Перерождение: история лисицы

В год, когда мне исполнилось одиннадцать, в моей жизни произошло два события, навсегда изменившие её ход. Первое из них разлетелось по миру россыпью разбитых сердец. Умерла бабушка Нюта. Шаманы не смотрят на смерть как на последнюю точку в рассказе. Для нас это лишь иной абзац, смена дыхания истории. Мы умеем говорить с теми, чьи души ещё колеблются у порога, и звать тех, кто осмелился шагнуть за грань. Но чем сильнее дух, тем меньше он склонен повиноваться зову. Сильные не возвращаются по приказу. Бабушка Нюта была именно такой. В ночь её смерти мне приснился сон. Я снова сидела за столом в её избе. Бабушка заваривала травяной чай, и солнечный свет мягко ложился на деревянные стены. Из распахнутого окна тянуло тёплым летним ветром, пахло лесом и высохшими травами. На душе было удивительно тихо - так тихо, будто мир на миг перестал спешить. - Боюсь, я не поспею ответить на твоё последнее письмо, - сказала она, разливая чай по кружкам. Вытерла руки о фартук и села напротив. - Потому скажу сейчас: бросай это, дитя. Я медленно моргнула, делая глоток обжигающе горячего настоя, и попыталась вспомнить, о чём писала ей неделю назад. Ах да. Я спрашивала, знает ли она книги, свитки или любые иные источники о параллельных вселенных. К тому времени я уже перелопатила всё, что сумела вынести из храма «Хикари». - Почему? - нахмурилась я. - Я всего лишь хочу узнать правду. - Правду… - бабушка Нюта усмехнулась и перевела взгляд за окно, туда, где темнел лес. Несколько мгновений она молчала. - Правда, дитя, - это карающий меч. Острая, как бритва, гильотина. Цепи, что тянут тебя ко дну бурной реки. Живым она редко нужна. А мёртвые нередко молили бы о том, чтобы никогда с ней не сталкиваться. Я поставила кружку на стол. Её слова отозвались во мне чем-то болезненно знакомым, будто задели старую, ещё не зажившую рану. И всё же… - Мне всё равно, - твёрдо сказала я. - Меня не интересует очередная сладкая ложь. Бабушка медленно посмотрела на меня. Её глубокие глаза видели слишком много - они спокойно, неторопливо перебирали каждый атом моего сердца. - Не интересует, - кивнула она. - Но ты, девочка, лукавишь. Говоришь, что ищешь правду, тогда как на самом деле бежишь от неё, не оглядываясь. - Я не бегу, - нахмурилась я и, не скрывая раздражения, выдержала её взгляд. Бабушка Нюта глухо рассмеялась. - Что последнее ты помнишь о своей «правде»? Я откинулась на спинку стула, не понимая, к чему она клонит. Женщина напротив смотрела на меня с полуулыбкой - немного насмешливой, немного печальной, будто знала ответ заранее и всё же ждала, когда я произнесу его вслух. - Аварию, - я скрестила руки на груди, отвечая коротко и сухо. - Я ехала в автобусе и попала в аварию. Это последнее, что я помню. - Откуда ехала? Я уставилась на неё в немом недоумении. У меня… не было ответа. - Куда ты ехала? Я стиснула зубы. Слова снова не пришли. Часы на стене тихо тикали, размеренно отмеряя секунды, будто подталкивая к неизбежному. И вдруг - словно по щелчку -меня накрыло осознание: это не сон. Я чувствовала её. Не образ, не фантазию -живую, настоящую душу, сидящую напротив. Сердце болезненно сжалось от внезапной догадки. - Что вы… - *******, - одно слово, одно имя, произнесённое старой женщиной, заставило меня захлопнуть рот. - Не было никакого автобуса. Её фраза зависла в воздухе. Будто кто-то перекрыл доступ к кислороду: перед глазами поплыло, в ушах зашумело. Она назвала моё имя. Имя, которого я не слышала уже одиннадцать лет. Имя человека, которого в этой вселенной не существовало. И никогда не будет существовать. Почему… откуда она могла его знать? - *******, - повторила она мягче, наклоняясь ко мне. - …что ты забыла? Я проснулась с криком, захлёбываясь слезами. В ушах всё ещё звучали её последние слова: «Помни обещание». Я сидела на кровати, судорожно пытаясь вдохнуть хоть немного воздуха и пережить накатившую паническую атаку. Автобус… Я зарылась пальцами в волосы и тихо заскулила. Не было никакого автобуса. Как я могла не понять этого раньше? Почему не увидела сразу? Ложь была до смешного хрупкой - стоило лишь задать правильные вопросы, что и сделала старая ведунья. Но почему эти вопросы не задала я, как только очутилась в этом мире?Осознание обожгло. Я зарыдала, понимая: моя собственная психика работает против меня. Блокирует, скрывает, мешает. Будто я бьюсь о невидимую стену, не в силах её пробить. Лис в облике кота бесшумно запрыгнул на кровать и устроился у меня на коленях. Я вцепилась в его тёплую шерсть, продолжая плакать. Спустя полчаса, когда слёз почти не осталось, пришло долгожданное онемение. Я всхлипывала, постепенно приходя в себя. Ладно… попробуем ещё раз. Во-первых, психика не мой враг. Всё, что она делает, - как умеет, пытается защитить. Как делала всегда. Значит, отбросим безумную идею о предателе внутри. Во-вторых, бабушка Нюта подсказала, с чего начинать. Воспоминания. Пройтись по каждому, отыскать несостыковки, понять, где не хватает фрагментов, а где пазлы подложные. В-третьих… - Бабушка Нюта умерла, - прошептала я. - Я знаю, - тихо отозвался Лис. Я легла на кровать. Это было… больно. Единственный человек, к которому я могла прийти за советом и защитой, ушёл из мира живых. Тот, рядом с кем я почти чувствовала себя дома. Больно - по-настоящему, до пустоты под рёбрами. Слёзы, которых, казалось, уже не должно было остаться, снова покатились по щекам. «Помни обещание». Я помню. Я присмотрю за Аней. Так же, как ты присматривала за мной. Второе событие оказалось куда более радостным. Работа с иллюзиями наконец начала приносить плоды. Неожиданно помогла в этом недавняя поездка в Норвегию - точнее, способность чтения мыслей, заметно окрепшая за время путешествия. Если задуматься, в этом была своя логика. Иллюзии ложатся не на зрение, а на рассудок, и чем глубже ты понимаешь его устройство, тем тоньше становится работа. Осознаннее, изящнее, почти незаметной. Хоть что-то хорошее эта способность в итоге принесла. Мы с Марой тренировались каждый день. Я видела, как мой энтузиазм выматывает девочку, поэтому после каждой сессии мы обязательно играли - чтобы снять напряжение, дать передышку, вернуть веру в себя после череды неудач. Прогресс был не стремительным и не ослепительным, но он существовал. Шаг за шагом, попытка за попыткой, мы учились. Ближе к лету я накопила достаточно денег и более-менее свыклась с постоянным шумом чужих мыслей, чтобы решиться на поездку к Ане - на её родину. Всё это время мы переписывались и раз в месяц созванивались из таксофона. Я с воодушевлением паковала рюкзак, предвкушая побег от удушающего японского лета - сезона дождей, липкого воздуха и тропических ночей. К этому я так и не привыкла за одиннадцать с половиной лет жизни здесь. Пятнадцатичасовой перелёт оказался ожидаемо тяжёлым, но вот я уже ступила на родную землю и невольно поёжилась от непривычной прохлады. Простояв очередь на паспортном контроле и забрав чемодан, я сделала первый официальный шаг в стране, одновременно выискивая взглядом Аню среди толпы. Она стояла у стены - в чёрной оверсайзной майке и джинсах. Я невольно приподняла брови: в нашу последнюю встречу она носила лёгкие, воздушные платья. Как быстро растут дети. - Привет, - я подошла к ней. Аня с подозрением прищурилась, внимательно меня разглядывая. Ах да. Я всё ещё была в облике Рёске Танаки. - Это я, Рин. Небольшая маскировка, - улыбнулась я. - Вау, - выдохнула девочка. Я весело усмехнулась. - Пойдём в туалет. Я… переоденусь во что-нибудь более привычное. Мы направились туда вместе. В кабинке я разъединилась с Лисом, возвращаясь в своё истинное тело, заплела волосы в высокий хвост и переоделась в привычную одежду: шорты до колен и свободную майку. Аня ждала меня у выхода, держа чемодан. - Спасибо, что приехала, - сказала она и крепко меня обняла. Я на мгновение растерялась, но тут же ответила на объятие. Хм. Она была чуть выше и крупнее меня. Не слишком справедливо - я ведь старше почти на двадцать пять лет. - Не за что, - искренне ответила я. Мы, лавируя в толпе, направились к выходу из аэропорта. - Твои родители точно не против, что я останусь на ночь? Аня фыркнула: - Поверь, им нет до нас никакого дела. Мы закинули чемодан в багажник и сели в автобус. Солнце ярко заливало салон сквозь окна, и мир вдруг показался удивительно простым и тёплым. - Всё ещё не могу поверить, что они отпустили нас одних в дом бабушки, - тихо сказала я, когда автобус тронулся с места. - Твоя мама должна догадываться, насколько там сейчас опасно. План был прост и потому тревожен: ночь в городе у родителей Ани, а на следующий день - дорога к избе бабушки Нюты, где мы должны были остаться до моего отъезда. Аня пожала плечами: - Она старается об этом не думать. Как и старается не думать обо мне. Некоторое время мы ехали молча. В автобусе почти не осталось пассажиров, и редкие силуэты растворялись на остановках. За окнами медленно опускалось солнце, окрашивая улицы в тёплые, усталые оттенки. - Ты ведь знаешь, что меня воспитала бабка, - неожиданно заговорила Аня. Я кивнула, и девочка, словно решившись, продолжила: - Моя мама родилась без способности видеть духов. Конечно, шаманом может стать любой, если очень захочет… но ей это, видимо, было не нужно, - она криво усмехнулась. Аня смотрела прямо перед собой, будто слова было легче отдавать пустоте, чем человеку. - Бабка говорила, что маме, как дочери ведьмы, всегда доставалось. В школе, в деревне. Просила меня не судить её слишком строго, - Аня хмыкнула и сжала кулаки. - После девятого класса мама уехала в город. Нашла там парня. В тот же год родила меня. А когда у меня начали проявляться шаманские способности… отдала меня бабке. До младшей школы я её почти не видела. А потом вдруг начала забирать на выходные. Думаю… - Аня запнулась. - Думаю, бабка её заставила. Думаю, она чувствовала, что скоро умрёт. Лёгкая дрожь пробежала по моему телу. Бабушка Нюта действительно чувствовала это. - У меня есть младшая сестра, - добавила Аня после паузы. - Я говорила тебе? Ей сейчас два года. Обычный ребёнок. Никакого шаманизма. Мать и её новый муж души в ней не чают. Я посмотрела на девочку с сочувствием. Тон у неё был почти беспечный, но она была ещё слишком маленькой, чтобы скрыть горечь, просачивающуюся между словами. Мы снова замолчали - на несколько остановок, на пару вдохов. - Моя мама тоже родила меня рано, - сказала я наконец. Я говорила не о матери в этом мире. Я говорила о той, что вырастила меня. - Но она осталась с тобой? - тихо спросила Аня. - Да, - кивнула я. - Осталась. Хотя это было непросто. Она много работала, чтобы прокормить нас с братом, а когда не работала - искала спасение в алкоголе. Я позволила словам повиснуть в воздухе. Даже спустя столько лет воспоминания всё ещё царапали грудь. - С самых ранних лет я ухаживала за братом. Иногда - и за ней, когда она была слишком пьяна, чтобы делать это самой. Многое случилось. Многое я бы хотела забыть. Мне кажется… - я сделала паузу, - быть матерью сложно, когда ты сама ещё ребёнок. В одном я уверена точно: она старалась. Как могла. Как умела. Я осторожно подвела мысль: - У меня нет права судить, но, возможно, твоя мама отдала тебя бабушке Нюте не только из страха. Возможно, и из любви. Может, она думала, что так даст тебе шанс на счастливое детство. Аня хмыкнула, явно не соглашаясь, но спорить не стала. Мы просто смотрели в окно, где город постепенно растворялся в сумерках. - Я была счастлива с бабкой, - тихо сказала она, пряча слёзы. Я закрыла глаза, но даже так видела - открытую, кровоточащую рану там, где у Ани было сердце. - Я знаю. На следующий день мы отправились за город. Я, Аня и Лис шли через цветущее поле, утопающее в запахах трав и тёплом солнечном свете. Мара бежала впереди, легко и беззаботно, напевая какую-то старую детскую песенку - простую, почти забытую. - Могу я навестить лешего? - крикнула она, обернувшись ко мне с широкой, сияющей улыбкой. - Чуть позже, - пообещала я. - Сначала сделаем работу. Мара подпрыгнула и рассмеялась, после чего рухнула в траву, раскинув руки. Я с улыбкой наблюдала за ней. Признаться честно, поначалу перспектива иметь в качестве духа нечисть-ребёнка меня смущала. Но я и сама не заметила, как привыкла - и даже прониклась к Маре тёплой симпатией. Она была озорной, шумной, но при этом удивительно светлой и жизнерадостной. Полная противоположность вечно хмурому Лису. Будто уловив ход моих мыслей, Лис бросил на меня скептический взгляд. Я весело усмехнулась и похлопала его между ушей. Ближе к обеду мы добрались до избы бабушки Нюты. Аня отперла дверь ключом и пропустила меня вперёд. Дом встретил нас тишиной - плотной, непривычной. Было странно находиться здесь без бойкой старушки, чья энергия словно оживляла стены, наполняла пространство движением и голосом. Я поставила рюкзак на пол, отмахиваясь от навязчивых мыслей. - Начнём? - спросила я. Аня нахмурилась, явно что-то обдумывая. - Дай мне пару минут. Я кивнула и вышла наружу. Сев на скамейку у дома, я посмотрела на лес, раскинувшийся неподалёку. Тот самый лес, на который бабушка Нюта смотрела в моём сне. - Я готова. Аня вышла из дома. На плече у неё висела сумка, рыжие волосы были заплетены в толстую косу. Мы молча направились к лесу. На небольшой поляне Аня начала раскладывать на траве камни и стеклянные склянки, выстраивая знакомый узор. Я глубоко вдохнула. - Лис, Мара. Мара вселилась в медальон, Лис - в мою кровь. С Кё я уже поддерживала единение - почти без передышки. Словно по волшебству у меня появились уши и хвост, зелёные глаза мягко мерцали. Я была готова. - Ты уверена? - Аня, закусив губу, смотрела на меня с тревогой. Я наклонила голову, подбирая слова. Я понимала её страх. После смерти ведуньи нечисть, лишившаяся смотрителя, начинала буйствовать. С каждым днём их проказы становились злее, жестче, опаснее - пока новая ведунья не проводила обряд и не принимала на себя эту роль. Это была задача Ани. Во время обряда, длящегося около часа, вся нечисть, не принявшая нового смотрителя, попытается его убить. Моя работа начиналась именно здесь - защитить Аню до последнего слова песни. Риск, конечно, был. Но я уже не была той беззащитной девочкой, что когда-то с визгом уносилась отсюда прочь. - Уверена, - я улыбнулась, стараясь передать ей спокойствие. - Мы с Лисом и Марой не так слабы, как может показаться. Аня внимательно всматривалась в меня, словно выискивая следы сомнений. - Спасибо, Рин, - наконец сказала она и широко, почти счастливо улыбнулась. - Тогда… я начинаю. Она опустилась на колени и сложила руки в печать, запевая древнюю песню на языке, который я уже слышала из уст бабушки Нюты. Фурёку заклубилось вокруг неё, воздух стал плотнее, тяжелее. Я отступила на шаг, с невольным уважением наблюдая за обрядом. В этот миг я ясно увидела ту сильную, могущественную шаманку, которой Аня однажды станет. Позади раздался тихий шелест кустов. Затем - тяжёлое, чужое дыхание. Я прикрыла глаза. Что ж. Пора и мне начинать. Несколько часов спустя я лежала на тёплой печи. Рядом, слегка прижимаясь ко мне, спала Аня. Солнце давно скрылось за горизонтом; мы успели вернуться после обряда, смыть с себя усталость, обработать небольшие раны на моём теле и поужинать в молчаливом спокойствии. Сон не приходил. Я не могла оторвать взгляда от стола - того самого, за которым мы сидели с бабушкой Нютой в моём сне. С той ночи я слишком много думала о своих воспоминаниях. Всё, что было до последнего месяца моей жизни, я могла восстановить с пугающей ясностью. А потом… начиналась путаница. Обрывки запахов, вспышки света, искажённые звуки. И, наконец, автобус - создание моего разума, хрупкая попытка связать разрозненное в цельную картину. Я не знала, была ли эта амнезия следствием перерождения в новом мире или результатом глубокой психологической травмы. Я вздохнула и устало потерла глаза. К сожалению, второй вариант казался слишком правдоподобным. Травма… как много среди нас тех, кто знаком с этим словом не понаслышке? Иногда мне снились сны - о том, как чужие руки сжимают моё горло, не оставляя ни воздуха, ни возможности пошевелиться. "Мама". А потом я просыпалась, вырванная из кошмара, и думала о Маре. Какой же ужас пришлось пережить маленькой девочке? Я резко тряхнула головой, возвращаясь в реальность. Я не могла ждать, пока загадка моих воспоминаний разрешится сама собой. За последние полгода я пробовала гипнотерапию и несколько других видов лечения - безрезультатно. Но… бабушка Нюта что-то знала. Она назвала меня по имени. Старушка явно хранила секрет, но предпочла унести его с собой в могилу. Впрочем, забрать всё она не могла. Одной из причин моего возвращения на родину были её дневники и книги, которые Аня любезно разрешила взять с собой в Японию. Конечно, в силу возраста и наивности девочка не до конца понимала, что именно мне отдаёт. Какой источник знаний и силы делит со мной. Жалкие уколы совести я предпочитала игнорировать. Тем более я искренне собиралась вернуть всё в том же виде, в каком получила. Я осторожно убрала рыжий локон, упавший Ане на лицо. Девочка спала спокойно. Я думала о том, сколько испытаний ей ещё предстоит. Мир продолжит меняться, и однажды она неизбежно утратит свою наивность. Если жизнь чему-то и научила меня, так это отсутствию постоянства и безопасности. Я искренне надеялась, что этот урок придёт к Ане как можно позже. Но даже если мои опасения сбудутся, я была уверена: она справится со всем, что выпадет на её долю. В конце концов, она - внучка могущественной ведуньи.