Интерференция

      Уже на третий день своего пребывания среди людей он начал испытывать непонятное удушение. Словно ощущал каждый кубический сантиметр земной атмосферы над собой, словно стены комнат сдвигались, сдавливая его. К концу первой недели ему начало казаться, что он понемногу сходит с ума.       Первое время ему казалось, что это тело и не его вовсе, а он просто временно его оккупирует. Но в ни в одной реальности такого человека не существовало, это тело было просто его нежеланным воплощением, с которым приходилось мириться.       Но время шло, он осознал, что так теперь будет всегда. Форд с ним почти не разговаривал, что уж говорить об остальной семейке. Конечно, остальные и не были по-настоящему нужны ему. Да и вообще, никто ему не был нужен.       Так ему казалось раньше, а сейчас, без своих сил, он просто оказался заперт в дурацком измерении с существами, которых считал равными неразумным одноклеточным. И это в лучшем случае.       Вечерело.       Его рутина приобрела монотонный и повторяющийся вид. Он просыпался рано, потому что его будил Стэн. Тот вставал ни свет ни заря из-за дурацкого бизнеса и тянул его за собой в пучину недосыпа.       После Билл пил кофе и сматывался с кухни, пока его не застали дети. До наступления вечера он занимал себя всякого рода размышлениями — находил незанятый подоконник и усаживался на него, смотря в окошко. Важно было найти место с теневой стороны хижины.       Где-то между растекающимися мыслями наступал обед. За столом он затевал развлекающие его беседы с Фордом, остальная семейка тоже нередко вмешивалась. Часто это заканчивалось тем, что кто-нибудь называл его чокнутым. После Стэн мог выловить его и отправить на общественные работы в виде подметания полов или прочей бесполезной чепухи. Билл не слишком сопротивлялся, но работу выполнял нарочито плохо, так что за несколько дней ему пришлось утруждаться бытовыми делами не более трех или четырех раз.       Форд скрывался от него то в лаборатории, то в своей комнате. Билла он не пускал в свое рабочее пространство, так что ему оставалось только продолжать свое дневное кочевание по подоконникам.       Вечером, как только солнце садилось, можно было выйти на улицу. В такое время свет не резал ему глаза, и он мог наслаждаться чудными местными пейзажами. Он мог сходить на задний двор и посидеть на поваленном бревне, уставившись в лес или на звезды. Мог сходить на поле и побродить там среди высокой травы, нарвать травинок, а потом сидеть и выбирать из них самую завораживающую. Мог даже пройтись по самому лесу, но далеко никогда не заходил.       Вот такие были занятия.       Когда стрелка часов приближалась к полуночи, он ложился спать на диване в гостиной. Делая это, первое время он чувствовал себя глупо — приходилось просто лежать с закрытыми глазами. Но очень скоро он осознал всю прелесть такого процесса. Минус был один — часы во сне пробегали быстро. Жить ему и без того осталось немного, а тут еще и эта перемотка.       Круг повторялся изо дня в день. Иногда он разбавлял эту обыденность чем-нибудь веселым. В список веселых вещей входило два пункта:       1. Привлечение внимания Форда       2. Испытание способностей нового тела       Он понемногу сходил с ума.       Билл думал об этом, пока чашка горячего чая грела ему руки. Он смотрел, как из нее поднимается пар. Звезда молча сидела рядом, время от времени поглядывая на него. Из предложенной выборки Пайнсов именно она была в его глазах наименее безнадежной. Исключая Форда, естественно. У нее имелось неплохое воображение, а это уже половина успеха в завоевании вселенной. К тому же не каждый человек смог бы выжить после контакта с лыбящийся псиной.       «Билл? — на его молчание она вздохнула, заправляя прядь волос за ухо. — Скажи, есть у тебя на уме что-то типа… Коварного плана по захвату мира?»       Он не отрывался от разглядывания чая, лицо ничего не выражало, и ответил он вполголоса, тихо и отвлеченно. «Пока нет».       На это она приободрилась. «Это хорошо! Я заметила, что ты какой-то слишком спокойный».       На самом деле, ему было очень неспокойно. «Вы, люди, такие доверчивые. Ты даже не проверишь, правду я говорю или нет?»       Мэйбл легко улыбнулась, подпирая голову рукой. «Я спросила для галочки. Ты не сможешь сделать ничего опасного, так сказал дядя Форд. Но ведешь ты себя не так, как я ожидала».       «Значит, я не оправдываю и твоих ожиданий?» Ничего нового, такие вещи ему говорили все подряд. Даже глупая ящерица.       «Думаю, ты просто расстроен чем-то». Ну и заявления. Он хоть и не особо пытался скрывать те или иные свои состояния, все же удивился, что кто-то, помимо Форда, замечал их, да еще пытался анализировать.       «Чего тебе от меня надо?» — Билл нахмурился, отрываясь от чая.       «Я подумала, может ты захочешь—»       «Людям лучше вообще не думать. У вас это плохо выходит», — он пренебрежительно хмыкнул, собираясь уйти куда-нибудь, где его оставят одного. Это должно было оказаться легкой задачей, потому что никто и так лишний раз не пытался заводить с ним разговор.       Билл вышел на крыльцо прямо так, в домашней одежде. У горящего фонаря клубились мотыльки, хотя до полной темноты было еще далеко. Он вдохнул, заслышав торопливые шаги и последовавший скрип двери.       От Звезды так просто не отделаться. «Слушай, я просто хотела сказать, что прощаю тебя за то, как ты поступал со мной».       Брови демона поползли вверх от удивления. Какая она странная. «Не просил я никакого прощения! Совсем уже, что ли? — он повернулся к ней, чуть оскалившись и даже слегка разозлившись от такой наглости. — Мне абсолютно ни о чем не жаль и тем более не нужно ничье прощение».       Звезда склонила голову вбок, и состроила такое лицо, что Биллу прямо захотелось ей треснуть. Иногда бить детей не так уж и плохо, так он считал. Она смотрела на него со снисхождением и, что еще острее кольнуло его, с жалостью.       «Немедленно избавь меня от таких гримас! Не хочу больше ничего слышать», — он отвел взгляд, не в силах более выдерживать ее надуманной проницательности. Не хватало еще, чтобы какой-то глупый ребенок думал, что знает его лучше всех.       Она вздохнула, опять улыбаясь. «Хорошо-хорошо! Но если что, ты всегда можешь поговорить со мной, я только это и хотела сказать».       Кажется, начинался закат. Облака слишком густо заволакивали небо, чтобы сказать наверняка, но округа медленно погружалась в тень. Он остался один, уже чувствуя непривычный холод — он все еще был только лишь в футболке да штанах.

***

      Заката ему наблюдать так и не пришлось — плотные облака не пропустили ни единого проблеска солнца. Поле уходило в горизонт, там его съедало синее небо, легкий туман, будто бы тоже синий, укутывал отцветшие травы. Сырость повисла в воздухе, дышать было тяжелее обычного.       Он ощущал, как остывает, как влага проникает сквозь ткань одежды, а капли с травы холодят кожу. Феномен отсутствия контроля над температурой оставил его в замешательстве, и без того неловкие пальцы теперь гнулись с трудом, нехотя поддаваясь сигналам мозга.       Уставшие глаза успокаивала синева, потухшие цвета природы были приятны в медленно наступающих сумерках.       В этом теле на него накатило столько непрошенных ощущений, а привычные, напротив, ушли. Сама кожа стала ему клеткой, из которой никак нельзя было выбраться. Какое-то время новое тело не доставляло слишком много неудобств, но сейчас, когда он понял, что не просто в гостях, а по-настоящему тут застрял, это все начало нагонять панику.       Разве можно привыкнуть к такому? Он ничего не видел, ничего не мог поделать со своими ограниченными чувствами, уже начиная боятся, что и знания свои вскоре растеряет. Ему уже было не так просто, как раньше, доставать из памяти нужные кусочки бесчисленных воспоминаний. Теперь приходилось прилагать усилия.       Холод проникал глубже и глубже, забирая лишние ощущения. Он понял, что разорвал в кровь кутикулу, пытаясь хоть куда-то деть нервозность, и теперь ранки саднили.       Все должно было произойти не так, ему тут не место. Он чуть ли не впервые в жизни осознавал, что совсем не справляется в одиночку. Он никогда не испытывал такого холода.       Странное чувство в груди разрасталось, распирая ребра и передавливая горло. Он шмыгнул носом, все так же пялясь в горизонт, словно надеясь, что небеса разверзнутся, и он сможет сбежать в привычные кошмары, к привычной форме и привычному бессмертию.       Низкое небо только давило своей грузной тяжестью.       Он обернулся, прерывисто вздыхая, отсюда был виден краешек хижины — отошел он совсем недалеко. Желтый свет окна с кухни горел ярким огнем на фоне темного леса, а еще через секунду погас, оставляя тусклое свечение. Наверняка кто-то выключил верхний свет, оставляя гореть лампу или что-то в таком роде.       Под звуки стрекотания не пойми каких насекомых, он улегся прямо на траву, подминая под себя колоски злаков и соцветия прочих полевых растений. Стало еще более зябко, но он только смотрел в небо.       Запахи травы, прохлада, влажность — все это было в новинку, и у него по телу прошли мурашки. Только почувствовав щипание в глазах, он с силой потер их руками так, что они наверняка остались после этого красными. Если говорить откровенно, большую часть времени он в принципе не понимал, что чувствует.       Все так резко обрушилось, а его абсолютных знаний впервые не хватало.

***

      Форд спустился на первый этаж, он иногда делал так, когда все засыпали. Кухня сразу становилась куда более привлекательной без излишнего количества людей.       Только-только стемнело, но все уже разошлись по своим комнатам, а он сидел с кружкой свежего кофе, его пальцы нервно отбивали по столу ритм. Концентрироваться хоть на чем-то стало непросто с возвращением демона. Тот только и делал, что перетягивал мысли на себя. Самое отвратительное, что Сайфер даже ничего не предпринимал для этого, просто Форд был дураком, который велся на его экспрессивную натуру.       В этом смысле ничего не изменилось.       Он со вздохом посмотрел на раскрытый дневник. Разворот про Сайфера был, конечно же, давно готов, но его Форд расписал на отдельном листке, который после убрал в более неприметное место. Ему и самому лишний раз не хотелось смотреть на эту заметку. С глаз долой, как говорится.       И все-таки, разница была. Ничто не проходит бесследно, так что Форд мог сказать одно — теперь он может спокойно отпустить демона. В том смысле, что глаза его теперь открыты, и он не станет вслепую добиваться чужого расположения.       Раньше ему казалось, что выражение "время лечит" придумали полностью и целиком здоровые люди, но позже он понял, что на самом деле имелось ввиду. Время лечило не суть, а симптомы проблемы, потому что долго сохраняющаяся злость всего лишь сменилась печалью. Глубокой и укоренившейся.       Он глотнул уже остывший кофе и, решив оставить попытки записать хоть что-то существенное, закрыл дневник. А ему еще предстояло запечатлеть интересные формации кристаллов из Зачарованного леса.       Настало время перекурить. Он делал это нечасто, скорее в особых случаях, чем по привычке. Когда же, как не сейчас?

***

      Билл поднялся. Казалось, прошло не более получаса, как он оказался в поглощающей синеве. Он потянулся, тут же поежившись и ступая по протоптанной дорожке сквозь траву. Пора было возвращаться, небо потухло окончательно, а ему не хотелось последствий от переохлаждения. Какими бы они ни были. Сам он не имел понятия, что именно может случиться, а желания проверять не испытывал.       На подходе к хижине он заметил Форда, тот стоял к нему боком и глядел в лес. А еще он курил. Билл не был осведомлен о такой его привычке. Облокотившись на деревянную стойку крыльца, он смотрел на профиль ученого, на его вечно хмуро сведенные брови и отреченный взгляд.       Видно, он ушел далеко в свои мысли, раз не ощутил чужое присутствие. Сигарета старалась поскорее истлеть, но оранжевый огонек еще не дошел до фильтра, когда Форд потушил ее. Он обернулся, собираясь вернуться в дом, и, наконец, заметил его.       «Сайфер! — Он осмотрел демона, поднимая бровь в недоумении. — Почему ты весь… в траве? Или, знаешь, не отвечай». Билл неловко отряхнул штаны и футболку от налипших травинок. Глядя на дрожь его тела, на легкую одежду, Форд тяжело вздохнул, хватая его за запястье с намерением увести в дом.       Руки его дрожали, не только от холода, и он испугался, что Форд заметит и все сразу поймет о его состоянии. Он невольно дернулся, освобождая свою руку от чужой хватки.       Форд нахмурился еще сильнее, вздохнул во второй раз и просто открыл перед ним дверь. «Проходи, живо».       Билл, в общем-то не имел возражений, быстро проскочив в тепло хижины. Напряженность в конечностях сразу же отступила, он потер ладони друг о руга, поведя плечами. Тут было куда светлее и суше.       «Забыл, что у людей есть свои минимум и максимум допустимой температуры? — Закрыв за собой дверь, Форд покачал головой, беря руки демона в свои. — Да ты ледяной! Лечить тебя еще не хватало».       Удивленный вздох так и норовил сорваться с губ от неожиданности соприкосновения, но он сдержался, концентрируясь на прикосновении и стараясь придать лицу самый нейтральный вид.       Форд отпустил его, будто и не задумываясь о таком действии, а после прошел на кухню и поставил чайник, а Билл все стоял на месте, тупо пялясь на свои руки и уже скучая по мимолетному контакту. Он потряс головой, отмахиваясь от глупых мыслей.       Тишина давила, но уже вскоре зашумел кипящий чайник. Повседневность происходящего вдруг невероятно поразила его, он сел за стол, перебирая свои же пальцы, все еще не согретые.       Форд поставил перед ним чашку чая, усмехнувшись и вытаскивая стебель клевера из светлых волос. Его дневник лежал рядом, и он открыл его, принимаясь за зарисовки.       Под методичные звуки штрихов пера Билл глядел в чашку, подперев голову рукой. Ему подумалось о том, что во взглядах и словах Форда никогда не замечалось жалости. В чае плавала долька лимона. Он сделал глоток — на вкус как трава, в которой он валялся.       «Можешь проходить все стадии принятия, не доставляя мне трудностей?» — Форд ни на секунду не отвлекся от своего занятия, тушь красила лист, образовывая геометрические формы кристаллов.       «Мне не хочется умирать».       «Как и всем», — ответ звучал невозмутимо.       «Но ты ведь понимаешь, что мне не хочется больше всех?» — Билл спрашивал с плохо скрываемой надеждой.       «Понимаю», — Форд выводил очередную линию, но в конце та растеклась, создавая кляксу. Он нахмурился, поднимая взгляд. «А от меня ты что хочешь?»       Билл пожал плечами, вылавливая лимон. «Это ты во всем виноват».       «В чем же?»       «В том, что мне только и остается, что думать о смертности. Ты меня игнорируешь», — он поморщился от неожиданно кислого вкуса.       «Я тебя не игнорирую» — Форд ответил слишком быстро, хмыкнув.       «Еще как! Я же тоже могу делать всякие умные штуки, только ты мне не позволишь».       «Сайфер, ты же понимаешь, что я стараюсь лишний раз с тобой не пересекаться. И вообще не доверяю тебе».       «А мог бы начать, так, просто для разнообразия».       Некоторое время не находя слов, Форд просто смотрел на него. «Издеваешься? Ты предал меня». Перо застыло в его руках, и капля туши упала на бумагу.       Билл упрямо сощурился. «Нет, это ты предал меня». Ученый, вообще-то, бросил его, а потом еще и пытался уничтожить. И весь переполох из-за одной небольшой недоговорки!       Форд прикрыл глаза, медленно выдыхая и будто успокаивая себя. «Сайфер. Избавь меня от этого разговора».       На это в него прилетела лимонная шкурка.       «Знаешь, в чем твоя проблема? — продолжил Форд, несмотря на собственные слова. — Ты думаешь только о своем благополучии, своих желаниях и своей выгоде. Так что не ожидай, что я буду относится к тебе лучше, чем ты того заслуживаешь». Он поднялся, собираясь уйти на второй этаж. Как он и говорил, кухня переставала быть уютной с появлением компании. Особенно, если этой компанией оказывался Билл Сайфер, который и без того занимал слишком много места в его голове.       «Назови мне хоть одного человека, который не думает только о себе!», — крикнул демон вдогонку. Он возмущенно скрестил руки на груди и, оставшись один, допил свой чай. Подумаешь, Форд в любом случае относился к нему не так уж и плохо. По общим меркам.       По личным критериям Билла, его положение было угнетающим. Если так продолжится еще какое-то время, у него просто не останется выбора, он умрет назло и Аксолотлю, и Форду. И пускай последний говорил, что ему плевать, Билл в это не верил. Разве такое возможно? Ему вот не было бы все равно, если бы…       Он нахмурился. Все эти человеческие штучки его порядком измотали. Раньше демон считал себя существом исключительно рациональным, а сейчас он, похоже, переквалифицировался в эмоционального человека.       Вся эта чепуха, сбивающая его с привычного образа жизни, множилась и множилась. Оставалось только надеяться, что это вскоре закончится.