Понедельники

      В какой-то мере Рик подозревает, что этим всё кончится.       Ничего слишком уж невероятного. Ему давно известно, что бывает у Морти с роботами. К тому же, составляя душевную и любящую версию себя, он вроде как снёс ей хотя бы часть тормозов. Своими руками приготовил себе мучительнейшее, ебанутейшее из искушений, так что, можно сказать, чем-то бессознательным он даже надеется, что всё обернётся именно так.       Но настолько скоро?       Начать с того, что ему не стоило бы подглядывать за внуком в три утра и упиваться жалостью к самому себе. Ну ещё бы, мелкий ублюдок даже не заметил подмены. Именно о таком деде он всегда и мечтал. Конечно, Рик не сомневается, что после первого в истории нетоксичного совместного приключения они с клоном будут трещать допоздна, укреплять душевную связь и делать всякие такие штуки, которыми он мог бы и сам заняться, если бы ему не было пофиг (то есть, если бы он не ссал так сильно дать Морти понять, как на самом деле к нему относится). Однако даже он не ожидает, что процесс настолько затянется. Так что, если честно, он сам не знает, что движет им, когда он подключается к камере в спальне; даже не уверен, что у него получится (он давно не пробовал — не было необходимости, раз уж они с Морти тусили не переставая), и уж точно понятия не имеет, что будет делать потом.       Наблюдать за сонным внуком?       Умиляться его улыбкам и бормотаниям?       Хлестать бухло под аккомпанемент воплей из глубины самых страшных кошмаров?       Но Морти не спит. В комнате горит свет, вернее, ночник в виде ракеты над кроватью, но освещение выкручено на максимум, так что атмосфера в спальне на грани между томной и будничной. Этот ночник Рик сам смастерил, кажется, ещё после первых приключений — чтобы хоть как-то унять свою совесть; тогда он понятия не имел, насколько всё это затянется и в каком дерьме он увязнет по уши. Боялся, а может, надеялся, что их «особой» связи, которой он внуку тогда все уши прожужжал, не хватит даже на пару недель. Забыл, что дети легко внушаемы.       И какой он сам слабак, надо признаться, тоже.       На Морти узкие джинсы, которые, кажется, либо только что вышли из моды, либо готовы совершить долгожданный камбек, в общем, нечто, не слишком выбивающееся из колеи, непреднамеренное, совершенно не считающееся с тем, что Рика они сводят с ума — их обоих. Даже при учёте, что у него стоит по большей части на родство душ и долгую совместную историю, он не может игнорировать потрясность задницы Морти в этих джинсах. Это у него от Джерри: по материнской линии в семье все отличаются костлявостью — если, конечно, не кормят семью фастфудом четыре раза в неделю, потому что готовить лень.       Морти с клоном сидят на кровати, прямо-таки в неудобной близости, хотя ничего ещё не произошло. Рик подоспел прямо к началу шоу. Очень разумно с его стороны было бы сейчас же отключиться или хотя бы послать в мозг клона сигнал с предупреждением. Нечто вроде отрезвляющего удара током: не спи за рулём мудила, это невозможно, и не мечтай. Но, кажется, поздно и клон уже перешёл все границы: об этом свидетельствуют и пустая бутылка вина, и тлеющая в руке у Морти сигарета. Он всё-таки научился курить, а Рик даже не успел заметить, как это произошло. Он слишком боится пропустить ещё хоть один этап взросления внука, и это служит ему то ли оправданием, то ли предлогом; словом, он оставляет камеру включённой. Какого хуя, он заслужил перерыв.       Слишком привык делать лишь то, что хочется.       После такого нелегко возвращаться к настоящей работе.       Можно поспорить, в маленькой спальне быстро становится душно от дыма и перегара. Морти то ли не догадывается, то ли не хочет открыть окно: может, его цель как раз в том, чтобы все эти ядовитые испарения как можно сильнее ударили в голову. Несложно догадаться, о чём он думает и как лихорадочно в этот момент крутятся шестерёнки в его черепушке. Вот бы не испугать. А если ничего не выйдет, обратить всё в шутку. Рик и сам размышлял обо всём этом добрую тысячу раз, но у него хотя бы есть стиратель памяти на случай, если (когда) всё пойдёт не так. Морти действует вслепую, не только фигурально, но и буквально — щурясь сквозь им же самим выпускаемые клубы дыма. У него нет права на ошибку, но ему плевать. Разве это не доказывает, как сильно он этого хочет?       И не он один.       Дело в том, что голос разума (и страха), как правило, заглушает вопли из штанов. К сожалению, клон и глупее, и смелее настоящего Рика — того самого, который готов разбить экран лбом, когда его копия подвигается ближе, вместо того чтобы обидеться на какую-то надуманную херню и хлопнуть дверью, заставив Морти в очередной раз задуматься, не выдумал ли он себе всё это. Особую связь. Странно натянувшуюся в области паха ткань штанов. Одно и то же каждый вечер понедельника — или чаще.       Рик никогда бы не сделал с ним ничего такого, но его клон запрограммирован по возможности реалистичным образом подстраиваться под желания внука. Такие тоже стоило бы предусмотреть. Было мало времени — да, давай, утешай себя этим, дерьма кусок. Если ты не хотел этого, пробегись по лестнице или хотя бы на лифте прокатись, нарушь их идиллию. Ты ещё успеешь, при желании ты можешь даже заморозить их в моменте и тогда у тебя будет всё время мира — так и быть, можешь потратить полчасика на то, чтобы рассмотреть этот несбыточный момент на полпути к катастрофе во всех подробностях.       Хотя бы выключи экран.       Хотя бы отвернись.       Но нет. Рик смотрит, вскипая от ревности даже (особенно) к самому себе, когда Морти опускает глаза и со стеснением (лишь наполовину деланным) бросает:       — Эй, а тебе не кажется… ну, в общем… мы приложили столько стараний, чтобы спасти мой член, так что, я думаю, ну, эээ, стоило бы воспользоваться им этой ночью.       Самый тупой подкат в истории. Если бы Рик услышал, как Морти адресует его кому угодно другому, он бы угарал над этим неделями. Сейчас же ему вовсе не смешно. Пятиминутный перерыв давно закончен, но он стоит у экрана как приклеенный, а вместо того, чтобы долбиться об него башкой, прижимается щекой в духе тупых подростковых фильмов про любовь, от которых течёт Саммер. Словно умирает от желания прожить свою жизнь иначе и оказаться по ту сторону.       Правда в том, что он мог бы, если бы захотел. Он уже имел возможность наблюдать, какого монстра сотворил из собственного внука. Это не первые их посиделки до утра, не первые даже, когда Морти говорит что-то настолько странное. У Рика всегда получается обратить это в шутку, а в случае, когда шутка выходит несмешная, старый-добрый стиратель памяти всегда под рукой. И не то чтобы клон не владеет этими техниками хоть в какой-то степени — конечно, Рик всё предусмотрел.       Однако его главная цель — делать Морти счастливым.       Всю семью, но в основном Морти.       Именно поэтому Рик, как в замедленной съёмке, наблюдает за тем, как его копия стягивает с собственного (несовершеннолетнего на минуточку) внука сначала футболку, потом — те самые восхитительно узкие джинсы, награждая каждый вызволенный из них сантиметр кожи почти сентиментальным поцелуем. Наблюдать за этим со стороны ещё отвратительнее. В их движениях, сложно не признать, даже есть определённое сходство. Они одинаково замирают каждые несколько мгновений, словно не могут поверить в то, какую херню творят.       И всё-таки продолжают.       У Рика достаточно большие ладони, чтобы одной накрыть почти всё пространство от лобка до промежности, и уголок рта Морти кривится, словно он только в этот момент понимает, что он больше не в сомнительной, не до конца оформившейся фантазии, сформировавшейся под влиянием опасных для жизни наслоений поколенческой травмы. Конечно, клон замечает это, он под такое заточен; он отстраняется и обеспокоенно переспрашивает:       — Ты уверен? Может, не стоит?       Рик в лаборатории впивается взглядом в экран, хотя, казалось бы, куда уже пристальнее. Он всем сердцем надеется, что Морти прямо сейчас закричит или скажет: «Нет». Может, хотя бы нервно улыбнётся, или у него дрогнут ладони, с таким отчаянием вцепившиеся в воротник белого халата. Даже этого будет достаточно, чтобы клон перестал.       Но нет, Морти идёт ва-банк.       Он говорит:       — Поцелуй меня, — и даже наклоняет голову, чтобы было удобнее. Жертвенный агнец, подумаешь, одним невинно убиенным больше…       Рик, настоящий Рик, растерялся бы. Но клон на это не способен. Морти слишком хорошо целуется для подростка, ему как будто вообще не нужно дышать — наверняка насмотрелся роликов в интернете, начитался инструкций на викихау и решил, что этого будет достаточно. Чтобы соблазнить собственного деда — так уж точно… Рику невыносимо думать о том, где ещё он мог обзавестись этими ценными сведениями. Не стоило так часто оставлять его наедине со всеми этими джессикоподобными существами.       Нет, не так.       Не стоило вообще появляться в его жизни.       Рику нужно работать. Правда нужно работать. У него нет времени, он и без того чувствует себя так, будто живёт в долг. И уж точно он лишён всякого права на то, чтобы развалиться перед экраном, запустив руку в штаны, точно во время просмотра порно, и ловить больноублюдочный кайф с того, как его клон дрочит его собственному внуку.       Порно с Морти, конечно, существует; возможно, столько же, сколько сама Цитадель. Рик видел его, нет, не так, Рик смотрел его, но смотреть на одну из бесконечных версий самого дорогого тебе человека — это, конечно, не то же самое, что смотреть на него самого и слышать именно его стоны, особенно зная, что на месте клона мог бы быть, должен был быть ты.       Если бы ты не боялся принести больше вреда, чем пользы.       Если бы ты не боялся.       У него даже нет оправдания, что Морти не раскрылся бы перед ним так же. О, ещё как, с радостью. Одного приключения ни за что не хватило бы, чтобы в корне изменить его отношение к деду. А вот придать решимости… и смотрите-ка: его самые безумные фантазии воплощаются в жизнь. Клон даже берёт у него в рот. В комнате наверняка жарко и душно что пиздец: на лбу Морти поблёскивают ночные созвездия из маленьких капелек пота, а может, он просто перенервничал. Глаза его жадно шарят по лицу робота, словно в поисках подвоха, в попытке понять жестокую шутку, которая кажется смешной всем, кроме него, и вообще вот-вот разобьёт ему сердце. Он подаётся навстречу всем телом, он вообще себя не щадит.       Глядя на него, Рик думает: вот каким мне стоило бы быть при встрече с тобой. Таким, каким я был с Дианой. Но это не что иное, как парадокс: когда Рик был молод, неопытен и готов дарить любовь, а не только отбирать её, Морти не существовало, его попросту не могло быть. Он появился на свет только благодаря тому, что Рик поднабрался опыта и понаделал ошибок. Идеальная уязвимость; но если уж самый умный и опасный человек во вселенной ведёт себя как дурак, он делает это со вселенским размахом.       Поэтому ему даже не приходит в голову остановить клона или хотя бы остановиться самому. Он кончает, слушая, как Морти бесконечно выкрикивает его имя, скрещивает ступни где-то в районе его затылка, ёрзая влажной спиной по старым, давно не стиранным простыням. Он вообще не заботится о том, что его может кто-то услышать — и правильно делает: звуковой купол опущен. Запись сохранена на плёнку (то ли Рик старомоден, то ли ему вправду кажется, что так надёжнее).       Судьба клона предрешена: есть у него ещё несколько месяцев в запасе, пока обман не раскроется естественным путём, однако дольше ему не жить. Как и воспоминаниям Морти.       Но пока пусть всё будет как есть.       Рик продолжит наблюдение как бы между делом: словно приоткроет окно в мир, который может быть (ну или, вернее, мог бы быть). Там он не боится испытывать чувства и не парится, ни на миг не забывая о том, что в космосе уже есть дитя инцеста, так что этой семейке не привыкать. Ему плевать, сделает ли он больно Морти или себе самому. Именно это, несомненно, сделает его клона по-настоящему счастливым засранцем. И Морти — может быть, Морти тоже, при условии, конечно, что он не пожалеет обо всём этом на утро. Им обоим, наверное, было бы лучше, если бы события приняли такой оборот.       Но Рик знает, что так не будет.       Кого он обманывает, он и сам бы не отступился.       Если бы всё зашло так далеко и он был бы по ту сторону экрана, а не по эту… Если бы он мог просто занять место собственного клона, вернуть всё на круги своя…       Нет, всё-таки у него ещё слишком много работы — думать о которой теперь будет в сто раз сложнее, а впрочем, какого хуя. Перед тем, как выключить камеру, Рик ждёт, пока клон обернётся на её тревожно подмигивающий красным значок и подключится к системе в ожидании фидбека (Морти, наверное, думает, что это роутер), а затем мрачно и торжественно проводит ребром ладони по собственному горлу.       Карпе дием, мементо мори, пошёл нахуй.