Часть 53
8 января 2026 г., 18:02
Юная леди Серсея Ланнистер, лет четырнадцати, сидела в своих покоях в Твердыне Мейгора. Это место она считала самым безопасным во всём Красном Замке: по сути, замок внутри замка, окружённый стенами и дополнительными рвами, куда посторонним попасть было непросто. Серсея любила эту мысль — здесь всё под контролем, и даже шум крепости снаружи казался далёким и неважным. Она устроилась так, чтобы ей всё было удобно, и чтобы никто не мешал.
Комната была обставлена богато, как и полагалось леди из дома Ланнистер. На полу лежал дорогой ковёр, а кровать стояла широкая и мягкая, с чистыми простынями и аккуратно застеленным матрасом. У небольшого столика, перед которым она сидела, всё было разложено так, как ей нравилось — косметические наборы, флаконы с духами, гребни и заколки. Перед ней возвышалось большое зеркало, и Серсея смотрела в него с явным удовольствием, словно проверяя, достаточно ли её образ соответствует тому будущему, которое она себе придумала и о котором страсть как желала.
Она медленно расчёсывала золотые локоны, не торопясь, проводя гребнем прядь за прядью, и любовалась отражением. В мыслях она уже видела себя королевой — не просто женой короля на Железном Троне — королевой-консортом, а настоящей хозяйкой двора, к чьему мнению прислушиваются и чьих приказов не обсуждают, а выполняют. На губах играла лёгкая улыбка, уверенная и самодовольная. Серсея тихо напевала себе под нос короткую песенку, и это только усиливало её настроение, будто всё вокруг — стены, охрана, золото, дорогие вещи — уже подтверждало, что она создана для власти.
Ей всего неделю назад исполнилось четырнадцать лет. По меркам двора она уже считалась почти взрослой, и это постоянно чувствовалось в разговорах взрослых и в их взглядах. Она понимала, что ещё через год её могут официально выдать замуж, и это не было чем-то необычным для знатной семьи. Такие вещи решались заранее, как сделки, и её мнение редко спрашивали всерьёз. От этой мысли она одновременно чувствовала гордость и раздражение.
Первые месячные у неё начались примерно два года назад, и с тех пор окружающие стали относиться к ней иначе. Серсея воспринимала это как знак, что она уже готова к “настоящей” жизни — к браку и детям, если бы только всё зависело от неё. В глубине души она даже считала, что могла бы выйти замуж ещё тогда, потому что была уверена: она справилась бы, и никто не посмел бы назвать её слабой. Её раздражало, что взрослые будто специально тянут время, обсуждают её судьбу шёпотом и при этом делают вид, что всё решено правильно. Она не любила ждать, особенно когда речь шла о её будущем.
Но была одна проблема, из-за которой все эти мысли становились особенно неприятными. Она была помолвлена не с тем человеком, в которого была влюблена, и это казалось ей несправедливым и унизительным. Серсея понимала правила: браки заключают ради союзов, выгоды и влияния, а не ради чувств. Однако принять это спокойно она не могла — в её представлении мир должен был подстраиваться под неё, а не наоборот. И чем чаще она возвращалась к этой мысли, тем сильнее росло внутреннее напряжение, которое она старалась не показывать никому.
Когда дверь приоткрылась, в комнату вошёл её младший брат-близнец Джейме. Он только что вернулся со службы и тренировок, как оруженосец сира Артура Дейна Меч Зари, которого называли одним из лучших рыцарей Вестероса или самым лучшим рыцарем в Вестеросе. Джейме почти не знал отдыха. Он выглядел очень уставшим, дышал тяжело и не пытался скрывать усталость, будто сил на приличия уже не осталось. Серсея сразу отметила детали: от него пахло потом и металлом, на одежде появились новые дырки, а на руках — свежие мозоли. На коже виднелись ушибы и синяки, такие, которые не появляются от “лёгких упражнений”. Он будто стал жёстче и собранно — не по словам, а по тому, как держался.
Его золотые волосы теперь были коротко подстрижены, и это бросалось в глаза сильнее всего. Раньше их часто путали: одинаковые лица, одинаковые локоны, одинаковая осанка, и даже слуги иногда обращались к ним не тем именем. Теперь это было куда сложнее — Серсея стала заметно женственнее, привыкла к платьям, украшениям и спокойной уверенности в своём положении, а Джейме, наоборот, становился более мужественным и военным. Серсея всё ещё считала себя выше него — и ростом что так и есть, и умом, по крайней мере, ей так казалось. Она смотрела на него не как сестра, которая скучала, а как человек, который оценивает и сравнивает. При этом ей нравилось видеть, что он меняется, потому что это означало: он растёт, становится тем, кем должен быть.
Джейме показывал отличные результаты, и семья действительно им гордилась, особенно их лорд-отец, который последнее время стал более злым из-за наказания короля. Лорд Тайвин Ланнистер говорил о сыне скупо, но Серсея знала, если отец доволен, это уже почти похвала. В доме всё чаще обсуждали будущую партию для Джейме, будто вопрос был давно решён и оставалось только выбрать лучший вариант. Из разговоров с матерью и тётей Серсея узнала, что лорд Хостер Талли предлагал Джейме свою младшую дочь — Лизу. Отец не отклонил предложение сразу, но и не спешил соглашаться, словно прикидывал, можно ли получить что-то ещё выгоднее.
Ещё больше её раздражало другое — отец будто всерьёз вспоминал старое предложение покойной принцессы Мирии Мартелл — выдать Элию за Джейме. Серсея не могла понять, зачем её отцу союз с Мартеллами, тем более через женщину, которая, по её мнению, вообще не подходила их дому и статусу. Элия была старше Джейме почти на девять лет, и она уже не девственница. Это знали все.
Джейме первым делом подошёл к сестре. Он наклонился, чтобы поприветствовать её и поцеловать в щёку, но Серсея слегка оттолкнула его ладонью, не позволяя приблизиться. Она даже не повернулась к нему полностью, будто важнее было то, что происходило в зеркале, чем его возвращение. Джейме остановился и выпрямился, стараясь не показать раздражение. Серсея выглядела спокойной и собранной, как будто ждала его не ради общения.
— Нет, Джейми. Не прикасайся, — мягко, почти певуче сказала она тонким голосом. — Я буду твоей королевой, Джейми. Мне нельзя позволять себе… такое. Особенно когда ты воняешь, и от тебя разит лошадью.
Джейме и правда сегодня долго был в конюшнях и тренировался верхом. Сир Артур требовал, чтобы оруженосец умел держаться в седле уверенно и следил за конём так же внимательно, как за мечом. У каждого рыцаря должен быть свой конь, и тот должен быть в порядке — вычищен, накормлен, без повреждений на спине и ногах.
Джейме поднял бровь и тихо хмыкнул, услышав её уверенный тон.
— Забудь об этом. Король на тебе не женится, Серсея, — сказал он ровно и уверенно. — И вообще… сейчас лучше держаться от него подальше. Так мне говорит сир Артур. Король головы людям рубит быстрее, чем ты успеешь на него взглянуть. Не хватало ещё, чтобы он и тебя решил “вразумить”.
Он говорил это не для того, чтобы задеть её мечту, а потому что действительно слышал разговоры и видел настроение при дворе об короле. После тренировок ему иногда доставались поручения, из-за которых он слышал больше, чем Серсея в своих покоях. И чем больше он слышал, тем меньше ему хотелось, чтобы сестра мечтала о короле как о муже.
Серсея лишь улыбнулась. Она снова посмотрела в зеркало и поправила прядь волос, как будто разговор шёл о наряде, а не об опасности.
— Таким и должен быть настоящий король, — сказала она, не повышая голоса. — Суровым. Жестоким. Решительным. Власть — это сила, Джейми. Сила управляет миром. И у Ланнистеров силы достаточно.
Джейме смотрел на неё и понимал, что спорить будет тяжело. Он покачал головой и прислонился к стене, скрестив руки, стараясь говорить спокойно.
— Глупости. Король наказал нашего отца и наш дом. Будь мы так сильны, как ты считаешь, он бы этого не сделал. — сказал Джейме жёстче, чем хотел. — Король-Дракон снял отца с должности, оштрафовал нас… и ещё взял меня с Тирионом в заложники. Ты серьёзно думаешь, что он женится на тебе? У него нет сердца, и после “сна” он стал вторым Мейгором. Надеюсь, ты знаешь, каким мужем был Мейгор Жестокий.
Он намеренно напомнил ей самое неприятное, потому что хотел сбить её уверенность. Джейме не любил говорить о заложничестве, но понимал: это реальность, которую нельзя игнорировать. Он уже чувствовал на себе, что значит быть разменной монетой в больших играх, и не хотел, чтобы Серсея строила планы, не понимая цены.
Серсея тихо рассмеялась — самодовольно, почти снисходительно, как будто Джейме просто не умеет мыслить шире. Она наконец повернула к нему голову.
— Ох, мой глупый братец… Когда я стану королевой, король простит нашему отцу всё и вернёт всё. — сказала она уверенно. — Долги, земли, золото — всё снова будет у нас. Я спасу наш дом.
Она произнесла это так, будто речь шла о решённом деле, а не о мечте. Серсея смотрела на своё отражение больше, чем на брата, и была уверена: её красота и её фамилия обязательно приведут её к трону, потому что иначе, по её мнению, просто не могло быть.
Когда Серсея уже собиралась снова повернуться к зеркалу, дверь её покоев распахнулась, и внутрь почти вприпрыжку вошёл Тирион. Второй младший брат выглядел необычно довольным собой, словно только что услышал что-то, чем не терпелось похвастаться. Его бодрость сразу же раздражала Серсею, особенно на фоне усталого Джейме и её собственных мыслей о будущем. Она даже не скрыла выражения лица: легкое презрение читалось в одном взгляде. Тириона это, как обычно, не остановило — он привык, что сестра недовольна почти всем, что он делает. Джейме же просто повернул голову, ожидая очередную “умную” речь.
— Джейми! — радостно начал Тирион. — Джейми, ты знаешь, что я сегодня узнал?
Джейме посмотрел на него с лёгким удивлением и усталым терпением.
— Нет. И что же? — спросил он, явно больше из вежливости, чем из интереса.
Тирион поднял палец, как мейстер на лекции, и широко улыбнулся, наслаждаясь моментом.
— Ты знал, что яйца драконов могут взрываться? Яйца громмелей способны взорваться, когда из них вылупляется дракон! — выпалил он с неподдельным восторгом. — Я прочёл об этом в Книге Драконов. Представляешь? Опасная штука… вот бы увидеть их детёнышей!
Джейме хмыкнул и, не удержавшись, уточнил, будто проверяя, не придумал ли брат половину на ходу.
— Вот это да… И где ты был сегодня? — спросил он.
— С мейстером Эймоном, — ответил Тирион быстро, словно ждал вопроса. — Он проводил инструктаж по Книге Драконов. Замечательная книга, честное слово. И знаешь… я даже рад, что останусь здесь заложником. У меня будет возможность изучать драконов столько, сколько захочу. Я смогу видеть их каждый день. Это… правда круто.
Карлик говорил так, будто “заложник” звучало как “ученик при дворе”, а не как напоминание о том, что их держат из-за решений взрослых.
Джейме усмехнулся, но по-своему — в его улыбке было больше упрямства, чем радости.
— Я скоро стану рыцарем. — сказал он, будто подводя итог своим собственным планам. — Сир Артур посвятит меня в рыцари. Если король и дальше будет вести себя как Мейгор, то здесь скоро появятся и другие заложники. Я смогу соревноваться с ними.
Тирион прищурился и ответил с привычной насмешкой, но без злобы:
— Ты будешь избивать других мальчишек на тренировках, а я — учиться у мейстера Эймона. Значит, оба мы получаем выгоду от того, что мы заложники.
Оба брата выглядели довольными, каждый по-своему: для одного Красный Замок был шансом стать лучшим мечом, для другого — возможностью учиться и видеть то, что в обычной жизни ему бы не дали.
Серсея, слушавшая их разговор, покачала головой, не скрывая отношения.
— Глупцы, — подвела она итог. — Радоваться тому, что вы стали заложниками… даже для вас это звучит нелепо.
Тирион лишь пожал плечами, будто её мнение ничего не меняло.
— Мы получим свободу. — сказал он спокойно. — Когда завоюем расположение короля.
— Да. Когда король будет к нам благосклонен, нас отпустят. — Джейме повторил то же самое.
Серсея посмотрела на них через зеркало, и в её взгляде мелькнула смесь раздражения и едва заметной зависти. Они, в отличие от неё, умели находить смысл в новой реальности и не тратить силы на злость каждую минуту. Она же чувствовала, что её положение вроде бы безопаснее, но при этом она ничего не контролирует. И именно это бесило её сильнее всего: братья уже строили планы, а она всё ещё стояла на месте, хотя считала себя умнее их обоих.
Серсея ещё несколько секунд стояла перед зеркалом, наблюдая за тем, как Джейме и Тирион продолжают обсуждать своё, как им казалось, «выгодное» положение. Она тихо вздохнула, затем встала, выпрямилась и отошла от столика. Подойдя к шкафу, она достала один из своих лучших плащей и аккуратно накинула его на плечи, поправляя складки и пояс. После этого она взяла со стола небольшой штоф вина, будто заранее решив, что он ей понадобится. Не объясняясь, Серсея направилась к выходу, уже мысленно переходя к следующему шагу своего плана.
Джейме заметил её движение и обернулся с лёгким подозрением.
— Куда это ты собралась? — спросил он, внимательно глядя на сестру.
— По своим делам, — бросила Серсея, не оборачиваясь. — Собираюсь провести время с подружками.
Её голос звучал спокойно и уверенно, словно речь шла о чём-то самом обычном. Джейме не сразу понял, шутит она или говорит всерьёз.
Тирион, хорошо знавший характер сестры, усмехнулся и наклонил голову набок.
— Подружками? Какими именно? — с иронией спросил он. — Ты же со всеми переругалась после того случая, когда Лианна Старк тебя побила.
Серсея резко повернулась, и её взгляд стал жёстким.
— Заткнись, карлик, — прошипела она. — У меня есть свои тайные подруги, и глупых мальчишек это не касается.
Она произнесла это так, будто закрывала тему окончательно.
Джейме нахмурился и сделал шаг вперёд, явно обеспокоенный.
— Надеюсь, ты не собираешься идти к королю, — сказал он с тревогой. — Серсея, не ходи к нему. Он жестокий человек, и даже те, кто считается его друзьями, его боятся.
Серсея улыбнулась слишком уверенно, почти играючи, словно подобные предупреждения её только забавляли.
— Конечно нет. Я не настолько глупа, — ответила она вслух, а про себя лишь подумала, что никто из них всё равно не понимает, насколько она всё просчитала.
Джейме прищурился, пытаясь понять, говорит ли она правду или просто уходит от ответа. Несколько секунд он молчал, затем тяжело вздохнул.
— Ладно. Иди, — сказал он наконец. — Только к ужину не опоздай. Отец будет зол.
Серсея коротко кивнула, словно соглашаясь лишь из вежливости, и вышла из покоев, оставив братьев позади и полностью уверенная, что поступает правильно.
Коридоры Твердыни Мейгора встретили её тишиной, и каждый шаг гулко отдавался по каменным плитам. Серсея шла уверенно, держа штоф вина так, будто это обычная часть её вечерних дел, а не заранее продуманный повод. По пути ей не попалось ни слуг, ни стражи, и это только укрепило её уверенность, что всё складывается удачно. Подойдя к двери королевских покоев, она на секунду остановилась и оглянулась, проверяя, не наблюдает ли кто-нибудь из-за поворота или из тени. Вокруг было спокойно, и эта тишина, вместо того чтобы насторожить, скорее успокоила её.
Она тихо вошла внутрь и аккуратно закрыла дверь за собой, стараясь не создать лишнего шума. Серсея ожидала увидеть холодный порядок, строгую обстановку и привычные признаки власти, но в комнате оказалось совсем другое. Здесь не чувствовалось ни показной роскоши, ни того ледяного контроля, который она обычно связывала с королями. Везде лежали деревянные детали, какие-то макеты, инструменты и заготовки, словно это была не спальня, а мастерская. На столах и полках виднелись вырезанные куски дерева, верёвки, металлические мелочи и предметы, назначение которых она не сразу понимала. Всё это выглядело странно и даже немного неуместно для королевских покоев.
Стены были увешаны рисунками, и Серсея задержалась, чтобы их рассмотреть. На одних были изображены красивые места: остров Олух с деревней, море и длинная береговая линия, леса, а также овраг с озером, будто чья-то память, перенесённая на бумагу. На других были люди: какой-то волосатый мужчина, женщина с длинными каштановыми волосами, золотоволосая девушка с круглым лицом и двумя детьми. Отдельно висел портрет королевы Рейллы, выполненный аккуратнее остальных, как будто его делали с особым уважением. Ещё один рисунок привлёк её внимание сильнее прочих: портрет самого короля рядом с рыжеволосым дикарём и женщиной с длинными волосами — они улыбались и выглядели непривычно счастливыми. Под изображением была подпись: «Отец, Мать и Рейгар», и Серсея невольно нахмурилась, пытаясь понять смысл.
Чуть дальше висел рисунок, который показался ей самым нелепым и одновременно самым неприятным. На нём был однорукий кузнец, который избивал короля Эйриса, и сцена выглядела слишком грубой, слишком личной, как для стены в королевских покоях. Серсея усмехнулась.
— Странные картины.
Она не стала задерживаться у стен дольше, хотя любопытство всё равно зудело. Внутри она отметила что эта комната совсем не похожа на место человека, который должен вести себя как король по правилам двора.
Серсея подошла к кровати и легла поверх покрывала, не разуваясь, но стараясь устроиться аккуратно. Она поставила штоф рядом, так, чтобы его было удобно взять, и сняла одежду, надела халат, чтобы выглядеть сексуально. Ей хотелось быть прекрасной и быть желанной, будто это пространство уже принадлежит ей по праву, а не потому, что она вошла сюда тайком. Несколько секунд она просто лежала, прислушиваясь к тишине, и пыталась представить, как будет вести разговор, когда король появится.
Серсея прождала короля довольно долго. За это время она несколько раз поднималась с кровати, поправляла волосы и одежду, затем снова садилась или ложилась, стараясь привести себя в порядок. Мысли у неё крутились вокруг одного и того же — как обратить на себя внимание короля и использовать этот момент в своих интересах. Когда за дверью наконец послышались шаги, она быстро устроилась на кровати и накинула на себя халат, стараясь выглядеть спокойной и уверенной. Она затаилась, прислушиваясь, ожидая, что дверь вот-вот откроется.
Дверь распахнулась, и в комнату вошёл король Иккинг с сиром Освеллом Уэнтом и сиром Лювином Мартеллом. Дикий Дракон двигался спокойно, явно ожидая увидеть пустые покои, но резко остановился, заметив фигуру на своей кровати. Реакция была мгновенной. Он потянулся к Инферно, и меч вспыхнул, осветив комнату. Белые Плащи были не мене медленными и обнажили клинки. При ярком свете стало ясно, кто именно находится внутри. Серсея приподнялась и попыталась заговорить первой, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Ваше Величество… добрый вечер, — сказала она. — Как прошёл ваш день?
Король несколько секунд молчал, не сводя с неё взгляда. Его лицо выражало не столько удивление, сколько полное недоумение: вторая спальня была занята человеком, который не имел здесь быть. Он не убирал руку от оружия и явно оценивал ситуацию как нарушение, а не как случайность. Серсея, почувствовав паузу, поднялась и взяла штоф вина, который стоял рядом.
Она протянула его вперёд, словно пытаясь разрядить обстановку.
— Может, вы выпьете? — тихо сказала она. — Вам, наверное, нужен отдых. Отошлите своих рыцарей и останьтесь со мною.
Она сделала несколько шагов вперёд, и выражение лица короля резко изменилось. Удивление исчезло, сменившись раздражением, а затем откровенной злостью. Он подошёл к ней.
— Немедленно оденься, — процедил он. — Пока я не приказал вывести тебя отсюда силой и голой по всему двору.
Серсея чуть вскрикнула, и страх мгновенно вытеснил прежнюю уверенность. Ситуация каким-то образом вышла из-под контроля.
— Но как? — думала она.
Руки у неё дрожали, когда она поспешно натягивала на себя платье, путаясь в шнуровке и застёжках. Король стоял рядом, глядя на неё сверху вниз с холодным презрением, не произнося больше ни слова. В один миг он схватил вазу и бросил её об стену. Королевские Гвардейцы вздрогнули и даже они побоялись что король сейчас в гневе может избить глупую девчонку. Серсея сама не меньше испугалась за жизнь и поторопилась, одновременно молясь чтобы король её не изнасиловал. Явится в комнату короля в дни, когда он был очень зол и зол в первую очередь на е отца явна самая серьёзная ошибка, которую она допустила.
Когда она закончила одеваться, король Иккинг велел.
— Идём. Сейчас же!— дверь открылась.
Серсея шла за королём молча, окружённая королевскими гвардейцами. Её уверенность, с которой она выходила из своих покоев, исчезла почти сразу, как только она поняла, что её ведут не «поговорить», а разбираться. Она старалась держать спину прямо и не показывать слабость, но внутри всё сжималось от страха. В голове впервые появилось сомнение: возможно, она слишком легко решила, что понимает короля и его характер. Ей казалось, что каждый поворот коридора приближает её к чему-то неприятному и неизбежному.
Король остановился у дверей покоев её родителей и постучал так громко, что дверь открыли почти сразу. Серсея почувствовала, как сердце забилось сильнее, а страх накрыл её так резко, что на мгновение у неё потемнело в глазах. Она поймала себя на мысли, что готова провалиться сквозь пол, лишь бы не стоять здесь. Дверь распахнулась, и на пороге появился лорд Тайвин. Он был явно недоволен тем, что его подняли или отвлекли, но, увидев короля, мгновенно изменился в лице.
Тайвин держался иначе, чем обычно: при всех он мог быть холодным и высокомерным, но перед королём сразу становился сдержанным и подчёркнуто вежливым. Уважение и осторожность в его взгляде были заметны даже Серсее, хотя раньше она не любила признавать это. Но когда Тайвин увидел дочь рядом с королём и королевскими гвардейцами, его лицо побледнело. Он понял, что это не случайный визит и не формальность. Серсея стояла чуть позади, стараясь не дрожать, и изо всех сил сдерживала слёзы, потому что плакать при отце и при короле казалось ей самым большим унижением.
— Ваше Величество… — начал Тайвин, стараясь говорить ровно и одновременно понять, что именно произошло.
Иккинг взглянул на него хмуро, явно сдерживая раздражение и не собираясь смягчать тон.
— Лорд Тайвин, объясните мне, что ваша дочь делает в моих покоях, — сказал он жёстко. — В неподобающем виде и с вином.
В его голосе не было крика, но каждое слово звучало как обвинение. Он ожидал ответа немедленно и без попыток уклониться.
Тайвин был настолько потрясён услышанным и увиденным, что едва удержался от резкой реакции. Он сжал пальцы в кулак, лицо его побледнело, но внешне он сохранял самообладание. Ситуация была унизительной не только для него как для отца, но и как для главы дома Ланнистеров. Для их рода подобный позор был хуже любых потерь и наказаний. Он прекрасно понимал, что сейчас каждое слово может иметь последствия.
В этот момент из соседней комнаты вышла леди Джоанна Ланнистер. Она сразу увидела короля, выражение лица мужа и стоящую рядом дочь, и ей не понадобилось объяснений. Не задавая вопросов, она мгновенно осознала серьёзность случившегося. Подойдя ближе, Джоанна опустилась на одно колено перед королём, демонстрируя полное смирение.
— Ваше Величество, прошу вас, простите её, — сказала она спокойно, но с заметным напряжением. — Я обещаю, что подобное больше не повторится, и мы примем все меры, чтобы этого не допустить.
Король выдохнул медленно, будто собирал остатки терпения, прежде чем говорить дальше. Он посмотрел на Тайвина и Джоанну холодно, без сочувствия, как на людей, которые обязаны навести порядок в своём доме.
— Проследите за ней, — сказал он строго. — Ей давно пора повзрослеть. И раз уж речь зашла об этом… выдайте её замуж.
Он сделал паузу на секунду, словно уже прокручивал варианты, и продолжил так же ровно, как будто речь шла о назначении на должность.
— Да, вспомнил, — добавил он. — За принца Оберина Мартелла. Весной. Через три месяца. Весна — подходящее время для свадьбы. Если потребуется, я лично организую церемонию.
Джоанна поспешно кивнула, не пытаясь спорить и даже не поднимая глаз.
— Да, Ваше Величество. Конечно. Благодарю вас, — ответила она быстро, будто боялась, что лишнее слово всё испортит.
Король коротким жестом дал понять, что разговор окончен, и ушёл вместе с Белыми Плащами, не оглядываясь.
Когда шаги затихли, Серсея осталась стоять перед родителями, словно её прибили к месту. Лицо у неё было пепельно-бледным, губы дрожали, и она явно не понимала, как всё могло так быстро перевернуться. Она попыталась заговорить, хватаясь за обрывки прежней уверенности.
— Отец… я просто хотела… Я думала, если король увидит меня, он… — начала она, но голос срывался.
— Молчи, — сказал Тайвин тихо, однако в этом тихом тоне дрожала ярость, которую он сдерживал усилием воли.
Серсея всё равно попыталась оправдаться, потому что молчание казалось ей ещё хуже.
— Я хотела сделать лучше для нашего дома… Я могла бы стать королевой… — выдавила она, надеясь, что, хотя бы это прозвучит убедительно.
Тайвин ударил её по щеке, чтобы она замолчала. Удар был короткий и жёсткий, не для наказания “по воспитанию”, а, чтобы оборвать её слова прямо на месте.
— Ты опозорила меня. — сказал он холодно. — Ты опозорила наш дом перед королём. Ты не вернёшься к нему. И не смей даже думать об этом.
Он грубо взял её за руку и потащил в комнату, не заботясь о том, больно ей или нет. Серсея споткнулась на пороге, но Тайвин не остановился, будто боялся, что если отпустит, то скажет лишнее или сделает хуже.
— Через три месяца ты выйдешь замуж за принца Оберина Мартелла. — произнёс он жёстко, будто закреплял решение печатью. — На этом всё. И не попадайся мне на глаза, пока не научишься думать.
Джоанна подошла ближе, крепко взяла дочь за руку и повела прочь, уже не уговаривая и не утешая. Завтра влетит ей пощёчина ещё и от матери. В её лице не было злости, но было напряжение и стыд. Серсея это увидела, что было для неё почти так же тяжело, как удар отца.
***
День выдался светлым, без единого облака на небе, и сады Красного Замка в этот раз стояли непривычно тихими. Лёгкий ветер шевелил голые ветви деревьев и едва трогал редкие сухие листья у дорожек. В воздухе ощущалась прохлада, но не резкая — такая, от которой яснее думается и сильнее чувствуешь время. Здесь почти не было слышно шагов, разговоров и привычной суеты двора. Эта тишина казалась странной и даже неуместной, потому что спокойствие в стенах замка совсем не совпадало с тем, что происходило за его пределами. Вестерос был залит кровью и горем. Формально большой войны по всей стране не было, но от этого народу не становилось легче. В каждой вести, в каждом письме и в каждом слухе, которые приносили гонцы и вороны, снова и снова появлялись плохие новости из разных уголков королевств. Куда ни посмотри — всюду говорили о погибших, о сожжённых королём замков, о казнённых и пропавших без вести. По дорогам стало опасно ездить, и это обсуждали открыто. Разбойники быстро поняли, что у короля нет армии, которая могла бы удерживать тракт и карать за грабёж, поэтому нападений стало больше. Путники могли наткнуться либо на банду, которая забирала всё, либо на отряд, который действовал без разбора и не щадил никого, прикрываясь чужими знамёнами. Из-за этого торговля замедлилась, а обозы старались идти только крупными группами и с охраной. Письма приходили с задержками, а иногда не приходили вовсе, и это только усиливало тревогу. Слышался плач детей, вдов и родителей, потерявших сыновей, и этот плач не стихал даже тогда, когда люди пытались держаться и говорить спокойнее. Для многих надежда сводилась к простому желанию пережить следующий зимний день. Еда в стране ещё была, и голодных ртов стало меньше, но это не приносило облегчения. Слишком много домов опустело, слишком много семей осталось без мужчин и без защиты. Люди чувствовали, что беда не закончилась, она просто сменила форму. На этом фоне тишина садов воспринималась не как отдых, а как короткая пауза перед очередной дурной новостью. Принцесса Элия Нимерос Мартелл сидела на холодной каменной скамье рядом со своей подругой, леди Эшарой Дейн. На коленях у Элии лежала тяжёлая историческая книга о правлении «сыновей Дракона», и она медленно перелистывала страницы, задерживаясь на отдельных строках, будто пыталась найти там объяснение настоящему. Эшара сидела близко, но не мешала, лишь иногда переводила взгляд с книги на лицо подруги, замечая, как та напряжённо сжимает угол страницы. Обе выглядели задумчивыми и собранными, как люди, которым приходится думать не о праздниках и нарядах, а о последствиях решений, принятых другими. Каждая была погружена в свои мысли о будущем, и даже редкий ветер не мог отвлечь их от ощущения, что впереди будет ещё тяжелее. Элия думала, что как только Иккинг очнётся, всё постепенно вернётся на круги своя. Она искренне верила, что его пробуждение станет тем самым моментом, после которого люди начнут возвращаться домой — кто с победой, кто с поражением, но уже с ощущением завершённости. Ей казалось, что вместе с Иккингом они сумеют пережить всё случившееся, потому что он всегда был для них опорой и тем королём, которому доверяли. В её представлении его присутствие само по себе должно было восстановить порядок и дать людям надежду. Эта вера долгое время удерживала её от тяжёлых мыслей и сомнений. Однако реальность оказалась иной. Элия слишком поздно поняла, насколько наивной была в своих ожиданиях и насколько сильно цеплялась за прошлый образ. За долгое время разлуки она, видимо, забыла, каким Иккинг может быть на самом деле, особенно когда на его плечах лежит тяжесть власти и ответственности. Он изменился, и эти изменения не сводились лишь к усталости или холодности, как она пыталась себя убедить. Между тем прежние воспоминания продолжали мешать ей смотреть на него трезво. В глубине души Элия всё ещё оставалась той самой девушкой, которая когда-то влюбилась в доброго мальчика с чистым сердцем и открытой душой. Она продолжала жить в мире, где этот образ казался ей настоящим и неизменным, несмотря на всё, что происходило вокруг. Реальная жизнь и реальная власть редко оставляют людей прежними, но Элия не сразу смогла это принять. В её мыслях всё ещё звучало простое и горькое осознание: за внешним спокойствием и тишиной могут скрываться самые тёмные стороны характера. И именно это понимание стало для неё самым тяжёлым. С пробуждением Иккинга проснулась и его худшая сторона. Она не могла понять, появилось ли это сейчас, из-за всего пережитого, или он всегда был таким, а она просто слишком долго смотрела на него глазами влюблённой и не замечала очевидного. Мысли путались, и от этого становилось ещё тяжелее. Она пыталась объяснить его жестокость усталостью, страхом за королевство, народом и болью от потерь и разочарования, но объяснения не приносили спокойствия. Ей хотелось верить, что это временно, что он просто сорвался и позже вернётся к себе прежнему. Но чем больше она вспоминала последние события, тем чаще ловила себя на сомнениях. Иногда ей казалось, что Доран был прав, он жестокий человек. Возможно, она слишком остро воспринимает перемены, потому что сама устала и потому что вокруг слишком много смерти и злости. Она пыталась принять эту мысль, но каждый раз внутренне сопротивлялась для неё было почти невозможно признать, что в Иккинге есть то, чего она не знала или не хотела знать. В глубине души она понимала, что сейчас он не обязан быть мягким и удобным для окружающих, но всё равно боялась того, во что он превращается. И всё же она не хотела ставить на нём крест и не собиралась отступать от своей веры так легко. Она упрямо повторяла себе, что Иккинг не такой человек, каким его пытаются представить страхи и слухи. Он всегда был добрым и, насколько она знала, милосердным, и именно этим заслужил любовь и доверие людей. Если сейчас в нём много злости, то причина понятна: его предали, нарушили клятвы, которые давали ему, и воспользовались тем, что он был слаб и не мог вмешаться. Эта злость не обязательно означает жестокость — скорее, это реакция на боль и разочарование, которые он держал внутри. Элия цеплялась за это объяснение, потому что иначе ей пришлось бы признать слишком многое, а к этому она пока не была готова. Каждый день проходил почти одинаково. Король Иккинг просыпался рано, его всегда будил Беззубик. После этого Иккинг быстро приводил себя в порядок и выходил во двор, где начинались тренировки. Он занимался со своей Королевской Гвардией и лучшими рыцарями, которых держал при дворе, не делая поблажек ни себе, ни другим на тренировках. он быстро вернул себе форму и стал более сильным и яростным в бою. Сильнее его было только двое рыцарей во дворе сир Артур Дейн и сир Барристан Селми. На площадке можно было увидеть и северян, и просторцев, и дорнийцев — людей из разных частей королевств, которым приходилось учиться работать вместе, даже если они не доверяли друг другу. Иккинг параллельно занимался обучением своего оруженосца Ричарда Лонмаута, спасителем Сандором Клиганом и вторым оруженосцем Майлсом Мутоном — показывал приёмы, заставлял отрабатывать стойку и движение, поправлял ошибки без лишних слов. На тренировках появлялся и Оберин, младший брат Элии. Он прибыл в столицу по приказу Дорана ради того, чтобы защищать её и сообщать об изменениях и держался так, будто всё происходящее его не пугает. Иккинг не избегал спаррингов с ним на копьях и принимал бой всерьёз. Со стороны это выглядело как обычная военная рутина, но по лицам и коротким взглядам было видно, что в столице давно не было ощущения нормальной жизни. После тренировки король завтракал. Он почти не задерживался за столом. Затем Иккинг уходил в кузницу и проводил там несколько часов, работая руками так, будто это единственное место, где ему становится чуть проще собраться с мыслями. В кузнице он чинил своё и чужое оружие, делал заготовки, проверял металл и подгонял детали, не доверяя работу полностью даже опытным мастерам. Он сам вставал у горна и не подпускал помощников, если видел, что кто-то делает не так, как он считает нужным. Настроение у него в такие дни почти не менялось. Он был раздражённым и замкнутым, отвечал коротко и смотрел так, будто заранее устал от любых вопросов. Слуги и кузнецы быстро привыкли держаться на расстоянии и говорить только по делу, потому что лишние слова могли закончиться холодным замечанием или жёстким приказом. Даже Ричард Лонмаут, его оруженосец, старался не попадаться под руку и заранее готовил всё необходимое — воду, перчатки, инструменты и ремни для снаряжения. Иккинг редко повышал голос, но его постоянная напряжённость чувствовалась сильнее любого крика. Дальше день развивался по одному из двух сценариев, и оба держали Красный Замок в напряжении. Либо Иккинг назначал казнь и лично присутствовал при исполнении приговора, показывая всем, что закон теперь будет выполняться жёстко и без исключений. Либо он садился на спину Беззубика и улетал к одному из замков лордов и рыцарей и возвращался уже не один — привозил с собой наследника или дочь местного дома в качестве заложника. Формально их называли подопечными короны, но никто не обманывался: это была гарантия лояльности, и это понимали все. После таких поездок ужасные слухи по замку расходились быстро, и даже взрослые старались говорить тише и лишний раз не попадаться королю на глаза. Красный Замок постепенно переполнился детьми знатных семей. Для кого-то им выделяли комнаты, кому-то — места в общих покоях, и слуги постоянно бегали, пытаясь устроить всех так, чтобы не было явных конфликтов между враждующими домами. Дети прекрасно знали, что находятся здесь не по своей воле. Они старались держаться группами, избегали двора и замолкали, когда слышали шаги Королевских Гвардейцев или узнавали королевский голос. Короля они боялись, и этот страх был не детской фантазией, а реальным пониманием того, что их судьба зависит от его решения. И чем больше становилось этих «подопечных», тем заметнее менялась атмосфера всего замка — он всё меньше напоминал дворец и всё больше выглядел как крепость, где доверия почти не осталось. Она никогда раньше не видела, как Иккинг проводит казни. Но она знала, что он это делает, слышала об этом от людей при дворе, от солдат и по обрывкам разговоров в коридорах, но одно дело — знать, а другое — увидеть всё своими глазами. Когда она впервые оказалась рядом и поняла, что сейчас будет, её буквально передёрнуло. Он не пытался выглядеть «справедливым» или «милосердным», не устраивал длинных речей и не делал пауз для впечатления. Всё происходило быстро, холодно и так, будто это для него обычная часть распорядка. За один день он казнил почти восемь десятка людей, и этого было достаточно, чтобы у свидетелей дрожали руки и сбивалось дыхание. Приговорённых выводили по одному или группами, и он просто вытаскивал свой огненный меч Инферно — после чего головы летели на землю. Он не слушал мольбы о пощаде, не вступал в разговоры и не давал времени на последние просьбы, даже если кто-то клялся в верности и пытался оправдаться. Люди вокруг молчали, потому что любое слово могло показаться вмешательством или слабостью. Для многих стало очевидно король не намерен спорить с прошлым и не собирается больше терпеть предательство. Но то, что он сделал с мейстером из Утёса Кастерли, было отдельным, особенно тяжёлым зрелищем. Это уже не выглядело как обычная казнь, которую можно объяснить законом или военным порядком. Она видела, как он собственными руками выполнил «кровавый орёл», и само понимание того, что происходит, было хуже крика и крови. Те, кто присутствовал, потом долго не могли говорить об этом вслух, а некоторые отворачивались ещё до конца, не выдерживая. В тот момент многие смотрели на Иккинга так, будто перед ними стоит не их король, а кто-то другой, гораздо более жестокий и чужой. После этого по замку поползли слова, которые раньше никто не решился бы произнести. Люди шептались, что в нём видят второго Мейгора Жестокого, и даже те, кто оставался лояльным, говорили это с осторожностью и страхом. Она понимала, что Иккинг действует из злости и из чувства предательства, но от этого не становилось легче. В глазах двора и в глазах заложников он перестал быть просто сильным правителем — он стал угрозой, от которой не спрячешься за титулами и клятвами. И именно это пугало сильнее всего. — Элия, как думаешь… — тихо начала Эшара, не поднимая голоса и глядя на гладь фонтана. Она говорила осторожно, будто боялась, что даже камни в саду могут передать её слова дальше. — Кто будет следующим казнённым? Король стал слишком жестоким. Мне страшно, что это не остановится и он пойдёт дальше. Элия едва заметно пожала плечами и перевела взгляд на дальние деревья, стараясь держаться спокойно. Она понимала, о чём говорит Эшара, и не могла притворяться, что не слышит тех же разговоров. Последние дни у неё в голове постоянно крутились одни и те же мысли, но вслух она старалась говорить ровно. — Не знаю, — ответила она честно, после короткой паузы. — Но я искренне надеюсь, что мой старый друг всё-таки успокоится. Он не всегда был таким, и мне хочется верить, что в нём осталось то, что было раньше. Эшара медленно кивнула, не споря, но и не соглашаясь полностью. Её лицо оставалось напряжённым, как у человека, который слишком много видел и больше не умеет легко верить в хорошее. — Это я помню, — сказала она тихо. — Именно поэтому мне и страшно. Когда меняется такой человек как он, это значит, что изменился вес мир внутри него. В это время к ним подошла леди Лианна Старк лёгкой и почти весёлой походкой. На ней была тренировочная одежда, испачканная потом и пылью, а волосы, собранные в косу, заметно растрепались. Щёки у Лианны порозовели после упражнений с копьём, и по её виду было понятно, что она только что закончила занятие, а не вышла на обычную прогулку. От неё отчётливо пахло потом и лошадью — было ясно, что она провела в седле почти целый день и не щадила ни себя, ни коня. Она всегда любила верховую езду и считалась одной из лучших наездниц при дворе. За спиной у Лианны тянулась репутация человека, который чувствует себя на коне увереннее, чем на паркете. Некоторые придворные даже прозвали её «Наполовину-лошадь», и это прозвище к ней прилипло именно потому, что она действительно могла проскакать больше других и не выглядеть сломанной. Сегодня она выглядела уставшей, но явно довольной собой: в тренировках и состязаниях на коне с копьём она смогла обойти половину дворцовых людей, которые обычно считали себя лучшими. В её взгляде не было тревоги, как у многих в замке, — скорее, короткая передышка и уверенность в том, что, хотя бы в чём-то она ещё контролирует ситуацию. Но даже у неё эта уверенность держалась на усилии, а не на спокойствии. Увидев Элию и Эшару, Лианна сразу улыбнулась, будто искренне рада была встретить знакомые лица среди общей напряжённости. Она быстро оценила их выражения и поняла, что разговор у них был тяжёлый, но не стала вмешиваться с вопросами с порога. Не спрашивая разрешения, Лианна села рядом с ними. — Что обсуждаете? — спросила Лианна, устраиваясь поудобнее и бросая быстрый взгляд то на Эшару, то на Элию. По их лицам было видно, что разговор шёл не о пустяках, и она это сразу уловила. Лианна выглядела бодрее, чем ожидалось после целого дня в седле, но за этой бодростью чувствовалась усталость. Фонтан журчал рядом, но даже этот звук не мог полностью скрыть напряжение. Эшара усмехнулась, но без радости, больше из привычки, чем из веселья. — А ты как думаешь, Лианна? — сказала она тихо. — Кто станет следующей жертвой короля? Лианна на секунду задумалась, а потом пожала плечами. — Возможно, кто-то из Фреев, — предложила она в шутливом тоне. — Я бы не удивилась, если король их всех завтра повесит или и того хуже. Практически все мужчины этого дома участвовали в походе на Браавос, и разговоров о них хватает. Они ещё смели останавливать и требовать пошлину у королевского груза, который доставлялся на Север через Близнецы. — одного только упоминании имени Фреев хватало Лианне чтобы разозлиться. — Боги, если всё так пойдёт и дальше, то король, пожалуй, сам умрёт от нервов и злобы. А если он посмотрит на себя в зеркало, то зеркало, наверное, не выдержит и треснет, даже стекло не способно отразить столько злости в одном человеке. Элия сначала закрыла рот ладонью, пытаясь сдержаться, но потом всё-таки рассмеялась, уже без особой возможности остановиться. Эшара тоже не удержалась и откинулась назад, коротко выдыхая сквозь смех, будто в этот момент ей стало чуть легче. — Лианна, — сказала Эшара между смешками, — ты ужасна. Но, если честно… это звучит слишком похоже на правду. Лианна лишь криво улыбнулась. Шутка вышла слишком точной, и на секунду её взгляд стал серьёзнее. — Если Иккинг продолжит казнить всех подряд, то скоро в королевстве не останется ни одного лорда. Будет сидеть один на троне, смотреть на пустой Тронный Зал и говорить сам с собой. Эшара подхватила. — При его нынешнем характере зеркало бы первое сбежало. Оно бы не выдержало, глядя на его злость каждое утро. Лианна театрально развела руками. — Представляю. Подходит он к зеркалу, а зеркало молит его «Хватит, отпусти меня!»! Элия, хоть осуждала такие шутки, но хихикнула. — Ну, может, зеркало и живым бы не вышло из этой встречи… — предложила Мартелл. Лианна добавила с кривой улыбкой. — Или он бы и зеркало своё казнил бы за отражение не того настроения. Троица рассмеялась, стараясь не слишком привлекать внимание. Элия выдохнула и, успокоившись, заговорила уже ровнее, но в голосе всё равно слышалась обида. — Всё-таки то, что Иккинг сделал с Джоном и другими лордами это слишком. — сказала она. — Это несправедливо, как бы ни пытались объяснить. Лорд Джон Коннингтон был нашим общим другом с детства, он рос при дворе как воспитанник Короны. Мы с Иккингом, Джоном, Артуром и Мейсом провели детство вместе на Драконьем Камне, и тогда всё казалось проще. Мы были счастливыми детьми беззаботно жившие на острове с драконами. Джон особенно был привязан к Иккингу. Он любил его больше жизни и всё, что делал, делал ради только него. Лианна приподняла бровь, но без насмешки и без осуждения — скорее с желанием понять, о чём именно говорит Элия. — То есть он… гей? — уточнила она осторожно, подбирая слова. — Да, — ответила Элия спокойно и без стеснения. — Он был влюблён в Иккинга с самого детства. Он ревновал его к нам и всегда больше других стремился быть рядом с ним. — Она на мгновение улыбнулась, но улыбка вышла грустной. — И, если честно, я тоже влюблена в Иккинга. Просто я никогда не думала, что всё зайдёт так далеко и станет таким тяжёлым. Лианна тихо вздохнула, будто признание Элии совсем её не удивило. — Его трудно не любить, — сказала она без пафоса, почти буднично. — Он такой… — Лианна замолчала, подбирая слово, и покачала головой. — Такой, что сердце само цепляется. Необычный. Эшара фыркнула и посмотрела на них обеих с усталой, но живой иронией. — Девчонки, выходит, вы обе влюблены в одного и того же мужчину, — хмыкнула она. — Весьма распространённая проблема при королевских дворах. Только обычно это заканчивается обидами и глупостями, а у вас тут ещё и казни вокруг. Элия качнула головой и, уже спокойнее, добавила: — Ты не одна такая, Лианна. Многие женщины при дворе мечтают стать его супругой. Половина замка шепчется об этом, даже если делает вид, что занята другими делами. — Она на секунду задумалась и прищурилась. — Интересно только, кто же в итоге ею станет. Эшара сделала нарочито задумчивое лицо, но в её тоне чувствовалась уверенность. — Это хороший вопрос, — сказала она. — Но вот точно не Серсея Ланнистер. Наша будущая леди Серсея Мартелл. Лианна коротко усмехнулась, и в этой усмешке уже было больше облегчения, чем шутки. — Наконец-то эта заносчивая дочь Ланнистеров отстанет от нас. — сказала она. — Элия, — Мартелл посмотрела в её сторону, — раз ты его друг… друг детства. Почему ты до сих пор с ним не поговорила? Почему не попыталась остановить его, успокоить? Он послушал бы тебя, по-моему. Элия замялась, отвела взгляд и вздохнула. — Я… не знаю, — призналась она. — Он сейчас совсем другой. Артур сам сказал мне не приближаться к нему без разрешения. Иначе можно попасть в немилость. Она покачала головой. — Было бы прекрасно если бы Квеллон был бы жив. У него нет десницы, нет генерала, нет мастера над монетой, нет адмирала. Если мне не изменяет память, то и мастера над шептунами он снял с должности и лорда Вариса он держит в плену. Совсем один, без поддержки. Кто у него есть? Небольшое количество лордов и рыцарей, Королевские Гвардейцы и Беззубик. Страна в разрухе, в округе полно разбойников, в Ступенях идёт война, Грейджои воюют с Тирошем и Иккинг никак не может их остановить наказать. — Наказать это ещё мягко сказано. — подметила Эшара. — Младшие Грейджои совсем обнаглели. Они не прислушиваются к приказам кроля, собирают людей на войну, грабят мирные корабли. Король отдал им Ступени, помогал им, заботился о них и вот чем они отплатили ему. Лианна вздохнула. — Ужасные нынче времена. Люди бояться своего прекрасного короля, лорды ужасаются своего короля, превратившегося в тирана, а те, кто его любят… не решаются даже подойти. Эшара посмотрела на Элию внимательнее. — Но если кто и сможет с ним поговорить…то это ты. Он тебя знает и доверяет. Элия покачала головой. — Сейчас он никому не доверяет кроме Беззубику. — она подняла взгляд в сторону замка. — Но, если придёт момент, когда он позовёт… я пойду. Даже если это опасно.***
Великий король Иккинг Первый из дома Хэддок, король Вестероса, Защитник Государства, Король-реформатор, Король-Дракон, Повелитель драконов и Дикий Дракон находился в своих покоях в Крепости Мейгора и пил вино. Он пил тяжело и медленно, делая долгие паузы между глотками, каждый раз задумываясь, стоит ли продолжать или остановиться. Почти всегда выбор склонялся к тому, чтобы сделать ещё один глоток. Вино жгло горло, но не притупляло разум, а наоборот, делало мысли более навязчивыми и резкими. Одна мысль сменяла другую, и почти все они были мрачными и тревожными. Больше всего его тяготила смерть десницы, Квеллона Грейджоя. Вернейший помощник в управлении государством был мёртв, и вместе с ним исчезла прочная опора, на которую король полагался многие годы. Потеря Квеллона ощущалась не только как личная утрата, но и как серьёзный удар по устойчивости власти. Иккинг понимал, что без него управление королевством стало заметно сложнее, а решения давались тяжелее. Мысли о Вестеросе не отпускали его, и чем дольше он размышлял, тем яснее становилось что всё катится под откос. Большая часть королевского войска, которое Иккинг долгое время создавал и усиливал, была уничтожена. Половина флота сгорела или ушла на дно во время войны, а гарнизоны в ключевых регионах — в Королевских землях, Штормовых землях и на Западе — местами оказались почти пустыми. В некоторых крепостях остались только офицеры, старые ветераны и немного новобранцев, которых нельзя было считать полноценной силой. Из-за этого дороги стали опаснее, снабжение срывалось чаще, а многие местные лорды начали действовать осторожно и больше думать о собственной защите, чем об стране. Даже там, где формально сохранялся порядок, ощущалась нехватка людей и ресурсов. Многие земли опустели, деревни лишились мужчин, и население Вестероса заметно сократилось. Вдовы тянули хозяйства сами, подростки работали вместо отцов, а старики снова выходили в поле, потому что выбора не оставалось. Иккинг трезво осознавал, что это не просто военная катастрофа, а прямой удар по будущему королевства. Меньше мужчин — значит меньше детей, меньше рабочих рук, меньше налогов и меньше шансов на быстрое восстановление. Поля некому вспахивать в прежнем объёме, мастерские работают с перебоями, а торговые караваны идут реже и требуют охраны. В таких условиях любой новый конфликт мог стать смертельным для экономики и порядка, потому что резервов почти не осталось. Иккинг мысленно перебирал вопросы, которые звучали всё жестче и конкретнее: кто будет работать, кто будет защищать границы, кто будет держать гарнизоны? Ответы были неприятными. Придётся собирать людей заново, восстанавливать дисциплину и учить новобранцев, многим из которых будет меньше 14 лет. Это не есть хорошо. Доверия у Иккинга почти не осталось. Лордам и рыцарям он больше не верил, многие смотрели на последние события как на удобный шанс урвать своё, прикрываясь красивыми словами о долге и верности. На советах и встречах они соглашались, кивали и обещали поддержку его планам, а потом, когда его на время не стало пытались выбить себе новые земли, богатства и должности. Даже те, кто раньше казался надёжным, теперь вызывали у него сомнения. Он всё чаще ловил себя на мысли, что среди них нет больше честных людей. Офицеры, которым он дал службу в королевской армии, тоже не вызывали уверенности. Каждый мог оказаться либо слабым и некомпетентным командиром, который развалит отряд при первом серьёзном испытании, либо человеком, готовым продаться за золото. Иккинг понимал, что войска после войны придётся собирать заново, но кадров почти не было, а проверенных людей ещё меньше. Некоторые командиры на словах были смелыми, а на деле прятались за спины солдат, голосов большинство и перекладывали ответственность. Другие слишком легко меняли мнение, если рядом появлялся богатый лорд или влиятельный род. Как королю в таких условиях создать сильное войско? Друзей при дворе было совсем немного, и даже перед ними он не всегда решался открываться полностью. Слишком многое могло утечь наружу через сплетни слуг, слухи и чужие разговоры, а потом превратиться в оружие против него. Он держал всех людей в Красном Замке на расстоянии, потому что один неверный шаг мог стоить не только репутации, но и жизни. Иккинг не хотел превращаться в параноика, но на кану стояло слишком много жизней. Жизни всех драконов. Мейстеры и вовсе оказались отдельной бедой, о которой он не подозревал. Они устроили против него заговор, и стало это понятно слишком поздно, когда часть вреда уже была нанесена и жизнь Рейллы забрана. Однако заговор всё же раскрылся, и виновные заплатили высокую цену. Иккинг не был жестоким человеком, котором нравилось убивать. но лишать жизни мейстеров ему понравилось, хотя это его ужасало одновременно. Ежедневно проводимые казни очистили страну от значительного числа внутренних врагов и открытых противников власти. Многие заговоры были пресечены, а те, кто рассчитывал действовать скрытно, либо бежали, либо были уничтожены. Это позволило временно навести порядок в городах и укрепить страх перед королевской властью. Люди стали осторожнее в словах и поступках, понимая, что последствия могут быть очень тяжёлыми. Внутренняя угроза ослабла, но полностью не исчезла. Однако внешние враги по-прежнему существовали и со временем только набирали силу, наблюдая за происходящим издалека. Иккинг прекрасно представлял себе, как Гриммель и Драго делали выводы, собирали ресурсы и ждали подходящего момента, чтобы атаковать. Война внутри страны дала им время и пространство для подготовки. Иккинг выпрямился в кресле, провёл рукой по серебристой бороде и тяжело выдохнул. Усталость ощущалась во всём теле, и каждое движение давалось ему с усилием. Его удерживали на ногах лишь надежда и упрямство, которое он сам иногда называл глупым и чрезмерным оптимизмом. Немалую роль в этом играло и вино, притуплявшее напряжение, пусть и ненадолго. Но был и ещё один якорь, не дававший ему окончательно сломаться, — Беззубик, чьё присутствие напоминало, ради чего всё это вообще продолжается. Именно эта смесь привычек, чувств и привязанностей позволяла ему оставаться в строю, несмотря на происходящее. — Королевской армии нет… и половины кораблей нет... больше нет, — пробормотал он, делая паузу и морщась. — Её просто не существует. Более ста тысяч… нет, не сто. Сто двадцать тысяч солдат мертвы. Он усмехнулся кривой улыбкой. — Прекрасно, — продолжил Иккинг тише. — Сто двадцать тысяч мужчин не вернулись домой. И это только те, кого посчитали. А сколько пропало без вести? Сколько крестьян умерло в войне так, что их даже не записали ни в один список? Он зажмурился, словно от головной боли, и медленно выдохнул. — Двести восемьдесят кораблей пошли ко дну! — прокричал он. — Флот, который я строил годами… просто исчез на дно проклятого моря!!! Иккинг налил себе ещё вина и, залпом осушил кубок до дна. — Что ещё? — насмешкой над собой продолжил он, не поднимая взгляда. — Мейстеров почти не осталось. Заговоры, шёпот, письма… пришлось вырезать почти всех, а оставшимся я всё равно не доверяю. Десница мой мёртв. Тот, кого называли «почти королём», мёртв. И теперь все тяжёлые решения висят на мне одном. Он сжал пальцы на краю стола, металл протеза тихо скрипнул, когда он перенёс на него вес. — Офицерам я не верю. Одних казнил, других лишил званий, земель, имени. Доверия больше нет. Люди боятся меня, — Иккинг хмыкнул. — Говорят я Мейгор что вернулся с того света. И знаешь, что? — он посмотрел на Артура. — Мне самому от этого противно. Он снова налил вина и выпил весь кубок, даже не поморщившись. Заметив, что кувшин пуст король поднял взгляд на своего оруженосца. — Ещё кувшин. Ричард всё это время, стоявший у стены, молча наблюдавший за своим королём, не задав ни одного вопроса, поклонился. Он быстро вышел из комнаты и так же быстро вернулся с новым кувшином вина. — Благодарю... — Иккинг кивнул, даже не глядя на него, и продолжил пить, словно надеялся утопить в вине цифры, имена и мёртвые лица, которые уже не отпускали его разум. — Что мне теперь делать дальше? — с усмешкой спросил Иккинг у Ричарда, не отрывая взгляда от кубка с вином. — Что мне делать если я хочу познакомиться с девушкой, но я... стесняюсь? Что мне делать если другая девушка что мне не интересна полуголая лежит на кровати и ждёт, когда я её трахну? — Ваше Величество… — после короткой паузы ответил Ричард весь красный как помидор. — Я не знаю. Правда не знаю. Иккинг усмехнулся, увидев растерянное выражение лица светловолосого юноши. Он покачал головой и коротко хмыкнул. — Ты ещё мальчишка. — сказал он. — Тебе бы сейчас учиться ратному делу у меня, а не думать о таких вещах. Слушай меня внимательно. Девушки не стоят того чтобы ты страдал из-за них. Мой совет тебе такой, сейчас займись самим собой, тренируйся, учись ратному делу у меня, читай книги, бери знания. Пройдёт время ты возмужаешь и тогда девушки будут глядеть на тебя сами. Тебе сейчас пятнадцать или шестнадцать... а, впрочем, не важно. Когда ты станешь взрослым и наберёшься мужества тогда девушки сами побегут за тобой. Представь себе... куча юных красавец дерутся за твоё внимание и желают стать твоими жёнами и жаждут тебя. — когда Астрид после свадьбы много раз говорила ему что когда тот возмужал то многие девушки желали его, хотя Иккинг не верил ей и только через какое-то время он понял, что она не шутила. Это он просто не замечал этого. Ричард кивнул, не споря с королём. — Так и есть, Ваше Величество, — признал он спокойно. Повисла короткая тишина, после которой Иккинг неожиданно сменил тему. — Скажи мне. Как тебе… убивать? Ричард заметно напрягся, но ответил честно, не отводя взгляда. — Никак нет, Ваше Величество. Это совсем не так… не так, как я себе представлял. В этом нет ничего хорошего. Иккинг, желая приучить своего оруженосца к справедливости и ответственности, приказал ему взять меч в руки и казнить трёх мейстеров. Ричард Лонмаут принял приказ серьёзно, хотя напряжение в нём было заметно. Мальчишка подготовил плаху, проверил ремни и стойки, чтобы осуждённые не вырвались в последний момент, а затем тщательно заточил двуручный меч для отсечения голов. Он делал всё так, как Иккинг учил его. Когда всё было готово, Ричард несколько раз взял меч в руки, проверяя хват и баланс, чтобы удар был уверенным. Время теории закончилось, и началась практика. Иккинг всё это время молча наблюдал, не вмешиваясь, чтобы оруженосец действовал сам и не искал подсказок. Казнь прошла быстро и без ошибок. Ричард держался ровно, не отводил взгляда и выполнил приговор, как требовалось. Иккинг отметил про себя, что ученик сделал всё правильно, и это было важно, потому что сомнения и нерешительность в таком деле лишь ухудшают ситуацию. Он мог бы простить Ричарду колебание или даже грубую ошибку, но этого не произошло. Такая практика была для Иккинга не в новинку. Ранее он похожим образом учил Станниса, когда они воевали в горах Долины против горных кланов и приходилось быстро наводить порядок в захваченных местах. Иккинг медленно кивнул, принимая ответ. — Это хорошо, — сказал он. — Значит, ты не стал кровожадным. И это правильно. Но запомни одно, в битве нельзя глупить. Если перед тобой враг, ты должен его убить, иначе он убьёт тебя. — он сделал паузу выпив вина и добавил. — Но и о благородстве забывать нельзя. Я тоже не получал удовольствия от убийств, от казней. Если бы у меня был шанс уладить всё миром, так, чтобы никто не умер, я бы выбрал именно этот путь. Ты согласен что именно так надо решать дела? Ричард снова кивнул. — Я согласен с вами, Ваше Величество. — согласился он. Король снова потянулся к кубку. Неожиданно в дверь его покоев постучали, и он поднял голову, король ждал ужина уже давно. — Наконец-то, — сказал Иккинг с заметным облегчением. Спустя мгновение внутрь вошли слуги с подносами и быстро расставили блюда на столе. На ужин принесли целого жареного цыплёнка под медовым соусом, жареные бараньи рёбрышки, сладкий пирог с творогом и тростниковым сахаром, несколько кувшинов со сладкими напитками и отдельно чистую воду. От еды шёл пар, а запах был сильным и аппетитным, видно было, что слуги торопились доставить ужин как можно быстрее. Желудок тут же напомнил о себе, и Иккинг коротко поблагодарил одного из слуг, уже собираясь сесть за стол. Однако его остановил сир Артур Дейн, который сразу взял ситуацию под контроль. Он жестом приказал слугам не уходить из комнаты, а блюда оставить на месте, после чего подозвал королевского дегустатора. Иккинг не спорил, хотя по его лицу было видно, что ему неприятна сама необходимость этой процедуры. Он молча опёрся на край стола и ждал, глядя то на еду, то на людей, которые делали свою работу. Дегустатор без лишних слов приступил к делу и начал пробовать каждое блюдо понемногу, двигаясь строго по порядку. Он проверял мясо, соус, начинку пирога, напитки и даже воду, не пропуская ничего, что могло быть опасным. Иккинг наблюдал молча, и чем дольше это длилось, тем сильнее его раздражало ожидание. Вино и усталость делали паузы тяжелее, а голод только усиливал злость, которую приходилось скрывать. Прошло почти полчаса, прежде чем дегустатор закончил и дал знак, что еда безопасна. За это время блюда заметно остыли, пар давно исчез, и настроение короля стало ещё более мрачным. Лишь после разрешения Иккинг сел и начал есть. — Если честно, — сказал Иккинг, — можно было и догадаться, что еда не отравлена. Я бы уже давно был сыт, и всё это не успело бы остыть, если бы ты… — он откусил кусок мяса от цыплячьей ножки и на секунду замолчал. — …не проверял еду, — договорил он, проговорив последние слова с набитым ртом. Он не пытался звучать грубо специально, но усталость и раздражение лезли наружу сами собой. — Ваше Величество, так нужно, — ответил Артур без колебаний. — После того как вы применили самые жёсткие методы правления, желающих вашей смерти стало слишком много. Их больше, чем кажется, и они не все действуют открыто. Для Артура безопасность была не обсуждением, а обязанностью. Иккинг коротко усмехнулся, взял вторую ножку и снова откусил, не торопясь. — О, поверь, Артур, — произнёс он всё так же с набитым ртом, — я это заметил. Он жевал молча, глядя в тарелку, и явно не хотел развивать тему. Король понимал, что осторожность теперь стала частью его повседневной жизни, такой же привычной, как протез левой ноги под столом. Пока он ел, то продолжал размышлять. Мысли крутились вокруг одного и того же. Что ему теперь делать, где он оказался и каким образом вытаскивать королевство из ямы, в которую оно свалилось? Наконец Иккинг поднял голову когда проглотил большой кусок мяса грудинки и обратился к стоявшим поблизости королевским гвардейцам и сиру Артуру. — Скажите мне, — произнёс он спокойно, — где мне теперь взять людей? Как мне пополнить семьи, если половина мужчин мертва? Артур нахмурился и после короткой паузы ответил честно: — Ваше Величество, я не знаю. Но я знаю, что вы найдёте решение. Вы единственный король, кто думает об жизни крестьян. Иккинг усмехнулся, но в голосе его не было веселья. — Вот именно, — сказал он. — Всем всегда было наплевать на крестьян. Кроме меня. А ведь крестьяне — это такие же люди, как мы. Солдаты, ремесленники, отцы семейств. Их нельзя заменить золотом. Какой толк от гор золота, если ты не можешь вернуть людей? Золото само по себе ничего не создаёт. Его делают люди и только люди и дают ей цену. Без них это просто никчёмный металл. Хэддок замолчал, уставившись на стол, а затем медленно перевёл взгляд на большую карту Вестероса, висевшую на стене его покоев. Несколько секунд он разглядывал северные земли, после чего произнёс. — А если… — он сделал паузу, — если попытаться перетащить северян на юг? Насколько я знаю горные кланы севера нередко так делают. Младшие ветви семьей уходят в новые земли, где они смогут найти себе новый дом и работу. Если переселить часть горных кланов на юг, дать им землю и возможность там жить, это может сработать. Как ты думаешь, Артур? Артур подошёл ближе, тоже посмотрел на карту и кивнул. — Это неплохая мысль, Ваше Величество. Я знал, что вы найдёте решение. Иккинг задумался и медленно кивнул в ответ. — Идея хорошая, — протёр он пальцы салфеткой и выпил вина. — Но самих горных кланов тоже не так уж много. Придётся искать людей и в других местах. Он снова посмотрел на карту, затем коротко усмехнулся и сказал уже с иронией: — А может, вообще всех северян согнать на юг? Они там и так еле выживают. — он негромко рассмеялся. — «Северный юг» — звучит смешно, но идея переселения сама по себе не такая уж плохая. Может быть и одичалых на юг перенести? Смех быстро стих. Король понимал, что эти решения будет тяжёлыми и непопулярными, но попробовать стоит. Цыплёнка он почти доел. Вкусная еда отвлекала от тяжёлых мыслей, и на короткое время мир сужался до тарелки, ножа и вина. Король поднял взгляд на королевских гвардейцев, стоявших вдоль стены, и с лёгкой усталой усмешкой заговорил, продолжая жевать курицу. — Жаль, что с вами нельзя нормально поесть. — сказал Иккинг. — Вам всё время приходится стоять на посту и охранять меня. — Ничего страшного, Ваше Величество. — ответил Артур. — Главное, чтобы вы ели и держались на ногах. Сир Барристан Селми, сир Герольд Хайтауэр, сир Освелл Уэнт, сир Джонотор Дарри, сир Лювин Мартелл молча согласились, коротко кивнув. Для них подобные слова были не лестью, а обычным порядком вещей — король должен быть жив, сыт и способен думать. Иккинг доел курицу и, не делая паузы, перешёл к жареным бараньим рёбрышкам. Мясо оказалось жирным, хорошо прожаренным и с корочкой, с сильным ароматом специй и густого соуса, который оставался на пальцах, как он и любит. Он ел с явным удовольствием, запивая всё вином, и было заметно, что хмель уже начал брать своё. Несмотря на это, Иккинг продолжал есть, словно хотел насытиться впрок. Он не заметил, как испачкал одежду жиром и соусом. Бросив взгляд на пятно, он хмыкнул и, посмотрев на Артура, спросил почти между делом. — Как думаешь, я не растолстел? Артур позволил себе едва заметную улыбку. — Наоборот, Ваше Величество. Вы стали чуть крупнее и подкачались. — И это очень хорошо. — подметил сир Барристан. — Вы теперь под стать господину Беззубику. Иккинг усмехнулся, снова потянулся к вину и продолжил есть, позволяя себе редкое чувство простого человеческого удовольствия, даже если знал, что оно продлится недолго. В нём начались серьёзные физические изменения. Его работа короля Вестероса стала куда более жёсткой и напряжённой, и постоянно требовало физической силы (как-никак чтобы рубить головы нужны силы) практически каждый день проходил в постоянном стрессе. Этот стресс он заедал и запивал, не пытаясь себя сдерживать. Он ел очень много жирной, сытной еды и запивал её сладкими винами, всё реже вспоминая о простой воде. Иккинг уже и сам не помнил, когда в последний раз пил что-то, кроме вина. В Иккинге начались серьёзные физические изменения. Его работа как короля Вестероса стала куда более жёсткой и напряжённой, и почти каждый день проходил в постоянном стрессе. Он плохо отдыхал, раздражался по мелочам и всё чаще чувствовал тяжесть в теле, будто усталость не уходила даже после сна. Этот стресс он заедал и запивал, почти не пытаясь себя сдерживать и не думая о последствиях. Со стороны было видно, что привычки меняются не постепенно, а резко, словно он пытался заглушить внутреннее давление любыми доступными способами. Он ел много жирной, сытной еды и запивал её сладкими винами, всё реже вспоминая о простой воде. Иккинг уже и сам не помнил, когда в последний раз пил что-то, кроме вина, и это стало для него почти нормой. Ричард Лонмаут не раз пытался повлиять на него, осторожно предлагал разбавлять вино водой, напоминал о здоровье и о том, что королю нужна ясная голова. Однако эти попытки редко давали результат, потому что Иккинг либо отмахивался, либо переводил разговор на дела государства. Ранее лорд Станнис Баратеон, его прежний оруженосец, даже приказывал Ричарду следить за тем, чтобы королю подавали воду вместо вина, хотя и понимал, насколько это рискованно. Но Иккинг оказался упрямее, чем все ожидали, и в своём положении он считал, что никто не имеет права ему отказать. Ричард боялся перечить королю напрямую и потому уступал, ограничиваясь редкими замечаниями и попытками действовать мягко. Он видел, что спор может закончиться не разговором, а гневом, а в нынешнем состоянии Иккинг легко вспыхивал. Вино оставалось для короля самым простым способом заглушить усталость и раздражение, хотя оно же постепенно делало его ещё более тяжёлым и вымотанным. Он понимал, что это вредно, но сейчас выбирал не здоровье, а короткое облегчение. При всём этом Иккинг не только много ел и пил, но и стал тренироваться куда усерднее, чем раньше. Его занятия были тяжёлыми, изнуряющими и почти яростными, будто он пытался выжечь из себя накопившееся напряжение. Иногда он занимался дольше положенного, не останавливаясь вовремя, пока мышцы не начинали дрожать от усталости. Он редко позволял себе отдыхать и не слушал предупреждения, если кто-то намекал, что это уже чрезмерно. Он регулярно сражался на тренировках против королевских гвардейцев, отрабатывал верховую езду, метание копья и бой в строю. В занятиях участвовали и другие рыцари, а иногда появлялись лорды, которые хотели показать верность или просто не могли отказаться от приглашения короля. Однако для некоторых это было не честью, а риском, особенно если человек ранее подвёл Иккинга или пытался хитрить в делах. В таких случаях король не делал скидок и не щадил чужую гордость, потому что считал слабость опасной привычкой. Иккинг был жёстким и искусным бойцом и тренировался на пределе. Он часто выходил против трёх, а иногда и против пяти противников одновременно, чтобы быть готовым к любому сценарию в настоящей битве. Такие спарринги были изматывающими и для него, и для тех, кто вставал напротив, но он считал это необходимым. Король двигался быстро, бил резко и не позволял себе расслабиться даже на секунду и в добавок он был левшой и это давало очень большое преимущество в бою. После таких тренировок у многих оставались синяки, выбиты зубы и разбитые суставы, но жаловаться никто не решался. Однажды он устроил турнир во дворе Красного Замка и в итоге стал победителем. Как победитель ему должны дать венок из цветов и короновать ею девушку и Иккинг собирался короновать Королеву Любви и Красоты, и заранее выбрал девушку, которую хотел увидеть на трибунах. Однако она на турнир не явилась, и это явно выбило его из привычного настроя, хотя он внешне держался спокойно. Венок голубых роз остался без королевы, и придворные заметили это, даже если никто не решился спросить напрямую. Король взял венок сам и, не устраивая сцены, положил его на лёд. В результате в Вестеросе его стали считать одним из самых умелых бойцов своего времени. Из-за методов правления и поведения на поле боя в последнее время люди всё чаще стали называть его Мейгором Вторым Жестоким или Мейгор Возрождённый. Это сравнение было ему очень неприятна, но во многом казалось справедливым. Иккинг стал править жёстко и не стеснялся показательной силы, после мятежей и заговоров следовали массовые казни, и порой за один день гибли тысячи людей. Союзников у него почти не осталось, а друзей стало ещё меньше. Всё чаще его сравнивали с Мейгором, когда против того поднялся племянник Джэйхейрис. Вокруг короля Иккинга быстро образовалась пустота. Единственным существом, кому Иккинг по-настоящему доверял, оставался Беззубик — его дракон, его брат и его отражение. В этом тоже находили сходство с Таргариеном, как у Мейгора Жестокого был Балерион Чёрный Ужас, так у Иккинга был Беззубик Король Драконов. И на этом параллели не заканчивались. Мейгор укрепил свою власть построив Красный Замок, а Иккинг возводил Драконий Дворец — ещё более огромную и мрачную королевскую крепость резиденцию, которая должна была пережить любые войны, что непременно настигнут его в будущем. Он не раз уничтожал своих врагов так же беспощадно, как когда-то делал Мейгор, предпочитая не оставлять недосказанности и незавершённых угроз. Если Мейгор вёл войну против Веры и Святого Воинства, то Иккинг сначала боролся с фанатиками Гриммеля, затем с Вольными городами, чудовищами Валирии, пятнистыми людьми Соториса, Иными и, наконец, с мейстерами, считая их угрозой своему правлению. Они были разными людьми, их пути и цели не совпадали, и даже их причины для жестокости были не одинаковыми. Но почему-то, при всём различии, они казались пугающе похожими. Иккинг это понимал и боялся самого себя, боялся однажды перестать видеть грань, после которой король превращается в монстра. Иногда он ловил себя на мысли, что каждое новое решение становится чуть проще предыдущего, и именно это пугало сильнее всего. Он держался за поддержку Беззубика как за последний якорь, потому что только рядом с драконом ещё чувствовал, что остаётся человеком. Нередко его ночи заканчивались одинаково. Он прижимался к Беззубику и плакал, не скрывая усталости и отчаяния, будто искал у него ответы на вопросы, которые не мог задать никому другому. Дракон спокойно принимал его рядом с собой, укрывал теплом своего тела и оставался неподвижным, позволяя Иккингу успокоиться. В такие моменты король словно переставал быть правителем и снова становился тем, кем был когда-то. Тишина ночи и ровное дыхание дракона действовали лучше любых слов. Иккингу казалось, что он слышит голос Беззубика у себя в голове, чёткий и уверенный. Это не мысли у него в голове, а настоящее обещание. Он знал, что дракон не осуждает его и не требует оправданий. Именно это доверие удерживало Иккинга от окончательного срыва. — Я уберегу тебя от любой опасности, — словно говорил Беззубик. — Клянусь, брат. Я защищу тебя от любых опасностей, даже от тебя самого. Я тебя не брошу. Эти слова, реальные или воображаемые, становились для Иккинга опорой. Он цеплялся за них, понимая, что пока Беззубик рядом, он ещё не потерян окончательно. Иккинг доев жареную баранину, перешёл к фруктам, медленно выбирая плоды посочнее. Он взял персик и откусил его. Персиков на Олухе никогда не было, Иккинг полюбил этот фрукт, когда возродился здесь. Некоторое время он молчал, затем поднял взгляд на Артура и неожиданно спросил. — Артур, скажи честно… почему ты со мной дружишь? Артур на мгновение замялся, явно не ожидая такого поворота. — Потому что ты мой друг. — простыми словами ответил он. — Как информативно, — усмехнулся Иккинг откусив ещё персика. — А если по-настоящему? Почему ты со мной дружишь? И почему ты решил стать моим Королевским Гвардейцем? Ты ведь мог стать лордом. В Просторе сейчас полно земель без хозяев. Не носил бы ты Белый Плащ я сделал бы тебя крупным лордом в Просторе. Разве это звучит неплохо. Я бы дал тебе земли, если бы ты попросил и даже женился бы на Мейдж и плодил бы с ней детей. Кстати, как там она поживает? Как там твоя дочка? Артур усмехнулся и покачал головой. — С Мейдж всё прекрасно. И с Дейси тоже. Спасибо что спросил о них. — вежливо поблагодарил он. — Мне не нужны земли. Правление это не моё. Бумаги, налоги, вассалы… это не для меня. Ты это знаешь. А вот солдатская жизнь — да. Это по мне. Командовать, сражаться, быть в строю. И главное — сражаться ради кого-то. — он сделал паузу и добавил спокойнее. — Честно говоря, я и отцом быть не хотел. От меня в этом толку немного. Я второй сын, как-никак. — Вторые сыны иногда становятся наследниками, — заметил Иккинг. — Посмотри хотя бы на Эддарда Старка. Ты думаешь, он не смог бы стать наследником своего отца? К тому же ты всё равно стал отцом. Артур резко выпрямился. — Боги, Иккинг, о чём ты говоришь? — вырвалось у него. — Ты мне смерти старшего брата желаешь? Иккинг сразу поднял руку. — Нет, нет, — быстро сказал он. — Прости. Это я спьяна. Правда, прости. — Да ничего, — спокойно ответил Артур после короткой паузы. — Что на счёт Дейси то тут всё намного тяжелее. Я не думал, что Мейдж будет рожать дитя от меня. Но она родила, и слава богам что она родила дочь, а не сына. — Боишься, что её и других твоих детей нарекут бастардами. — теперь Иккинг понял в чём проблема. Бастарды. И тут его осенило и в голову пришла ещё одна безумная идея. — Не волнуйся того что твоих детей назовут бастардами. Всего один взмах пера они станут Мармонтами или Дейнами. — Спасибо, друг мой. Позволь я продолжу. Я стал королевским гвардейцем, потому что хотел быть рядом с тобой. Потому что я верю, что моя рыцарская жизнь имеет смысл, если я защищаю тебя. Я воин. И как воин я решил посвятить себя защите чего-то… или кого-то, кто для меня важен и важен всему миру, кого-то прекрасного и необычного. Ты, Иккинг, мой друг. Мой лучший друг. И я всегда буду тебе верен. Иккинг замолчал. Он отвёл взгляд, сделал вид, что разглядывает фрукты, но глаза у него предательски увлажнились. Через мгновение он всё же тихо сказал. — Спасибо тебе. Я правда благодарен тебе… за всё. Для Иккинга Артур оставался лучшим другом среди людей и, возможно, одним из избранных, кто всё ещё видел в нём не только короля и палача, но и человека. В дверь покоев Иккинга постучали. Он совсем не ожидал гостей этим вечером и надеялся провести его спокойно. Ему хотелось выпить вина в узком кругу королевских гвардейцев и оруженосца, не думая о делах и угрозах. Иккинг поднял голову и, не проявляя раздражения, ровным голосом сказал. — Войдите. Сир Освелл Уэнт и сир Лювин Мартелл распахнули дверь. В комнату вошла принцесса Элия Мартелл. Дорнийка остановилась у входа и, соблюдая придворный этикет, обратилась к нему с поклоном. — Что она тут делает? — подумал Иккинг. — Ваше Величество, — произнесла она. — Могу ли я с вами поговорить? Иккинг махнул рукой, приглашая её ближе. — Конечно, конечно. Садись Элия. Ты же мой друг. — сказал он с усталой улыбкой. — А друзей мне сейчас откровенно не хватает. Он тихо усмехнулся, и оруженосец Ричард подвинул для неё кресло. Однако, когда Элия уже собиралась сесть, сир Лювин Мартелл шагнул вперёд и остановил её жестом. — Прошу прощения, Ваше Величество, — произнёс он ровно. — Мы обязаны проверить её. На случай, если это не она. — Конечно, — без колебаний ответил Иккинг. Сир Лювин заметно смутился, но всё же сделал шаг к племяннице и осторожно, формально провёл проверку. Элия не отстранилась и спокойно произнесла. — Всё в порядке. Я понимаю, это ваша работа. Пусть это и неприятно, но я не держу зла. Лювин кивнул. — Благодарю за понимание. И прошу вас… не говорите об этом вашим братьям. Мне было бы неловко. — Не скажу, — так же тихо ответила Элия. Убедившись, что при ней нет ни кинжала, ни скрытого оружия, Элия наконец села напротив короля. Иккинг взял кувшин и налил ей вина. — Хороший урожай в Дорне, — заметил он, пододвигая бокал. Элия приняла его, слегка улыбнулась. — Благодарю, Ваше Величество. Ваш народ с Даров Астрид очень старался в этом году. Она сделала небольшой глоток, и в комнате снова воцарилась спокойная, но напряжённая тишина та самая, что возникает, когда важный разговор вот-вот начнётся. Они будто пытались на короткое время притвориться обычными людьми, а не теми, кем были на самом деле. Иккинг откинулся в кресле, держа кубок в руке, и посмотрел на Элию внимательнее, чем раньше. — Как у тебя дела? — спросил он без официального тона, по-дружески. — У меня всё хорошо, — ответила Элия ровно. — По крайней мере, настолько хорошо, насколько это сейчас возможно. Она сделала небольшой глоток вина и посмотрела на него в ответ. — А у тебя как? Иккинг на секунду замер, а потом резко, почти нервно рассмеялся. Смех вышел громким и неуместным, но он не стал его сдерживать. — Лучше не бывает. — сказал он с явным сарказмом. — Моё государство трещит по швам. Лорды и рыцари меня предали. Союзников моих больше нет, как и десницы. — он сделал глоток вина. — Тысячи погибли. Нет, сотни тысяч людей погибло. Солдаты, крестьяне, моряки — все легли в землю или на дно. Флот разбит, армия потеряна. Слава богам или богу... хоть те что были на Стене остались на посту. Хотя лорд Рикард Старк писал мне что были и дезертиры, бежавшие на Браавос за всеми остальными. Иккинг провёл рукой по бороде и устало выдохнул. — Куда ни посмотри — предатели. Лорды, мейстеры, офицеры. Каждый что-то скрывает от меня, каждый играет в свою игру. И самое смешное, — он криво усмехнулся, — я уже даже не удивляюсь этому. Элия молчала, не перебивая. Она слушала внимательно, понимая, что ему нужно не сочувствие, а просто возможность выговориться. — Иногда мне кажется, — добавил Иккинг тише, — что вокруг меня никого не осталась кроме Беззубика и Артура и парочка людей... всё остальное это иллюзия. Он посмотрел на неё и слегка пожал плечами, будто подводя итог своим словам. — А ещё я не могу наказать сыновей Квеллона Грейджоя. За самоуправство. За то, что они грабят торговые корабли, нарушают мои законы. Говорят, что Бейлон Грейджой тоже там. Я даже позабыл о том, что он существует... он был таким никчёмным придурком что я его даже и не вспомнил если бы, не напомнили о нём. Он провёл рукой по лицу и хмыкнул. — Вот и скажи мне, — буркнул Иккинг, — что мне с этим делать? Я уже сам себя за голову хватаю. Элия внимательно смотрела на него, делая лишь небольшой глоток вина. Она не перебивала, давая ему выговориться, а затем мягко ответила: — Всё будет хорошо, Иккинг. Ты можешь наказать их. Просто доверься своим сторонникам. Иккинг резко поднял на неё взгляд. — Сторонникам? — переспросил он. — Где они? Все лорды и офицеры меня предали. Стоило ослабнуть, и они тут же схватились за старые законы и начали рвать мои, как падальщики. — У тебя не всё потеряно, — спокойно возразила Элия. — Дорн, Долина, Простор и Север всё ещё с тобой. Эти четыре региона четыре твоих опоры. И есть люди, которые пойдут за тобой до конца. Мейс Тирелл, Эддард Старк, Нед Старк, Джон Аррен и мои старшие братья — Доран и Оберен Мартелл. Иккинг слегка прищурился, слушая внимательно. Элия продолжила. — Доран прислал мне письмо. Он знает, что происходит на Ступенях. Пиратство Грейджоев ему тоже не нравиться. Он готов подавить разбойников, навести порядок и привести сыновей Квеллона Грейджоя к тебе в цепях, чтобы ты сам вершил над ними суд. Дай только приказ, и он это выполнит. Иккинг усмехнулся. — Я и не сомневаюсь, что Доран и Оберен выполнит свой долг перед королевством. Но что он просит в оплату? Мне это важно. — Он не говорил про это. Но я знала, что ты спросишь это. — ответила Элия. — Во-первых, место в Малом Совете. Он знает, что сейчас там почти никого не осталось. Он хочет, чтобы у Мартеллов было своё место в Малом Совете, и чтобы там обязательно присутствовали дорнийцы. Иккинг кивнул, не раздумывая слишком долго. — Это даже мне на руку. Мне нужны люди в Малом Совете, которые будут служить короне. Что ещё? — Во-вторых, — продолжила Элия, — он хочет, чтобы его дети, дети Оберина, а также мои дети, если они когда-нибудь появятся, стали воспитанниками Короны и жили при твоём дворе, и чтобы кто-нибудь из их сыновей обязательно стал твоим оруженосцем. — Хорошо, — сразу ответил Иккинг. — В Драконьем Дворце места хватит и для воспитанников, и для детей друзей Короны, и для их семей. Ещё что-нибудь? Элия на секунду замялась. — Он также просит династический брак. Иккинг поднял бровь. — Он хочет, чтобы мы снова… — начал он. — Нет, — перебила его Элия спокойно. — Этот брак не принёс бы нам счастья... обоим. Она тут же пояснила. — Речь идёт о будущем. Его сыновья могли бы жениться на твоих дочерях. Или твоя дочь выйти замуж за одного из его сыновей. Он даже не против, если его дочь и наследница Арианна в будущем выйдет замуж за твоего младшего брата, Визериса. Иккинг некоторое время молчал, затем медленно кивнул. — Это тоже неплохая сделка, — согласился он. — Я согласен насчёт Арианны и Визериса. А вот о моих детях пусть даже не думают. Когда придёт время, они сами выберут себе пару. Сказав это, Иккинг на секунду замолчал, будто проверяя собственные слова на прочность. Ему хотелось звучать уверенно и спокойно, но в голове уже крутились сомнения. Он сам понимал, что, возможно, на этот раз стоило бы поступить иначе: выбрать детям пары заранее и женить их в более раннем возрасте, как делали многие родители до него. Ему хотелось увидеть внуков, увидеть, как его дети создают свои семьи, учить внуков всему что он знает о драконах, как оседлать их и как их приручить, как о них заботиться, говорить о них. Но он также боялся повторить чужие ошибки, когда судьбы детей превращали в часть договора и политического расчёта. Планов было слишком много, и каждый требовал времени, которого у него постоянно не хватало. Самое раздражающее заключалось в том, что для исполнения части этих планов ему сначала нужно было жениться самому. А леди Лианна избегала его, и это стало слишком заметно, чтобы списывать на случайность. Иккинг не мог понять причину. Она боится его, как говорил Артур, или дело в чём-то другом? Иногда ему казалось, что у неё есть тайный ухажёр, и от этой мысли становилось неприятно, хотя он не хотел признавать это даже перед собой. Он перебирал варианты один за другим, не находя ни одного, который бы его устраивал. Может, ей действительно интересен другой мужчина, и она встречается с кем-то тайно. Может, это Роберт Баратеон? Мысль казалась абсурдной, но почему-то цеплялась и возвращалась снова. Нет, Иккинг не хотел в это верить, потому что именно он отменил их помолвку, и формально Лианна никому ничего не была должна. Хэддок сделал ещё один глоток вина, но на этот раз не успел осушить кубок. Элия внимательно посмотрела на него. — Когда-ты пьёшь то это не приводить ни к чему хорошему. Можешь перестать пить? Иккинг помолчал несколько секунд, затем медленно поставил кубок на стол и отодвинул его в сторону. — Сейчас меня держат только две вещи. — сказал он глухо. — Беззубик и вино. Нет, три вещи. Беззубик, Артур и вино. Элия мягко покачала головой. — Это неправда, — ответила она. Иккинг тяжело вздохнул и на мгновение опустил взгляд. — Хорошо, — сказал он после паузы. — Что ты хочешь мне сказать? Элия чуть улыбнулась. — Я могу помочь народу, — сказала она. — Как женщина знатного происхождения, я способна организовать помощь, наладить поддержку для простых людей, если ты позволишь мне этим заняться. И ещё… я прошу передать мне Цитадель. Я хочу, чтобы там воспитывались новые учителя, законники, учёные и лекари. Иккинг слушал молча. Его лицо оставалось уставшим и замкнутым. — Я подумаю над этим, — наконец ответил он. — Но при одном условии. Все книги Цитадели должны быть перенесены в Академию Вестероса и в библиотеку Драконьего Дворца. Элия заметно оживилась и сразу кивнула. — Я согласна. Это честное условие. После короткой паузы она осторожно добавила: — Иккинг… ты не простишь Джона? Лицо короля сразу изменилось. В голосе исчезла усталость, его сменил холод. — Нет, — жёстко сказал он. — И больше не проси меня об этом. Элия нахмурилась, но не отступила. — Он начал войну ради тебя. — сказала она. — Он верил, что поступает правильно. Прошу, хотя бы подумай… — Он начал войну, которая мне была не нужна, — резко перебил Иккинг. — Войну, которая стоила королевству слишком дорого. Он выпрямился и посмотрел на неё прямо. — Больше не говори о нём, Элия. Элия не выдержала и снова заговорила, уже не скрывая волнения. Она подалась вперёд и смотрела на Иккинга прямо, стараясь уловить хоть тень сомнения на его лице. — Почему ты такой до жути упрямый? — спросила она тихо, но настойчиво. — Почему ты даже слышать не хочешь о прощении? Она сделала паузу, давая ему возможность ответить, но Иккинг молчал. — Джон был твоим другом, — продолжила Элия, голос её дрогнул. — Ты знаешь это не хуже меня. Одному править слишком тяжело, даже для тебя, как бы ты ни старался этого не показывать. Она вздохнула и добавила уже мягче: — Он мог бы помочь тебе. Возможно, он уже понял свои ошибки и готов искупить вину. Люди меняются, Иккинг. Иккинг резко оборвал её. — Хватит, — сказал он холодно. — Я уже сказал тебе всё. Больше не говори об этом. Если тебе больше нечего сказать, ты можешь идти. Элия побледнела, но не отступила. Она медленно поднялась, обошла стол и, к удивлению присутствующих, опустилась перед ним на колени. В комнате стало тихо, даже гвардейцы напряжённо замерли. — Иккинг, пожалуйста, — тихо сказала она. — Я знаю, что ты всё ещё там. Ты самый добрый человек, которого я знаю. О, милосердный ты мой. Если прежний ты ещё жив внутри, прошу… прояви милосердие. Хватит крови. Хватит смертей. Прости их всех. — Встань, Элия. — сказал он. — Не делай этого. Встань на ноги. Прошу тебя. Уходи. Прошу тебя. — он схватил её за плечи и попытался поднять её. Элия медленно поднялась, понимая, что больше не сможет ничего изменить. Она молча поклонилась и отступила назад. Иккинг остался сидеть на месте, не глядя ей вслед, зная, что только что закрыл ещё одну дверь. Его лицо выглядело усталым. Он медленно провёл рукой по бороде и тихо выдохнул. — Я знаю, что она права в чём-то. — сказал он наконец. — Но есть вещи, которые нельзя прощать. Белые Плащи не стал спорить. Король тяжело поднялся, опираясь на стол, металл протеза тихо скрипнул о каменный пол. Подойдя к окну, Иккинг посмотрел в темноту, где где-то далеко, за стенами замка. Королевская Гавань жила своей жизнью. — Завтра начнём действовать. — сказал он, не оборачиваясь. — Надо написать письмо Дорану, собирать новых членов Малого Совета. Представить список лордов кому я могу передать Ступени.
