Понедельники

      После ухода Рика у Морти в груди не сразу, но неизбежно появляется ощущение, что всё хорошее исчезло из его жизни вместе с дедом. В смысле, и большая часть плохого тоже… Если уж совсем начистоту, ему как будто вообще ничего не осталось, кроме пустоты, серого неба и понедельников.       Боль от этого застревает между рёбрами, как кусочки мяса у Рика между зубами за ужином. Первые пару недель кажется, что это болит сердце (постоянно, неустанно), что Морти умирает в расцвете лет, но, когда он решается поделиться этим с мамой как со взрослым, которому он доверяет больше всего (разумеется, после деда), все смутные чернушные фантазии разбиваются вдребезги. Она с лёгким, едва ли не пренебрежительным смешком объясняет что-то про мышцы, которые защемило от неподвижности.       Морти и правда не помнит, когда в последний раз проводил столько времени в своей комнате. За своим столом. Не за уроками, конечно: к счастью, сейчас лето, но это же означает, что ему вообще больше не обязательно выходить из дома. Ничего не ждёт его за порогом, Морти пиздец как уверен в этом. Конечно, он мог бы найти чем заняться и в четырёх стенах: посмотреть нетфликс, поиграть в майнкрафт, подрочить, в конце-то концов — но правда в том, что ему ничего не хочется. В основном он просто сверлит взглядом стену напротив кровати, словно надеется, что в ней вот-вот раскроется ядовито-зелёный портал, из которого выпростается протянутая рука.       Может быть, тогда его жизнь наконец-то (снова) обрела бы смысл.       Но нет, портальная пушка тоже лежит на прикроватной тумбочке. Морти ненавидит её всем сердцем, как будто это она виновата в том, что Рик не собирается возвращаться. Тупой, бестолковый Морти: это следствие, а не причина, но ему посрать. Он не раз и не два хочет швырнуть её об пол, но каждый раз останавливается. Всё-таки её блестящий металлический корпус ещё сообщает ему что-то типа, ну, обещания.       Он мог бы проследить за Риком, хотя бы попытаться.       Но для этого он ещё недостаточно отчаялся.       Конечно, в лежании без движения в опустевшем доме нет ничего хорошего для менталочки. Мама на работе, батя на пикнике, Саммер дома у своего парня, а Морти… Морти сверлит стену взглядом почти с ненавистью, даже не думая выглянуть в окно для разнообразия, а в мозгу у него всё крутятся и крутятся мысли разного содержания, как бельё в стиральной машине, только наоборот — с каждым оборотом они становятся всё более жалкими и грязными, всё больше измарываются о то, чего Морти хочет и чего боится больше всего на свете.       Он не может не строить догадки: а что если…       Рик ушёл, потому что всё понял?       Всем известно, что он самый гениальный человек на свете, бла-бла-бла, а это предполагает какую-никакую степень наблюдательности. Морти знал, что рано или поздно его грязный секрет вскроется (и не мог дождаться этого момента, если совсем уж начистоту: иметь секреты от Рика — особенно ужасное испытание, если уж так случилось, что у тебя нет никого ближе). Даже этот самовлюблённый засранец, особенно он, не мог не заметить, как Морти смотрит на него иногда — пожалуй, чаще, чем ему самому бы хотелось. Кроме того, в конце концов, он не настолько тупой, чтобы не догадаться после второго или хотя бы третьего раза, что ошиваться поблизости от деда, когда тот пьян — не самая хорошая идея, потому что его либидо подскакивает в стратосферу после второй бутылки. И всё-таки Морти всегда ждёт таких моментов с особым нетерпением: Рик сдерживает себя из последних сил, однако им не удалось избежать парочки инцидентов, когда грани несколько… размылись.       Морти дрочит на эти моменты, пока воспоминания не затираются до дыр — ну или пока они не исчезают из головы таинственным образом, но тогда и переживать не о чем, ведь он не замечает пропажи. Конечно, он знает, что это неправильно и что он не должен так поступать. Он боится момента, когда Рик всё поймёт. Но всё-таки… обычно ему плевать на условности, верно? Какого чёрта? И когда Морти представляет, как деда мог бы отреагировать на это занимательное открытие: косой ухмылкой, разговором по душам, мм, на полу в гараже, каким-нибудь тайным знаком, — тогда ему по-настоящему становится страшно.       И хорошо.       Но что, если для Рика это оказалось слишком? Что, если он ушёл именно поэтому?       Может, он впервые в жизни почувствовал омерзение — или что-то типа того.       Морти ужасно переносит неведение. Он накручивает себя до невообразимых масштабов паники, но даже тогда к страху и отчаянию примешивается заметная доля раздражения. Всё-таки те несколько раз по пьяни… и ещё несколько, в которые, Морти уверен, Рик был так трезв, как только способен быть. Морти необходимо удостовериться, знать наверняка — и у него в руках есть кое-какие ключи к разгадке. Нравы в Цитадели, например. Провалы в памяти. Плюс всё, что он может найти в интернете.       Морти читает форумы как проклятый. Он ищет истории, похожие на свою, но то, что он находит, ему не нравится. В основном люди пишут про насилие. Про то, как это всё ненормально и как надо уметь замечать знаки. Про то, как попросить о помощи. Но Морти не нужна помощь, не такая. Он… не совсем видит проблему, а может, ему ещё кажется, что он в любой момент может сорваться с крючка. Ещё пара лет — и его странный краш на собственного дедушку станет историей для разнузданных вечеринок. Может, любимым ролплеем в постели — но Морти затрудняется представить себе, с кем это будет.       Пока что он хочет видеть рядом с собой только одного человека.       Но у этого человека в данный момент стоит на воронов.       Не удовлетворившись выдачей порнхаба, Морти проводит исследование ещё на нескольких занимательных порносайтах, где проверок поменьше и можно порой наткнуться на настоящую жесть. Дед и внук — не такой уж редкий сюжет, что… несколько обнадёживает, наверное. Но стереотипные деды в порно не похожи на Рика: у них слишком много волос, а тела полные и бесформенные. Рик же, наоборот, как будто весь состоит из туго свитой проволоки. Его седина смотрится по-другому, но Морти не знает, как объяснить. Плюс, у него на теле больше шрамов, чем морщин: всё-таки он апгрейдит себя направо и налево.       В конце концов, Морти ничего не остаётся, кроме как дрочить с закрытыми глазами и надеждой в сердце. Иногда он надевает на себя вещи Рика, которые нашёл на дне бельевой корзины: одна из неизменных голубых водолазок, боксеры, непонятно откуда взявшийся претенциозный шарф. Одежда дарит ощущение объятия, прикосновения. Морти всего обволакивает знакомыми запахами, он почти может представить, как утыкается носом в шею Рика во время одного из их пьяных дебошей или когда притворяется, что уснул в тарелке по дороге домой. Если этого становится мало, он обматывает рукавом основание члена: так он почти может убедить себя на несколько секунд, что это ладонь Рика.       Этого обычно достаточно, чтобы кончить.       Эти маленькие эксперименты едва ли способны привлечь внимание общественности. Семья по-прежнему думает, что он в глубокой депрессии, и они… ну, не слишком-то ошибаются. Мама приносит ему ужин в постель, как больному, и ведёт с ним тихие, осторожные разговоры про то, что жизнь не кончается с исчезновением Рика. Она думает, что знает толк в таких темах, но даже не представляет, насколько всё запутано. И запущено.       Джерри сидит тише воды ниже травы.       Только Саммер, кажется, о чём-то догадывается.       Она предлагает развеяться. Довольно настойчиво, но этого следовало ожидать, учитывая, что у него портальная пушка Рика, а значит, билет на все межгалактические вечеринки, к которым сестрёнка успела пристраститься. Она и подначивает, и задабривает, и угрожает. В какой-то момент Морти позволяет себя уговорить. Он думает: да пошло оно всё. Мне надо разобраться в себе. Или что-то в таком духе. Если честно, он предполагает, что вечер закончится обжиманием с какой-нибудь более ли менее человекоподобной девчонкой, совершенно нормальным подростковым гетеросексуальным стояком, не связанным с людьми пенсионного возраста.       На самом деле, он мало что помнит о той ночи. Картинки проигрываются задом наперёд: обеспокоенное лицо Саммер, которая искала его несколько часов и думала, что он съебал без неё, прикосновения незнакомых рук, отверстие в стене туалетной кабинки, странный вкус напитка… На следующее утро Морти чувствует себя грязным. И хотя Саммер пытается неуклюже утешить его, говоря, что ей тоже подсыпали наркотики в клубе и что он хотя бы не залетит, главная проблема даже не в этом. Морти боится, что какой-то его части вроде как… понравилось.       И он определённо думал о Рике весь этот вечер.       У него связаны далеко не самые хорошие воспоминания с барами в Цитадели, но всё-таки он наведывается туда как-то вечером, тщательно выбирая место: на окраине, но не в самом плохом районе. Он накачивается заранее, потому что бармены не обслуживают Морти, да-да. Ему не составляет труда подцепить Рика, но потом что-то идёт не так. Наверное, дело в том, что Морти знает: это не его Рик. Поэтому в вызывающей возбуждение смеси из страха и доверия не хватает ключевого компонента. И всё-таки это лучше, чем ничего. Во-первых, жадное чудовище у Морти в груди, которое получает кайф от тактильности любого толка, на какое-то время насыщается этим жалким минетом в очередной туалетной кабинке, ощущением тяжёлой руки в волосах и похвалами, расточаемыми ему голосом, так похожим на голос его Рика.       Во-вторых, застёгивая ширинку, этот Рик бросает:       — Не слишком ли тебе мало лет для такого, пацан? — хотя ещё несколько минут назад его это вовсе не волновало.       Покупая в одной из лавок старящее зелье, Морти думает, что это решит все его проблемы. Может, его Рик захочет его, если ему вдруг стукнет сорок, даже если он будет выглядеть ещё более жалко, чем сейчас. Может, его Рика заводит такое. А если нет...       Может, он хотя бы вернётся домой, поняв, насколько Морти отчаялся.