Часть 54
18 января 2026 г., 09:32
Следующий день начался с плохих вестей и вообще с неприятного настроения. С самого утра погода будто решила добить всех сразу. Небо было пасмурным, сначала пошёл снег, затем почти сразу перешёл в дождь, а потом снова сменился на мокрую смесь, и всё это произошло меньше чем за полчаса. На улице было холодно, сыро и противно, ветер тянул под плащ и не давал нормально согреться. У Иккинга с утра болела голова, и он чувствовал себя так, будто не выспался, даже если спал достаточно. Он всё равно вышел на утреннюю тренировку, потому что не хотел показывать слабость ни гвардейцам, ни тем более людям при дворе. На утренней тренировке он толком не смог сосредоточиться и работал хуже обычного.
Во внутреннем дворе Красного Замка не было каменных плит, и из-за дождя земля быстро превратилась в густую грязь. Иккинг несколько раз чуть не поскользнулся, но продолжал тренировку, стиснув зубы, будто упрямством можно было отменить реальность. В какой-то момент он всё-таки потерял равновесие, нога поехала, и он резко рухнул вперёд. Лицом он угодил прямо в лошадиный навоз, который, судя по всему, ночью не успели убрать. Грязь и запах ударили в нос, а унижение оказалось почти сильнее боли. Всё случилось на глазах у тех, кого при дворе называли «подопечными» Короны, и он сразу почувствовал их взгляды на себе.
Если бы Иккинг не был королём, которого многие боялись, кто-то наверняка рассмеялся бы вслух. Но смеха не было. Люди сделали вид, будто ничего не заметили, и продолжили заниматься так же старательно, как и минуту назад. Это молчание выглядело даже хуже, чем насмешка, потому что в нём чувствовалась осторожность и страх. Иккинг молча поднялся, стряхнул с себя грязь, не сказав ни слова, и жестом велел продолжать тренировку. После этого ему пришлось полностью сменить одежду и тщательно вымыть лицо, чтобы хотя бы привести себя в порядок. Даже когда он отмылся, ощущение липкой грязи и неприятного утра всё равно осталось, будто день сразу дал понять, что лёгким он не будет.
Утренний завтрак тоже пошёл не по плану. Иккинг завтракал вместе с Визерисом и мейстером Эймоном, рассчитывая хотя бы здесь провести пару спокойных минут. Но Визерис простудился. У него был насморк, он постоянно чихал и выглядел раздражённым от собственного состояния. Он почти не ел и всё время тянулся то к сладкому, холодному компоту, то к сладким булочкам, игнорируя всё полезное. Иккинг сразу понял, что утро снова придётся «тянуть» на себе, как и всё остальное.
Он приказал слугам убрать всё сладкое и холодное со стола на что Визерис сначала затеял истерику. Ему почти целый час пришлось уговаривать Визериса пить горячий бульон, а не наливать себе компот, который только хуже делал его состояние. Визерис капризничал, отворачивался, хмурился, плакал и упрямо твердил, что бульон невкусный и слишком горячий. В какой-то момент он резко дёрнул миску, и бульон пролился на мейстера Эймона, а часть попала и на самого Иккинга. Эймон, как обычно, не повысил голоса и лишь спокойно вытер рукав, но ситуация всё равно выглядела неловко. Иккинг тяжело вздохнул, сдержал раздражение и попросил принести чистую ткань, чтобы привести всех в порядок.
После этого Визерис всё же добился своего. Иккинг взял ремень на руки и устроил хорошую порку мальчику (он не сильно его бил, и его попка не пострадала, но урок усвоен), когда слёзы прекратились Иккинг заставил Визериса выпить аж две миски бульона. Иккинг конечно же говорил спокойно, но твёрдо, потому что не хотел превращать завтрак в очередной допрос. Визерис, недовольный сопя и сильно обидевшийся, выпил бульон, хотя и смотрел так, будто его наказали. За это время каша Иккинга успела остыть, а аппетит окончательно пропал. Он лишь механически сделал пару ложек, потом отодвинул тарелку и понял, что утро снова отняло больше сил, чем должно было.
Позже погода стала ещё хуже. Сырость усилилась, ветер поднялся, и по коридорам Красного Замка тянуло холодом, будто стены пропитались этим промозглым утром. Иккинг шёл на Малый совет раздражённым и уставшим, стараясь держать себя в руках хотя бы внешне. В руках он нёс чернильницу, пачку бумаг и несколько писем, которые хотел просмотреть до начала заседания. Он двигался быстро и почти не смотрел по сторонам, потому что мыслями уже был на Совете. Сейчас любая мелочь легко могла вывести его из равновесия.
Сам Малый совет теперь был небольшим и состоял из тех, кому Иккинг либо доверял, либо кого считал полезным держать рядом. На заседаниях присутствовали он сам, сир Артур Дейн, лорд Мейс Тирелл, принцесса Элия Мартелл, Эддард Старк, Великий мейстер Гормон и Илин Пейн. Иккинг добавил Илина не ради советов, тот молчал по природе он был немым, и это устраивало короля. Кроме того, холодное, пугающее выражение лица королевского палача действовало на людей отрезвляюще и давало Иккингу странное чувство уверенности. Он также помнил, что Илин Пейн вместе с Сандором помог схватить Безликого, и за это король оставался ему благодарен.
На повороте он столкнулся с Серсеей Ланнистер. Она резко вынырнула из-за угла, и они почти одновременно попытались отступить, но было поздно. Серсея врезалась в него плечом, и бумаги выскользнули из рук Иккинга, разлетевшись по полу. Чернила опрокинулись следом и расплескались по листам, а часть попала на одежду короля. На секунду повисла тишина, в которой было слышно только шлёпанье воды где-то вдалеке и тяжёлое дыхание Иккинга.
— Как же вы меня заколебали! — сорвался он и заорал во весь голос. Следом полетели грубые ругательства, сказанные на эмоциях, без попытки остановиться или подумать, кто может услышать. Серсея побледнела, испугалась и попятилась, а затем быстро развернулась и почти бегом скрылась в коридоре плача по дороге. Иккинг остался стоять над испорченными бумагами, злясь уже не только на неё, но и на себя за этот срыв. Ему пришлось снова сменить одежду, собрать испачканные листы, попытаться хоть как-то их спасти и только после этого идти на Малый Совет. День ещё даже не дошёл до середины.
Король Вестероса едва успел привести себя в порядок после утренних неприятностей и выслушать первые доклады, как в зал Малого совета явился лорд-командующий городской стражи сир Герольд Хайтауэр. По его лицу было сразу видно, что новости он принёс тяжёлые. Он не стал тянуть и коротко доложил, что в столицу на рассвете прибыла леди Уэнт и настояла на немедленной аудиенции с королём.
Сир Герольд объяснил, что леди Уэнт прибыла вместе с ней была её семья, и по всему было видно, что они бежали, а не приехали с визитом. Он лично сопроводил их в Красный Замок, чтобы не оставлять на улице и не давать повод для лишних разговоров. По его распоряжению гостям сразу подали соль и хлеб и разместили так, чтобы они могли прийти в себя после дороги. В последние дни люди в столице особенно цеплялись за привычные правила, потому что после вспышек злобы короля и напряжения в городе многие стали бояться внезапной беды. Поэтому обычай “права гостя” соблюдали буквально везде, а в Красном Замке тем более, чтобы никто не смог сказать, будто король нарушает древний порядок.
— Разбойники объявились в Харренхолле, Ваше Величество, — сообщил сир Герольд. — Они захватили замок и удерживают его.
Эта новость шокировала всех, кто был в Малом Совете. Мейс сразу же потребовал созвать войско и перебить их всех. Но Иккинг подняв руку дал знак чтобы тот замолк.
Позже Иккинг провёл встречу с ней в Тронном Зале и по словам леди Уэнт, гарнизон в Харренхолле оказался слишком малым, а охрана — слабой и неорганизованной. Этим и воспользовались захватчики. Часть солдат перебили в первые часы, часть разбежалась, а оставшиеся либо скрылись, либо, что хуже всего, перешли на сторону разбойников. Судя по описанию, нападающие были подготовленными, а не случайной вылазкой нескольких головорезов. Кто-то явно знал, где у замка слабое место и когда там меньше всего людей. Для Короны это звучало как провал на ровном месте.
Иккинг выслушал доклад молча, не перебивая и не задавая вопросов сразу. Харренхолл был огромным, проклятым, но всё ещё важным замком, стоящим на перепутье земель, и его потеря означала не только военную проблему. Это был удар по репутации Короны, потому что такие места не должны падать от шайки разбойников. Если слухи разойдутся, люди решат, что власть слабеет и что теперь можно брать силой всё, что плохо охраняется. Разбойники, удерживающие Харренхолл, выглядели как открытый вызов его власти — дерзкий, показательный и опасный именно своей простотой. Иккинг это понимал и, судя по напряжению в его лице, уже прокручивал в голове, как быстро и жёстко придётся отвечать.
Король Иккинг I из дома Хэддок не собирался терпеть это дальше. Если закрыть глаза сейчас, это станет сигналом для остальных — королевская власть слаба, её можно проверять на прочность. Разбойники уже перешли грань, и дело было не только в грабежах, а в самом ощущении безнаказанности. Поэтому Иккинг решил покончить с ними раз и навсегда, чтобы больше не возвращаться к этой проблеме через месяц или два.
Прямо в Тронном зале он отдал приказ немедленно собрать войско численностью две тысячи человек из проверенных ветеранов. Иккинг требовал именно тех, кто прошёл войны под его командованием и служил ещё при его деде, Джэйхейрисе II. Однако быстро удалось собрать около 1200 солдат. Это были закалённые бойцы, привыкшие к строгой дисциплине, тяжёлым маршам и прямым приказам. Их собирали без лишнего шума, но достаточно быстро, чтобы разбойники не успели исчезнуть или уйти глубже в леса и холмы.
Для управления войском Иккинг назначил командиров из людей, которым доверял и которые умели держать строй. В список вошли лорд Мейс Тирелл, лорд Станнис Баратеон, сир Киван Ланнистер, лорд Эддард Старк, лорд Вилис Мандерли, сир Илин Пейн, сир Тигетт Ланнистер, сир Артур Дейн, сир Бонифер Хасти и лорд Рендилл Тарли. При этом Верховным генералом Иккинг поставил своего королевского гвардейца — сира Артура Дейна, как человека, самого доверенного. Но самым необычным и неожиданным командиром стал Верховный Септон Рей.
Сам король поднялся на спину Беззубика и повёл отряд вперёд с воздуха, чтобы увидеть обстановку заранее и не дать разбойникам уйти. Полёт был быстрым, но тяжёлым: ветер резал лицо, а внизу тянулись опустевшие земли, крохотные деревни и дороги с редкими следами недавних костров. Иккинг внимательно осмотрел на каждую развилку с высоты и каждую тропу, отмечая места, где можно устроить засаду или перекрыть отход.
Харренхолл был виден издалека — чёрный, массивный, уродливо возвышающийся над землёй, как напоминание о силе Балериона Чёрного Ужаса и цене, которую когда-то заплатили Харрены за эту крепость. Его пять высоких башен смотрелись перекошено и мрачно, будто сами стены давно треснули не только от огня, но и от времени. Даже с высоты было заметно, что часть дворов завалена камнем, а проходы между стенами превращены в удобные укрытия.
Когда войско подошло к замку и начало занимать позиции у дорог и подходов, Иккинг уже был готов действовать. Как только тень от крыльев Беззубика легла на Харренхолл, внутри крепости началась паника. Люди метались по дворам, бежали через развалины, пытались прорваться к воротам и даже пытались уплыть на лодке на Божьем Оке. Беззубик нанёс удар по двум башням из пяти, разрушив их так, чтобы перекрыть возможные укрытия и сломать остатки порядка среди разбойников. Полноценного сопротивления они не оказали и быстро начали сдаваться, понимая, что против дракона и организованного войска шансов нет. Тех, кто пытался спрятаться в подвалах, проломах стен и завалах, вытаскивали силой, а тех, кто хватался за оружие и пытался нападать, убивали на месте, не давая затянуть бой.
К вечеру Харренхолл снова оказался под контролем Короны. Территорию вокруг замка зачистили, выставили караулы у ворот и на основных проходах, а пленных собрали отдельно, чтобы позже разобраться, кто из них обычный мародёр, а кто главарь или убийца. Солдаты проверяли склады и комнаты, искали укрывшихся, оружие и следы того, где держали пленников, если таковые были.
На следующий день Иккинг Хэддок приказал привести приговор в исполнение. Все пойманные разбойники, а также те, кто помогал им, снабжал их или участвовал в захвате замка, были публично повешены по королевскому распоряжению. Казнь провели у стен Харренхолла, при свидетелях, чтобы ни у местных, ни у соседних земель не осталось сомнений в позиции Короны. После этого тела сняли и похоронили вне стен, как это обычно делали с преступниками, чтобы не превращать место казни в постоянное зрелище.
Гарнизон Харренхолла восстановили сразу же: король оставил в замке двести солдат из своей армии, выделив тех, кто был дисциплинирован и уже имел опыт службы в крепостях. Их разместили по ключевым участкам — у ворот, на внутренних постах, в переходах и у складов, чтобы исключить саботаж и повторное проникновение беглецов. Порядок навели быстро: расчистили дворы, проверили помещения, учли оружие, запасы и имущество, которое могли спрятать или разворовать. Ключевые должности заняли люди, лично проверенные Короной.
Когда леди Уэнт вернулась в свой замок из Красного Замка и увидела, что Харренхолл освобождён и приведён в порядок, она устроила пир в честь короля. Это был скорее знак благодарности и признания, чем праздник в полном смысле слова, потому что сама крепость ещё хранила следы недавнего беспорядка и страха. Пир прошёл сдержанно, без излишней роскоши, но с соблюдением всех традиций — достойная еда, чистые залы, места по чину, обязательные тосты. Имя короля Иккинга Хэддока звучало в речах как имя правителя, который не оставляет свои земли без защиты и умеет жестоко наказывать нарушителей королевского порядка.
Вскоре после событий в Харренхолле король Иккинг вернулся в Королевскую Гавань. Одним из первых его решений стало вызвать к себе лорда Станниса Баратеона и поручить ему восстановление королевского мира на Ступенях. Задача была сформулирована прямо: навести порядок в архипелаге, вернуть контроль над проливами и торговыми путями, а также доставить Грейджоя в столицу для суда.
Лорд Станнис принял приказ и мигом начал выполнять его. Он собрал остатки королевского флота, пригодные к выходу в море, привёл в порядок снабжение и набрал солдат из земель Штормового Предела, опираясь на гарнизоны и верных вассалов, а своим верным помощником назначил сира Давоса Сиворта. Поход на Ступени оказался тяжёлым и изматывающим. Узкое море встретило их постоянными штормами, и почти не было ни одного спокойного дня, когда можно было бы идти без риска. Люди уставали, корабли получали повреждения, а часть припасов приходилось экономить уже в пути, но Станнис держал дисциплину железной рукой и не позволял расслабляться.
Несмотря на погоду и трудности, флот всё же дошёл до первых островов Ступеней. Дальше началась работа, требующая терпения: не одна решающая битва, а серия жёстких операций, где важны были разведка, скорость и контроль над точками снабжения. В течение месяца королевская власть шаг за шагом возвращала контроль над проливами, портами и торговыми путями, не давая пиратам собраться в крупную силу. Разбойничьи базы уничтожались, корабли пиратов захватывались или сжигались, а тех, кто оказывал сопротивление с оружием, казнили по военному порядку. Станнис действовал ровно так, как и ожидал Иккинг, без лишних разговоров, но с чётким пониманием, чтобы Ступени снова перестали быть удобным убежищем для пиратов и мятежников.
Дом Грейджой долго тянул время, надеясь на удачу или поддержку со стороны железнорождённых лордов и капитанов с Железных островов. Однако вскоре стало ясно, что поражение неизбежно и на помощь никто не явится. Королевские силы дошли до островов быстро, и большинство домов не захотело связывать свою судьбу с открытым нарушением закона и пиратством. Когда стало понятно, что суд и казнь за самоуправство неизбежны, Грейджои сделали выбор — не бороться до конца, а уйти. Это было решением отчаяния, но для них оно казалось единственным способом избежать немедленного наказания.
Бейлон, Эурон, Эйрон и Виктарион Грейджои бежали в сторону Железных островов, стараясь добраться до Пайка раньше, чем королевские силы перекроют море. Они успели вернуться в родовое поместье и попытались действовать как раньше: созвали капитанов и вассалов, рассчитывая поднять острова. Но на их призыв никто не откликнулся — ни крупные лорды, ни влиятельные корабельщики, ни даже те, кто раньше получал выгоду от их рейдов. Попытки удержать видимость силы выглядели пусто: вести о разгроме на Ступенях и о королевском ответе сломали уверенность большинства железнорождённых. Даже самые упрямые понимали, что в этот раз Корона не ограничится угрозами.
Бейлон Грейджой в спешке укреплял связи, даже женился на Аланнис Харлоу, рассчитывая через её дом получить поддержку и людей. Но и это не сработало. Дом Харлоу не выступил на их стороне, предпочтя сохранить свои владения и избежать удара Короны. Родрик Харлоу, глава дома Харлоу и младший брат Аланнис, открыто дал понять, что времена пиратства подходят к концу, а вместе с ними заканчивается и прежняя власть Грейджоев. Его позицию поддержали и другие, многие железнорождённые были готовы жить по старым привычкам пока Корона была слаба, но не готовы умирать за тех, кто втянул острова в прямую войну с королём у которого сотня драконов. В итоге Грейджои остались одни — без союзников, без флота, на который можно было бы опереться, и без надежды на общий подъём островов.
Когда они узнали, что король послал войско за их головами, «Младшие Кракены» бросили остатки владений, корабли и влияние и ушли в изгнание. Они забирали с собой только то, что можно было унести быстро: деньги, оружие, нескольких верных людей, и уходили под покровом ночи, чтобы не попасть в засаду. Их бегство стало фактическим признанием вины и окончательно лишило дом поддержки даже среди тех, кто колебался.
Порядок на Ступенях был восстановлен, а Железные острова по приказу короля временно перешли под управление дома Харлоу, как наиболее могучего и лояльного к королю в тот момент. Торговля через Ступени начала медленно оживать, а пиратство там, по крайней мере на время, было сломлено жёсткими и последовательными действиями Станниса.
Станнис Баратеон почти два месяца оставался на Ступенях, лично контролируя восстановление порядка. За это время укрепили порты, гавани и причалы, восстановили дозоры, разрушенные крепости и замки, заново наладили систему наблюдения за проливами. Патрулирование торговых путей стало постоянным. Торговые корабли перемещались по графику. Королевские люди постоянно проверяли подозрительные суда на наличие пиратов или чумы, которую случайно торговцы могли занести в страну. Одновременно новые лорды Ступеней начали строить новые небольшие замки и крепости.
Король передал владение Ступенями и титул Верховного лорда Ступеней лорду Люцерису из дома Веларион. Для Короны это был логичный выбор. Веларионы с древних времен очень хорошо знакомы морем, флотом и торговлей, а значит могли держать регион под контролем. Король в Тронном зале Красного Замка пожизненно поручили дому Веларион следить за сбором пошлин, безопасностью торговых караванов и поддержанием постоянного гарнизона в ключевых точках. Также король потребовал, чтобы Веларионы регулярно отправляли отчёты в столицу и не превращали Ступени в закрытую вотчину без королевского надзора.
Кроме того, король распорядился переселить на Ступени несколько домов, ранее потерявших свои земли. Бывшие лорды Раздвоенного Когтя и Черноводного залива, лишившиеся владений после появления драконов и военных кампаний, получили новые участки именно здесь — с обязательствами по службе, строительству и охране берегов. Вместе с землёй им выделили ограниченные ресурсы на первичное укрепление, но основную работу они должны были выполнить сами, чтобы сразу привыкнуть к ответственности. Иккинг рассчитывал, что эти дома будут особенно лояльны, потому что понимали, кому обязаны новым положением и шансом восстановить своё имя.
Наведения порядка в Ступенях было не единственным решением, который принял Дикий Дракон. Его Величество вознамерился очистить всю страну от разбойников раз и навсегда. Образ жестокого короля на огромном чёрном драконе, с огненным мечом в руках внушал страх всем, кто дышал и жил. Разбойники знали, если король придёт, пощады не будет.
Зачистка длилась почти два месяца и проходила методично. Королевские войска прочёсывали королевские тракты, старые крепости, а там, где сопротивление было серьёзным, появлялся сам Иккинг. Разбойников казнили показательно и жестоко, чтобы у остальных не оставалось иллюзий. Одних сжигали заживо драконы короля, других казнили мечом или колесованием, самых упорных ждала казнь через кровавого орла.
Народ реагировал по-разному, кто-то ликовал при виде короля, его дракона и войско что следовало за ним, кто-то боялся и прятался в своих домах или прятались в септах надеясь, что Семеро спасут их. Однако Верховный Септон успокаивал народ, объясняя, что король пришёл спасти их и подарить мир им. Но в итоге страх оказался сильнее любви к нему. Крестьяне и горожане сами начали выдавать разбойников, указывая на укрытия и тайные тропы. Многие надеялись, что так король со своим войском и драконами обойдёт их семьи стороной. В Штормовом Пределе, Просторе и Западных Землях порядок был восстановлен быстрее всего, именно там разбойники действовали особенно нагло и открыто. После зачистки дороги стали безопаснее, а торговля начала постепенно оживать.
Вернувшись в столицу, Король-Дракон созвал новый совет лордов, который получил название Совет Дракона. На этом совете Его Величество объявил о формировании обновлённого Малого Совета и лично утвердил новых должностных лиц. Решения принимались публично, чтобы никто не мог потом сказать, будто назначения сделаны тайно или по прихоти. При этом король сразу дал понять, что от каждого члена он ждёт результата.
Генералом армии был назначен сир Артур Дейн, Меч Зари, чья репутация и опыт в военном деле не вызывали споров даже у самых недовольных. Ради этой должности король снял его из Белых Плащей. Должность Великого мейстера по-прежнему оставалась за Гормоном, и король не стал его выгонять хоть и казнил почти всех мейстеров. Главным законодателем, или Мастером над законами, стал Родрик Харлоу, известный книгочей Железных островов и новый Верховный лорд Железных Островов. Адмиралом королевского флота назначили лорда Станниса Баратеона, поскольку тот славился дисциплиной и жёстким подходом к службе. Король тому приказал строить новый флот и охранять Ступени и Черноводный Залив. Десницей короля, человеком, который должен представлять волю монарха на Железном Троне во время отсутствия Его Величества, стал лорд Джон Аррен. Мастером над монетой, главным королевским казначеем и сборщиком налогов стал молодой лорд из Долины — лорд Петир Бейлиш, показавший себя расчётливым и сильным в счёте. Лордом-командующим Королевской гвардии остался сир Герольд Хайтауэр, чтобы сохранить преемственность в вопросах безопасности двора.
После основных назначений король ввёл и новые должности в составе Малого Совета — Голос Народа и Осветитель народа.
Должность Голоса Народа заняла принцесса Элия Мартелл — это стало первым случаем, когда женщина получила место в Малом Совете. Голос Народа должен был следить за тем, чтобы жалобы и просьбы простых людей доходили до короля без искажений и задержек. Также на эту должность возложили защиту прав тех, кто чаще всего оставался без поддержки — женщин и детей, а ещё контроль за тем, чтобы труд женщин не превращался в унижение или принуждение, и забота о детях. Проще говоря, принцесса должна была не «украшать» Совет, а регулярно приносить конкретные проблемы снизу и самостоятельно решать их без короля. она имела права иметь собственных людей и доступ к казне короны.
Осветителем народа стал Великий септон, и этой должности отвели сферу образования и религии. На практике это означало надзор за школами при септах и за тем, чему учат детей и послушников, а также попытку снизить фанатизм и удержать веру в рамках закона. Осветитель должен был объяснять народу решения власти понятным языком, чтобы слухи не заменяли правду, а ещё — работать с духовенством так, чтобы религиозные споры не превращались в открытые столкновения. Король рассчитывал, что такая связка — Голос Народа и Осветитель — даст ему более точную картину того, чем живёт королевство, и позволит тушить проблемы до того, как они разгорятся.
Король Иккинг устроил турнир в Королевской Гавани и выбрал двух человек дабы у него было семь Белых Плащей. Ими стали сир Джейми Ланнистер, самый молодой рыцарь Королевской Гвардии лет 14 и Сирио Форель, первый рыцарь Королевский Гвардеец не из Вестероса, не рыцарь и бывший Первый Меч Морского лорда Браавоса, поставленный Джоном Коннингтоном как трофей после компании против Браавоса.
После этих назначений на должности Его Величество сосредоточился на строительстве Драконьего Дворца. Этот замок возводился уже много лет, и работа над ним началась ещё тогда, когда Иккинг стал королём в возрасте двенадцати лет. Строительство растянулось почти на девять лет, что само по себе не было чем-то необычным для столь масштабного проекта. Драконий Дворец задумывался как огромная крепость, превосходящая всё, что когда-либо строили в Вестеросе. Тем не менее Иккингу казалось, что работы идут слишком медленно, а время сейчас работало против него.
Он пересмотрел первоначальные планы и решил ещё больше усложнить проект. Король приказал сделать стены выше и толще, расширить общую площадь замка и возвести отдельные, изолированные помещения для различных нужд. Драконий Дворец должен был быть не просто резиденцией, а самостоятельным укреплённым городом. До этого на стройке трудились около двух тысяч рабочих и участвовали десять драконов, которые плавили чёрный камень и помогали в возведении массивных конструкций. Теперь этого стало недостаточно для новых замыслов короля.
Иккинг приказал нанять ещё более девяти тысяч рабочих и привлёк к строительству восемьдесят драконов и назначил кастеляном и надсмотрщиком Гарда Тирелла по прозвищу Тучный. После этого темпы работ заметно возросли. Чёрный камень обрабатывался быстрее, стены замка росли буквально на глазах, а отдельные башни и залы начали принимать законченный вид. Замок постепенно превращался в то, чем Иккинг его задумывал — символ самого могущественного монарха, абсолютной власти и силы, который должен был пережить своего создателя.
Одновременно король распорядился заняться богорощами в столице. Он отдал приказ своему лорду-адмиралу, сиру Давосу Сиворту, доставить чардрева из Восточного Дозора для богорощи Драконьего Дворца и для богорощи самой столицы. Для выполнения этой задачи был привлечён и лорд-командующий Стены Джиор Мармонт. По приказу короля чардрева были добыты за Стеной и доставлены на юг по морю.
С приходом долгожданной весны строительство Драконьего Дворца заметно оживилось. Зима отступила, дороги стали проходимыми, и в столицу потянулись новые караваны с камнем, лесом и металлом. Поставки шли почти ежедневно, одни обозы разгружали на складах у стен, другие сразу отправляли к строительным площадкам, чтобы не терять время. Рабочие трудились с рассвета до заката, смены делали длиннее, а мастера строже следили за качеством кладки и крепежа. Драконы поднимались в небо почти без перерывов и помогали там, где людям не хватало сил, переносили тяжёлые блоки, плавили валирийскую сталь для креплений и ускоряли работу кузниц.
Стены Драконьего Дворца росли всё выше, а местами становились толще и массивнее, чем планировалось изначально, потому что опыт зимы показал слабые места. Инженеры и мастера усиливали опоры, расширяли основания и закладывали дополнительные арки, чтобы будущие залы выдерживали нагрузку и не трескались со временем. Отдельные корпуса и большие помещения уже приобрели понятные очертания: появились внутренние дворы, галереи, переходы и лестничные пролёты, связывающие уровни. Внутри начали размечать места под склады, казармы, мастерские и служебные комнаты, чтобы дворец был не только красивым, но и удобным для повседневной работы. Весна дала строителям время и силы, которых так не хватало в холодные месяцы.
После того как в королевстве, казалось, воцарилось относительное спокойствие, король получил тревожные вести. За неделю до событий через тайные письма ему сообщили, что в Дорне появиться новый самозванец, называющий себя Королём Стервятником. Вскоре в Дарах Астрид появился, который начал сеять страх и хаос. Он убивал и насиловал мирных жителей, называя их «Шлюхами Дракона» или «Рабами Дракона», грабил деревни и уничтожал запасы продовольствия. Его действия были направлены не только на насилие, но и на запугивание, чтобы подорвать власть Короны и вызвать ненависть к дракону и королю.
Порядком уставший от бесконечных войн и беспорядков, король всё же был вынужден действовать. Он собрал войско из солдат, которые были не менее измотаны постоянными походами, но понимали необходимость решительных мер. Король поднялся в небо, оседлав своего брата, дракона Беззубика, и возглавил поход лично. За ним выступили отряды под командованием сира Артура Дейна, лорда Мейса Тирелла, лорда Роберта Баратеона, лорда Неда Старка, лорда Рендилла Тарли и принца Оберена Мартелла. Следом за Беззубиком в небо поднялась сотня драконов, что стало наглядным и пугающим знаком для всех, кто поддерживал мятежника.
Короля Стервятника нашли быстро, и вскоре стало ясно, кем он был на самом деле. Им оказался старший сын бывшего Морского Владыки Браавоса, которого король ранее пощадил и отпустил вместе с семьёй. В завязавшейся битве Стервятник едва не убил дракона ядовитыми стрелами намазанные угревым мясом. Беззубика спас лорд Джон Коннингтон, известный как Чёрный Грифон, который действовал под тайной личностью и возглавлял собственный отряд. Он оказал королю значительную помощь, предоставив сведения и напрямую участвуя в устранении Короля Стервятника, за что Иккинг простил его, позволил вернуться в страну и принял обратно как друга. По дороге назад король неоднократно просил Коннингтона рассказать ему о годах изгнания, желая понять, через что тот прошёл и что вынес из своей утраты.
***
Мейстер Эймон лежал в своих покоях в Красном замке и снова прокручивал в голове один и тот же план. Он давно хотел устроить брак своего внучатого племянника, короля Иккинга Хэддока, хотя до сих пор не мог привыкнуть к тому, что тот сменил имя. Эймон не раз пытался выяснить причину, но бывший Рейгар либо уходил от ответа, либо отшучивался и закрывал тему. Для мейстера это было странно, но не главным, имя можно объяснить политикой и личными убеждениями, а вот отсутствие ясных брачных шагов — уже риск не только для династии, но и для государства. Чем дольше король откладывал этот вопрос, тем больше шансов к краху. Эймон прекрасно знал, что Иккинг собирается жениться на леди Лианне Старк, и Белые Плащи короля в Красном Замке об этом говорили, как о почти решённом деле. — Попросит у её лорда-отца руку и сердце его дочери, и он мигом её отдаст. Какой нормальный отец не захотел бы того что бы его дочь стала королевой и супругой самого могучего короля в истории. — уверенно говорил сир Лювин. — Вот увидите. Он её мигом оденет в свадебное платье и к алтарю поведёт, а миледи и пискнуть не успеет как уже с королём окажется в супружеской постели. Однако мейстер понимал и другую сторону. Король живёт войной, строительством Драконьего Дворца и судами над неверными подданными что происходить каждый день в эти неспокойные времена. У него не оставалось времени на ухаживания, на мягкие разговоры с дамами, на то, чтобы постепенно выстроить отношения и подготовить будущую королеву к новой роли. Любая задержка могла привести к новому витку интриг — одни дома начнут предлагать своих дочерей ему и только боги знают какие у них намерения, другие — подталкивать бедную и невинную Лианну к отказу, третьи — распускать грязные слухи об обоих, чтобы сорвать союз. В таких условиях даже сильный политический брак мог развалиться из-за мелочей, если им никто не занимался системно. Эймон мрачно думал о том, как давно у короля вообще была личная жизнь с девушками и секс. Эти мысли его не радовали. — Наверное, у него и женщины не было с тех пор, как принцесса Элия переспала с ним, — заключил он про себя, понимая весь ужас. Он конечно не вправе осуждать короля и лезть в его личную жизнь. Но жить день за днём подавляя мятежи, ловит предателей, решает вопросы снабжения страны продовольствием и каждый божий день наказывает разбойников и не иметь сексуальной связи с девушками это просто кошмар. Иккинг был целомудрен и не лез к девушкам под юбки и это ему и не надо, каждая дева будь крестьянкой или благородной леди была готова принять его и родить детей. Иккинг этого не делал, чем походил на очень благочестивого септона, но всё же он мужчина. Не бывает такого чтобы он не хотел трахнуть кого-то! Эймон понимал простую вещь — отношения сами по себе не появятся, особенно если у правителя нет на них времени и сил. Поэтому он решил взять большую часть ответственности на себя и ускорить дело. Королевству нужны наследники, нужны будущие принцы и принцессы, которые укрепят династию и дадут людям уверенность в завтрашнем дне. Самому Эймону тоже нужны это дети. Он хочет подержать их у себя на руках, почувствовать их детский запашок, слышать их смех, рассказывать истории дабы убаюкать их. Визерис тоже его родич и Дикий Дракон признал его своим наследником. Но Визерис не Дракон, а Полу-Дракон, да и то в натяжку, Рейлла не Дракон, а сир Бонифер и то за счёт брака с королевой и доброте Иккинга смог подняться на глазах у всего. Эймон хоть и не озвучивал свои мысли королю, но Визериса не желает видеть будущим правителем. Мейстеру было важным, чтобы рядом с Иккингом появилась супруга что разделить с ним горе и счастье, не «когда-нибудь», а прямо сейчас — пока новый порядок ещё формируется, а Драконий Дворец строится и постепенно становится новым символом власти. В противном случае этот по словам людей устрашающий замок рисковал напоминать о мрачной одиночной натуре короля, который прожил свою жизнь в одиночестве и только с драконами он был близок чем с людьми. И Эймон не хотел, чтобы так закончилась их эпоху и меньше всего чтобы запомнили эту эпоху. Сегодня утром он проснулся рано, как просыпался всегда. Эймон давно привык начинать день ещё до того, как в коридорах Красного замка появлялись шаги слуг и стражи. Он ощущал себя старым и дряхлым и временами думал, что уже давно должен был умереть, но тело упрямо держалось. Глаза почти не видели — свет расплывался, лица давно потеряли чёткость, а мелкие предметы приходилось угадывать по памяти и на ощупь. Силы уходили слишком быстро, словно каждое движение стоило дороже, чем вчера. Эймон был очень стар — ему шёл девятый десяток, и это чувствовалось во всём: в дыхании, в дрожи пальцев и в тяжести в суставах. При этом разум у него оставался цепким, и именно это удерживало его в строю. Он не мог быстро ходить и не мог долго стоять, но продолжал мыслить ясно и замечать то, что другие пропускали. Эймон понимал, что многие при дворе привыкли недооценивать стариков, считая их бесполезными, и иногда это играло ему на руку. Он слушал больше, чем говорил, и редко тратил слова без нужды. Даже слабость тела он старался превращать в преимущество. Ему было важно оставаться полезным. Эймон позвал своего ученика и по совместительству и слугу — мальчишку, который уже привык к его тихому голосу и строгим, коротким просьбам. Тот спал в этой же комнате на всякий случай, чтобы в любой момент помочь, если мейстеру станет плохо или он не сможет подняться сам. Услышав зов, мальчик быстро подошёл к кровати и аккуратно поддержал Эймона под локоть, помогая сесть, а затем встать. Он действовал осторожно, без резких движений. Мальчишка подал чистую ткань для лица и принёс таз с тёплой водой, чтобы Эймон мог умыться и привести себя в порядок. Эймон умылся медленно, делая паузы, чтобы перевести дыхание, и на несколько секунд задержал руки над водой, проверяя, не дрожат ли они сильнее обычного. Ему приходилось принимать помощь как часть повседневности, хотя внутри это всё ещё раздражало. Он помнил времена, когда мог обходиться без чужих рук и трахать в день 20 шлюх в борделях Староместа. Однако спорить с реальностью он не собирался. Закончив, он вытер лицо и коротко кивнул парнишке, показывая, что можно убирать воду. После этого мальчик помог сменить ночную одежду на повседневную. С тех пор как Иккинг свершил казнь над мейстерами Эймон сменил мантию и цепи мейстеров на просторный мягкий фиолетовый шёлк, бархат красного и синего цвета и на синею шерсть. Мальчишка поправил на плечах ткань и убедился, что мейстеру удобно. В сопровождении мальчика-слуги по имени Лотар мейстер Эймон медленно вышел из своих покоев. Лотар был дорнийцем, по крайней мере так рассказывала его мать, работавшая проституткой в одном из борделей города, и его прошлое было тяжёлым. В детстве он оказался в трущобах Королевской Гавани, когда его мать изнасиловали и зарезали у него на глазах и прошёл через сиротские дома, где у таких детей почти не было будущего. Его жизнь изменилась лишь тогда, когда король Иккинг Хэддок во время одного из визитов обратил на него внимание и приказал забрать мальчика в замок. Там Лотара определили на службу к мейстеру Эймону. С тех пор Лотар оставался верен королевской династии без всяких сомнений. Для него это была не просто служба, а долг перед теми, кто вытащил его из места, которое он сам называл адом. Он относился к Эймону с уважением и терпением, понимая, насколько тот стар и слаб телом. Лотар никогда не жаловался и всегда выполнял поручения аккуратно и вовремя. Для него Красный Замок стал домом, а служба — шансом на новую жизнь. Со временем Лотар стал не просто слугой, а учеником мейстера Эймона. Он научился читать, писать, разбирать старые тексты и карты, постигал основы истории и географии. Эймон видел в нём способности и поощрял любознательность, насколько позволяли силы. Лотар быстро схватывал новое и проявлял живой интерес к знаниям, особенно к картографии и хроникам. У него уже появлялись собственные мысли о том, как можно описывать мир иначе. Лотар мечтал о будущем, которого раньше у него не было. Он хотел стать учёным, писать новые книги и создавать карты, которые помогут другим лучше понимать мир. И хотя путь к этому был долгим и трудным, он знал, что получил шанс, за который стоит держаться. Всё это стало возможным только потому, что однажды король Иккинг Хэддок решил вмешаться в судьбу безымянных детей из сиротских приютов. Вскоре они добрались до обеденного зала Крепости Мейгора. Один из светлых и хорошо проветриваемых залов был уже подготовлен для завтрака. На стол мейстера Эймона подали простую, но свежую еду. Сваренное вкрутую яйцо, тёплый хлеб, несколько ломтиков копчёной колбасы и жареного бекона. Эймон сел осторожно, не спеша, и начал есть аккуратно, как привык за долгие годы, проведённые в старости. Когда ты стар то каждый приём пищи мог быть для него последним. Во время еды Эймон заговорил с Лотаром, не поднимая голоса. — Нашли лорда Вариса? — спросил он. — Я велел найти его и выставил награду за его голову. Хоть кто-то что-то сказал? Лотар слегка склонил голову. — Нет, мейстер Эймон, — ответил он. — Паука не нашли и новостей о нём нет. Эймон кивнул, принимая ответ без раздражения. — Королю это не понравится, — сказал он спокойно. В Красном замке и без того держалось слишком много напряжения, и любой неверный шаг мог обернуться новым скандалом или вспышкой недоверия. В первый же день Иккинг приказал схватить Мастера над Шептунами и доставить его на допрос. Король хотел понять главное — на кого тот на самом деле работал. На допросе Варис держался до последнего и повторял одно и то же. Он служит государству и заботится только о народе. Он не называл имён, не признавал связей и упрямо твердил одно и надеялся переждать бурю. Иккинг давил вопросами, возвращался к одним и тем же эпизодам. Когда стало ясно, что король готов довести дело до смертного приговора, Варис сломался. Он заплакал и начал говорить — сначала коротко, затем всё подробнее, понимая, что другого выхода у него не осталось. Под страхом смерти Варис рассказал, кем был раньше, как прошло его детство и какое имя носил до того, как оказался в чужих руках. Он подробно объяснил, кому, где и когда его продали, как он стал евнухом и через что прошёл, чтобы выжить после этого. Он говорил о боли, о страхе и о том, что слышал в огне, когда над ним издевались, и как после этого учился жить заново. Затем он описал, как поднимался по службе, как постепенно научился собирать тайны и превращать их в влияние, и как познакомился и сблизился с Иллирио Мопатисом. Он также признался в своей ненависти к магии и к тем, кто требует жертв ради силы, и подчеркнул, что с тех пор избегает всего, что пахнет колдовством и мечтает найти того колдуна и убить. Иккинг выслушал его до конца и, несмотря на всё сказанное, не дал немедленного решения. Он сдался не в смысле мягкости, а в смысле усталости от потока признаний и невозможности прямо сейчас разложить всё по полкам. Король приказал поместить Вариса не в обычные подземелья, а в более «мягкие» темницы, где держали знатных пленников, и сообщил, что вернётся к его делу позже. Это выглядело как пауза, но для Вариса — как окно, которое может закрыться в любой момент. И он этим окном воспользовался. Варис сбежал, оставив после себя пустую камеру и новый повод для подозрений внутри Красного Замка. Эймон откусил кусочек яйца, прожевал. — Когда, по твоим расчётам, прибудет лорд Рикард Старк? Я надеюсь, моё письмо до него дошло. Лотар ненадолго задумался, затем ответил уверенно: — Письмо было отправлено две недели назад, учитель. Сейчас дороги стали безопаснее, разбойников почти не осталось, и весна делает своё дело. Если не случится ничего неожиданного, лорд Старк должен прибыть в столицу уже через два дня. Эймон удовлетворённо кивнул. Он допил воду и отложил хлеб. После завтрака мейстер Эймон в сопровождении своего помощника направился в библиотеку Красного Замка. Он не был Великим Мейстером и не заседал в Малом Совете, но библиотека находилась под его прямым распоряжением. Это было одно из немногих мест, где он по-настоящему чувствовал себя хозяином положения. Войдя в библиотеку, Эймон сразу услышал знакомый голос. — Доброе утро, мейстер Эймон. — его поприветствовал Тирион Ланнистер, младший сын Тайвина Ланнистера. По шуршанию его одежды можно было понять, что тот поклонился ему. — Доброе утро, Лютор. — Доброе утро, лорд Тирион. — поприветствовал Эймон. — Доброе. — сказал Лютор. Друзьями мальчишки не были. Ланнистер был невысокого роста, но крепкого телосложения и держался уверенно, без суеты и неловкости. Он сам подвинул кресло и осторожно помог мейстеру сесть, действуя спокойно и привычно, словно делал это не в первый раз. Эймон поблагодарил его коротким кивком и, устроившись поудобнее, на несколько секунд прикрыл глаза, переводя дыхание. — Чем ты занимаешься в последнее время? — спросил Эймон ровным голосом. — В основном читаю, — охотно ответил Тирион. — За последние недели я закончил несколько книг из замковой библиотеки. Истории о старых Королях Зимы, трактат о природе и одну хронику войн времён Завоевания Андалов. Он говорил живо и уверенно, явно наслаждаясь возможностью пересказывать прочитанное. — И что ты из этого вынес? — уточнил мейстер, слегка наклонив голову. Тирион начал пересказывать содержание, переходя от сухих исторических фактов к рассуждениям о власти, страхе и долге. Он легко связывал события разных эпох, упоминал причины войн и последствия неверных решений, иногда позволяя себе короткие выводы. Эймон слушал внимательно, не перебивая, лишь изредка задавая короткие уточняющие вопросы, когда хотел проверить глубину его понимания. Как никак Тирион наследник Утёса Кастерли. — Ты хорошо продвигаешься, — сказал он наконец, одобрительно кивнув. — Не просто читаешь, а думаешь над прочитанным. Это редкое качество, хорошее качество. После этого Эймон ненадолго задумался и задал следующий вопрос: — А как обстоят дела у других учеников? Кто старается, а кто лишь делает вид? Тирион ответил честно, без попытки приукрасить ситуацию, перечислив успехи одних и леность других. Мейстер выслушал его до конца, снова кивнул и сделал мысленную пометку, решив позже поговорить с теми, кто отставал. Из-за карликовости Тирион часто становился объектом насмешек со стороны знатных мальчиков, которые искали, на ком бы сорваться. Раньше это происходило регулярно. Однако всё изменилось, когда сир Джейме Ланнистер, старший брат Тириона, вернулся в столицу став Королевским Гвардейцем и, узнав о происходящем, жестоко избил нескольких обидчиков, дав понять, что повторения не потерпит. После этого к Тириону стали относиться осторожнее. Страх сменил открытые насмешки, но презрение никуда не исчезло. Эймон это понимал и видел по интонации мальчика, по его сдержанности и привычке держаться чуть в стороне. Он ничего не сказал прямо, но мысленно отметил, что Тирион, несмотря на всё, остаётся одним из самых способных учеников. И, как часто бывало, именно такие дети оказывались куда сильнее тех, кто смеялся над ними. У мейстера Эймона были и другие ученики, но Тирион Ланнистер занимал среди них особое место. Он был самым любимым учеником Эймона, и это было заметно всем, кто проводил время в библиотеке. Тирион отличался редкой старательностью, искренним любопытством и умением задавать правильные вопросы. Он быстро усваивал прочитанное и умел связывать разные знания между собой, что Эймон ценил особенно высоко. Для старого мейстера это было важнее происхождения или внешности. Кроме учёбы, Тирион обладал ещё одной особенностью — он умел веселить людей. По словам Лотара, младший Ланнистер был ловким, подвижным и показывал почти акробатические трюки, превращая это в шутку или небольшое представление. Он делал это не ради внимания, а скорее, чтобы разрядить обстановку и отвлечь себя от тяжёлых мыслей. Однако его отец, Тайвин Ланнистер, относился к этому резко отрицательно. Он считал подобное поведение недостойным имени Ланнистеров и запретил Тириону заниматься этим открыто. Эймон знал об этом запрете, но не считал нужным следовать ему внутри библиотеки. Когда двери закрывались и посторонних рядом не было, Тирион мог позволить себе быть собой. Он двигался свободнее, шутил, иногда показывал что-то из своих трюков, и Эймон никогда не останавливал его. Старый мейстер относился к нему с теплотой и пониманием, видя в этом не легкомыслие, а способ выжить в мире, который был к мальчику жесток. Во время обедов и приёмов Тирион нередко находился рядом с Эймоном, а иногда и рядом с королём Иккингом Хэддоком, который вёл с ним беседу о драконах. Для Эймона это было естественно — он считал, что Тирион заслуживает быть среди умных и сильных людей, а не в стороне. Сам Тирион чувствовал себя в такие моменты спокойнее, счастливее и увереннее, чем где-либо ещё. В этих стенах он был не объектом насмешек, а учеником, собеседником и просто живым мальчиком, которого ценили таким, какой он есть. Тирион знал о драконах куда больше, чем многие взрослые при дворе. Во многом это было заслугой мейстера Эймона и книги о драконах, написанной самим королём и подаренные Тириону им же самим. Младший Ланнистер перечитывал их не раз, запоминал описания, делал пометки и постоянно возвращался к главам о повадках и разуме драконов. Драконы вызывали у него искреннее восхищение. Иногда он забывался и задавал вопросы, которые обычный ребёнок при дворе никогда бы не осмелился задать. В этот день он снова не удержался. — Мейстер Эймон, — спросил Тирион, сидя рядом и аккуратно перелистывая страницу, — а когда мы сможем полетать на драконе? Он поднял голову и тут же добавил, не давая мейстеру ответить: — А вы сами летали на драконе? Каково это вообще… летать? Эймон чуть улыбнулся и откинулся на спинку кресла. — Да, — ответил он спокойно. — Я был на драконе. Всего два раза за всю жизнь. Тирион замер, забыв про книгу. — Два раза? Правда? — Правда, — подтвердил Эймон. — Первый раз — когда я впервые прибыл на Драконий Камень. Тогда я ещё видел, и Беззубик был совсем другим. Он не был таким гигантским, как сейчас. А король… — Эймон слегка усмехнулся. — Король Иккинг тогда был совсем ребёнком. Лет шести. Может, пяти. — И вы летели с ним? — с живым интересом спросил Тирион. — Да, я летал по небу, — ответил Эймон. — И это было… величественно. Страшно, но величественно и прекрасно. Он сделал паузу и продолжил: — А второй раз был куда менее приятным. Мне пришлось перевозить драконов. Я сел на Стоика. Тирион прищурился. — И как он? — Упрямый, неподвластный для старика. — сухо ответил Эймон. — Чёрный, злой и крайне недовольный моим присутствием. Почти всю дорогу он толи пытался либо скинуть меня, либо просто издевался надо мной пока не было Беззубика. То крылом тряхнёт, то резко пойдёт вниз, то летал спиной вниз. Его рычание походило на смех. Думаю, ему это казалось забавным. Тирион усмехнулся. — Значит, летать на драконе — это не всегда удовольствие? — Именно так, — сказал Эймон. — Это честь, риск и испытание. И далеко не каждый дракон хочет, чтобы на нём летали. Тирион на мгновение задумался, затем тихо сказал. — Всё равно… я бы хотел попробовать. Эймон ничего не ответил сразу. Он лишь слегка повернул голову в сторону мальчика и добавил спокойно. — Возможно, однажды. Но только если король сам этого позволит. Через два дня Старки наконец прибыли в столицу. Погода стояла невероятно прекрасная. Зима наконец отступила, дав путь долгожданной весне, которую ждал весь Вестерос. Воздух стал значительно теплее, солнце грело лучше и в городе впервые за долгое время можно было выйти без тяжёлых плащей и не мёрзнуть на ветру. День выдался ясный, без тумана, и солнце держалось высоко, прогревая камень стен и крыши домов. Мейстер Эймон, пользуясь теплом солнечного света, на несколько минут задержался у окна и просто подставил лицо солнечным лучам. — Даже просто нюхать весенний воздух — это просто прекрасно! — Эймон стоял, раскинув руки, пытался запомнить эти ощущение, пока его снова не затянули дела или пока не пришла смерть за ним как когда-то она пришла за его дедом, отцом и братьями. Лорд Рикард Старк, Хранитель Севера въехал в Королевскую Гавань со своей свитой без лишнего шума и показной пышности. Северяне держались собранно, ехали плотной группой и не растягивались по улицам, как это делали южные лорды, когда хотели произвести впечатление на горожан и на короля, которому было наплевать на их старания. В свиту Старого Лютоволкам входили лорды домов Флинтов, Сервинов, Рисвеллов, Амберов и Болтонов, а также их воины, которые сопровождали покровителей на конях и несли знамёна их домов. По виду охраны было ясно, что это не праздничный визит и не прогулка, хотя для праздника Эймон их и собрал. Люди выглядели уставшими с долгой и изнурительной дороги, но дисциплина у них была железная. Горожане косились на их серые плащи и волчьи гербы солдат дома Старк. Северян в столице всегда воспринимали настороженно. Их прибытие не сопровождалось громкими объявлениями, и большая часть двора узнала о появлении Старков за день их прибытия. Именно этого и добивался мейстер Эймон. Он действовал намеренно тихо, не желая поднимать лишнего внимания и тем более заранее ставить в известность Иккинга. Ему нужно была тишина и выиграть время, чтобы встреча прошла в нормальных условиях, без давления со стороны двора и без очередного внешнего скандала. Пока король был занят делами в Дорне, мейстер хотел подготовить всё к его приезду. Эймон вызвал лорда Старка в столицу от имени короля. Разумеется, об этом не знал никто — и в первую очередь сам Иккинг. Мейстер сознательно держал дело в тени. Он рассчитывал, что успеет подготовить всё заранее и уже потом поставить короля перед фактом, когда Старки окажутся под крышей замка и готовой девицей для брака. Это было рискованно, не в первое королю разрывать брак в самый последний момент. Но Эймон верил, что этот он не отменит и жениться. За день до прибытия северян он приказал сиру Бониферу Хасти, которого при дворе за глаза называли напыщенным Журавлём, подготовить для гостей роскошные покои в Крепости Мейгора. Кроме главных покоев для семьи Старков он велел выделить отдельные помещения для сопровождающих и обеспечить охрану. Также он распорядился устроить достойный приём и пир, чтобы показать статус гостей. Бонифер отнёсся к приказу с заметным недоверием и почти сразу попытался спорить. Он позволил себе сказать, что стоит уведомить короля о том, что в столицу явились «дикари», и произнёс это с таким тоном, будто речь шла не о лорде Винтерфелла, а о шайке оборванцев. Эймон едва сдержал свой гнев. Ему пришлось усилием воли сохранить спокойствие, чтобы не сорваться при свидетелях и не устроить скандал прямо в коридоре. Любая подобная выходка Бонифера при северянах может уничтожит всё, ради чего он затевал эту встречу. — Слушай меня, — сказал Эймон жёстко, и этот тон звучал так, что даже стража рядом напряглась. — Эти люди — гости. И гости очень важные. Думаешь, король не знает, кто приходит в его дом? — Бонифер замолчал, заметно побледнев. — Ещё раз скажешь что-то подобное — лишишься головы, — продолжил Эймон без повышения голоса. — Ты кастелян, а не хозяин. Не забывай этого. Это дом драконов, и приказы здесь отдают те, кто отвечает за корону. Иди и выполняй распоряжения. И постарайся больше не попадаться мне на глаза без нужды. — как иронично что он слепой. Бонифер не стал отвечать и молча поклонился, после чего ушёл выполнять приказ. Эймон проводил его взглядом и несколько секунд стоял неподвижно, убеждаясь, что рядом не осталось лишних ушей. Затем он коротко распорядился слугам ускорить подготовку, а стражникам — следить, чтобы никто не позволял себе разговоров о «дикарях» даже шёпотом. Свита Старка вошла в Красный Замок. Во дворе их уже ждали придворные, состоявшие из детей наследников благородных домов, гарнизона Красного Замка и слуг. Эймон специально отправил Бонифера с частью стражи в Королевский лес выслеживать возможных разбойников, чтобы в замке не отвлекались на лишние заботы. Сам мейстер стоял в окружении своих слуг и Визериса, внимательно наблюдая за прибывшими. Он был одет в красный бархат с синими вставками, высокие кожаные сапоги придавали ему солидность, а лысую голову прикрывала шапка, чтобы не продуло. Он опирался на посох, держа спину прямо, и внимательно всматривался в лицо каждого нового гостя. — Пришла леди Лианна? — спросил он Лотара. — Нет, — ответил тот коротко, не отрывая глаз от свиты северян. — Точно? Может, ты ослеп? — Эймон слегка нахмурился, проверяя внимательность своего ученика. — Нет, учитель. Лианны Старк тут нет, — подтвердил Лотар, показывая, что проверил каждый угол двора. — Плохо, тогда, — пробормотал мейстер, оценивая ситуацию и обдумывая, как лучше действовать дальше. После казней мейстеров Рикард Старк, опасаясь за безопасность дочери, приказал ей вернуться в Винтерфелл. Хранитель Севера хотел видеть дочь в безопасности за высокими стенами родного дома, подальше от короля. В Красном Замке ей ничего не угрожало, и сама она могла постоять за себя. Здесь она чувствовала себя уверенно и была настоящей звездой среди дворян и воинов. Она владела мечом и копьём не хуже юношей своего возраста, а наездницей была одной из лучших при дворе. В столице её любили и уважали. К ней приходила дюжина певцов, исполняя песни о её красоте и воинском духе, надеясь заслужить её расположение. Оруженосцы и замковые воспитанники из благородных домов тоже пытались проявить к ней внимание, рассчитывая через брак или союз породниться со Старками. Лианна, однако, этих ухажёров и певцов не жаловала и всегда просила не беспокоить её, предпочитая проводить время с друзьями или заниматься учёбой и тренировками. Особым увлечением Лианны было наблюдение за драконами. Она с удовольствием кормит их, разговаривает и даже поёт, чем завоевывает доверие и расположение самых непокорных особ. Даже Кривоклык, известный своим агрессивным характером, принимал её внимание и позволял себя трогать, чего не допускал с другими. Лианна была одной из самых храбрых девушек, которых Эймону доводилось встречать в жизни. Её смелость, уверенность и умение держаться в любой ситуации выделяли её среди ровесников и делали настоящим примером для подражания. При этом она оставалась разумной и рассудительной, способной сочетать боевые навыки с вниманием к деталям и заботой о тех, кто рядом. Все эти качества делали её не только сильной личностью, но и значимой фигурой в столице, заслуживающей уважения и доверия. Среди её друзей были принцесса Элия Мартелл и леди Эшара Дейн, с которыми она проводила много времени, обсуждая всё от учёбы до тренировок. Но отец продолжал переживать за неё, особенно после того, как была отменена помолвка с Робертом. Этот факт ещё больше усилил его тревогу, и Рикард стал внимательнее следить за перемещениями дочери, стараясь оградить её от опасностей. Несмотря на уважение и признание в столице, для Старка семья всегда оставалась на первом месте, а любые развлечения и почести не могли заменить чувство безопасности для дочери. Эддард Старк оставался при короле и не мог покинуть город, так как был офицером в армии и сейчас участвовал в военной кампании против Короля Стервятника в Дарах Астрид. Когда Эймон общался с Тихим Волком, он видел в нём не только вежливого и прилежного молодого человека, но и человека верного, на которого можно положиться. Именно эту верность ценил Иккинг и никогда не сделал бы из Эддарда заложника, зная, что Старк действует честно и с преданностью делу. Лорд Рикард Старк спешился первым и подошёл к Эймону приклонив колени. — Добро пожаловать в Красный Замок. — сказал мейстер спокойным голосом. Слуги тут же поднесли хлеб и соль. Рикард принял их по обычаю и кивнул. — Благодарю вас, мейстер Эймон. Он огляделся вокруг, затем прямо спросил. — А где Его Величество? Эймон не стал уходить от вопроса. — Сегодня король Его Величество не сможет вас принять, — ответил он. — Он занят делами королевства. Поверьте, мне жаль, что всё складывается именно так. Рикард нахмурился, но промолчал. Эймон жестом пригласил его пройти дальше. — Заходите, лорд Старк. Ваших лошадей отведут в конюшни. Для вас и вашей семьи подготовлены покои и горячие ванны. К вечеру, в Крепости Мейгора, мы поговорим о важных вещах. Эти слова Рикарду явно не понравились. Он посмотрел на Эймона внимательно, словно взвешивая услышанное. Эймон почувствовал его подозрение и добавил, понизив голос. — Всё, что происходит, делается во благо государства, лорд Рикард. И не против короля. Рикард Старк несколько секунд молчал, затем медленно кивнул. — Хорошо, — сказал он. — Я выслушаю вас, мейстер. — Тогда прошу, — ответил Эймон. — Проходите в замок. Старки двинулись дальше, а Эймон, оставаясь внешне спокойным, Коней прибывшей делегации быстро разместили в просторных королевских конюшнях. Опытные конюхи сразу же принялись ухаживать за уставшими животными, расседлывая их и задавая свежий овес. Слуги организованно направили гостей внутрь замка, распределяя людей по заранее подготовленным комнатам. Сопровождавших воинов и простых солдат разместили в жилых корпусах, расположенных ближе к внутренним дворам. Для более знатных лордов из северной свиты были выделены отдельные покои в Крепости Мейгора. Это решение подчеркивало высокий статус гостей и особую важность их визита в столицу. В каждой комнате уже была приготовлена горячая вода для ванн, что стало настоящим спасением после долгой дороги. Утомленные путешественники с радостью смыли с себя дорожную пыль и сменили грязную одежду на чистые наряды. Тем временем на замковых кухнях кипела напряженная работа по подготовке к пиршеству. Повара и подсобные рабочие без устали таскали тяжелые бочки, наполненные вином, элем и крепким медом. Запах свежего мяса дичи, которое мариновали в ароматных южных приправах, заполнял все коридоры нижних этажей. Повсюду стояли плетеные корзины, доверху наполненные свежим хлебом и экзотическими фруктами. Подготовка затронула и парадные помещения, предназначенные для торжественного приема. В Бальном зале королевы слуги расставляли длинные дубовые столы, накрывая их лучшими скатертями. Рабочие тщательно выбивали пыль из старинных гобеленов и приводили в порядок декоративные украшения на стенах. Вечером здесь зажгли сотни свечей, чтобы создать уютную и торжественную атмосферу. Зал постепенно преображался, становясь идеальным местом для переговоров Эймона с Рикардом. К вечеру в Крепости Мейгора начался торжественный пир, на который были приглашены все знатные гости. В Бальном зале королевы постепенно собирались люди, наполняя помещение гулом голосов и топотом сапогами по каменному полу. Лорд Рикард Старк вошел в зал в сопровождении своей свиты и остановился, чтобы внимательно осмотреть обстановку. Зал не казался излишне огромным, но его пространства вполне хватало, чтобы с комфортом вместить около пятисот человек. Общая атмосфера праздника была спокойной и на удивление приветственной. Хранителю Севера отвели почетное место в королевском помосте. Такое расположение за столом наглядно подчеркивало его высокий статус и значимость нынешнего визита для Короны, и Старый Волк уже догадывался о чём будет разговор. Однако лорд Рикард сразу заметил, что само кресло короля пустовало. Отсутствие Дикого Дракона на столь важном мероприятии показалось Старку неправильным и даже несколько настораживающим. Несмотря на это, он сохранял внешнее спокойствие, принимая знаки внимания от присутствующих лордов. Когда все приглашенные наконец заняли свои места, пир был официально объявлен открытым и мейстер Эймон сказал тост. В зале зазвучали первые аккорды, слуги начали разносить тяжелые блюда, а кубки наполнились вином. Один за другим гости стали поднимать тосты во славу короля Иккинга, выражая ему преданность даже в его отсутствие. Гул застолья смешивался со звоном посуды, создавая привычный для таких событий шум. Рикард наблюдал за происходящим, прислушиваясь к разговорам и оценивая настроение придворных. Музыканты заняли свои места на возвышении, и вскоре зал наполнился живой, мелодичной музыкой. Среди исполнителей особенно выделялся мастер Джон Пауэлл, который руководил всем ансамблем. Его ученики и другие музыканты из команды слаженно подхватывали ритм, играя на разнообразных инструментах. Музыка была настолько глубокой и захватывающей, что разговоры за столами стали постепенно стихать. Многие гости вскоре и вовсе перестали отвлекаться на еду, полностью погрузившись в прослушивание композиций. Рикард Старк, тронутый необычным исполнением, слегка наклонился к своему собеседнику. Он оценил мастерство музыкантов и ту атмосферу, которую они сумели создать. — У короля очень хороший вкус в музыке, — негромко подметил Рикард, обращаясь к Эймону. — Эти песни звучат по-настоящему красиво и непривычно для меня. О чём эти песни? Эймон кивнул в ответ, и на его лице промелькнула легкая, едва заметная улыбка. Он явно разделял мнение лорда Старка относительно талантов своего правителя. — Да, Его Величество умеет выбирать и ценит истинное искусство, — ответил он. — В этих песнях поется о любви, дружбе, невинности, мечтах и, прежде всего, о свободе. Мне они тоже очень нравятся, и, как ни странно, наши драконы тоже затихают, когда слышат эти мотивы. На руку Эймона осторожно опустилась Жуткая Жуть. Это был представитель мелкой породы драконов, особи которой размерами не превосходили обычную домашнюю кошку. Маленький ящер поудобнее устроился на предплечье мужчины, аккуратно сложив свои кожистые крылья. Эймон прекрасно понимал, зачем именно этот зверек решил его навестить в столь важный час. Дракончик был явно голоден и ждал от человека привычного угощения. Взяв со стола кусок жирного каплуна, Эймон протянул его своему маленькому гостю. Жуткая Жуть моментально схватила мясо острыми зубами и, издав короткий довольный звук, сорвалась с места. Дракон быстро скрылся из виду, улетев прочь, чтобы съесть добычу в безопасном месте. Эти существа были крайне быстрыми и обладали завидным аппетитом, несмотря на свои скромные габариты. В замке эти маленькие драконы полностью заменили кошек. Они эффективно охотились на крыс и голубей, не оставляя грызунам ни единого шанса на выживание. Иногда они приглядывались и к воронам, кружившим над Башней Мейстера, но мясо этих птиц было слишком отвратительным. Ни один хищник в здравом уме не станет есть ворона. Поэтому популяция воронов в замке оставалась единственной, кого драконы предпочитали игнорировать. Что касается обычных домашних кошек, живших здесь ранее, то садовые драконы истребили их всех до единой. Люди в замке не раз становились свидетелями жестоких расправ над пушистыми четвероногими обитателями дворов. Однажды Жуткая Жуть прямо на глазах у слуг растерзала кошку, которая до последнего пыталась защитить свое потомство. К несчастью, маленькие котята тоже не выжили, став легкой добычей для крылатого хищника. С тех пор в Красном Замке больше не слышали кошачьего мяуканья. Отношения с собаками у драконов также не сложились с самого начала. Псы постоянно лаяли на летучих существ, пытаясь поймать их зубами и растерзать при любом удобном случае. Драконы, обладая коллективным разумом и злопамятностью, не стали терпеть подобную агрессию в свой адрес. В конечном итоге стая Жутких Жутей объединилась и заживо сожгла всех замковых собак, окончательно утвердив свое господство. Теперь в коридорах и на подворье правили только чешуйчатые охотники. Когда выступление музыкантов подошло к концу, на середину зала вышли шуты, чтобы развлечь гостей новой порцией веселья. Они сменяли друг друга, разыгрывая простые сценки и перебрасываясь колкими шутками, которые вызывали одобрительный гул у присутствующих. Самым заметным среди них был личный шут лорда Станниса Баратеона по прозвищу Пестряк, который когда-то прибыл из Волантиса. Его судьба была трагичной: он оказался единственным выжившим после крушения корабля лорда Стеффона Баратеона у берегов Штормового Предела. Станнис от горя и ярости едва не казнил бедолагу, считая его присутствие оскорблением. Однако король Иккинг вмешался в ситуацию, запретив казнь и убедив лорда Баратеона взглянуть на произошедшее, с другой стороны. С тех пор Пестряк остался жить при королевском дворе, где его странное поведение и путаные речи превратились в своего рода ремесло. В этот вечер именно он вызывал самый громкий смех у гостей, демонстрируя удивительную для своего прошлого ловкость. Юный принц Визерис, наблюдая за ужимками шута, и вовсе не скрывал искреннего восторга. Пестряк мастерски жонглировал предметами, нарочно падал и тут же превращал свою неуклюжесть в повод для новой шутки. Его гримасы и нелепые фокусы выглядели одновременно забавно и немного жутковато, что лишь подогревало интерес публики. Вскоре шуты покинули зал, уступив место слугам, которые начали разносить основные блюда и сочное жареное мясо. Громкий смех постепенно сменился негромким гулом бесед, и общая атмосфера в зале стала более спокойной и деловой. Рикард Старк, дождавшись подходящего момента, неторопливо отпил вина из своего кубка. Он аккуратно поставил его на стол и повернулся к мейстеру Эймону, решив наконец перейти к сути их встречи. Старк посмотрел на старика прямым и серьезным взглядом, от которого невозможно было уклониться. — Зачем на самом деле вы меня сюда пригласили? — спросил он осторожно, стараясь не привлекать лишнего внимания соседей по столу. — Вряд ли только ради того, чтобы я оценил таланты ваших поваров и музыкантов. Мейстер Эймон лишь слегка улыбнулся, так как давно ожидал этого вопроса от прямолинейного северянина. Он сохранял невозмутимый вид, понимая, что пришло время раскрыть истинную причину приглашения Старка в столицу. — Наш король до сих пор не женат, лорд Рикард, — сказал он спокойным и ровным голосом. — И я, и другие члены совета считаем, что ему, как и всему королевству, необходимо, чтобы у него наконец появилась супруга. Это обеспечит престолонаследие и укрепит связи между великими домами. — Вы решили женить его на моей дочери. — произнёс он, не повышая голоса. — Именно так, — спокойно ответил Эймон, глядя в сторону собеседника не зрячими глазами. — Ваше решение приказать леди Лианне вернуться в Винтерфелл изрядно расстроило Его Величество. Король намеревался открыто ухаживать за ней, но ваш поспешный отъезд лишил его этой возможности. Это буквально разбило сердце моему племяннику, который возлагал на этот союз большие надежды. Победив турнире завоёванную корону из голубых роз поставил на лёд. Ох, как же было грубо с вашей стороны лишить короля возможности сказать леди Лианне что она ему безразлична. И как же грубо было с вашей стороны что она не пришла сюда. Иккинг вернувшись в столицу очень обрадовался бы увидев её. Рикард густо покраснел от этих слов, хотя слепой мейстер и не мог видеть выражения его лица. Лорд Винтерфелла чувствовал, как внутри закипает гнев, смешанный с чувством неловкости за свои действия. — Вы поступили очень плохо! — вдруг подал голос юный Визерис, который еще не успел до конца отойти от смеха над выходками Пестряка. — Мой брат после этого долго грустил, и я собственными глазами видел, как он плакал в своих покоях. Вы злой человек, раз обидели его! — Тише, Визерис, веди себя подобающе, — строго сделал замечание мейстер. В этот момент старик искренне пожалел, что распорядился посадить мальчика рядом с собой, так как тот лишь мешал вести важный политический диалог. Мейстер Эймон снова перевел свое внимание на Рикарда, ожидая окончательного решения. — Я предлагаю официально соединить Лианну и короля узами брака, — произнес Эймон. — Они оба молоды, полны жизни, и этот союз обеспечит продолжение рода и стабильность королевству. Я уже старый человек и, признаться, желаю этого брака больше всего на свете. Скажите прямо, лорд Рикард, вы не против того, чтобы ваша дочь стала королевой? Рикард Старк не заставил себя долго ждать с ответом, так как заранее обдумал возможные последствия такого союза. Предложение было слишком заманчивым, чтобы отвергать его из-за излишней осторожности. Он понимал, какую выгоду принесет Северу и Старкам родство с правящей династией. — Если король не передумает и не откажется от своих слов в последний момент, то пусть будет так, — твердо ответил Рикард. — Я согласен и дам ему руку своей дочери. — Вот и хорошо, — с явным удовлетворением произнес Эймон и едва заметно улыбнулся. — В таком случае, давайте не будем медлить и сразу составим предварительный брачный договор. — он позвал своего помощника, и вскоре молодой человек по имени Лотар вернулся с чистыми листами пергамента и чернильницей. Помощник занял место чуть в стороне, чтобы не мешать лордам, и приготовился записывать каждое слово мейстера. Эймон начал диктовать условия, и его ровный голос разносился по ближайшей части стола. — Первый пункт — выкуп за невесту, — чеканя слова, произнес он. — Королевская семья обязуется выплатить дому Старков десять миллионов золотых драконов. В зале на мгновение воцарилась тяжелая тишина, прерываемая лишь треском свечей. Те из гостей, кто сидел достаточно близко и услышал сумму, переглянулись в полном потрясении. Рикард Старк застыл на месте, а затем медленно выпрямился, едва сохраняя самообладание от услышанного. Такая сумма казалась немыслимой даже для королевской казны и превосходила любые ожидания. Однако Эймон продолжил перечислять условия, совершенно не обращая внимания на произведенный эффект. — Кроме того, дом Старков получает в вечное владение три полных комплекта доспехов из валирийской стали. Каждый такой комплект должен включать в себя меч и боевой топор, выкованные из того же ценного металла. Лотар быстро записывал пункты, стараясь, чтобы его рука не дрогнула от удивления перед столь щедрыми дарами. Когда основные требования были зафиксированы на бумаге, Эймон сделал небольшую паузу и добавил последний штрих. — Свадьба состоится в двести восемьдесят первом году от Завоевания Эйгона. Все торжества пройдут в новой резиденции короля — Драконьем Дворце, который к тому времени будет полностью готов к приему гостей. Внезапно в зале раздался душераздирающий вопль боли, который заставил всех присутствующих вздрогнуть. Гости и слуги мгновенно обернулись на шум, пытаясь понять причину переполоха в стороне столов Дредфорта. Лорд Русе Болтон, всегда отличавшийся ледяным спокойствием, теперь метался в агонии. Тишина пиршества была окончательно разрушена этим жутким криком, эхом, отразившимся от сводов бального зала. Мейстер Эймон, не имея возможности видеть происходящее, сразу же обратился к своему помощнику за разъяснениями. Он почувствовал запах гари и услышал характерное шипение разгневанных рептилий. — Лотар, что происходит? — встревоженно спросил старик, подавшись вперед. — Откуда этот шум и запах жженого мяса? Ученик мейстера, бледный как полотно, не сразу нашел в себе силы ответить на вопрос учителя. Он с ужасом наблюдал за тем, как маленькие крылатые тени кружат над поверженным северным лордом. — Учитель, на лорда Болтона напала Жуткая Жуть... — наконец выдавил из себя малец, заикаясь от страха. — О боги! Ему сожгли лицо! Русе Болтон повалился на пол, корчась в конвульсиях и хватаясь руками за голову. Оказалось, что лорд совершил роковую ошибку, решив пнуть одного из маленьких драконов, который крутился под столом в поисках еды. Кроме того, Болтон одарил существо своим знаменитым ледяным и угрожающим взглядом, чего хищник не стерпел. Злопамятной твари было недостаточно просто обжечь обидчика коротким залпом пламени. Маленький дракон издал пронзительный свист, призывая на помощь своих сородичей, которые прятались в тени гобеленов. Стая Жутких Жутей мгновенно спикировала на Болтона, атакуя его с яростью, несвойственной их размеру. Всего за несколько десятков секунд Русе лишился двух пальцев, а его бледная кожа на лице превратилась в обгорелое мясо. Пострадавший продолжал кричать, пока стражники пытались отогнать разъяренных драконов мечами и факелами.***
Лианна сидела в своих покоях в Винтерфелле, чувствуя себя так, словно она заперта в клетке. За ней пристально наблюдала Старая Нэн, которая в очередной раз пыталась обучить девушку искусству вышивания. Для молодой волчицы это занятие было настоящей пыткой, и она с трудом сдерживала нарастающее раздражение. Иголка в ее пальцах казалась бесполезным инструментом. — Зачем мне шить эти проклятые платки?! — вспылила Лианна, бросая работу на стол. — От этого занятия нет никакого прока, только пальцы зря колоть. Старая няня, невозмутимо продолжая свое дело, лишь тяжело вздохнула и посмотрела на воспитанницу. Она привыкла к строптивому нраву дочери лорда Рикарда, но не оставляла попыток привить ей женские добродетели. — Шитье — это обязательное занятие для любой благородной дамы, миледи, — спокойно ответила Нэн. — Вам необходимо терпение, чтобы в будущем... Лианна резко перебила старуху, не дав ей закончить привычное наставление. Девушка вскочила со своего места и принялась мерить комнату быстрыми шагами, явно не желая больше слушать о правилах приличия. — Мне это уж точно не нужно! — отрезала она. — Я умею сражаться на мечах, умею читать, писать и, что гораздо важнее, думать своей головой. У меня ума больше, чем у многих сыновей высокородных лордов, которых я встречала в столице. Она остановилась у окна, глядя на заснеженный двор Винтерфелла, где тренировались солдаты. В ее словах звучала твердая уверенность в собственных силах, которую не могли пошатнуть никакие традиции. — Уж простите за дерзость, но я и братьев своих в некоторых делах умнее буду, — продолжала Лианна. — Я способна управлять целым замком и командовать людьми, если возникнет нужда. К тому же, при королевском дворе признавали, что я — лучшая наездница в государстве. Старая Нэн лишь тихо посмеялась над словами девушки, считая их наивными мечтами юности. Она знала, как устроен этот мир, и понимала, что женщине в нем отведена совсем иная роль, далекая от полей сражений и залов совета. — Ох, дитя, — ласково промолвила няня, качая головой. — Командовать людьми и управлять замком будет ваш будущий муж, которого выберет отец. Ваша же доля — подарить ему сыновей, которые продолжат его дело, когда его не станет. Лианна в бессильной ярости сжала кулаки, чувствуя, как внутри всё протестует против такой судьбы. Слова Нэн казались ей приговором, лишающим ее права на собственную жизнь и волю. Она понимала, что спорить со старухой бесполезно, ведь та лишь повторяла то, во что верил весь остальной мир. — Как же ты мне надоела со своими поучениями, — сквозь зубы процедила Лианна. Она отвернулась к окну, больше не желая продолжать этот бессмысленный разговор о долге и послушании. Спустя короткое время в дверь покоев Лианны раздался негромкий стук. — Войдите, — ответила она. В комнату вошёл мейстер Лювин, один из немногих мейстеров, кому удалось избежать смерти по приказу короля. Теперь он служил Старкам и давно заслужил их доверие своим спокойствием и честностью. В руках он держал письмо, запечатанное тяжёлым красным воском, на котором отчётливо виднелся оттиск печати лорда Рикарда Старка, всё ещё находившегося в столице. Лювин подошёл ближе и, слегка поклонившись, протянул пергамент. — Это вам, миледи. От вашего отца. Лианна взяла письмо, испытывая смешанные чувства. Она надеялась на добрые вести или хотя бы на разрешение избавиться от надоевшего шитья и придворных обязанностей. В то же время девушка понимала, что содержание письма, скорее всего, будет касаться брачных договоров, и эта мысль тревожила её. В глубине души она молилась лишь об одном — чтобы речь не шла о браке с пожилым лордом Джоном Арреном. Старая Нэн замерла у стены, внимательно наблюдая за тем, как меняется выражение лица Лианны по мере чтения. Лианна быстро пробежала глазами по строкам, и её брови невольно поднялись от изумления. Она действительно угадала, что письмо касалось официального брачного договора, но имя будущего мужа оказалось совершенно неожиданным. Речь шла о союзе между домом Старков и Короной. Лианна должна была стать женой короля Иккинга Хэддока и будущей королевой Вестероса. От осознания прочитанного она на мгновение потеряла дар речи, продолжая молча смотреть на письмо — О чём пишет ваш лорд-отец, миледи? — с любопытством спросила Старая Нэн, заметив замешательство на лице воспитанницы. Лианна медленно опустила письмо, стараясь собраться с мыслями. Внутри неё одновременно боролись неверие, тревога и странное, пока ещё не до конца осознанное чувство облегчения. С одной стороны, это означало конец бесконечным разговорам о выгодных, но нежеланных браках с северными или южными лордами. С другой — на неё ложилась ответственность, выходящая далеко за пределы семьи и даже дома Старков. — Отец пишет, что я выхожу замуж за короля, — тихо произнесла Лианна, всё ещё не до конца веря прочитанному. — Похоже, мне действительно придётся управлять замком, принимать решения и рожать наследников, Нэн. И свадьба, судя по всему, состоится совсем скоро. Старая Нэн всплеснула руками, перекрестилась и пробормотала короткую молитву старым богам, искренне радуясь судьбе своей подопечной. Мысли о шитье, уроках этикета и повседневных заботах сразу отошли на второй план, ведь подготовка к королевской свадьбе требовала совершенно иного подхода и размаха. Лианна же вновь подошла к окну и задумчиво посмотрела на город, представляя себе Драконий Дворец и человека, который решил связать с ней свою судьбу. Она ясно понимала, что её жизнь изменилась навсегда в тот самый момент, когда отец поставил подпись под брачным договором.
