не Эймон и Бог. Он один остановил их. Запомни это. Иккинг почувствовал, как внутри него поднимается что-то тёмное и тяжёлое. Гнев появился мгновенно и остро, как искра, попавшая в сухой порох. Он сжал челюсти, плечи напряглись, руки дрогнули. Молчать он уже не мог. — Я убью их, — сказал он глухо, почти без выражения. — Всех. Никто больше не посмеет тронуть мою семью. И неважно, кто они и где скрываются. Рейлла не попыталась его остановить. Она не спорила и не убеждала его в обратном. Она просто смотрела на него так, как смотрит мать, которая понимает: решение уже принято, и сын с этого пути не свернёт. Сбоку раздался тяжёлый, спокойный голос Стоика. — Будь осторожен, сынок, — сказал он, глядя прямо на Иккинга. — И возвращайся… как можно позже. Желательно — когда будешь старым, как Эймон. Мы все будем ждать. Воздух вокруг снова дрогнул, будто что-то невидимое прошло рядом. Лёгкий звук шагов заставил всех обернуться. Иккинг повернулся первым и сразу замер, увидев фигуру, приближающуюся из мягкого света. К ним шёл юноша высокого роста, одетый в чёрные доспехи, украшенные драконьими узорами. Броня не была валирийской — обычная, но хорошо отполированная сталь, аккуратно подогнанная и явно сделанная мастером. На груди ярко выделялся крупный рубиновый герб дома Таргариен — трёхголовый дракон. Металл мягко отражал свет, создавая ощущение, будто фигура выходит не из сна, а из воспоминания. Лицо юноши было знакомым, но не полностью. Черты совпадали с теми, что Иккинг видел в зеркалах своей новой жизни — тот же подбородок, линия носа, форма глаз. Но взгляд был другой: спокойный, немного печальный и меланхоличный. Это было его собственное лицо, но в то же время чужое. Иккинг понял. Перед ним стоял не он. Это был настоящий принц Рейгар Таргариен — тот, чью жизнь он продолжил, но чью судьбу изменить уже не мог. Рейгар остановился рядом с ними, оглядел всех присутствующих и слегка улыбнулся. Иккинг шагнул ближе, чувствуя, как внутри поднимается смешанное чувство вины и растерянности. — Ты… Рейгар? — спросил он негромко. — Да, — спокойно ответил тот. — Это я. Несколько секунд оба молчали. Иккинг тяжело вдохнул, опустил взгляд и сказал. — Прости. Я не хотел занять твоё тело. Не хотел забрать твою жизнь… Я бы никогда… Рейгар поднял руку, словно останавливая дальнейшие извинения, ещё до того, как Иккинг успел продолжить. — Не извиняйся, Иккинг, — сказал он ровным голосом. — Всё, что происходит, происходит по какой-то причине. У каждого есть свой путь. Ты продолжил мой, и сделал то, на что я сам никогда бы не решился. Значит, так и должно быть. Ты спас мой мир, и за это я благодарен. Его слова прозвучали спокойно, без обиды и без скрытых упрёков. Иккинг почувствовал, как напряжение, которое он носил в себе с самого начала этой жизни, чуть отступило. — Я рад, что ты не зол на меня, — сказал он искренне. — Правда рад. Он чуть улыбнулся, Рейгар действительно говорит правду. — Как ты здесь поживаешь? — спросил он после небольшой паузы, не зная, как правильно разговаривать с тем, чью жизнь он невольно занял. Валка подошла ближе, посмотрела то на одного, то на другого. — Чтобы всё было честно, — сказала она с лёгкой улыбкой, — мы с твоим отцом решили усыновить Рейгара. Раз уж ты забрал его место, пусть и он получит семью. Астрид рассмеялась, Стоик тоже одобрительно кивнул. Плевака только махнул рукой. — Ну хоть теперь порядок. А то непонятно, кто кому сын. Иккинг тоже улыбнулся. — Да… так честно, — согласился он. Он повернулся к Астрид, словно только сейчас вспомнил, что ещё хотел спросить. — Кстати о детях… — сказал Иккинг, делая шаг к ней. — Где они? Я могу… я могу увидеть их. Астрид покачала головой. — Нет, их здесь нет. Но… — она слегка коснулась его руки, — ты будешь гордиться ими, когда встретишь их. Они выросли такими, какими ты хотел. Лицо Иккинга смягчилось. Слова Астрид ударили по нему сильнее, чем он ожидал, вызывая радость и лёгкую боль. — Это всё благодаря тебе… — сказал он тихо. Он наклонился, поцеловал её, и она ответила ему без колебаний. — Я люблю тебя, — прошептал он, прижимая её к себе. — Я знаю, — улыбнулась она и положила голову ему на плечо. — И я люблю тебя, Иккинг. Но... — Но, что? Она взяла его за руки. — Иккинг… — сказала она спокойным голосом, в котором чувствовалась и забота, и решимость, — тебе нужно жениться снова. Он вздрогнул, словно не сразу поверил услышанному. — Я… я не могу, — сказал он, качая головой. — Я люблю только тебя. Никто больше… никогда… Астрид улыбнулась. Улыбка была тёплой, без тени ревности или обиды. Она провела рукой по его щеке, словно успокаивая. — Я знаю, — сказала она. — Ты всегда был таким. Верным, упёртым, честным. И я люблю тебя за это. Но, Иккинг, — она посмотрела ему прямо в глаза, — ты должен завести новую семью. Это не измена мне. Это... просто новая жизнь. Он хотел возразить, но она сжала его руки сильнее. — Я люблю тебя не меньше, — продолжила она тихо, — и именно поэтому я желаю тебе счастья. Твоё сердце большое и ты не предназначен быть один всю жизнь. Тебе нужна жена. Нужны дети. Тебе нужна начать новую жизнь и завести новую семью, которая будет придавать тебе силы, любовь и счастье.  Иккинг долго молчал. Он пытался подобрать слова, но каждое предложение рушилось в горле. Ему было трудно даже думать об этом, но он видел, что Астрид говорит искренне, что она действительно хочет для него лучшего. — Если ты… так говоришь… — наконец выдохнул он, — значит… я постараюсь. Он опустил взгляд, затем снова поднял его на неё. — Я согласен. Но только потому, что ты этого хочешь. И потому что я доверяю тебе больше, чем себе. Астрид улыбнулась чуть грустно, но с любовью. — Вот и хорошо, — сказала она. — Я всегда буду с тобой. Но ты должен жить дальше, Иккинг. Она притянула его к себе, и едва Иккинг успел обнять Астрид, как воздух вокруг снова изменился. Небо над ними вспыхнуло ярким светом, и вдалеке послышался знакомый шум их друзей. Несколько огромных силуэтов быстро приближались. Иккинг всмотрелся и его сердце дрогнуло. Первым прибежал Сморкала, сразу же подбежав к нему так быстро, будто боялся, что он исчезнет. За ним появились Рыбьеног, Забияка и Задирака, и Эрет сын Эрета — каждый со своим особенным выражением лица, но всех объединяла радость. Они окружили Иккинга, обняли его, перебивая друг друга, выкрикивая его имя. — Иккинг! — кричал Сморкала, хватая его за плечи. — Я думал, что никогда тебя больше не увижу! — Как ты там вообще справляешься?! — спрашивал Рыбьеног, нервно поправляя свои длинные усы. — Ты ведь… ну… король! — Вот это ты так поднялся, вождь! — смеялся Эрет, хлопая его по спине. — Я горжусь что знал и служил тебе, Ваше Величество! — А мы-то думали, что ты просто свалился куда-то, а ты… ты теперь вообще в другом мире! — говорила Забияка, шутливо толкая его локтем. — Ну да, как обычно, — добавил Задирака. — Улетел куда-то неизвестно куда, пропал неизвестно где и вернулся неизвестно откуда, но потом мы узнаём где это. А это Вестерос! Иккинг улыбался, чувствуя, как тепло разливается внутри. Он не видел их так давно, что само их появление казалось невозможным. — Я рад вас видеть, друзья. — сказал он, оглядывая каждого. — Всех вас. Я скучал по вам. Сморкала сделал шаг вперёд. Его глаза блестели от слёз. — Иккинг… — сказал он, голос дрогнул. — Передай Кривоклыку… что я люблю его. И что я тоже скучаю по нему. Скажи ему, что он был лучшим другом и драконом. Пожалуйста… Иккинг положил руку ему на плечо. — Я передам ему твои слова обязательно. Он тоже скучает по тебе и помнит тебя. Кривоклык даже сделал себе тату в форме буквы S в честь тебя. Рыбьеног тоже подошёл ближе. — Если увидишь Сардельку… скажи ей, что она самая милая дракониха на свете… и что папочка скучает по ней. Очень. — Про Барса и Вепря тоже не забудь! — наперебой сказали Забияка и Задирака. — Мы… ну… мы тоже скучаем по нашим болванам. По нашему дракону. Эрет тихо вздохнул. — И Крушиголова… Если увидите его вождь... король… просто скажите, что я и ваш отец скучает по ним. Астрид приблизилась. — И Громгильду тоже. Передай, что… я всегда буду гордиться ей, моей малышкой. И что она была частью моей жизни. Иккинг слушал их всех, чувствуя, как в груди сжимается. Он кивнул каждому по очереди. — Я обещаю, — сказал он спокойно. — Я прослежу за ними всеми и передам им ваши слова. Никто из них не останется один. Они — моя семья в этом мире Льда и Пламени. Рейгар тихо провёл пальцами по струнам арфы, и в комнате разлилась спокойная, тягучая мелодия. Несколько нот будто провалились в тишину, и все присутствующие обернулись к нему, не сразу понимая, что именно он собирается сказать. Иккинг слушал внимательно. Он, привыкший к песням Олуха и простым мелодиям северян, признавал про себя, что музыка Рейгара звучит слишком чисто и слишком красиво, словно не отсюда. Несколько долгих секунд он просто молчал, вслушиваясь, пока принц не нарушил тишину. — Песнь Льда и Пламени, — сказал Рейгар, не поднимая взгляда. — Она о драконах и Белых Ходоках. Слова прозвучали спокойно, но в голосе слышалось что-то тяжёлое. Он отложил арфу и посмотрел на Иккинга чуть внимательнее. — Иккинг, ты — Обещанный Принц. Последний Герой, который должен спасти этот мир. Ты оказался здесь не случайно и не просто так занял моё место. Он говорил ровно, без пафоса, будто это не пророчество, а обычный жизненный факт, который нужно принять. Иккинг почувствовал, как по спине пробежал холод, но он не перебивал его. — Тебе придётся победить тьму, — продолжил Рейгар. — Дать людям то, что поможет им пережить грядущее, и снова встретиться со старыми врагами и сразиться с новыми, что уже ходят вокруг тебя и точат ножи и готовят яды. Будь осторожен и береги своих близких. Зима близко, и она несёт не только холод. Гриммель, Красная Смерть, Драго… Они только и ждут, когда ты отвлечёшься или ослабнешь. Они стали сильнее и давно не боятся драконов, так что не бросай своих драконов в бой. Спрячь их так же, как и спрятал их в Тайном Мире. И не доверяй многим лордам. Когда появится возможность вернуть старую власть, некоторые из них предадут тебя, не моргнув. Рейгар поднялся, прошёлся пару шагов по комнате и добавил уже более деловым голосом: — Делай оружие из валирийской стали и обсидиана. Только они способны убить Белого Ходока. И помни о других угрозах — Изгнанный Медведь, Паук, Старшие Кракены, Воробей, Хорьки, Чёрный Дракон, Козёл, Мерзость и Демон Трезубца. Эти силы рано или поздно пересекутся с тобой. Всадники переглянулись между собой, словно пытаясь осмыслить всё, что услышали. Иккинг тоже перевёл взгляд с одного на другого, затем снова посмотрел на Рейгара. — Спасибо тебе, Рейгар, — сказал он спокойно. — За то, что предупредил меня. Рейгар ответил ему таким же коротким, но уверенным кивком. В то время как Астрид взяла его за руку положив подбородок ему на плечо вдыхая запах любимого ей человека. Вокруг стало ярче. Сначала небо, затем лица людей, затем сама земля под ногами будто озарялись белым мягким светом. Иккинг понял — время их встречи подходит к концу. — Иккинг, — сказала Астрид спешно встав напротив него желая поговорить с мужем, — тебе скоро идти. Ты возвращаешься обратно. — Я заметил. — сказал Иккинг улыбнувшись и поцеловав её. Он хотел задержать этот миг подольше, но она отстранилась и продолжила говорила быстро, будто боялась, что не успеет предупредить его. — Послушай. Гриммель и Драго… они в Эссосе. Красная Смерть в Лисе, и она контролирует виверн. — сказала она, взяв его за руки. — Они стали сильнее. Намного сильнее, чем прежде. Будь осторожен, — её голос стал серьёзным, почти тревожным. — Ты должен быть готов. — Я буду осторожнее, — пообещал он честно. — Спасибо, что сказала. — Рейгар и без неё все ему только что рассказал, но жену он не мог не отблагодарить. Она в конце концов просто волнуется за него. К ним подошла Валка. Она улыбалась мягко, как мать, которая гордится сыном. — На прощание… — сказала она, — подумай о Лианне. Она хорошая девушка. И… возможно, она станет для тебя правильным выбором. Астрид повернулась к нему и кивнула. — Я согласна, — сказала она спокойно. — Ты должен жить дальше. И Лианна… она сделает тебя счастливым. Другие всадники тоже одобрительно кивнули. — Женись, Иккинг. — улыбаясь Задирака положил свою руку ему на плечо. — Ты должен продолжить свой королевский род, друг мой. — потрогал он свою «бороду». Рейлла подошла ближе и положила руку ему на руку. — Я благословляю этот союз, — тихо сказала она. — Как мать в этой жизни. — И я тоже, — добавила Валка. — Как мать из твоей прошлой. Плевака подошёл широким шагом и вдруг рассмеялся: — Ну, раз уж все за, то я желаю тебе счастливой дороги, Иккинг! — сказал он, хлопая его по спине. — И будь умнее, чем раньше, а? Стоик подошёл последним. Он крепко обнял сына, прижимая его к себе, как делал когда-то давно. — Я люблю тебя, сын, — сказал он тихо, без громких слов. Он коснулся губами его лба — как отец, который отпускает, но не прощается. Свет вокруг стал настолько ярким, что их фигуры начали растворяться. Иккинг попытался задержать их взглядом, но мир стремительно уходил из-под ног.

***

Иккинг пару раз моргнул, пытаясь понять, где находится, и только потом медленно открыл заспанные глаза. Он лежал у себя, в знакомых покоях, и первое, что ощутил — тишину в которой слышалось дыхание его охраны и слабый запах лекарств, пропитавших воздух. Комната выглядела почти так же, как он помнил: тусклый свет от свечей, слегка размытые тени на стенах и тяжесть, будто давившая на грудь. Голова раскалывалась и кружилась, и от этого любое движение давалось ему с трудом. Он коротко выдохнул, будто проверяя, способен ли вообще дышать свободно. Тошнота подступила резко, словно его организм пытался избавиться от чего-то, чего внутри уже давно не было. Желудок был пустым, и оттого неприятное ощущение только усиливалось. Казалось, что внутри всё обожжено лекарствами, оставляя сухой металлический привкус на языке. Но даже с этим было легче, чем раньше, и память о прошлых мучениях заставила его чуть улыбнуться. Улыбка вышла слабой и неуверенной, но она всё же появилась, показывая, что боль отступила хотя бы немного. Тело оставалось уставшим и истощённым, будто его выжали до последней капли сил. Живот неприятно сжало от пустоты. Он чувствовал голод — тяжёлый, настоящий, от которого в теле будто образовалась пустая яма. К этому прибавлялась сильная жажда, и он едва сумел сглотнуть — горло было пересохшим, словно он несколько дней не пил воды. Он попытался приподняться, но тут же остановился, уловив, как слабо реагируют руки. — Чёрт... — тихо прошептал он, даже не пытаясь поднять голос. Ему хотелось пить, хотелось есть, хотелось хоть немного ясности. Но пока что он просто лежал, пытаясь собраться и вспомнить, что произошло до того, как он провалился в беспокойный сон. Возле кровати стояли четверо Королевских Гвардейцев. Они заметили его сильное дыхание, слабое движение и услышали, как он ругается почти одновременно, и выражения их лиц сразу изменились. Радость смешалась с облегчением и тревогой: никто из них не был уверен, что он вообще придёт в себя в ближайшее время. Первым подошёл Артур, шагнув ближе к кровати. — Ваше Величество… — произнёс он тихо, будто боялся спугнуть само чудо. — Как вы себя чувствуете? Вам не плохо? О, боги, вы очнулись… Иккинг медленно выдохнул, стараясь говорить ровнее. — В целом… нормально, — сказал он хриплым голосом. — Но мне нужно поесть и попить. Кажется, внутри у меня только лекарства. Артур впервые за долгое время позволил себе улыбнуться и облегчённо кивнул. Слёзы текли по его глазам. — Как прикажете, Ваше Величество. Сейчас всё принесут. Иккинг чуть повернул голову, осматривая комнату. — И откройте окно, пожалуйста. Темно и душно. Воздух надо освежить. Сир Барристан и сир Лювин без лишних слов выполнили просьбу. Когда створки распахнулись, в покои ворвался более прохладный, свежий воздух. Свет стал мягче, и дышать действительно стало легче. Гвардейцы обменялись короткими взглядами, словно убедившись, что король наконец действительно пришёл в себя. Еду и воду принесли почти сразу, не давая Иккингу ждать лишнюю минуту. Первым вошёл щенок-лорд Сандор, держа поднос обеими руками, стараясь не шуметь. Его наполовину обожжённое лицо выражало смесь неверия и облегчения, словно он до последнего не верил, что король сможет очнуться. Увидев, что Иккинг сидит и хоть как-то реагирует, он замер, а потом резко опустился на одно колено. Сандор, обычно грубый и немногословный, тихо пробормотал благодарность богам за то, что король жив. Это выглядело непривычно, но искренне. Иккинг слабо усмехнулся, наблюдая за его неловким жестом. Он поднял руку и легонько погладил Сандора по голове, стараясь не переусердствовать — сил всё равно почти не было. — Эх, Пёс, — сказал он, голос по-прежнему хрипел, но в нём чувствовалось тёплое отношение. — Тебе это прозвище, кстати, идёт. У вашего дома на гербе ведь три пса. Если я правильно помню, твой дед спас лорда Титоса Ланнистера от львицы с помощью своих собак. Сандор поднял взгляд, слегка нахмурился, будто проверяя, не издевается ли король, и ответил коротко, но уверенно: — Да. Так и есть. Перед тем как подать пищу королю, еду тщательно проверил дегустатор. Сандор. Он попробовал каждый кусок, сделали по глотку из каждого кувшина и только после этого сообщили, что всё безопасно. Лишь тогда поднос был передан Артуру, который собственноручно расставил блюда так, чтобы королю было удобно дотянуться. На столе оказались тарелки с варёной курицей, свежий хлеб, мягкие булочки, творог, мёд, сушёные фрукты и кувшин чистой воды. Всё выглядело просто, но питательно — именно то, что нужно человеку, недавно пережившему тяжёлое состояние. Артур аккуратно помог Иккингу приподняться и пересесть на кресло, стоящее рядом с кроватью. Стол для трапезы подвинул к нему так близко, чтобы король не тянулся лишний раз. Затем он разложил столовые приборы и ещё раз взглянул на короля, проверяя, не нужна ли дополнительная помощь. Остальные гвардейцы стояли рядом, внимательно наблюдая, но не вмешиваясь — для них важно было лишь видеть, что король в состоянии есть самостоятельно. Иккинг начал есть медленно, осторожно, словно прислушиваясь к собственному телу. Он чувствовал, как пустота в желудке постепенно наполняется, и от этого становилось немного легче. Первые несколько глотков воды показались ему невероятно вкусными — настолько сильной была жажда. Он выпил почти два литра подряд, а затем остановился, перевёл дыхание и вновь взялся за еду. Пища возвращала ему силы постепенно, и с каждым новым кусочком он ощущал, что становится чуть спокойнее и увереннее. Если раньше его руки дрожали, то теперь движения стали ровнее. Тёплая еда согревала организм, заставляя возвращаться ощущение жизни, и даже боль в голове стала притупляться. Он ел без спешки, стараясь не перегружать желудок, но потребность в нормальной пище была настолько сильной, что он позволил себе ещё несколько ложек, прежде чем остановиться и сделать паузу. — Как долго я… спал? — наконец спросил он, вытирая губы салфеткой, как только поел целую тарелку творога с мёдом. Сир Барристан Селми сделал шаг вперёд. — Более трёх месяцев, Ваше Величество. Иккинг замер с мясом в руках. — Три месяца?.. Он моргнул несколько раз, пытаясь осмыслить услышанное. — А мне казалось… будто прошло пару минут. — Для вас — пару минут, — добавил сир Лювин Мартелл с уважительным тоном, — для нас — месяцы ожидания. — Очень мучительных месяцев. — подметил сир Джонотор Дарри. Иккинг медленно кивнул, опуская взгляд. Три месяца. Мир мог измениться за это время. — Столицу оповестили о том, что я очнулся? — спросил он, поднимая глаза. Артур Дейн ответил первым: — Весь замок уже празднует, Ваше Величество. Через час будет знать вся столица, а к вечеру вороны оповестят ближайшие поселения. Иккинг кивнул, принимая это как должное. Затем он посмотрел на собравшихся рыцарей и серьёзным тоном приказал: — Схватить всех мейстеров. Все были шокированы его приказом. Сир Джонотор Дарри выступил вперёд. — Всех, мой король? — Да, всех кроме Эймона. Всех до последнего. Даже Великого мейстера Гормона. Его тоже в темницу для допросов. Барристан, обычно сдержанный, осторожно спросил короля. — Простите за прямоту, Ваше Величество, но… зачем вам арестовывать мейстеров? У Иккинга в глазах на мгновение блеснуло что-то холодное. — За заговор против меня, — ответил он спокойно, но твёрдо. — Против моей семьи. За убийство моей матери. Комната слегка напряглась от его тона. Он говорил без колебаний, словно решение уже было давно принято. — Немедленно арестовать мейстера Утёса Кастерли, — приказал он. — Доставить ко мне живым по приговору убийства моей матери. В этот момент внутри него словно что-то проснулось. Его внутренний дракон, тот самый яростный огонь, который всегда жил глубоко в нём, зарычал так мощно, что Иккинг почувствовал вибрацию внутри грудной клетки. Почти в ту же секунду из-за окна донёсся громкий рев Беззубика, пролетавшего над Красным Замком. Огромный дракон кружил высоко над городом, празднуя возвращение своего брата. Его рев был не угрожающим, а торжествующим, полным радости и облегчения. Иккинг тихо выдохнул, ощущая связь между ними. — Я тоже рад тебя слышать, брат, — прошептал он одними губами. И никто в комнате даже не удивился: все знали, что связь между королём и его огромным драконом была куда глубже, чем большинство могло понять.