В тени чар и времени

Большой Зал наконец опустел. Тени от высоких готических окон удлинились, окутывая полумраком массивные деревянные столы. Домовые эльфы, привыкшие к ночной работе, беззвучно метались, убирая последние следы недавнего праздника. Парящие метлы собирали крошки, светильники постепенно тускнели, наполняя пространство мягким золотым сиянием, которое предвещало скорый рассвет. Северус Снейп стоял в тени одной из колонн, наблюдая за происходящим издалека. Его фигура почти сливалась с тьмой, лишь лёгкий отблеск света на гладкой поверхности его чёрной мантии выдавал его присутствие. Он не торопился, предпочитая оставаться незамеченным. Его взгляд был напряжённым, но спокойным, как у охотника, выслеживающего добычу. Возле преподавательского стола собрались деканы факультетов. Минерва МакГонагалл, как всегда строгая, но величественная, сдержанно улыбалась. Рядом стоял Филиус Флитвик, маленький, но невероятно энергичный, он о чём-то оживлённо говорил, жестикулируя руками. Хорас Слагхорн, напротив, выглядел расслабленным, с лёгкой ленцой опираясь на спинку своего кресла. Среди них выделялись несколько старост — их лица отражали усталость, но и удовлетворение от успешно выполненной работы. Северус вышел из тени, его шаги были почти бесшумны. Ему не нужно было привлекать к себе внимание — его присутствие ощущалось даже без слов. — Вы все прекрасно справились, — произнесла Минерва, оглядывая собравшихся строгим, но доброжелательным взглядом. — Праздник прошёл идеально. Ваша выдержка и организованность заслуживают похвалы. Слова сопровождались лёгким кивком в сторону Лили Эванс, которая стояла ближе всех к профессорам. Её рыжие волосы мягко сияли в свете последних свечей, а её осанка говорила о привычке брать на себя ответственность. Лили докладывала о ходе мероприятия с уверенностью, которая всегда отличала её от остальных. Её голос был чётким, но не лишённым тёплоты, которую она умела сохранить даже в самых официальных моментах. Рядом с ней стоял Римус Люпин, чуть в стороне, но всегда на месте. Его скромное присутствие и редкие, но точные замечания дополняли её слова. Он выглядел так, словно к окончанию вечера боролся с изматывающей усталостью, но держал себя в руках. Северус на мгновение задержал взгляд на Лили. Её лицо оставалось серьёзным, но глаза, казалось, были мягче. Она встретилась с ним взглядом и чуть заметно улыбнулась, словно между ними был какой-то немой диалог, понятный только им двоим. Северус почувствовал лёгкий укол в груди — не боль, но странное, тянущее ощущение, которое он старался игнорировать. Хорас Слагхорн, заметив его приближение, оживился и с широкой улыбкой похлопал его по плечу. — Северус, мой дорогой мальчик! — воскликнул он, его голос был тёплым и громким, как всегда. — Ты просто молодец. Организовать этих слизеринцев — задача не из лёгких, но ты справился с этим блестяще. Я тобой горжусь. Северус кивнул, сохраняя хладнокровное выражение лица. — Благодарю, профессор, — ответил он, сдержанно, но с ноткой искренности. — Это было непросто, — вмешался Римус Люпин, неожиданно для Северуса. Его голос был мягким, но в нём звучало спокойствие, которое редко удавалось нарушить. — Думаю, все заслужили немного покоя, особенно после такого вечера. Северус перевёл взгляд на него, задержав его лишь на мгновение. — Возможно, — коротко отозвался он, не стремясь к разговору. Его тон был ровным, но в нём чувствовалась лёгкая холодность, от которой Люпин, казалось, не смутился. Деканы, закончив свои напутственные речи, пожелали всем хороших каникул. Старосты начали расходиться, переговариваясь между собой. Лили прошла мимо Северуса, бросив на него ещё один взгляд. Её лицо оставалось сдержанным, но на миг он уловил что-то в её глазах — может быть, усталость, а может, и сожаление. Он отвернулся, не желая об этом думать. Пока остальные старосты направлялись к выходу, Северус, воспользовавшись моментом, свернул в другую сторону, предпочитая уйти через более тихий коридор. Ему не хотелось ни разговоров, ни компании. Ему хотелось лишь одного — покоя. Но этот вечер не отпускал его. Мысли, которые он пытался заглушить, всплывали снова и снова, переполняя его разум. Когда он вышел в коридор, тишина Хогвартса накрыла его, словно тяжёлое одеяло. Он остановился у окна, глядя на тёмные леса за пределами замка. Его руки непроизвольно сжались в кулаки, а мысли снова возвращались к тому взгляду Лили, её улыбке, которая была не для него. Он закрыл глаза, стараясь вернуть контроль над собой. Но тени прошлого и настоящее, которое он не мог изменить, продолжали нависать над ним, как чёрные облака, готовые обрушиться в любой момент.

***

Пустые коридоры Хогвартса дышали тяжёлой тишиной, какой-то древней и успокаивающей. Предрассветный свет, пробиваясь через высокие витражи, оставлял узорчатые тени на каменной кладке, которые казались живыми, как будто стены замка жили своей собственной, скрытой от глаз жизнью. Шаги Северуса Снейпа гулко отдавались в этом спокойствии, эхом разносясь вдоль коридоров. Каждый звук словно подчеркивал его одиночество, но это было ему даже приятно. Наконец-то, после вечера среди толпы, он остался наедине с собой. Теперь, когда обязательства были выполнены, его разум мог свободно блуждать, не отвлекаясь на чужие голоса. Но мысли не давали покоя. Они то и дело возвращались к одной сцене. К девочке. К её фамильяру. “Что с этой девчонкой?”— мелькнула мысль, пропитанная раздражением и странным, едва ощутимым беспокойством. Тия, с её настораживающей магией, с этим дерзким фамильяром, который, казалось, умел говорить с ним языком сарказма. Он вспомнил, как её магическая аура будто вибрировала в его присутствии, как натянутая струна. “Почему её магия так… странно отзывается? Почему она видит Тёмного Лорда?” Эти вопросы угнетали его. Её видения были слишком точными, слишком личными, чтобы быть просто случайными. Это была не простая сила, не бунт детской магии, как он мог бы предположить сначала. Нет, в этом было что-то… иное. Что-то, что вызывало в его сознании тревожный отклик. Возможно, она принадлежит к тем редким магам, чья магия сама по себе становится явлением, непредсказуемым и опасным. Или это фамильяр — загадочная змея с ехидной улыбкой — был ключом к разгадке? Он тряхнул головой, пытаясь отогнать эти мысли. Но его сознание неумолимо переключилось на другое. На письмо. Письмо от Люциуса Малфоя, которое он ещё не открыл, но уже знал почти наизусть. Люциус, со своей врождённой утончённостью и не меньшей настойчивостью, пригласил его на рождественский вечер в поместье Малфоев. В письме также упоминалось, что разрешение на отлучку с Дамблдором уже улажено — Люциус, как всегда, всё предусмотрел. Северус почувствовал смутную благодарность. Люциус, казалось, всегда относился к нему как к младшему брату, покровительственно и тепло. Но Северус никогда не обманывался — он знал, что за каждым дружелюбным жестом Малфоя скрывался тщательно просчитанный план. Люциус никогда не делал ничего без причины. Однако воспоминание о Нарциссе, его жене, вызвало у Северуса странное чувство уюта. Она была другой. Её доброжелательность, мягкость и, главное, способность видеть людей такими, какие они есть, всегда были для него чем-то вроде тихой гавани. В свои школьные годы она была одним из немногих, кто относился к нему не с высокомерием, а с искренним интересом. Он помнил её добрые советы, её готовность слушать. “Надо придумать подарок,”— мелькнула мысль, и в голове Северуса начался поиск. Ему нужно было что-то, что покажет благодарность и уважение, но не станет выглядеть банальным. Что-то, что подчеркнёт его индивидуальность, но не вызовет ненужных вопросов. Перебирая возможные варианты, он вспомнил про маленький флакончик Феликс Фелицис — зелья удачи. Северус приготовил его ещё год назад, и оно, конечно же, было идеальным. Каждый грамм этого зелья был безупречен — он гордился своей работой. “Малфои оценят редкость,”— подумал он. И тут же представил, как упаковывает флакон в изысканную бархатную коробочку зелёного цвета, перевязанную серебряной лентой. На открытке будет лаконичная надпись: “Пусть удача всегда сопутствует вам в продолжении рода.” Это было просто, изысканно и намекало на его уважение к их семье. Северус улыбнулся себе под нос, довольный решением. Его шаги ускорились, и он вскоре добрался до своей комнаты. В тишине его личного пространства он позволил себе расслабиться, но ненадолго. Завтра ему предстояло написать ответ Люциусу и подготовиться к поездке. Ему нужно было многое обдумать, но сейчас, под гнетом предрассветной усталости, ему хотелось только одного — покоя. “Эти рождественские праздники принесут больше, чем я готов принять,”— подумал он, глядя в темноту за окном.

***

Северус лежал на узкой кровати, глядя в потолок своей комнаты. Магический фонарь отбрасывал причудливые тени на каменные своды, но его мысли витали далеко за пределами этих стен. Глубокая тишина обволакивала пространство, но внутри его разума всё ещё звучал её голос — тихий, напряжённый, полный какого-то странного, болезненного осознания. Он снова вернулся к тому вечеру на террасе.Християна Брейдс.Девчонка, чья магия и присутствие с каждым разом всё больше нарушали его привычное спокойствие. Она сидела там, сжавшись в комок, словно пытаясь спрятаться от самой себя. Её плечи дрожали, дыхание было рваным, как у человека, который только что убегал от чего-то страшного. Северус сначала не понял, что произошло. Он нашёл её в коридоре, будто замороженную, а затем вывел на террасу. Свежий воздух, кажется, помог ей прийти в себя, но всё равно она выглядела, как потрескавшаяся кукла — на грани того, чтобы рассыпаться. Он помнил, как осторожно сел рядом, соблюдая дистанцию, чтобы не напугать её. Ему не нужно было ничего говорить — достаточно было просто быть рядом, дать ей понять, что она не одна. Она долго молчала. Её взгляд был устремлён куда-то вперёд, в пустоту, но он видел, что она видела нечто большее. Затем её голос прорезал тишину, слабый, но в то же время наполненный какой-то жуткой ясностью. — Волан-де-Морт, — прошептала она. Северус почувствовал, как холод пробежал по его спине. Имя, которое произносить вслух было не принято даже среди тех, кто клялся в верности Тёмному Лорду. Она не просто знала его — она видела его. Это было очевидно по тому, как её голос задрожал, как страх прорезался в её словах. Он молчал. Но внутри него поднялась буря. Люциус Малфой говорил о Лорде с восхищением, почти с благоговением, рисуя перед ним образ человека, который изменит мир магии. Но здесь, на террасе, эта девчонка, едва понимающая, что такое настоящая магия, говорила об этом имени с такой глубиной страха, что его охватила тревога. “Почему она видела его?”— думал он, глядя на её дрожащие пальцы, крепко сжимающие стакан воды. —Что в ней есть такого, что притягивает к ней эту тень?” Чем дольше он обдумывал её слова, тем сильнее в нём нарастало желание узнать правду. Её магия всегда казалась ему странной, нестабильной, но в этом был смысл, который он ещё не мог понять. Он знал, что может найти ответы. Легилименция. Искусство, которым он владел почти в совершенстве, могло открыть двери в её разум. Его рука невольно сжала палочку. Он знал, что это нарушение. Знал, что это опасно. Но желание понять истину было сильнее. Он сосредоточился, готовясь произнести заклинание. Его губы уже начали шевелиться, когда что-то изменилось. Краем глаза он заметил движение. Пег. Фамильяр, который прежде сидел неподвижно, свернувшись клубком в форме тигра, внезапно встал, его хвост резко взметнулся. Глаза Пега, ледяные и голубые, встретились с его взглядом, и Северус замер. —Не смей,— раздался голос Пега. Холодный, безжалостный, с такой силой, что Снейп на мгновение подумал, что его разум атаковали. Это не была просьба или предупреждение. Это был приказ. Северус почувствовал, как внутри него поднимается волна ярости. Фамильяр. Просто фамильяр, пусть и не обычный, осмелился его остановить? Его пальцы сильнее сжали палочку, но он не двинулся. Глаза Пега не отрывались от его взгляда, полные скрытой угрозы. Северус знал, что это не блеф. Это было предупреждение, которое он не мог игнорировать. Он опустил палочку, позволяя напряжению в воздухе немного ослабнуть. Пег, как ни в чём не бывало, вновь свернулся клубком у ног Тии. Его взгляд смягчился, а поза стала расслабленной, словно всё произошедшее было всего лишь воображением. Но Северус не обманывался. Этот фамильяр был опаснее, чем казался. Тия не заметила ничего. Она продолжала сидеть, сжимая стакан воды, погружённая в свои мысли. Она не знала, насколько близко он был к разгадке её тайн. Теперь, лежа в своей кровати, Северус чувствовал, как раздражение нарастает. Он был зол на неё, на фамильяра, но больше всего — на самого себя. “Кто такая Християна Брейдс? И что, чёрт возьми, за существо этот Пег?” Он знал, что фамильяры могут быть сильными, но этот был не просто сильным. Он был умным. Слишком умным. И слишком защищающим её. Почему? Какое значение она имеет? Северус закрыл глаза, делая глубокий вдох. Ответы придут, напоминал он себе. Но их ожидание терзало его.

***

Лёгкий свет пробивался сквозь тяжёлые шторы, окрашивая комнату золотистыми бликами. В воздухе витал морозный аромат, напоминая о наступающем Рождестве. Хогвартс, кажется, затаил дыхание в предвкушении праздника. Тия спала, свернувшись клубочком под тёплым одеялом, когда её разбудил мягкий, но уверенный голос: — Мисс, пора вставать. Она медленно открыла глаза, осознавая, что голос принадлежал Тинки. Домовик стоял возле кровати, аккуратно сложив руки перед собой. Его большие ушки торчали из-под нарядного красного колпака, украшенного миниатюрными колокольчиками, которые тихо позвякивали при каждом движении. — Тинки пришёл, чтобы напомнить, что вас ждут в поместье, — продолжил он с лёгким поклоном. — Господин Карлайл будет огорчён, если мисс опоздает. — Уже? — пробормотала Тия, пытаясь отогнать остатки сна. Её голос звучал хрипло, и она не сразу вспомнила, почему её так торопят. Рождество? Поместье? Её мысли ещё блуждали где-то между сном и реальностью. — Дайте мне минуту, — пробормотала она, потирая глаза и нехотя выбираясь из-под одеяла. Пока она с трудом вставала, её взгляд случайно упал на прикроватную тумбочку. На ней лежал небольшой конверт, украшенный рождественскими символами — снежинками, звёздами и веточками омелы. Рисунки были сделаны вручную, с удивительной тщательностью. Тия нахмурилась, её пальцы невольно потянулись к неожиданной находке. Осторожно вскрыв конверт, она достала оттуда фотографию. Это была живая фотография, как и все в магическом мире. На ней она и Северус Снейп стояли в Большом Зале. Северус выглядел так, как он всегда выглядел: мрачно, строго, с тенью раздражения на лице. Его тёмные глаза, как ей казалось, прожигали камеру насквозь, а плечи были напряжены, будто он вот-вот готов был защитить себя от нападения. Она выглядывала из-за его плеча — маленькая, с настороженным взглядом, но с лёгким намёком на улыбку, едва заметным даже для неё самой. Эта фотография запечатлела их такими, какие они были. Северус — словно высеченный из камня, надёжный, но скрытный. Она — ещё не уверенная, но уже начинающая видеть за его суровостью что-то большее. Тия задержала дыхание, изучая снимок. Почему он здесь? Кто сделал фотографию? Её пальцы провели по краю снимка, будто она боялась, что он исчезнет. Мгновение спустя она потянулась к своей старой книге сказок, которая всегда лежала на полке у кровати. Это был единственный предмет, который напоминал ей о доме. О маме. Книга, которую она перечитывала сотни раз, теперь стала чем-то большим. Она осторожно вложила фотографию между страниц, как если бы это был самый драгоценный артефакт. — Спасибо… — прошептала она, и её голос едва достиг ушей Тинки. — Мисс? — переспросил домовик, наклонив голову. Тия покачала головой, её губы изогнулись в слабой улыбке. Она не знала, кому благодарила: Северуса, тому, кто оставил фотографию, или самой судьбе за эту неожиданную связь. — Тинки уже собрал ваши вещи, мисс, — продолжил домовик. — Господин Карлайл ждёт вас на праздничном завтраке. Её мысли вернулись к реальности. Новый день. Новые обязательства. — Хорошо. Спасибо, Тинки, — ответила она, поднимаясь с постели. Тинки поклонился, готовый выполнить свою задачу. Его рука вытянулась вперёд, предлагая переместить её в поместье. Но Тия задержалась на секунду. Её взгляд снова упал на книгу, внутри которой скрывалась фотография. Эта маленькая вещь вдруг придала ей чувство уверенности. Она знала, что впереди её ждёт много испытаний, но эта память, эта связь, была её якорем. — Я готова, — сказала она наконец, накидывая на плечи мантию. Домовик щёлкнул пальцами, и мир закружился вокруг неё.

***

Северус проснулся с тяжёлым, гнетущим чувством. Голова гудела, как будто в ней всё ещё звучали эхо напряжённого вчерашнего дня. Лёгкий свет, пробивающийся сквозь щели плотных штор, раздражал его, как нежелательная напоминалка о том, что утро наступило, и оно не собирается ждать, пока он к нему приспособится. Он сел на краю узкой кровати, медленно потирая виски, чтобы унять пульсирующую боль. Его взгляд упал на тумбочку, где лежали четыре аккуратно упакованных свёртка. Это зрелище привело его в замешательство. Первое, что привлекло внимание, был небольшой конверт с изящными рисунками снежинок, звёзд и веточек омелы. Северус нахмурился. Он не помнил, чтобы кто-то когда-либо удосужился подарить ему что-то настолько… личное. Подозрение, которое всегда шло рука об руку с любым проявлением внимания, закралось в его разум. Северус взял конверт, его длинные пальцы осторожно разорвали плотную бумагу. Внутри оказалась фотография. Он взглянул на неё и замер. Его лицо мгновенно омрачилось. На фотографии был он сам, стоящий в Большом Зале, с выражением, которое можно было бы назвать смесью раздражения и скептицизма. Его тёмные глаза смотрели прямо в объектив, но они не выражали ничего, кроме усталости. Позади него выглядывалаХристияна Брейдс, её тонкие черты лица напоминали статуэтку из слоновой кости. Её взгляд был удивлённым, почти настороженным, но в то же время на лице читалось что-то мягкое, даже доверчивое. Фотография вызывала в Северусе странное чувство. Его раздражение вспыхнуло ярче, как пламя, которому дали свежий кислород. — Чёрт бы побрал того, кто это сделал, — пробормотал он, стиснув зубы. Его пальцы невольно сжали снимок так, что края бумаги слегка смялись. Желание разорвать фотографию было почти непреодолимым, но он остановился. Его взгляд задержался на лице Тии. В её глазах было что-то, что задело его. Не сочувствие, нет. Что-то более глубокое. Как будто она видела его таким, каким он сам себя не хотел видеть. Северус стиснул зубы сильнее и с неохотой спрятал фотографию между страницами своей книги по зельеварению. Он не знал, почему не избавился от неё, но сейчас ему было проще сделать вид, что она просто исчезла. Он протянул руку ко второму свёртку. Этот был завёрнут в дорогую тёмно-зелёную бумагу и перевязан серебряной лентой. На нём красовалась записка с изящным почерком Люциуса Малфоя. — Конечно, — произнёс Северус с тенью сарказма в голосе. Развернув упаковку, он обнаружил набор серебряных ножей для ингредиентов. Лезвия были идеально заточены, с тонкой гравировкой, а рукояти сделаны из редкого чёрного дерева. Это был предмет роскоши, который мог позволить себе только Малфой. Северус сжал губы. В его душе вспыхнула знакомая глухая злость. Люциус был щедр. Слишком щедр. Но за каждым подарком скрывался подтекст. Этот ножевой набор был не просто знаком дружбы. Это был способ показать разницу между ними. Для Люциуса это было мелочью, пустяком. Для Северуса — символом того, чего у него никогда не будет. Его взгляд задержался на ножах ещё на мгновение, прежде чем он осторожно отложил их. Они были хороши, слишком хороши, чтобы быть использованными просто так. Третий свёрток, в яркой обёрточной бумаге с золотыми звёздами, явно принадлежал Дамблдору. Развернув его, Северус обнаружил пару шерстяных носков, ярких и нелепых, украшенных узорами в виде миниатюрных сов. — Конечно, — сухо произнёс он, швырнув носки на край кровати. — Как и всегда. Четвёртый свёрток оказался самым большим. Серебристая бумага, перевязанная чёрной лентой, таила в себе что-то явно серьёзное. Развернув его, Северус обнаружил старинный сундук, украшенный тонкой резьбой. Его поверхность мерцала магией, а от сундука исходило слабое, но ощущаемое тепло. На крышке лежала записка. Почерк был аккуратным, но немного неуверенным. Он сразу узнал, кому он принадлежал. **«Уважаемый Северус, Спасибо за всё, что вы сделали для меня. За вашу помощь на уроках, за вашу поддержку, за то, что вы всегда рядом, даже если это остаётся незамеченным. Этот сундук — для вас. Он зачарован расширенным пространством. Я подумала, что вам пригодится место для хранения ваших ингредиентов и прочих вещей, которые вы цените. С уважением, Християна Брейдс. P.S. Вы сами просили, чтобы к вам обращались с уважением. Надеюсь, этот формат подойдёт. С Рождеством вас.»** Северус перечитал записку трижды. Её слова цепляли, как заноза. Искренность. Благодарность. Почему-то это вызывало в нём больше дискомфорта, чем любое изощрённое оскорбление. Он осторожно провёл рукой по поверхности сундука. Это была дорогая вещь, это он мог сказать наверняка. Слишком дорогая для ученицы. Его взгляд на мгновение метнулся к фотографии, спрятанной в книге. “Почему она решила подарить это мне?” Этот подарок был не просто вещью. Это был жест, который говорил гораздо больше, чем слова в записке. Он отложил записку и сундук в сторону, чувствуя нарастающую тяжесть в груди. Это не была злость. Это было нечто иное. Глядя на подарки, лежащие на тумбочке, он испытывал странное, горькое чувство. Люди, которые никогда не могли понять его, пытались подарить ему нечто большее, чем вещи. И это почему-то тревожило его больше всего. Северус тяжело вздохнул, глядя на слабый свет, пробивающийся через шторы. Новый день уже начался, и он нес с собой вопросы, на которые он пока не знал ответов.

***

Две недели назад Тия сидела за своим любимым столом в дальнем углу комнаты. Узкая деревянная поверхность была хаотично усыпана книгами, чернильницами, пергаментами и свитками. Свет, падающий из окна, создавал теплый, золотистый ореол, но её мысли были далеко не столь светлы. Перо в её руке застыло, едва касаясь пергамента, когда она пыталась подобрать нужные слова для письма. Однако сосредоточиться мешал язвительный голос, раздававшийся совсем рядом. — Ты действительно собираешься это сделать? — лениво протянул Пег, его холодный, насмешливый голос, как всегда, был полон ехидства. Она медленно подняла взгляд. Пег, её фамильяр, сейчас пребывал в своём любимом облике — тигра. Его мощные лапы свисали с подоконника, хвост лениво покачивался из стороны в сторону, а голубые глаза блестели от удовольствия. Он, как всегда, наслаждался возможностью поддеть её. — Что именно? — спросила Тия с усталостью в голосе, вернувшись к своему письму. — Подарок, конечно, — продолжил Пег, растягивая слова, словно издеваясь над её напряжением. — Ты, серьёзно, собираешься потратить своё время, усилия и, вероятно, деньги на подарок для студента, который даже не улыбается? Тия, не глядя на него, вздохнула и закатила глаза. — Это не твоё дело. — О, это абсолютно моё дело, — протянул он с усмешкой. Его хвост замер, а взгляд стал пристальным. — Ты настолько зациклилась на этом Снейпе, что это даже забавно. Кстати, сколько раз он сказал тебе спасибо за всё, что ты уже для него сделала? Она резко подняла голову и посмотрела на него. — Ему и не нужно, — твёрдо ответила она, хотя её рука, сжимающая перо, слегка дрогнула. — Конечно, — протянул Пег, его голос был полон фальшивого восхищения. — Это ведь так трогательно: ты готова подарить ему что-то, а он в ответ бросит свой фирменный взгляд “умри, если сможешь”. Тия отложила перо и, прищурившись, уставилась на него. — Я делаю это не для того, чтобы он меня благодарил. Я делаю это, потому что он этого заслуживает. Пег приподнял бровь и склонил голову, его голос стал ледяным. — Заслуживает? Ты серьёзно? Ты же знаешь, как он это воспримет. Для него любой подарок — это либо милостыня, либо насмешка. Ты так отчаянно хочешь его осчастливить, а он воспримет это как издёвку. Её лицо побледнело, но она не отвела взгляд. — Это не важно, — ответила она твёрдо, хотя внутри чувствовала, как её решимость начинает давать трещину. — Он нуждается в этом. Даже если он не признаёт этого. Пег ухмыльнулся, демонстрируя клыки. — Ты удивительно упряма, мисс Брейдс. Наивность твоей веры в его благодарность — это самое трогательное, что я видел за последнее время. Она проигнорировала его слова, уткнувшись взглядом в текст письма. В её памяти возникли образы Северуса, которые, как она ни старалась, не могли исчезнуть. Она вспомнила, как на одном из дополнительных занятий он раздражённо перебирал травы и корни, отчаянно пытаясь спасти то, что было испорчено. — Чёрт возьми, опять замораживающие чары слетели, — бормотал он себе под нос. — Эти дети. Эта бесполезная работа старосты. Всё на мне. Его голос был пропитан раздражением, но в нём она уловила что-то большее. Усталость. Глубокую, пронизывающую усталость, которая говорила о том, что он пытается сделать слишком много, но всё равно не успевает. Тогда она и решила: он нуждается в помощи. Сундук с расширенным пространством и замораживающими чарами был идеальным решением. Он избавит его от лишних забот и позволит хранить ингредиенты так, как он того заслуживает. Она поставила точку на письме, перечитала его, проверяя каждую строчку, и, немного нервничая, позвала: — Тинки! Домовик появился мгновенно, его большие уши слегка дрожали от нетерпения, а глаза сияли преданностью. — Мисс звала Тинки? — Отнеси это письмо Карлайлу, — попросила Тия, протягивая запечатанный конверт. — Это очень важно. Тинки осторожно взял письмо в свои крошечные ручки, поклонился и исчез с лёгким щелчком. Тия откинулась на спинку стула, чувствуя одновременно облегчение и нервное напряжение. Она знала, что Карлайл выполнит её просьбу, но беспокойство всё равно оставалось. — Надеюсь, ты понимаешь, что в конечном итоге он даже не скажет “спасибо,” — лениво заметил Пег, свернувшись клубком на подоконнике. Она подняла на него взгляд, её голос был тихим, но твёрдым. — Я не для этого это делаю, Пег. Фамильяр лишь хмыкнул, но ничего больше не сказал.

***

Две недели назад Карлайл сидел за массивным дубовым столом в своём кабинете. Тяжёлые завесы на окнах лишь слегка пропускали свет, создавая в комнате атмосферу полумрака. Огонь в большом камине потрескивал, отбрасывая отблески на деревянные панели стен и стопки бумаг, хаотично разложенных на поверхности стола. Однако уютное тепло огня никак не отражалось в его сосредоточенном, почти холодном взгляде. Рядом стоял Джаспер, молчаливо опираясь на спинку кресла. Его поза была расслабленной, но в тёмных глазах читалась напряжённая сосредоточенность. Перед ними лежала аккуратно сложенная стопка документов — финансовые отчёты, договора, контракты, большинство из которых касались магловских компаний, в которых Карлайл и Эдвард Брейдс владели акциями. — Если мы подпишем это соглашение, контрольный пакет акций перейдёт к нам, — тихо произнёс Джаспер, пробегая глазами по тексту одного из договоров. Его голос звучал спокойно, но в нем чувствовалась настороженность. Карлайл откинулся на спинку кресла, задумчиво потерев виски. — Нам нужно больше времени. Эти маглы слишком внимательны. Если хоть кто-то заподозрит, что Эдварда больше нет… Джаспер приподнял бровь, его взгляд слегка потемнел. — Думаешь, кто-то уже подозревает? Карлайл усмехнулся, но в его усмешке не было ничего тёплого. — Магловский мир устроен по законам хищников. Стоит проявить слабость, и они начнут рвать тебя, как стая волков. Узнают, что мы теряем влияние, и сразу нападут. Джаспер скрестил руки, задумчиво наблюдая за лицом Карлайла. — А магический мир? Что насчёт него? Карлайл поднял взгляд, его голос стал ниже, почти ледяным. — Здесь всё гораздо сложнее. Эдвард создал слишком много псевдонимов, и все они до сих пор что-то значат. Если правда всплывёт, если они поймут, что все эти имена принадлежали одному человеку, и этот человек мёртв… нас растерзают. Никто не упустит шанс получить кусок наследия Брейдсов. Поэтому мы должны делать вид, что всё идёт своим чередом. Джаспер кивнул, его лицо стало серьёзным. — Значит, пока ты продолжаешь тянуть на себе эту чёртову империю, я должен быть готов прикрыть твою спину, если что-то пойдёт не так. Карлайл резко повернул голову, его взгляд стал жёстким, но не враждебным. — Именно. Я готовлю тебя не для того, чтобы ты просто стоял рядом. Когда меня не станет, тебе придётся не только помогать Тии, но и защищать всё, что мы с Эдвардом построили. Она может взять на себя род, но ты должен быть её опорой. Даже если для этого придётся лгать, манипулировать… убивать. Джаспер не моргнул, его выражение оставалось холодным, но пальцы на мгновение сжались. — У нас нет права на слабость, Джаспер. Запомни это. Прежде чем Джаспер успел ответить, в комнате раздался мягкий щелчок, и перед столом появился Тинки. Его большие глаза блестели, а ушки слегка дрожали от напряжения. — Господин Карлайл, — произнёс домовик, низко кланяясь, — это письмо от миледи. Карлайл молча взял письмо, развернул его и начал читать. Тени на его лице сменились лёгким смягчением, хотя в глазах всё ещё читалась настороженность. — Что она пишет? — тихо спросил Джаспер, слегка наклонившись к столу. — Она хочет подарить зачарованный сундук с замораживающими чарами одному из студентов Хогвартса, — ответил Карлайл, пробежав глазами текст. Джаспер фыркнул, приподняв бровь. — Студенту? И ради кого такой жест? Карлайл отложил письмо и, поднявшись из-за стола, сложил руки за спиной. — Судя по её словам, это студент, который помогает ей по учёбе. Джаспер усмехнулся, его голос прозвучал с лёгким оттенком сарказма. — Особенный студент? Или, может, просто тот, кого она решила пожалеть? Карлайл обернулся, его взгляд был серьёзен, но губы тронула лёгкая усмешка. — Возможно, он ей действительно небезразличен. Или, как ты сказал, она жалеет его. В любом случае, это неважно. Если Тия решила это сделать, значит, она видит в этом смысл. Он сделал паузу, медленно подходя к камину и глядя на огонь, пляшущий на поленьях. — И это хороший знак, — продолжил он, уже мягче. — Она начинает открываться людям, привязываться к ним. Это значит, что решение отправить её в школу после… того, что случилось, было правильным. Джаспер хмыкнул, но его глаза потеплели. — Может, так. Хотя я бы пожалел обитателей замка. Её фамильяр — сущий дьявол. Карлайл улыбнулся, хотя в его взгляде мелькнула тень усталости. — Да, Пег — тот ещё шутник. Думаю, не все выдержат его остроумие. Но, может быть, он станет её лучшим щитом. Его голос стал тихим, почти задумчивым, но за этой мягкостью скрывалась железная решимость. Карлайл прекрасно понимал, что каждый жест, каждая мелочь сейчас имеет значение. И если этот сундук хоть немного облегчит жизнь Тии или укрепит её доверие к людям, то это стоит любых усилий.