В тени чар и времени

Минерва Макгонагалл вышла из кабинета Дамблдора, крепче сжимая полоску тёплой шерстяной мантии на плечах. Коридоры Хогвартса уже опустели — студенты либо вернулись в свои гостиные, либо готовились ко сну. Тишина замка была пронизана лёгким звуком треска факелов, освещавших старинные стены, и мягким шорохом её шагов. Её мысли были заняты разговором с Альбусом. Директор, как всегда, говорил намёками, его слова скользили меж строк, оставляя после себя больше вопросов, чем ответов. Но одно было ясно: он попросил её присмотреть за Християной Брейдс. Девочка из Слизерина, которая вернулась в Хогвартс спустя месяц загадочного отсутствия. — Она очень слаба, Минерва, — сказал Дамблдор, глядя на неё поверх своих полумесяцевых очков. — Ужасные события в её жизни могли бы сломить даже взрослого. Однако, я верю, что она способна восстановиться… при должной поддержке. Минерва помнила этот взгляд — острый, проницательный, но всё же обволакивающий тёплой заботой. — Она потеряла родителей, — добавил он мягко, словно слова сами не хотели звучать громко. — Такие потери… особенно в её возрасте… могут затронуть душу глубже, чем мы можем предположить. Ей нужна опора, человек, которому она сможет довериться. — Я не уверена, Альбус, что она примет мою помощь, — сдержанно ответила Минерва, скрестив руки на груди. — Она из Слизерина. Эти дети, как правило, предпочитают не показывать свои слабости. Альбус улыбнулся той своей загадочной улыбкой, которая всегда заставляла её чувствовать, что он знает куда больше, чем говорит. — У всех нас, Минерва, бывают моменты, когда мы нуждаемся в поддержке. Даже те, кто привык прятаться за масками. Он сделал паузу, словно обдумывал свои следующие слова. — Минерва, ты умеешь видеть в людях больше, чем они сами о себе знают. Я уверен, что ты найдёшь способ… ненавязчиво быть рядом с ней. Эти слова прозвучали в её голове, словно эхо, пока она шла по пустынным коридорам. Минерва всегда уважала Альбуса, но его намёки и замыслы иногда вызывали у неё внутреннее раздражение. «Ненавязчиво быть рядом». Что он имел в виду? Что он планирует? Она остановилась возле одного из окон, глядя на тёмные силуэты гор за пределами замка. Девочка Брейдс. Минерва мало знала её, но даже из её редких наблюдений было ясно: Християна отличалась от своих сверстников. Умная, тихая, слишком взрослая для своего возраста. И теперь, после болезни, она, должно быть, чувствовала себя ещё более одинокой. — Опора… — пробормотала Минерва, нахмурив брови. — Он хочет, чтобы я стала её опорой. Но для чего? Её мысли были разорванными. Дамблдор всегда действовал с каким-то дальновидным планом, и ей стало не по себе от мысли, что эта девочка может быть частью одной из его интриг. Минерва не любила манипуляции, даже во благо. Но оставить ребёнка, которому нужна помощь, без внимания… она не могла. — Ну что ж, посмотрим, Альбус, — тихо сказала она себе, продолжая свой путь. — Если я что-то и сделаю, то это будет по моей собственной воле, а не по вашему тайному замыслу. Вскоре она добралась до развилки коридоров, ведущей в сторону башни Гриффиндора. Однако её шаги замедлились, и она инстинктивно повернула в другую сторону, к подземельям. «Пожалуй, стоит заглянуть к Слизнорту», — подумала она. Её мантия тихо шелестела, словно ночь сама решила сопровождать её в этом решении.

***

Минерва МакГонагалл повернула за очередной поворот в коридоре, погружённая в свои мысли, и внезапно едва не столкнулась с кем-то. Её шаги резко замедлились, и она почувствовала, как тонкий силуэт проскользнул мимо, словно тень. — Кто здесь? — строго спросила она, выпрямляясь. Достав волшебную палочку, Минерва произнесла: — Люмос. Тёплый свет осветил пространство перед ней, и она заметила маленькую фигуру, стоявшую прямо у стены. Это была девочка с растрёпанными волосами, русые пряди которых прикрывали её лицо. Она дрожала, словно стояла на сквозняке, и что-то крепко прижимала к груди. Минерва замерла, всматриваясь в её лицо. — Мисс Брейдс? — удивлённо произнесла она, мгновенно узнав ученицу. Девочка подняла голову, её глаза, красные от слёз, встретились с глазами Минервы. Её плечи дрожали, и слабое всхлипывание прерывало тишину. — Простите, профессор, — проговорила она тихим, почти неслышным голосом, запинаясь на каждом слове. — Я… я не хотела… я просто… Её взгляд скользнул вниз, будто она боялась встретиться с Минервой глазами. Она прижимала к груди нечто маленькое, окутанное её мантией, и отказывалась разжимать руки. — Мисс Брейдс, что вы делаете здесь так поздно? — мягко, но настойчиво спросила МакГонагалл, убирая палочку в рукав мантии. — Всё ли с вами в порядке? Тия не ответила, только ещё сильнее сжалась, будто пытаясь спрятаться от её слов. Её руки чуть заметно дрожали, а взгляд метался между каменными плитами на полу и лицом профессора. Минерва осторожно шагнула ближе, опустив голос до спокойного тона: — Всё хорошо, девочка моя, — сказала она, слегка наклоняясь к ней. — Давай-ка посмотрим на тебя. Она протянула руку, намереваясь положить её на дрожащие плечи Тии, но девочка резко отпрянула, будто её собирались ударить. Её дыхание стало прерывистым, а глаза наполнились новой волной страха. Этот жест заставил сердце Минервы болезненно сжаться. — Не бойся, — мягко произнесла она, убирая руку, чтобы не напугать девочку ещё больше. — Никто тебя не тронет. Я лишь хочу помочь. Но Тия сжалась ещё сильнее, её пальцы крепче прижали то, что она держала у груди. Минерва присмотрелась и заметила, что это был её фамильяр — белый змей с голубыми глазами, свернувшийся кольцом. Его тело еле заметно шевелилось, словно ему было плохо. — Это Пег, — прошептала Тия, наконец осмелившись заговорить. Её голос был едва слышен, пропитан горечью и тревогой. — Он пострадал… из-за меня. Минерва нахмурилась, пытаясь понять, что случилось. — Пострадал? — переспросила она, её голос стал чуть строже. — Кто это сделал? Но Тия только покачала головой, опуская взгляд. — Всё это… моя вина, — прошептала она, едва удерживая слёзы. Минерва на мгновение замерла, изучая её. Испуганная, растрёпанная, она выглядела так, будто вот-вот рухнет на пол. И всё же за этим страхом скрывалось что-то большее. Глубокая рана, не только физическая, но и магическая. — Пойдёмте со мной, мисс Брейдс, — наконец сказала Минерва, стараясь звучать уверенно и спокойно. — Нам нужно заняться вашим фамильяром и… поговорить. Тия нерешительно кивнула, но её руки продолжали крепко держать Пега. Минерва мягко вздохнула, задумавшись о том, что Альбус, возможно, был прав. Девочке действительно была нужна опора, человек, которому она могла бы довериться. И, похоже, сегодня этой опорой придётся стать ей.

***

Минерва остановилась на мгновение, обдумывая, что делать дальше. Девочка была слишком встревожена, чтобы объяснить, что произошло, и её состояние вызывало у Минервы больше беспокойства, чем её фамильяр. Решение пришло быстро — девочку нужно привести в порядок, а разобраться с остальным можно будет потом. Она мягко положила руку на её плечо, ощущая, как та сжалась под её прикосновением. — Пойдёмте, мисс Брейдс, — сказала Минерва, стараясь говорить мягко, но твёрдо. — Мы идём к мадам Помфри. Вам нужно немного отдохнуть и привести себя в порядок. Студентка, держа Пега у груди, едва кивнула. Её взгляд оставался опущенным, но ноги всё-таки пошли за профессором. Минерва осторожно вела её по тёмным коридорам, придерживая за плечо, чтобы девочка не замедляла шаг и не сбивалась с пути. Они шли молча, и только редкий треск факелов нарушал тишину замка. Когда они подошли к больничному крылу, Минерва постучала в дверь, но не стала дожидаться ответа и сразу вошла. Мадам Помфри, которая как раз разбирала какие-то склянки на полке, обернулась. Увидев девочку и ее состояние, она ахнула, едва не выронив склянку из рук. — О господи, дитя моё, что с тобой случилось?! — её голос был полон тревоги. Она быстро подбежала к девочке, внимательно оглядывая её с ног до головы. — Садись, садись! Мадам Помфри повела Тию вглубь больничного крыла, к своим личным покоям, которые располагались за небольшой дверью слева от основного зала. Это была уютная, светлая комната с креслом, стулом и несколькими шкафами, полными зелий и инструментов. Она усадила девочку на мягкий стул у небольшого стола. — Оставайся здесь, дорогая, — мягко сказала она, укутывая девочку тёплым пледом, который достала с полки. — Сейчас я принесу тебе чаю… Минерва осталась стоять у стены, сложив руки на груди, внимательно наблюдая за тем, как Помфри начала хлопотать. Медсестра что-то искала в шкафах, шуршала бумагами и тихо бормотала себе под нос, готовя чашку с горячим чаем и несколько зелий. Шуршание и стук склянок заполнили комнату. Тем временем Тия, сидя в кресле, не отрывала рук от Пега. Его тело казалось ей таким холодным, слабым. Она судорожно пыталась вспомнить уроки, которые они проходили с Джаспером и Марией. Мария всегда говорила, что магия может быть мягкой и обволакивающей, если её правильно направить. — Ты можешь делиться магией, как теплом, — вспоминала Тия её голос. — Главное — не давить, а дать ей свободно течь. Тия сжала Пега крепче, закрыла глаза и сосредоточилась. Она попыталась уравновесить своё дыхание, игнорируя дрожь в руках и плечах. Медленно, нерешительно, она начала пропускать магическую силу через ладони. Её пальцы наполнились теплом, и это тепло, словно поток света, мягко окутало Пега. Он слабо шевельнулся, и её сердце дрогнуло. — Держись, — прошептала она, сосредотачиваясь сильнее. Она вспомнила, как они с Марией обменивались магической энергией, представляя, как тёплый поток перетекает из одной ладони в другую. Это было похоже на танец, мягкий и уравновешенный. Сейчас она пыталась сделать то же самое — передать питомцу частичку своей силы, чтобы стабилизировать его состояние. — Ты сильный… я знаю, ты справишься, — прошептала она, её голос дрожал, но в нём было больше уверенности. Тепло продолжало струиться через её пальцы, пока Пег не начал дышать ровнее. Его слабое тело чуть расслабилось в её руках, а голубые глаза открылись на мгновение, блеснув тусклым светом. — Молодец, — выдохнула она, чувствуя, как сердце перестаёт сжиматься в страхе. Мадам Помфри вернулась с чашкой горячего чая и склянками зелий. — Вот, пей, дорогая, — сказала она, ставя чашку перед Тией. Её взгляд упал на Пега, и она нахмурилась. — А теперь скажи мне, что случилось? И кто это сделал? Минерва, стоя у стены, молча наблюдала за девочкой. Её мысли были заняты словами Дамблдора. «Она нуждается в поддержке. В человеке, которому сможет доверять.» И сейчас, глядя на дрожащую Тию, прижимающую фамильяра к груди, Минерва осознала, что Альбус был прав. Но не без своей обычной хитрости. Минерва и мадам Помфри стояли в тишине, ожидая, что девочка хоть что-то скажет. Девочка сидела, крепко прижимая к груди своего фамильяра, и не произнесла ни слова. Её плечи вздрагивали, дыхание было неровным, а взгляд метался между двумя женщинами, полными беспокойства. — Хорошо, дитя моё, не волнуйся, — сказала мадам Помфри, обменявшись настороженным взглядом с Минервой. — Я просто наложу диагностическое заклинание, чтобы убедиться, что с тобой всё в порядке. А ты пока выпей чай. Тебе нужно согреться и успокоиться. Она достала свою волшебную палочку, и мягкий свет наполнил комнату, когда Помфри начала читать заклинание. — Diagnosco Magicae, — чётко произнесла она, и вокруг Тии появился лёгкий светящийся ореол. Волшебная аура девочки начала вибрировать, как вода, в которую бросили камень. Мадам Помфри сосредоточенно наблюдала за светящимся ореолом вокруг Тии, её лицо стало всё более обеспокоенным. — Минерва, — сказала она тихо, но твёрдо, — у неё сильное магическое истощение. Магия из неё… уходит, как будто она добровольно её отдает. Её магический фон… нестабилен, словно бушующее озеро во время шторма. Я не понимаю, что это значит. Минерва нахмурилась, её взгляд остановился на студентке, которая ещё крепче прижала Пега к груди. Белый змей выглядел измождённым, его голубые глаза еле открывались, но даже в этом состоянии он пытался смотреть на мадам Помфри с недовольной угрозой, будто считал её опасностью. — Она передаёт ему свою магию, — внезапно сказала Минерва, голос её прозвучал с ноткой осознания. Она шагнула ближе и мягче, но настойчиво обратилась к девочке: — Мисс Брейдс, вы… вы отдаёте свою магию своему фамильяру? Тия, не поднимая головы, слегка кивнула. Её пальцы сжались вокруг ослабевшего тела Пега. — Вы должны перестать это делать, — с нажимом произнесла Минерва, её голос был строгим, но обеспокоенным. — Вы только навредите себе. — Нет, — Тия выкрикнула это так резко, что даже мадам Помфри вздрогнула. Она сжала Пега ещё крепче, её голос задрожал. — Нет, я не могу… это моя вина. Я должна ему помочь. Её дыхание участилось, плечи снова задрожали. Она закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться на своей магии, но внезапно внутри её головы раздался слабый, едва слышимый голос. «Хватит, Тия…» Она замерла. Это был Пег. Его голос был слабым, срывающимся, как хриплый шёпот, но он звучал так, словно он обращался прямо к её сердцу. «Не нужно так убиваться. Со мной всё в порядке…»— он замолчал, а затем слабо добавил:«Ты же знаешь, такая мелочь, как магия какого-то мальчишки, меня не убьёт. Меня вообще сложно убить, поверь. Я слишком упрям для этого.» Его слова эхом отозвались в её сознании, и она почувствовала, как уголки её губ дёрнулись, будто он пытался её рассмешить, даже в таком состоянии. «Слушай… просто перестань. Если будешь продолжать, я стану лучше, а ты… ты станешь хуже. Это вызовет кучу ненужных вопросов. И…»— он замолчал на мгновение, словно собирался с силами, —«вспомни, что говорил Карлайл. Мы не должны привлекать внимание.» Тия тяжело выдохнула, её руки слегка ослабли, но она продолжала держать Пега у себя на коленях. — Мисс Брейдс, — голос Минервы вернул её в реальность, — всё в порядке? О чём вы задумались? Тия подняла голову, её взгляд был тусклым, но уже не таким напряжённым. — Простите, профессор… — прошептала она, пытаясь найти силы для ответа, но вместо этого её взгляд снова упал на Пега. Белый змей, несмотря на своё слабое состояние, приоткрыл глаза и словно с усилием повернул голову к Минерве. Его взгляд выражал нечто между раздражением и упрямством. «Скажи ей, что со мной всё нормально, иначе она нас тут с зелий до утра не выпустит,»— едва слышно добавил он в её голове. — И попроси у неё плед, холодно же!» Тия тихо выдохнула, её губы слегка дрогнули, будто она вот-вот улыбнётся. — С ним… всё будет хорошо, — наконец произнесла она. — Ему просто нужно немного отдохнуть. Минерва обменялась настороженным взглядом с мадам Помфри, но не стала настаивать. Её опыт подсказывал, что девочка явно скрывает больше, чем говорит, но сейчас не время давить. — Хорошо, мисс Брейдс, — тихо произнесла Минерва, положив руку на спинку стула. — Но вы должны обещать, что позаботитесь о себе. И больше никаких глупостей. Тия кивнула, всё ещё крепко держа Пега в руках. В её голове вновь прозвучал слабый, но довольный голос: «Вот и молодец. А теперь… серьёзно, попроси плед. А то я же змей, а не белка, мне холодно!» На этот раз Тия всё-таки позволила себе лёгкую улыбку, но её взгляд остался отстранённым, полным вопросов, которые она боялась произнести вслух. Минерва и мадам Помфри отошли чуть в сторону, оставив Тию на стуле. Девочка, казалось, не замечала их — она осторожно гладила Пега, который, хоть и выглядел чуть лучше, всё ещё был слаб. Минерва скрестила руки на груди, её взгляд стал сосредоточенным. — Её магическое истощение серьёзное, — тихо произнесла мадам Помфри, глядя на Минерву. — Ей нужно время на восстановление. Я бы оставила её в больничном крыле хотя бы на несколько дней. Пускай пьёт восстанавливающие зелья, отдыхает. А главное — никаких лишних нагрузок. — Вы уверены, что это достаточно? — нахмурилась Минерва. — Её состояние… оно странное. Это не просто истощение. — Магия нестабильна, это правда, — кивнула Помфри, снова бросив взгляд на девочку. — Но если мы снизим нагрузку на её магический фон, всё должно стабилизироваться. Хотя… — она замолчала на мгновение, — возможно, стоит сообщить её декану. Пусть знает, что девочки пока нет в её комнате. Минерва нахмурилась ещё больше, её взгляд стал жёстким. — Я сама передам Слизнорту, — сказала она. — Он должен понимать, что пока студентку из его факультета нужно оставить здесь. Мадам Помфри кивнула, её голос стал чуть мягче: — Это к лучшему. А сейчас… — она обернулась к Тии, её голос стал громче и спокойнее. — Мисс Брейдс, дорогая, пойдём. Уже поздно. Ты должна лечь спать. Тия медленно подняла голову, её глаза всё ещё были красными, но она уже выглядела спокойнее. Она неохотно кивнула, но продолжала держать Пега у груди. — Ты останешься здесь, в лазарете, — продолжила Помфри, подойдя ближе. — Я дам тебе еще три зелья: восстанавливающее, согревающее и одно для сна без сновидений. Они помогут тебе восстановиться. Тия снова кивнула. Она поднялась со стула, но её движения были медленными, словно каждая мышца сопротивлялась. — Вот, возьми, — мадам Помфри протянула ей комплект чистой сменной одежды. — Переоденься, а потом ложишься в кровать. Тия взглянула на одежду, затем на Пега, словно не решаясь. Но слабый голос её фамильяра раздался в голове: «Правильно, правильно! Давай, переодевайся скорее. Ты же не хочешь, чтобы я остался на твоих руках вечно, а? Ложись, отдыхай, тухлая медуза. И ради Мерлина, не сбрось меня на пол, пока будешь возиться с этой одеждой!» Тия, не удержавшись, тихо улыбнулась. Голос Пега, пусть и слабый, напоминал ей о том, что он всё ещё рядом. Она взяла одежду и медленно переоделась за ширмой, оставляя Пега лежать на кровати. Белый змей лениво развернул голову, едва заметно махнув хвостом, будто показывая, что следит за ней. Когда она вернулась, мадам Помфри протянула ей три небольших склянки с зелиями. — Выпей их все, — сказала она, мягко, но строго. — Это важно. Тия послушно взяла зелья и выпила их одно за другим. Первое, восстанавливающее, обжигало горло тёплым, но терпким вкусом. Второе, согревающее, разлило по её телу тепло, словно мягкий плед. Третье, для сна без сновидений, имело сладковатый привкус, и как только она его проглотила, веки стали тяжёлыми. — Молодец, — похвалила мадам Помфри, помогая ей лечь в кровать. — Теперь отдыхай. Завтра тебе станет лучше. Тия улеглась, обняв Пега, который свернулся рядом. Его слабый голос раздался в её голове: «Вот так. Теперь всё правильно. Отдыхай, а я… я тоже подремлю, пожалуй. Хотя, между нами, я мог бы выдержать ещё парочку магических катастроф, но ради тебя, хозяйка, я притворюсь уставшим.» Тия тихо улыбнулась, прижимая его к себе. Тепло от зелий и голос её фамильяра, даже слабый, дарили ей чувство спокойствия. Вскоре её глаза закрылись, и сон без сновидений окутал её мягкой, успокаивающей темнотой.

***

Минерва МакГонагалл, крепче сжав пальцы на своей мантии, медленно шла по коридорам замка в сторону кабинета Горация Слизнорта. Её мысли были заняты событиями этого вечера, и чем больше она размышляла, тем больше вопросов появлялось в её голове. Християна Брейдс… Эта девочка слишком странная,— думала Минерва, ускоряя шаг. — Почему я раньше этого не замечала? В её памяти всплыл момент на озере, когда девочка впервые появилась с этим своим питомцем. Белый змей, на первый взгляд, казался просто редким фамильяром, возможно, символическим выбором для воспитанницы Слизерина. Но теперь… теперь этот змей казался совсем не простым. Его взгляд, его странная аура. Что-то в нём было… неправильным. И девочка… Почему у неё такое сильное магическое истощение? Что она делала так поздно ночью?— размышляла Минерва. Она вспомнила слова Альбуса: девочка только сегодня вернулась в Хогвартс после долгого отсутствия. — Только сегодня, — пробормотала она себе под нос, её голос эхом отразился от стен пустого коридора. — Неужели её новый опекун настолько измотал её? Эта мысль вызвала у Минервы ещё больше тревоги. Девочка выглядела так, будто несёт на себе груз, слишком тяжёлый для ребёнка её возраста. Её магический фон, казалось, был растянут на пределе, а её взгляд… Минерва видела такие взгляды у тех, кто слишком много видел и пережил. Наконец, она дошла до двери кабинета Горация. Минерва остановилась, глубоко вдохнула, словно собираясь с мыслями, и постучала. — Входите, входите! — раздался бодрый голос из-за двери. Минерва толкнула дверь и вошла. Гораций, как всегда, сидел за своим столом, окружённый золотистым свечением от многочисленных бутылочек и бокалов. Его лицо озарилось улыбкой, когда он увидел Минерву. — Минерва, дорогая, какой приятный сюрприз! Что привело вас ко мне в такой час? — он поднялся со своего кресла, жестом предлагая ей присесть. — Гораций, — начала Минерва, не садясь, её голос был ровным, но строгим. — Я пришла поговорить о вашей воспитаннице, Християне Брейдс. Улыбка Слизнорта чуть поблекла, он нахмурился, явно удивлён. — Християна? — переспросил он. — Да, конечно, что случилось? — Сегодня вечером я встретила её в одном из коридоров замка, — продолжила Минерва, скрестив руки на груди. — Она была в ужасном состоянии: магически истощена, встревожена. Я отвела её к мадам Помфри, чтобы она могла восстановиться. — Мадам Помфри… Поспонья? — уточнил он, его голос стал более серьёзным. — Именно, — подтвердила Минерва. — Поспонья сказала, что девочке нужно несколько дней отдыха. Она сможет вернуться к занятиям только тогда, когда полностью восстановится. Гораций выглядел озадаченным, его густые брови сошлись на переносице. — Магическое истощение? Это очень странно, Минерва. Девочка всегда была… как бы это сказать… тихой, но сильной, если вы понимаете, о чём я. — Вот именно, — кивнула Минерва. — Мне тоже кажется, что это странно. Я хотела бы попросить вас обратить на неё особое внимание, Гораций. Возможно, кто-то из её однокурсников обижает её, или же… что-то не так в вашем факультете. Слизнорт вздохнул, тяжело опустившись обратно в своё кресло. — Конечно, конечно, я присмотрю за ней. Но, Минерва, вы знаете, как сложно добиться откровенности от детей, особенно из Слизерина. Они предпочитают скрывать свои слабости. — Я знаю, — холодно ответила она, но в её голосе слышалось беспокойство. — Именно поэтому я прошу вас быть особенно внимательным. Эта девочка… у неё слишком много тайн. Гораций кивнул, задумавшись. — Я поговорю с её друзьями, выясню, что могу. Спасибо, что сообщили, Минерва. — Надеюсь, вы сделаете всё возможное, — ответила она, направляясь к двери. — Християна Брейдс заслуживает помощи, даже если сама не хочет её просить. Она вышла, её шаги снова зазвучали в пустых коридорах. Её мысли крутились вокруг девочки, её истощённого магического состояния и странного поведения. Минерва понимала, что это лишь начало чего-то гораздо большего, но ответов у неё пока не было.

***

Християна провела три дня в больничном крыле, и это время тянулось бесконечно. Её дни сливались в череду сна, вызванного сильными зельями мадам Помфри, и редких пробуждений, чтобы глотнуть настоя или позволить проверить магический фон. Помфри с заботой следила за её состоянием, словно опасалась, что девочка может в любой момент исчезнуть. Рядом всегда был Пег. Его белое тело слегка мерцало голубоватым светом, будто напоминание о магии, которая переполняла его прежде. Но после того, как Северус использовал на нём то странное заклинание, Пег был необычайно тих. Почти всё время он проводил в глубоком сне, восстанавливая силы, казалось, так же медленно, как и сама Християна. И всё же он иногда “просыпался”. Его едкие комментарии не исчезли совсем, но теперь звучали только в её голове, тихими мыслями, которые были порой резкими, порой ободряющими. — Если ты ещё раз выпьешь это пойло, то можешь слиться с больничной койкой, — раздался его голос однажды, когда Християна потянулась за очередной кружкой настоя. Она слабо усмехнулась и покачала головой, привлекая на мгновение взгляд мадам Помфри. — Всё в порядке? — мягко спросила она, явно обеспокоенная. — Да, мадам, просто… кружка показалась слишком тяжёлой, — соврала Християна, скрывая улыбку. — Ах, теперь ты ещё и смеяться учишься, — ехидно продолжил Пег, снова устраиваясь в тишине. Большую часть времени он молчал, словно его силы были на исходе, но Християна чувствовала его постоянное присутствие. Оно было тихим, успокаивающим, как слабое мерцание свечи в темноте. Когда мадам Помфри приносила очередной поднос зелий, Християна мельком бросила взгляд на Пега. Его голубоватый свет в глазах стал чуть ярче, как если бы его магия начинала оживать. — Мы выберемся из этого вместе, — мысленно сказала она ему, чувствуя, как её собственная усталость сменяется упрямой решимостью. — Это очевидно, — лениво прозвучал его ответ. — Но сначала выпей всё это безобразие, чтобы я мог хотя бы поспать без твоих мучительных вздохов. Християна снова усмехнулась, но ничего не ответила. Её фамильяр был тих, но даже в таком состоянии его поддержка казалась бесценной. За эти дни её навещали люди, чьего прихода она никак не ожидала. Директор заходил пару раз, коротко перекидывался словами с мадам Помфри, но его проницательный взгляд всегда задерживался на Християне дольше, чем ей хотелось. Казалось, Альбус Дамблдор старался проникнуть в её мысли, словно её внутренний мир был страницей открытой книги. Минерва Макгонагалл заходила на удивление часто. Она приносила книги — учебники, романы и даже несколько сборников заклинаний, которые могли бы заинтересовать ребёнка. Профессор пыталась вести лёгкие беседы, но Християна чувствовала, что за внешней строгостью скрывалось что-то большее. Минерву явно интересовало не только её здоровье. Даже Гораций Слизнорт однажды появился на пороге больничного крыла. Его визит был неожиданным, ведь Християна едва взаимодействовала с ним раньше, за исключением случайного случая, когда она помогла Марго найти дорогу к его кабинету. — Мисс Брейдс, — начал он, входя с широкой улыбкой, которая, как всегда, казалась слегка натянутой. — Как приятно видеть, что вы идёте на поправку. Ваше состояние, знаете ли, сильно волновало нас. Християна коротко кивнула, изобразив на лице вежливый интерес. Но внутри она ощущала, что за словами Слагхорна скрывался не только банальный интерес к её выздоровлению. Когда она наконец вернулась в свою комнату после трёх дней в больничном крыле, облегчение быстро сменилось напряжением. Едва она ступила в гостиную Слизерина, её встретили шёпоты, которые невозможно было не услышать. — Ты слышала? Она провалялась три дня в больничном крыле. Что с ней могло случиться? — шептал кто-то громче, чем следовало. — Может, она попала в передрягу? Или… — голос умолк, но Християна уже знала продолжение. Она старалась не реагировать, держать лицо, но услышанные слова резали слух. И тут они стали громче. Не слова, а мысли. Дар слышать чужие мысли, который она так старательно пыталась контролировать, снова дал о себе знать. “Интересно, что с ней? Почему декан столько расспрашивал про неё? Даже Снейпу задавал вопросы…” Эта мысль ворвалась в её сознание, заставляя резко остановиться. Християна стиснула зубы, пытаясь возвести ментальные барьеры, которым учила её Мария. Но чужие мысли накатывали волной. “Слизнорт даже Снейпа заставил за ней присматривать, чтобы никто её не тронул. Что она натворила?” Она сжала кулаки, усиливая барьеры, и ускорила шаг. Её взгляд метнулся к группе однокурсников, но она тут же отвела глаза. Дойдя до своей комнаты, Християна захлопнула за собой дверь и остановилась, делая глубокий вдох. Шёпот, взгляды, мысли — всё это навалилось на неё разом, как буря, от которой невозможно укрыться. Она выдохнула, упёршись ладонями в стол. “Хватит,” — мысленно приказала она себе. Она знала, что рано или поздно ей придётся справляться с этим. Но сейчас, в тишине своей комнаты, ей казалось, что мир вокруг немного замедлился, позволяя ей собраться с силами. — Знаешь, хозяйка, может, тебе стоит привыкнуть к тому, что люди любят шептаться за спиной, — сказал он с лёгкой язвительностью. — Особенно когда не понимают, что происходит. — Спасибо за совет, — устало ответила Християна, присаживаясь на край кровати. — Сама знаю. Тишина вновь заполнила комнату, но мысли не оставляли её. После трёх дней в больничном крыле она чувствовала себя чужой даже в собственном доме. Слизнорт, Снейп, эти шёпоты за спиной… Но что Слизнорт мог сказать Снейпу? Почему он вообще в это вмешался? Християна невольно содрогнулась, вспоминая Снейпа. Его ярость, холодные, как сталь, глаза, и слова, которые ударили сильнее, чем любое заклинание: — Я тебя ненавижу. Эта связь — проклятие, и это всё твоя вина. Он не просто выкрикнул это. Он вложил в эти слова всю свою злость, разочарование, возможно, даже страх. А потом он проклял Пега, и это было последней каплей. — Что-то на этот раз ты совсем молчалива, — заметил Пег, нарушая её размышления. — Просто думаю, — сухо ответила она. — Думаешь? — хмыкнул он в её голове, его голос стал чуть резче. — Тогда подумай над тем, как выжить, если этот мрачный тип снова на тебя накинется. Християна прикрыла глаза, чувствуя, как усталость накатывает новой волной. — Пег, — прошептала она. — Что мне делать? Его свечение слегка усилилось, словно он собрал остатки сил, чтобы ответить: — Сначала — не показываться ему на глаза. Пока он готов разнести пол-замка только из-за твоего существования, это лучшее, что ты можешь сделать. Она кивнула, хоть знала, что это не решит проблему. Снейп ясно дал понять, что ненавидит её. Но как ей быть дальше, если магическая связь не даёт ему забыть о ней, как и ей — о нём? *** Северус шёл по коридору Хогвартса, сжимая пальцы так, что ногти впивались в ладони. Его мантия хлопала за спиной, отражая ритм его шагов. Всё вокруг раздражало, особенно эта тягостная связь, что преследовала его уже два месяца. И, как всегда, в центре всего стояла она — Християна Брейдс. Её имя словно стало клеймом на его сознании. Несносная первокурсница, которая, казалось, не умеет ничего, кроме как попадать в беды и разрушать всё вокруг. Она занимала слишком много места в его мыслях, в его жизни. Северус повернул за угол, его шаги ускорились, словно он пытался убежать от воспоминаний. Но они не отпускали. *** На следующий день, после стычки с малявкой, Гораций Слизнорт вызвал его к себе в кабинет. — Северус, дорогой мой, заходи, заходи! — бодро произнёс декан, сидя за своим массивным столом. Северус вошёл, плотно сжав губы. Его раздражение стало почти физически ощутимым, когда он увидел, как Слизнорт расставляет очередные бокалы с дорогим вином. — Что случилось? — сухо бросил он, скрестив руки на груди. — Я хотел поговорить о мисс Брейдс, — начал Слизнорт, снимая с носа свои круглые очки и протирая их носовым платком. Имя девчонки заставило желудок Северуса сжаться. — Она вчера оказалась в больничном крыле, — продолжил Слизнорт. — Мадам Помфри сообщила, что у неё магическое истощение. — И что вы хотите от меня? — холодно спросил Северус, его голос был пропитан сарказмом. — Я хочу понять, всё ли у неё в порядке, — ответил Слизнорт, откидываясь в кресле. — Никто ли не обижает её? Всё ли на факультете спокойно? Северус стиснул зубы. — Она первокурсница, — напомнил он, удерживая голос от срыва. — Мы даже не учимся вместе. Почему вы думаете, что я знаю что-то о её состоянии? — Потому что ты староста, мой дорогой мальчик, — улыбнулся Слизнорт, но в его голосе прозвучала нотка требовательности. — Ты должен быть в курсе, что происходит на факультете. Северус молчал, сдерживая желание просто уйти. Кабинет был душным, как всегда, а сладковатый запах настоек и зелий делал обстановку ещё более удушающей. Слизнорт сидел в своём любимом кресле, рассматривая Северуса с выражением, которое, вероятно, должно было выглядеть серьёзным, но больше походило на лукавую улыбку. — Эта девочка важна, — произнёс он, вдруг понизив голос. Северус прищурился, склонив голову набок. — Важна? — переспросил он, его голос сочился холодным сарказмом. Слизнорт, казалось, не заметил или сделал вид, что не заметил тон старосты. Он откинулся в кресле, переплетя пальцы на животе, словно наслаждаясь моментом. — У неё есть потенциал, — продолжил он с тоном, который должен был звучать как благородная озабоченность, но выдавал лишь хитрость. — Большой потенциал. Если ей дать шанс… если не мешать… она может достичь великих высот. Северус едва заметно сжал кулаки, чувствуя, как гнев вспыхивает внутри. Его магия заколыхалась, словно огонь, который он с трудом удерживал под контролем. — И вы хотите, чтобы я следил за ней? — процедил он, каждое слово звучало как вызов. Мужчина поднял на него взгляд, слегка склонив голову. — Да, Северус, — ответил он мягко, но с едва уловимой ноткой нажима. — Убедись, что с ней всё в порядке. Северус молчал, с трудом подавляя желание отвернуться и уйти. Ему не нужно было спрашивать, почему именно он получил это поручение. Слизнорт видел в девочке нечто большее, чем просто талант. Северус не знал точно, что именно, но его подозрения росли. Слизнорт, известный своей любовью к связям и выгодам, наверняка что-то задумал. Возможно, он узнал что-то о девочке, о ее богатстве, связях… Или просто чувствовал, что девочка может стать его «очередной звездой». Он всегда выделял тех, кто мог быть ему полезен. Северус гневно сжал зубы, не удостоив Слизнорт ответа. Он знал одно: это задание его раздражало. Но игнорировать его было невозможно. Северус коротко кивнул, развернулся и вышел, чувствуя, как его терпение трещит по швам. Почему она должна быть важной? Почему я должен заботиться о ней? *** В очередной день, когда Северус всеми силами пытался сосредоточиться на своей обычной жизни, она снова оказалась на его пути. Християна Брейдс. Как будто судьба специально подтолкнула её под ноги, чтобы испортить ему настроение. На уроке зельеварения её присутствие снова начало пробиваться сквозь его тщательно возведённые стены равнодушия. Северус пытался не обращать внимания, но она, как назло, притягивала его раздражение, будто была специально для этого создана, а декан как на зло бросил заботу о мелких на него. Ей нужно было приготовить простейшее зелье-сгуститель — задание, которое даже у первокурсников не вызывало трудностей. Но нет. Она снова нашла способ всё испортить. Вместо порошка сушёного корня мандрагоры она добавила целый корень. Её котёл сначала угрожающе зашипел, потом из него поднялся густой чёрный дым, а в следующее мгновение раздался громкий хлопок. Соседи вскрикнули, покрытые липкой зелёной слизью, а весь класс заполнился резким запахом, от которого глаза слезились. Северус медленно повернулся. Его взгляд был холодным, как ледяной ветер зимой. — Прекратите превращать класс в театр абсурда, Брейдс! — голос прозвучал ровно, но с такой силой, что даже те, кто не пострадал от взрыва, съёжились. Она подняла на него глаза. В них читались страх и усталость. Её лицо было бледным, руки дрожали, словно она из последних сил пыталась удержаться на ногах. На мгновение Северус замер. Что-то в её выражении лица заставило его ощутить странное беспокойство. Почему она всегда выглядит так, будто вот-вот упадёт? Почему это его должно волновать? Он резко отвернулся, стиснув зубы и подавляя раздражение. — Уберите этот бардак, — бросил он, не глядя на неё. — И попробуйте хотя бы раз не превратить простейшее задание в катастрофу. *** Северус вошёл в кабинет директора, стараясь держать осанку ровной, а лицо — непроницаемым. Его взгляд скользнул по привычным деталям: серебряные приборы на столе, шляпа распределения, мягкий треск огня в камине. Дамблдор сидел за своим огромным письменным столом, и его проницательные глаза блестели за полумесяцевыми очками. — Северус, мальчик мой, проходи, — мягко позвал директор, делая жест, чтобы он сел. Северус молча сел на край стула, скрестив руки на груди. — Как ты себя чувствуешь? — начал Дамблдор, изучая его с доброжелательной улыбкой. — Хорошо, — сухо ответил Северус. — Ты теперь совершеннолетний, — продолжил директор, сложив руки на столе. — Это значит, что опекунство над тобой больше не нужно. Теперь ты сам можешь принимать решения о своём будущем. Эти слова вызвали у Северуса смешанные чувства. С одной стороны, он наконец свободен. С другой стороны, это напоминало о том, что он теперь полностью зависит от себя. — Я рад, что ты справился со всеми трудностями, которые у тебя были, — продолжал Дамблдор, глядя на него с лёгким сочувствием. — Но, Северус, я позвал тебя не только для того, чтобы обсудить твоё взросление. Северус чуть напрягся, его взгляд стал настороженным. — Я пытался договориться с Николасом Фламелем, чтобы он взял тебя в ученики, — начал Дамблдор, и его голос стал мягче, словно он заранее извинялся. Сердце Северуса сжалось. — Но, к сожалению, у него не получится. Эти слова ударили его, как удар палочкой. Северус стиснул зубы, стараясь не выдать своих эмоций. — Почему? — холодно спросил он. — У Николаса сейчас слишком много дел. Его исследования требуют полной концентрации, и он просто не может взять на себя ещё одну ответственность, — ответил Дамблдор, его голос был полон сожаления. — Вы ведь говорили, что у меня есть шанс, — сухо бросил Северус, не скрывая разочарования. — Ты действительно талантливый зелевар, Северус, — ответил директор, пристально глядя на него. — У тебя великое будущее, и я уверен, что ты найдёшь свой путь. — Великое будущее? — с горечью переспросил Северус. — Без возможности учиться у одного из лучших магов? Дамблдор вздохнул, но не стал отвечать прямо. — Ты всегда можешь рассчитывать на мою поддержку, — сказал он. Северус отвернулся, чувствуя, как гнев и разочарование кипят внутри него. — Это всё? — резко спросил он, глядя на директора с холодным выражением лица. Дамблдор слегка наклонился вперёд, словно собирался сказать что-то важное. — Не совсем, — мягко произнёс он. — Я хотел также поговорить о мисс Брейдс. Северус замер, его пальцы сжались на подлокотниках кресла. — Почему вас это волнует? — спросил он, удерживая голос ровным, но с трудом скрывая раздражение. — Она очень способная девочка, но… ей может понадобиться помощь, — сказал Дамблдор, его голос был осторожным, словно он выбирал каждое слово. — Я практически не общаюсь с первокурсниками, — резко ответил Северус. — И уж тем более с ней. — Но ты староста, Северус, — напомнил Дамблдор, его голос стал чуть строже. — И я бы хотел, чтобы ты обратил на неё внимание. — Почему я должен это делать? — не выдержал Северус. Директор посмотрел на него долго, его глаза казались слишком проницательными. — Иногда люди, которых мы встречаем, играют большую роль в нашей жизни, чем мы можем предположить, — тихо сказал он. — Я просто прошу тебя быть внимательным. Северус не ответил. Его мысли были слишком запутанными. Почему Дамблдор снова говорит о ней? Почему все вокруг говорят о ней? Он встал, коротко кивнул и направился к двери. — Северус, — позвал его Дамблдор, когда он уже был у выхода. Он обернулся, но ничего не сказал. — Ты всегда можешь обратиться ко мне за помощью, если это потребуется, — сказал директор. Северус молча вышел из кабинета, чувствуя, как гнев бурлит внутри него.Помощь? Какую ещё помощь? Почему всё снова сводится к этой девчонке? Его шаги эхом раздавались по коридорам, пока он шёл к своей спальне. Всё рушилось, и каждый шаг только усиливал это ощущение. Теперь, шагая по коридору, Северус чувствовал, как гнев разрывает его изнутри. Все вокруг только и говорили об этой девчонке. Слизнорт, Дамблдор, даже его собственные мысли. Почему она важна? Почему она должна занимать столько места в моей жизни? Почему моя жизнь рушится, пока она просто существует? Его пальцы сжались в кулаки, ногти впились в ладони. Он ненавидел эту связь. Ненавидел то, что она делала с ним. Но глубоко внутри он знал, что ненависть — это лишь маска. За ней скрывалось что-то гораздо более сложное. Что-то, с чем он не хотел сталкиваться. *** Християна сидела на краю кровати, обхватив колени руками, как будто пытаясь собрать себя по кусочкам. В полумраке её комнаты единственным источником света был маленький серебряный медальон на тумбочке. Его мерцание казалось живым — слабым напоминанием о том, что у неё когда-то было. Медальон был открыт, как всегда в последние дни. Внутри едва заметно дрожала проекция её родителей — образы, которые магия делала вечными. Их лица были тёплыми, их улыбки — нежными, но Християна больше не могла смотреть на них без горечи. Это напоминание о потере. О том, чего уже не вернуть. Рядом с медальоном лежал магический дневник, соединяющий её с Марией. Его страницы были пусты, и это пустое молчание отдавало ещё большей тоской. Мария писала ей каждый день. Её аккуратный, немного торопливый почерк заполнял страницы: “Християна, как ты? Что ты ела сегодня? Ты тренировалась? Я могу прислать тебе ещё книг. Или, может, мы попробуем новый ритуал вместе?” Но Християна не отвечала. Не могла. Она смотрела на пустые страницы и чувствовала, как внутри разливается тяжёлое, липкое чувство беспомощности. Она закрыла глаза, позволяя мыслям унести её туда, где медальон был символом радости, а не утраты. Она вспоминала те моменты, когда наполняла его своей магией, своими счастливыми воспоминаниями. Теперь же он казался холодным, пустым… таким же, как она сама. Её магия, её жизненная сила, казалось, утекали куда-то, оставляя только тень. Она сжала пальцы, чувствуя, как напряжение прокатывается волной по её телу. — Что со мной не так? — прошептала она в пустоту, голосом, который даже сама едва услышала. Комната осталась безмолвной. Медальон продолжал мерцать, словно тихо дышал, но это дыхание не согревало. Християна опустила голову, чувствуя, как её упрямые слёзы начинают стекать по щекам. *** Домовик Тинки приносил еду на маленьком серебряном подносе: горячие пироги с яблоками, сливочный крем, аккуратно украшенные шоколадные пирожные. Их аромат заполнял комнату, обещая уют и тепло. Но Християна едва удостаивала их взглядом. Еда оставалась нетронутой, как и её собственные силы — всё больше погружённые в апатию. Она сидела на краю кровати, не обращая внимания на сладкие ароматы и даже на Тинки, который осторожно поправлял покрывало, не говоря ни слова. На подушке лениво раскинулся Пек. Его белоснежное тело было почти неподвижным, лишь слабое мерцание голубоватой магии выдавали, что он по-прежнему с ней. — Ты гробишь себя, девочка, — раздался его голос, хлёсткий, как удар. Християна дёрнулась, но не подняла глаз. — Знаешь, почему ты такая слабая? — продолжил Пек, его голос был ядовито-спокойным. — Ты сама отдаёшь свою магию. — Я не… — прошептала она, её голос был таким же слабым, как и она сама. — Не отдаёшь? — его насмешка зазвенела в её голове, словно эхо. — Ты думаешь, что эта связь с твоим несносным мальчишкой ничего не значит? Ты кормишь её своей силой. Постоянно. И даже не осознаёшь. Ты можешь винить кого угодно, но это ты позволяешь своей магии утекать. Слова резали глубже, чем она ожидала. Она хотела возразить, но понимала, что Пек прав. После той яростной ссоры с Северусом что-то изменилось. Она чувствовала эту связь каждый день — тягучую, неотступную, словно невидимые нити, тянущие её вниз. И чем больше она пыталась не думать об этом, тем сильнее ощущала опустошение. На столе лежал магический дневник. Его страницы, обычно полные записей Марии, сегодня были открыты на последней записи: “Християна, пожалуйста, ответь. Я волнуюсь за тебя. Что с твоей магией? Почему ты ничего не рассказываешь? Я всегда на твоей стороне.” Слова пульсировали в её сознании, словно укоры. Она провела пальцами по краю страницы, но не могла заставить себя написать ответ. Даже поднять перо оказалось слишком сложно. Её магия, которая раньше была частью её самой, теперь казалась чужой. Простые заклинания, которые она раньше выполняла на автомате, стали неподъёмной задачей. Зажечь свет, поднять перо — даже это казалось недостижимым. — Ты что, собираешься сидеть так вечно? — Пек снова подал голос, на этот раз резче. — Это не поможет. Ты либо найдёшь способ вернуть свою магию, либо останешься таким жалким подобием самой себя. Християна глубоко вздохнула, чувствуя, как его слова давят на неё. — Я не знаю, что делать, — наконец прошептала она, глядя на мерцающий медальон на тумбочке. Пек замолчал, но его присутствие оставалось тяжёлым, как груз. Она понимала: он молчит не потому, что сдаётся. Он просто ждёт, когда она сама сделает первый шаг. *** На протяжении последних недель Минерва МакГонагалл всё чаще задумывалась о состоянии Християны Брейдс. Её успеваемость заметно упала, а на уроках трансфигурации заклинания стали нестабильными, как будто девочка утратила контроль над своей магией. Казалось, что её магический фон ослабел, но причины этого оставались неясными. Однажды мадам Помфри подошла к МакГонагалл после обеда. — Минерва, я хочу обсудить мисс Брейдс, — сказала она с беспокойством. — Её магический фон меня беспокоил ещё с тех пор, как она попала в моё больничное крыло. А теперь, судя по её внешнему виду, я не думаю, что ситуация улучшилась. — Вы что-то предприняли? — нахмурилась Минерва. — Говорила с Горацием, — вздохнула Помфри. — Но он, кажется, не видит в этом проблемы. Говорит, что дети могут быть уставшими из-за нагрузки. Но это не похоже на простую усталость. Эти слова только усилили тревогу Минервы. Она начала пристальнее наблюдать за девочкой. Християна выглядела всё хуже: бледная кожа, тёмные круги под глазами, ослабленный взгляд. Минерва видела, что она измотана. Девочка делала всё механически, без искры, будто её присутствие на уроках было лишь инерцией. Однажды МакГонагалл решила остановить её после занятия. — Мисс Брейдс, пожалуйста, задержитесь на минуту, — сказала она, отложив журнал. Християна замерла, не поднимая глаз. Её плечи слегка ссутулились, и Минерва заметила, как она сжала ладони в кулаки. — Да, профессор? — её голос был тихим, почти безжизненным. Минерва подошла ближе, сложив руки перед собой. — Мисс Брейдс, я хочу с вами поговорить, — начала она. — Ваши заклинания в последнее время стали странными. Ослабленными. И ваш внешний вид… он тоже вызывает беспокойство. Християна не двигалась, будто боялась, что любое движение выдаст её слабость. — Со мной всё хорошо, профессор, — быстро ответила она, пытаясь выглядеть спокойной. Минерва прищурилась, её взгляд стал острее. — Я боюсь, что вы не правы, мисс Брейдс, — сказала она, её голос звучал мягко, но решительно. — То, что я замечаю за вами последние несколько недель, больше похоже на признаки магического истощения. Християна вздрогнула, но промолчала. — Вам нужно обратиться к мадам Помфри, — продолжила МакГонагалл, её голос стал ещё тише. — Это не просто усталость. Если вы не получите помощь сейчас, последствия могут быть гораздо серьёзнее. Християна подняла взгляд, в её глазах читались страх и сопротивление. — Я справлюсь, — упрямо произнесла она, хотя голос её дрогнул. Минерва смотрела на Християну долго, её взгляд был строгим, но в то же время полным неподдельной тревоги. Затем она тихо вздохнула и чуть склонила голову, смягчая тон. — Справиться — не значит игнорировать, мисс Брейдс, — повторила она мягко. — Пожалуйста, подумайте над моими словами. Я не хочу, чтобы вы подвергали себя опасности. Християна стояла, словно приросшая к месту. Её руки всё ещё были сжаты в кулаки, но взгляд уже дрогнул. В глазах появилась тень сомнения, как будто её внутренний щит дал первую трещину. Она отвела взгляд, но вместо привычной колкости или замкнутости, на её лице отразилась неуверенность. — Простите, профессор, — прошептала она едва слышно, словно сама боялась своих слов. Минерва подняла брови, но не торопилась с ответом. Вместо этого она сделала небольшой шаг ближе и тихо, почти незаметно, коснулась её плеча. Это было лёгкое движение, но в нём чувствовалась тепло и поддержка. — Не за что извиняться, — сказала она, её голос был почти шёпотом. — Все мы нуждаемся в помощи, мисс Брейдс. Иногда это не слабость, а сила — позволить другим заботиться о нас. Християна подняла на неё глаза. В этом взгляде было что-то новое — не просто усталость, но и попытка найти в словах профессора утешение. Её плечи чуть расслабились, кулаки разжались, и она, как будто впервые за долгое время, позволила себе осознать, что кто-то действительно хочет ей помочь. — Спасибо, — тихо произнесла она, неуверенно кивнув. Минерва кивнула в ответ и выпрямилась. — Вы должны помнить: забота о себе — это не прихоть, а необходимость, — продолжила она, строго, но с мягкостью в голосе. — Если другие беспокоятся о вас, вам тем более стоит беспокоиться о себе. Эти слова словно осели в сознании Християны. Лёд между ними начал таять, и впервые за долгое время она ощутила не только тревогу, но и что-то вроде надежды. — Я жду, что вы поговорите с мадам Помфри, мисс Брейдс, — сказала она. — И помните: вы всегда можете прийти ко мне, если вам понадобится помощь. Християна смотрела на нее, а ее мысли вихрем кружились в голове. Если кто-то так искренне беспокоится о ней, разве не должна она хотя бы попытаться заботиться о себе сама? Этот момент остался с ней, как тихий, но настойчивый толчок, заставляющий задуматься.