В тени чар и времени

Християна лежала на спине, устремив взгляд в потолок, который, казалось, был бесконечно далёк. Прошли сутки с её возвращения из поместья Калленов, но мысли о разговоре с Карлайлом продолжали тревожить её. Гнев, обида, разочарование — всё это смешалось, превращаясь в изнуряющую усталость. Её тело казалось тяжёлым, словно груз, наложенный на плечи, стал ещё больше. В комнате было тихо, но эта тишина не приносила покоя. Она перевернулась на бок, глядя на часы. Пять утра. Слабые проблески рассвета начали окрашивать мир за окнами в серебристо-серые оттенки. Скрипнув зубами, она встала с кровати. Лежать в этом коконе из беспокойства и одиночества больше не было смысла. Накинув тёплый плащ, она тихо вышла из комнаты, стараясь не шуметь в коридоре. Гостиная Слизерина встретила её привычным зелёным свечением и мертвой тишиной. Она прошла через замок, едва слышно ступая по каменным плитам, и направилась к озеру. Холодный воздух, проникающий под плащ, оказался на удивление освежающим. Она шла медленно, чувствуя, как её дыхание становится спокойнее. С каждой минутой замок за её спиной оживал — где-то на периферии слышались голоса ранних студентов, но здесь, у воды, царила тишина. Озеро было безмятежным, его чёрная поверхность отражала угасающие звёзды. Лёгкий ветер шевелил ветви деревьев, создавая мелодию, которую можно услышать только в такие ранние часы. На берегу возвышался знакомый камень. Она вспоминала, как в последний раз сидела здесь и запускала магических бабочек, когда её застала профессор Макгонагалл в своей кошачьей форме. Это воспоминание вызвало слабую улыбку. — Ты ведь помнишь, здесь мы встретили ту женщину-кошку? — раздался ленивый голос Пега, свернувшегося кольцом у неё на шее. Християна усмехнулась, но не ответила. Она медленно опустилась на камень, притянув колени к груди. Ветер развевал края её плаща, а лучи солнца, пробивающиеся из-за горизонта, начинали окрашивать небо в нежно-розовый цвет. — Удивительное зрелище, не так ли? — раздался за спиной голос, который заставил её вздрогнуть. Она обернулась. На неё смотрела полосатая кошка с внимательным и строгим взглядом, но уже через мгновение она превратилась в высокую женщину в строгой мантии. — Профессор Макгонагалл, — тихо произнесла Християна, потупив глаза. — Мисс Брейдс, — мягко сказала профессор, приближаясь. — Что вы делаете здесь так рано? Християна почувствовала, как к её щекам подступает смущение. — Хотела увидеть рассвет, профессор, — призналась она, слабо улыбнувшись. Макгонагалл, встав рядом, повернулась к озеру. Лучи солнца, отражаясь от воды, окрашивали её строгие черты в золотисто-розовые тона. — Понимаю вас, — сказала она, её голос звучал неожиданно тепло. — Иногда тишина перед рассветом помогает собрать мысли. Здесь так спокойно, словно весь мир на мгновение затаил дыхание. Они молчали. Это молчание не казалось неловким — напротив, оно было уютным, словно слова были не нужны. — Знаете, — вдруг сказала Макгонагалл, её голос стал мягче, — в прошлый раз, когда мы встретились здесь, вы показали мне что-то необыкновенное. Те бабочки, которые вы создали… Это было настоящее искусство. Християна подняла глаза, удивлённая её словами. — Если вам не трудно, — продолжила профессор, её строгие черты смягчились улыбкой, — могли бы вы повторить это? Я бы с удовольствием посмотрела на это снова. Християна замялась. Она чувствовала, как магия внутри неё всё ещё колеблется, будто трещины недавнего шторма не успели затянуться. Но взгляд Макгонагалл не был требовательным. В нём читалось искреннее восхищение и поддержка. — Хорошо, — тихо ответила Брейдс, вставая с камня. Она медленно ступила на мягкую траву, опустила капюшон, позволяя ветру коснуться её лица, и вытащила палочку. Глубокий вдох, ещё один — и её мысли начали упорядочиваться. В памяти всплывали обрывки воспоминаний: тёплая улыбка родителей, смех Марии, тихие, но наставляющие слова Карлайла. Они всегда говорили ей, что магия — это не просто сила. Это искусство, способ показать своё сердце. —Papilio Magicae, — шёпотом произнесла Християна, делая плавный взмах палочкой. С кончика палочки вырвался слабый золотистый свет, словно первые лучи рассвета нашли своё отражение в магии. Свет быстро начал превращаться в крошечных бабочек. Сначала их было всего несколько, но они росли, множились, и вскоре утренний воздух наполнился их тихим мерцанием. Бабочки, переливающиеся всеми цветами радуги, закружились в танце, плавно поднимаясь над водой. Они парили в воздухе, оставляя за собой тонкие золотые следы, которые исчезали, едва касаясь земли. Християна наблюдала за ними, чувствуя, как напряжение и тяжесть последних дней начинают отпускать. Она улыбнулась, и это было искренне, по-настоящему. Макгонагалл стояла рядом, её строгие черты смягчились, а в глазах светилось восхищение. — Это… удивительно, — едва слышно произнесла она, будто боялась нарушить волшебство момента. Бабочки, кружась, спустились ближе к воде, их отражения на зеркальной поверхности создавали иллюзию двойного танца. Они порхали вокруг девочки, окутывая её мягким светом. Всё вокруг, казалось, затаило дыхание. Християна смотрела на них, и её сердце наполнялось теплом. Впервые за долгое время она почувствовала лёгкость, словно это магическое утро стерло часть её страхов. — Спасибо, мисс Брейдс, — тихо сказала Макгонагалл, когда бабочки начали растворяться в утреннем воздухе, оставляя за собой мерцающие искры. — Это было прекрасно. Християна чуть поклонилась, опустив палочку. — Иногда даже простая магия может создать самые красивые моменты, — добавила профессор, её голос был тёплым и наполненным искренней добротой. Брейдс кивнула, её взгляд задержался на месте, где исчезли последние искры. Она чувствовала, как её сердце становится легче. Это был не просто трюк, не просто заклинание. Это было напоминание о том, что её магия — не только тяжёлое наследие, но и дар, способный приносить радость. Она снова посмотрела на Макгонагалл, и та одарила её лёгкой улыбкой. — Вы многое пережили, мисс Брейдс, — мягко сказала профессор. — Но не забывайте: иногда магия — это не просто сила. Это способ найти себя. Християна кивнула, её пальцы крепче сжали палочку. Эти слова стали для неё якорем. Рассвет продолжал заливать небо золотом, а утро принесло с собой ощущение новой надежды. Рассвет медленно окрашивал небо в золотисто-розовые оттенки, а первые лучи солнца, пробиваясь сквозь деревья, касались озера. Несмотря на солнечный свет, утренняя прохлада напоминала о себе. Християна обхватила себя руками, стараясь согреться, но холод пробирался даже сквозь плотный плащ. Макгонагалл заметила это и мягко заговорила: — Мисс Брейдс, вы дрожите. Весна, конечно, радует глаз, но утро всё ещё холодное. Предлагаю пойти в мой кабинет. Там можно согреться и выпить чаю. Християна, слегка опустив голову, кивнула, не произнося ни слова. Она плотнее закуталась в плащ, чувствуя, как утренний ветер щекочет щеки. Профессор терпеливо ждала, пока девушка сойдёт с камня, а затем, кивнув, повела её в сторону замка. Коридоры Хогвартса ещё дремали в утренней тишине. Шаги двух фигур гулко звучали, эхом разносясь под сводами. Свет, проникающий через окна, играл на каменных стенах, оживляя тени портретов. Макгонагалл бросила взгляд на Християну и, улыбнувшись, спросила: — Надеюсь, вас не будут искать в столь ранний час? Девушка слегка пожала плечами и тихо ответила: — Нет, профессор. Обычно в это время никого не волнует, где я. Слова прозвучали так спокойно, что Макгонагалл едва заметно нахмурилась, но предпочла не углубляться в разговор. Её взгляд упал на капюшон Християны, где среди складок ткани мелькнуло небольшое движение. Маленькая белая змейка, свернувшаяся кольцом, выглядывала из-под капюшона, внимательно разглядывая Макгонагалл. — Ваш питомец, — заметила профессор, чуть склонив голову, чтобы рассмотреть его получше. — Как он себя чувствует? Християна остановилась, слегка приподняла капюшон и поправила змейку. — Он уже почти восстановился, — тихо сказала она. Макгонагалл с интересом разглядывала маленькое создание. — Должна сказать, мисс Брейдс, у вас весьма необычный выбор питомца. Это дань факультетской символике? Християна приподняла бровь и едва заметно улыбнулась: — Нет, профессор. Это его… лучший облик. В её голове мелькнула ироничная мысль: «Раньше он выглядел не так уж привлекательно». Пег, будто услышав её мысли, приподнял голову, шипя едва слышно, и ткнулся носом ей в шею, явно выражая недовольство. — Он сам нашёл меня, — добавила Християна вслух, пытаясь перевести разговор. Макгонагалл приподняла бровь, в её глазах мелькнуло неподдельное любопытство. — Сам нашёл? — переспросила она, с интересом рассматривая змейку. — Это звучит необычно. Християна пожала плечами, слегка смутившись: — Это длинная история, профессор. Макгонагалл, улыбнувшись уголками губ, кивнула: — Что ж, возможно, однажды вы мне её расскажете. Тишина между ними была словно хрупкая паутина, растянувшаяся на мгновение и неожиданно уютная. Замок, ещё погружённый в утреннюю дрему, освещался мягким светом восходящего солнца. Християна и Макгонагалл шли рядом, их шаги эхом разносились по коридорам, будто подчёркивая важность момента. Когда они подошли к кабинету, Макгонагалл одним движением открыла массивную дверь и жестом пригласила войти. Внутри сразу стало теплее. Огонь в камине ярко горел, наполняя комнату мягким, почти домашним светом. На столе стоял чайник с паром и две аккуратные чашки, как будто профессор ожидала кого-то именно этим утром. — Присаживайтесь, мисс Брейдс, — предложила Макгонагалл, указывая на кресло у камина. Християна осторожно опустилась на мягкую обивку, чувствуя, как тепло охватывает её. Это было почти невыносимо приятно после утренней прохлады, и она невольно вздохнула. Профессор, словно привычным движением, наполнила чашки горячим чаем и поставила одну перед девочкой. — Сахар? Молоко? — спросила она спокойно. — Нет, спасибо, — тихо ответила Християна, обхватывая чашку холодными пальцами. Её руки слегка дрожали, но горячий фарфор приятно грел ладони. Макгонагалл присела напротив, её взгляд был внимательным, но мягким. Она смотрела на Християну так, будто видела гораздо больше, чем та могла бы рассказать. — Ранние утра имеют удивительную силу, — задумчиво произнесла профессор, устремив взгляд на огонь в камине. — Они позволяют собрать мысли и найти ответы. Но, мисс Брейдс, мне кажется, вас что-то гложет. Християна замерла. Её пальцы крепче сжали чашку, а взгляд метнулся к пламени, как будто там можно было найти спасение. — Если захотите поговорить, — мягко продолжила Макгонагалл, — я всегда готова выслушать. Эти слова звучали просто, но в них была сила, от которой сжалось сердце Християны. Она подняла глаза на профессора, видя в её лице не только строгую наставницу, но и человека, который искренне хотел помочь. — Спасибо, профессор, — выдохнула она, тихо опуская взгляд обратно в чашку. Тишина снова накрыла комнату, но она уже была иной — обволакивающей, тёплой. Макгонагалл не задавала больше вопросов, просто сидела рядом, позволяя Християне остаться в своём мире. Чай был горячим, почти обжигающим, но с каждым глотком девушка чувствовала, как напряжение постепенно уходит. Её мысли ещё путались, но впервые за долгое время ей стало чуть легче. Этот момент — тишина, тепло огня, мягкий взгляд Макгонагалл — стал для неё чем-то большим, чем просто утренним разговором. Это был якорь, тихое напоминание, что она не одна, даже если всё вокруг кричит об обратном. И хотя слов было сказано немного, это утро стало началом чего-то нового.

***

Тишина в кабинете, нарушаемая лишь мягким потрескиванием дров в камине, создавала ощущение уюта и спокойствия. Християна медленно отпивала чай, ощущая, как тепло разливается по её телу, успокаивая дрожь, оставшуюся после утренней прохлады. Макгонагалл сидела напротив, её взгляд был направлен на маленькую змейку, уютно устроившуюся на плече Християны. Белоснежная змейка с яркими голубыми глазами неподвижно наблюдала за происходящим, но внезапно её взгляд замер на тарелке с печеньем, стоящей на столе. Она слегка приподняла голову, будто раздумывая, а затем раздался мягкий голос в уме Християны: — Эти печенья выглядят… весьма заманчиво. Как ты думаешь, мне попробовать? Или это рискованное предприятие в обществе женщины-кошки? Християна едва заметно улыбнулась и кивнула. Макгонагалл, наблюдавшая за этим молчаливым взаимодействием, приподняла бровь, явно заинтригованная. Змейка, получив одобрение, грациозно соскользнула с плеча на кресло, а затем переползла на стол. Макгонагалл, заворожённая этим зрелищем, молча следила, как белая змея аккуратно пододвинулась к тарелке, схватила одну из печенек и, чуть приподняв голову, начала её поглощать. — Удивительное зрелище, — наконец произнесла Макгонагалл, качая головой. — Я всегда думала, что змеи едят мышей, но печенье? Это что-то новенькое. Християна открыла рот, чтобы что-то ответить, но её опередил другой голос, раздавшийся прямо в воздухе: — Признаюсь, женщина-кошка, ваши печенья превосходны. Вкус тонкий, сбалансированный. Ещё одно для оценки качества не помешает. Макгонагалл застыла. Её обычно собранное и строгое лицо на мгновение превратилось в маску изумления. Она заморгала, явно пытаясь осознать происходящее. — Вы… вы говорите? — наконец выдавила она, обращаясь к змее. Пег поднял голову, его голубые глаза лукаво блеснули. — А вы ожидали, что я шиплю бездумно, профессор? Нет, я предпочитаю выражаться ясно. Кто-то ведь должен поддерживать интеллектуальный уровень беседы, пока моя хозяйка занимается самоупреком … или что она там делает. Макгонагалл прищурилась, её губы чуть дёрнулись в попытке скрыть улыбку. — Что ж, это… неожиданно, — ответила она, поправляя свои очки. — Хотя, признаюсь, весьма занимательно. Если ваши вкусовые предпочтения настолько необычны, мистер… — она вопросительно посмотрела на Християну. — Его зовут Пег, профессор, — пояснила девочка, не сдержав улыбки. — Если ваши вкусы, мистер Пег, столь уникальны, то, пожалуйста, угощайтесь, — добавила Макгонагалл, пододвигая тарелку с печеньем поближе. — Благодарю вас, профессор, — с достоинством ответил Пег, не теряя времени и вновь устремляясь к тарелке. — Надо признать, ваши угощения — настоящее открытие. Если бы у меня был шляпный комплимент, я бы его вам подарил. Християна тихо фыркнула, прикрыв рот рукой, чтобы не рассмеяться. Макгонагалл в это время, глядя на змейку, покачала головой и с лёгкой усмешкой произнесла: — Мисс Брейдс, ваш фамильяр точно отражают вашу индивидуальность. Кажется, он любит нарушать правила. — Профессор, он унаследовал это от вас, — с невинным выражением лица ответила Християна. Макгонагалл не выдержала и рассмеялась — коротко, но искренне, что мгновенно сняло напряжение в комнате. — Возможно, мисс Брейдс, возможно, — проговорила она, наливая себе ещё чаю. — Хотя, надеюсь, он не потребует свою кружку. — Нет, кружка не нужна. Просто ещё одно печенье, — невозмутимо вставил Пег, небрежно мотнув хвостом, вызвав новый взрыв смеха у Християны. Християна, сидевшая рядом, не могла удержаться от улыбки. Пег, как всегда, умел удивлять своей дерзостью, но видеть, как он ведёт себя с профессором Макгонагалл, было чем-то новым. Она не могла понять, то ли он действительно наслаждается её гостеприимством, то ли намеренно проверяет терпение строгого декана. — Ваш фамильяр определённо необычен, мисс Брейдс, — заметила Макгонагалл, её взгляд был одновременно любопытным и слегка настороженным. — Не хотите рассказать, как он оказался в вашей жизни? Християна на мгновение напряглась. Её пальцы, обхватившие чашку, слегка сжались, но она быстро взяла себя в руки. — Это долгая история, профессор, — ответила она тихо, избегая встречаться с её взглядом. — Долгая история часто оказывается самой интересной, — с лёгкой улыбкой продолжила Макгонагалл, делая глоток чая. — Но, конечно, это на ваше усмотрение. — Может, в другой раз, — осторожно произнесла Християна, пытаясь звучать непринуждённо. Внутри неё всё ещё кипели эмоции, но она не хотела их показывать. Пег, проглотив очередное печенье, лениво потянулся и изогнул своё изящное тело. Его голубые глаза блеснули хитрым светом, когда он снова повернулся к профессору. — Должен признать, женщина-кошка, — произнёс он с довольным шипением, — ваши гостеприимство и вкус в угощениях вполне соответствуют вашей репутации. Впрочем, было бы ещё лучше, если бы я знал, где вы прячете основное блюдо. Макгонагалл приподняла бровь, на её лице мелькнуло удивление, смешанное с лёгкой забавой. — Благодарю за комплимент, — сдержанно ответила она, скрыв усмешку. — Но если вы рассчитываете на пир, боюсь, вы ошиблись адресом. Християна тихо фыркнула, пытаясь не рассмеяться. Её взгляд на миг встретился с глазами Макгонагалл, и она заметила, как в них мелькнула искра добродушной иронии. — Профессор, ваши печенья действительно хорошие, — честно сказала она, с трудом удерживая улыбку. — Думаю, вы покорили даже самых взыскательных гостей. Пег довольно свернулся кольцом на столе, будто подтверждая её слова, и посмотрел на солнце, медленно поднимающееся за окном. — Я бы сказал, что эта встреча удалась, — лениво добавил он. — Если бы каждый мой день начинался так, я бы стал самым счастливым фамильяром на свете. Макгонагалл чуть прищурилась, её взгляд был проницательным, но в уголках губ всё ещё играла лёгкая улыбка. — Что ж, мисс Брейдс, вы и ваш фамильяр умеете оживить любое утро, — сказала она, поправляя очки. — Возможно, это качество стоит ценить больше, чем кажется. Тепло камина продолжало согревать комнату, создавая почти домашнюю, уютную атмосферу. Християна поняла, что впервые за долгое время чувствует себя не просто ученицей, а кем-то значимым, пусть даже на мгновение. Пег, довольный своей недавней победой в словесных баталиях, лениво наблюдал за рассветом, словно ничто в этом мире не могло потревожить его покой. Внезапно тишину кабинета нарушил громкий звук урчания. Християна замерла, а её лицо мгновенно порозовело от смущения. Она прикрыла ладонью живот, как будто это могло спасти ситуацию. Пег, устроившийся на столе, медленно повернул голову к своей хозяйке. В его голубых глазах мелькнула явная насмешка, и если бы змеи могли усмехаться, он бы точно это сделал. — Ну, это было неожиданно громко, — протянул он, свернувшись кольцом. — Ты уверена, что это твой живот, а не что-то из глубин замка? Християна прищурилась, её губы чуть дрогнули, сдерживая улыбку. Макгонагалл, заметив это, едва заметно улыбнулась и взглянула на часы. — Завтрак уже скоро, — сказала она, вставая со своего кресла. — Думаю, нам пора отправиться в Большой зал, мисс Брейдс. Не будем заставлять ваш желудок ждать ещё дольше. Християна быстро кивнула, всё ещё ощущая лёгкое смущение. Она поднялась и, аккуратно поправив плащ, последовала за профессором к двери. Однако, когда они почти вышли, голос Макгонагалл заставил Християну остановиться. — Мисс Брейдс, — произнесла она мягко, обернувшись. — Если вы не против, я бы хотела пригласить вас составить мне компанию каждое воскресное утро. Християна удивлённо приподняла брови, немного растерявшись. — Мне кажется, — продолжила профессор с лёгкой теплотой в голосе, — что ваши утренние прогулки и рассказы о вашем… очаровательном фамильяре могли бы стать хорошей традицией. Признаюсь, ваши дуэты весьма необычны. Християна бросила взгляд на Пега, который изящно переместился на её плечо, будто он ожидал, что разговор будет о нём. — Согласен, — протянул он, лениво свернувшись. — У нас с вами талант превращать любое утро в шоу. Думаю, женщина-кошка права. Макгонагалл слегка нахмурилась, но её глаза всё же улыбались. — Так как, мисс Брейдс? — спросила она, игнорируя реплику Пега. Християна задумалась, но в словах профессора было что-то настолько тёплое, что она не могла отказать. Её губы тронула лёгкая улыбка. — Хорошо, профессор, — ответила она. — Я с радостью составлю вам компанию. Макгонагалл удовлетворённо кивнула, её черты лица смягчились. — Прекрасно, — сказала она, но тут же добавила с более строгим тоном: — Однако, в следующий раз, пожалуйста, не гуляйте одна по замку в столь ранний час. Это может привлечь нежелательное внимание. Християна тихо вздохнула и кивнула. — Да, профессор. — Тогда я буду ждать вас у входа в гостиную Слизерина в пять утра, — заявила Макгонагалл, вернув себе привычный строгий вид. — Спасибо, профессор. До свидания, — мягко сказала Християна, чувствуя, как её голос звучит чуть увереннее. — До свидания, мисс Брейдс, — ответила Макгонагалл, провожая её взглядом. Християна, чувствуя себя немного легче, вышла из кабинета. Её шаги эхом раздавались в коридорах, пока она направлялась к Большому залу, где утренний свет и шум студентов уже наполняли пространство жизнью. За её плечом Пег удовлетворённо шепнул: — Знаешь, если каждое воскресенье будет с чаем и печеньем, я точно стану поклонником этой новой традиции. Християна усмехнулась, покачав головой. Начало дня оказалось совсем не таким, как она ожидала, но, возможно, это был именно тот момент, которого ей так не хватало.

***

Большой зал гудел, словно улей, наполненный перешёптываниями и смехом. Християна Брейдс вошла внутрь, ощущая, как взгляды студентов прожигают её со всех сторон. Шёпоты стали её постоянным сопровождением после недавней статьи в «Ежедневном пророке». Ей хотелось просто раствориться среди сверстников, но их внимание явно говорило о другом. Она опустилась на своё место за столом Слизерина, стараясь не замечать косые взгляды. Пег, устроившийся на её плече, лениво повернул голову к хозяйке и тихо прошептал в её сознание: — Хочешь посмеяться? Они смотрят не на тебя, а на меня. Я же тут главный герой. Християна сдержанно улыбнулась и тихо ответила: — Конечно, Пег. Все просто без ума от твоих… умений, но не забывай в следующий раз набросить чары невидимости. Змейка довольно фыркнул и замолчал, но его глаза продолжали следить за каждым движением вокруг. Она только потянулась за кувшином с соком, как напротив неё неожиданно появился старшекурсник. Его рыжие волосы и веснушки мгновенно напомнили ей, где она уже видела его. Этот парень всегда был в центре компании слизеринцев, которые часто обсуждали свои дела громко и с вызовом. Его появление было слишком уверенным, почти театральным. — Мисс Брейдс, — начал он с ухмылкой, которая казалась слишком широкой для обычного приветствия, — должен признать, ты стала настоящей сенсацией. Гоблины, род Когтевран… звучит впечатляюще. Его голос был тягучим, словно он наслаждался каждым своим словом. Християна замерла, стараясь сохранить хладнокровие, хотя внутри всё напряглось. Она осторожно поставила кувшин на стол и медленно посмотрела на него. — Если вы хотите что-то сказать, — начала она тихо, но сдержанно, — то, возможно, стоит сразу перейти к сути. Парень расплылся в ухмылке, его глаза сверкнули, как у охотника, который нашёл свою добычу. — Уверенная девочка, — протянул он, опираясь на стол. — Мне нравится. Знаешь, ты не совсем вписываешься в привычный образ Слизерина. Интересная фигура, даже… выдающаяся. Его слова повисли в воздухе, но Християна не спешила отвечать. Она лишь подняла бровь, глядя на него с лёгкой усмешкой, хотя внутри чувствовала, как раздражение поднимается всё выше. — Вы закончили, сэр? — наконец произнесла она с ноткой сарказма, но её голос оставался спокойным. Его ухмылка стала ещё шире, но прежде чем он успел ответить, за его спиной раздался ледяной голос: — Эдгар, не кажется ли тебе, что ты пересидел на чужом месте? Християна вздрогнула от знакомого, резкого тона. Она медленно подняла глаза и увидела, как над Эдгаром нависает Северус Снейп. Его тёмные глаза метали молнии, а губы были сжаты в тонкую линию. Эдгар обернулся, и его самоуверенное выражение мгновенно сменилось напряжённой улыбкой. — Снейп, — начал он с неуверенным смешком, — я всего лишь беседую с нашей знаменитостью. — Ты уже сделал это, — перебил Северус, его голос стал ещё ниже и холоднее. — Уходи. Эдгар, поняв, что дальнейшие попытки остаться бесполезны, встал, бросив Християне последний взгляд. — Мы ещё поговорим, мисс Брейдс, — сказал он с полуулыбкой и быстро ушёл, не дожидаясь ответа. Северус сел напротив неё, его взгляд по-прежнему оставался строгим. — Ты слишком привлекаешь внимание, — сказал он, глядя ей прямо в глаза. — Это не моя вина, — спокойно ответила Християна, стараясь удержать его взгляд, хотя её голос слегка дрогнул. — Я не просила ни о чём из этого. Снейп хмыкнул, но ничего не сказал. Его внимание переключилось на Пега, который лениво вытянулся на плече Християны и, кажется, специально подался вперёд, чтобы его было видно лучше. — Даже твой питомец слишком любит быть в центре внимания, — язвительно заметил Северус. Пег, конечно, не упустил возможности ответить. — Я хотя бы выгляжу эффектно, в отличие от некоторых, — с насмешкой произнёс он в сознании Християны, его злобный взгляд при этом был направлен прямо на Северуса. Християна чуть не рассмеялась, но вовремя сдержалась.Она лишь тихо выдохнула и посмотрела на Северуса. — Спасибо за помощь, — сказала она наконец. — Но я бы справилась сама. Северус нахмурился, его глаза на мгновение блеснули холодом. — Это не из-за тебя, — резко ответил он, вставая. — Просто не люблю, когда кто-то переходит границы. Он развернулся и ушёл, оставив Християну в странной смеси благодарности и раздражения. Она вздохнула, опустив взгляд на стол. — Что ж, день начинается интригующе, — заметил Пег, свернувшись кольцом на её плече. — Если он собирается защищать тебя каждый раз, это станет весьма забавным шоу. Християна, наконец, не удержалась и улыбнулась. — Да, Пег, — тихо сказала она, наливая себе сок. — Забавным шоу. Только не для меня.

***

Северус Снейп шагал по каменному коридору замка, стараясь игнорировать нарастающее раздражение, которое сжигало его изнутри. Утро было слишком тихим, и это только усугубляло его внутреннюю сумятицу. После неожиданного вмешательства в ситуацию с Брейдс за завтраком, он никак не мог понять, что заставило его пойти на этот шаг. Он ведь намеренно избегал её последние три месяца, старался держаться как можно дальше, а теперь — вот оно, новый повод для головной боли. «Зачем я вообще вмешался? Эта девчонка только и делает, что привлекает проблемы, словно магнит», — подумал он, угрюмо глядя на пол перед собой. Он уже почти дошёл до своего кабинета, когда из-за угла внезапно вынырнул профессор Слизнорт. Его округлая фигура и сияющая улыбка были настолько неуместными в это утро, что Северус чуть не закатил глаза. — Северус! — воскликнул Слизнорт, словно увидел старого друга. — Как удачно, что я вас встретил! Снейп замер, его лицо оставалось бесстрастным, но внутри всё кипело. Он не мог не заметить, что эта встреча не сулит ничего хорошего. — Профессор, — коротко ответил он, едва заметно кивнув. — Ах, Северус, мне нужно с вами поговорить! — продолжил Слизнорт, не теряя своей нарочито добродушной манеры. — О нашей маленькой мисс Брейдс. Упоминание её имени заставило Северуса внутренне напрячься. Конечно, о ком ещё мог говорить Слизнорт? Теперь эта девчонка, похоже, была в центре внимания не только учеников. — Что с ней? — холодно спросил он, надеясь, что разговор окажется коротким. — Видите ли, она весьма… примечательная, — начал Слизнорт, слегка понизив голос, будто раскрывал страшную тайну. — Её магический потенциал, её фамильяр, её… связи. Всё это делает её уникальной. Северус едва удержался, чтобы не закатить глаза. Он прекрасно знал, что Слизнорт любит коллекционировать «уникальных» учеников. И то, что Християна теперь попала в этот список, только подтверждало его худшие опасения. — И что вы от меня хотите? — с нажимом спросил он, его голос стал ледяным. — Ах, Северус, — Слизнорт ободряюще похлопал его по плечу, что вызвало у молодого человека ещё больше раздражения. — Она нуждается в… поддержке. Вы знаете, как это важно. Такие, как она, должны чувствовать себя в безопасности. Я бы даже сказал — под наблюдением. — Под наблюдением? — переспросил Северус, его глаза сузились. — Вы хотите, чтобы я стал её нянькой? — Конечно, нет, — поспешно ответил Слизнорт, но его тон был слишком масляным, чтобы поверить в это. — Но вы ведь понимаете, Северус. Девочка ещё молода, её нужно направлять. А кто, как не вы, справится с этим? У вас есть… особое чутьё. Северус почувствовал, как его раздражение достигает предела. Он не хотел быть втянутым в это. Но Слизнорт, похоже, уже всё для себя решил. — Я подумаю, — коротко бросил он, повернувшись, чтобы уйти. Слизнорт, довольный собой, кивнул и добавил на прощание: — Знаю, вы справитесь, мой мальчик. Вы — лучшее, что есть у факультета! Северус свернул за угол и, наконец, остался один. Его шаги эхом разносились по пустому коридору, но внутри всё кипело. «Чутьё», «поддержка»… Чушь. Он прекрасно знал, что это значит. Ему теперь придётся не только наблюдать за этой девчонкой, но и, вероятно, улаживать её неизбежные неприятности. А их, он был уверен, будет предостаточно. Он остановился, упёрся ладонью в стену и закрыл глаза. «Что за чёрт вообще происходит? Почему я вообще вмешался? Я мог просто пройти мимо. Она бы справилась сама или… нет. Какая разница? Это её проблемы». Но что-то в его голове шептало другое. Она была странной. Слишком заметной, слишком не вписывающейся в привычный порядок. И именно это, чертовски раздражало его. «Она испортит мне жизнь», — мрачно подумал он, отталкиваясь от стены и направляясь дальше по коридору. Однако, несмотря на все попытки отмахнуться, какая-то часть его подсознания вновь и вновь возвращалась к её лицу за завтраком. Её спокойствие, её попытка сдержаться под давлением — всё это напоминало ему кого-то. Северус фыркнул, ускоряя шаг. «Никакой поддержки. Пусть сама разбирается. У меня своих забот хватает». Но в глубине души он понимал, что после разговора с Слизнортом от этой «заботы» ему теперь уже не избавиться.

***

Северус Снейп сидел в тени пустой аудитории, откинувшись на жёсткую спинку старого стула. Лунный свет, пробиваясь через витражные окна, очерчивал его резкий профиль, оставляя глубокие тени на полу. Аудитория была наполнена тишиной, нарушаемой лишь слабым потрескиванием свечи, которую он небрежно зажёг, чтобы не оставаться полностью во мраке. Он ненавидел себя за то, что позволил мыслям блуждать туда, куда не следовало. Но каждый раз, как он пытался сосредоточиться на чём-то важном, в голове вновь всплывало лицо Християны Брейдс. Её взгляд — слишком твёрдый для девчонки её возраста, но в то же время полный напряжения. Она сидела напротив этого самодовольного Эдгара, терпеливо слушая его язвительные выпады, и в какой-то момент он, Северус, просто не выдержал. «Зачем ты вообще это сделал?”— пронеслось у него в голове. Он поморщился, словно это было риторическое оскорбление, направленное на него самого. Снейп скрестил руки на груди, его пальцы нервно сжимались и разжимались. Он давно понял, что в этом замке слишком много отвлекающих факторов, слишком много лиц, событий и ситуаций, которые мешали ему сосредоточиться на главном. А теперь, как будто на его плечи свалился ещё один бессмысленный груз. Он знал, что Слизнорт что-то замышляет, как только тот заговорил о «необходимости присмотреть за мисс Брейдс». Северус фыркнул, вспоминая, как профессор мастерски обходил острые углы, прикрывая свои собственные интересы за вежливыми фразами. «Присмотри за ней, Северус, это важно для нашего факультета.”Слизнорт всегда умел превратить просьбу в тонкий приказ, обставив её так, будто тебе делают одолжение. И теперь, вместо того чтобы заниматься исследованиями, которые действительно важны, он оказался втянут в очередную игру. Северус поднялся со стула, его мантия мягко скользнула по полу, как тень. Он подошёл к окну и замер, глядя на замок, который казался чуждым, отстранённым, как и его собственные мысли. Християна Брейдс. Эта девчонка, словно появившаяся из ниоткуда, уже вызывала слишком много шума. Её имя звучало в «Ежедневном пророке», её обсуждали в коридорах, а теперь, похоже, она поселилась и в его голове. Снейп стиснул зубы. Он всегда избегал ненужных привязанностей и обязанностей, которые могли отвлечь его от целей. Но теперь ему поручили заботиться об этой девочке, и хотя он делал вид, что согласился только ради приличия, на самом деле что-то внутри него отказывалось игнорировать этот новый вызов. «Она доставит мне больше проблем, чем я готов допустить, «— мрачно подумал он, опуская голову. Северус вернулся к столу, бросив на него учебник зельеварения, который он так и не открыл. Его пальцы пробежались по обложке, но он даже не пытался начать читать. Внутри него бурлила смесь раздражения и непонятной тревоги. Он поднял взгляд на тёмный угол аудитории. «Почему меня это волнует?”— тихо подумал он. Но ответа не было. Только тишина, которая, казалось, насмешливо дразнила его, подчёркивая пустоту вокруг. Снейп медленно провёл рукой по волосам, его пальцы задержались у виска, где пульсировала слабая боль. Ему хотелось избавиться от этого ощущения, от этих мыслей, которые мешали сосредоточиться. Но вместо этого он понял, что уже завтра снова столкнётся с этой девчонкой. И что-то подсказывало ему: её история будет только набирать обороты.

***

Християна успела позавтракать до того, как в зал начали стекаться студенты. Несколько слизеринцев, такие же ранние пташки, мельком взглянули на неё, но ничего не сказали. Она наслаждалась этой редкой возможностью не быть центром внимания. Завтрак прошёл относительно тихо и спокойно после перепалки, но, предчувствуя скорое появление остальных, она поспешила вернуться в свою комнату. К обеду голод заставил её выйти снова. На этот раз всё было иначе. Большой зал наполнился голосами и смехом, и как только она вошла, взгляды обратились на неё. Шёпоты и перешёптывания пронеслись по залу, словно ветер. — Это она, — услышала она приглушённый голос где-то слева. — Да, та самая Брейдс. Наследие Когтевран, змеи… да она просто пытается выделиться! Християна напряглась, но продолжила двигаться к столу Слизерина, стараясь не показывать своего смущения. Её плечи были прямыми, а взгляд сосредоточенным, но внутри всё кипело. Северус заметил её сразу. Он сидел за своим привычным местом в тени и смотрел, как она идёт. Её присутствие, казалось, снова стало центром внимания. Он раздражённо нахмурился. «Почему каждый её шаг становится событием?» — подумал он, пытаясь понять, что в ней вызывает столько шума. Она села на своё место, стараясь выглядеть равнодушной. Пег, как всегда, не удержался от комментария: — Они пялятся на тебя, как на достопримечательность. Может, начнём брать плату за вход? Её губы едва заметно дёрнулись в улыбке, но она не ответила. Северус заметил это и внутренне скривился. «Ещё и фамильяр её делает спектакль,» — раздражённо отметил он. Несколько слизеринцев у её стола начали перешёптываться громче. Северус наблюдал за происходящим издалека, с присущей ему холодной отстранённостью. Но внутри всё кипело. Взгляды, шёпоты, которые не прекращались вокруг Християны Брейдс, раздражали его больше, чем он хотел признать. Она сидела за столом Слизерина, словно окружённая невидимой стеной, которая, однако, не мешала остальным студентам обсуждать её. Несколько старшекурсников перешёптывались, не стесняясь, их голоса едва приглушались: — Говорят, она не просто связана с Когтевраном, а её семья каким-то образом выкупила право на наследие… — А змея? Видел, как она с ней разговаривает? Может, она вообще парселмут? — Слишком много шума вокруг неё, не кажется? Северус сжал челюсти, почувствовав, как злость поднимается внутри. Эти сплетни напомнили ему о том, что он сам когда-то переживал: издёвки, шёпот за спиной, взгляды, в которых было больше недоверия, чем любопытства. «Почему я вообще обращаю на это внимание?» — раздражённо подумал он, когда его взгляд случайно встретился с её. Християна на секунду замерла, но он тут же отвернулся, будто между ними ничего не произошло. После обеда, когда зал начал пустеть, Брейдс поспешила выйти первой, её шаги были быстрыми, почти напряжёнными. Она старалась не замечать перешёптываний, но знала: все обсуждения вновь обрушатся на неё, как только она выйдет за пределы зала. Однако у стола преподавателей её внезапно окликнули: — Мисс Брейдс! — голос профессора Слизнорна прозвучал громко, радушно, и в то же время так, словно он специально хотел привлечь к ним внимание. Християна обернулась, почувствовав, как её горло перехватывает от неожиданности. Она встретилась с его взглядом, стараясь не выдать своих эмоций. — Да, профессор? Слизнорт с улыбкой подошёл к ней ближе, сложив руки на животе. Его манеры были привычно самодовольны, а взгляд — оценивающий, как будто он думал, что перед ним редкий ингредиент для зелья. — Вы знаете, дорогая моя, я подумал, что нам стоит побеседовать. У вас есть время сегодня вечером? У меня есть кое-что для вас. Книги… да, такие, которые, я уверен, будут вам полезны. Она на секунду замялась, но кивнула, стараясь скрыть растущее беспокойство. — Конечно, профессор, — тихо ответила она. Слизнорт довольно кивнул, будто его план увенчался успехом. — Великолепно, мисс Брейдс. Тогда жду вас через час. Северус стоял неподалёку, скрестив руки на груди, и наблюдал за этим разговором. У него было стойкое ощущение, что Слизнорт, как всегда, преследует свои цели. «Конечно, ещё один редкий талант, который он решил прибрать к рукам, «— подумал Снейп, мрачно следя за уходящей девочкой. Когда Християна исчезла за дверью, Северус медленно развернулся, чтобы уйти, но застрял в мыслях. Как обычно, он видел, что Слизнорт играет свою игру, и это раздражало его. А то, что объектом внимания стал кто-то из его факультета, особенно юный и уязвимый, вызывало глухое раздражение. Позже, вечером, в коридорах подземелий, он случайно услышал знакомые голоса. Двое слизеринцев обсуждали Брейдс, их шёпот был громким и издевательским: — Ты слышал? Она как будто из какого-то древнего рода. Наверное, думает, что это делает её особенной. — Да ну, ерунда. Слишком много странностей вокруг неё. А змея? Говорят, это не питомец, а какой-то магический инструмент. Северус, проходя мимо, резко остановился, его мантия мягко взметнулась. — Если у вас есть время для болтовни, значит, ваши домашние задания уже выполнены, — его голос прозвучал ледяным эхом в пустом коридоре. Оба студента затихли, их лица побледнели. — Займитесь делом, — отрезал он и продолжил свой путь, не оборачиваясь. Когда он остался один, мысли вновь вернулись к Християне. Это начинало раздражать его ещё больше. «Почему я опять думаю об этой девчонке?”— пронеслось в голове. Он пытался убедить себя, что это просто раздражение от всей ситуации. От того, что она привлекает к себе столько внимания. От того, что Слизнорт делает её центром своих планов. От того, что она напоминает ему о тех годах, которые он сам провёл здесь, сидя за тем же столом, ощущая на себе те же взгляды и слыша те же шёпоты. Северус замедлил шаг, остановившись у окна, за которым ночное небо накрывалось облаками. «Мне всё равно,» — сказал он себе, но голос внутри звучал неубедительно. Он закрыл глаза, вдохнул прохладный воздух коридоров. «Она сама разберётся. Я не собираюсь вмешиваться.» Но, уходя дальше, он понимал: что бы он ни говорил себе, эта история ещё не закончена.

***

Християна Брейдс медленно открыла тяжёлую дубовую дверь кабинета профессора Слизнорта, чувствуя, как напряжение снова окутывает её, словно плотный туман. Она не хотела быть здесь. Разговоры о ней, её семье, леди Шузен и загадочном наследии буквально преследовали её последние дни. Каждый взгляд, каждый шёпот за спиной били по нервам, словно крошечные иглы. Но отказаться от приглашения декана было бы равносильно глупости. — Ах, мисс Брейдс! — раздался звучный голос Слизнорта. Его улыбка растянулась так, будто он ждал не ученицу, а долгожданного гостя на роскошном приёме. — Проходите, дорогая, проходите! Я уже приготовил для нас чай, — с этими словами он кивнул на стол, уставленный фарфоровым сервизом, чашками и тарелкой с печеньем. Християна заставила себя улыбнуться — коротко, вежливо. Она вошла в кабинет, стараясь держать осанку прямой, хотя её внутреннее состояние далеко от этого не соответствовало. Сев на предложенный стул, она почувствовала, как взгляд профессора буквально сверлит её, несмотря на всю его нарочитую доброжелательность. — Спасибо, профессор, — тихо ответила она, положив руки на колени, чтобы скрыть их лёгкую дрожь. Слизнорт с лёгкостью наполнил её чашку чаем и сел напротив, сложив руки на столе и внимательно её разглядывая, будто она была редким экспонатом, который он собирался выставить на показ. — Ну, дорогая моя, как вы? — начал он тоном, от которого у неё слегка сжалось внутри. — Справляетесь со всем этим вниманием? Надеюсь, вы не слишком устали от… повышенного интереса? — его голос чуть замедлился, словно он наслаждался каждым словом. Християна почувствовала, как её пальцы невольно сжались в кулаки под столом. Она заставила себя сохранить нейтральное выражение лица и ответила: — Всё в порядке, профессор. Спасибо за беспокойство. Слизнорт, конечно, не собирался останавливаться. Его улыбка стала шире, а голос приобрёл ещё более увлекательный тон. — Ах, вы просто скромничаете, моя дорогая. Такая сенсация! Когтевран, леди Шузен… Гоблины, наверное, уже вовсю обсуждают вашу семью. Это же необычайно интересно, не правда ли? А как леди Шузен? Она ведь… весьма выдающаяся личность. Християна почувствовала, как по её спине пробежала волна раздражения. Профессор явно наслаждался каждым моментом этого разговора, в то время как она хотела лишь поскорее уйти. Её мысли мелькнули в сторону профессора Макгонагалл: с ней было гораздо легче, несмотря на всю её строгость. Макгонагалл хотя бы не пыталась дотошно копаться в её жизни. Сделав вдох, Християна ответила спокойно, насколько могла: — Я… не знаю, профессор. Это всё произошло неожиданно. Слизнорт наклонился чуть ближе, его глаза блестели от явного интереса. — Неужели? Но ведь леди Шузен наверняка делилась с вами своими планами. Может, она посетит Хогвартс? Или, скажем, заберёт вас домой на каникулы? Уверен, у неё множество задумок. Християна на мгновение замерла, вспоминая советы Карлайла. «Коси под дурочку,» — звучало у неё в голове. Она подняла глаза и изобразила лёгкую смущённую улыбку. — Мне ничего об этом не известно, профессор, — ответила она медленно, делая вид, будто размышляет. — Думаю, она слишком занята. — Конечно, конечно, — быстро согласился Слизнорт, делая вид, что поверил её словам. — Такие личности всегда заняты. Но скажите, мисс Брейдс, как ваши отношения с юной мисс Шузен? Вы ведь наверняка… близки? Его слова заставили её внутренне напрячься ещё сильнее. Воспоминания о письмах Карлайла и постоянном давлении нахлынули с новой силой. Она с трудом сдержала раздражение, чувствуя, как всё это уже выводит её из равновесия. — Мы хорошо ладим, — коротко ответила она, сохраняя внешнее спокойствие. — Ах, прекрасно! — воскликнул профессор, снова улыбнувшись. — Я слышал, что у неё тоже потрясающие способности. Вы, наверное, вдохновляете друг друга. Две восходящие звезды! Християна изо всех сил старалась держать лицо. Слишком громкие фразы Слизнорта действовали ей на нервы, но она знала, что не может показать своё недовольство. Вместо этого она пожала плечами. — Возможно. Профессор, видимо, остался доволен её ответом, так как снова откинулся в кресле, сделав глоток чая. Его улыбка не сходила с лица, но Християна чувствовала, что за этой дружелюбностью скрывается куда больший интерес. — Знаете, мисс Брейдс, — начал он мягким голосом, — такие, как вы, всегда вызывают восхищение. Вы — загадка, но именно в этом и заключается ваша сила. Её лицо оставалось непроницаемым, хотя внутри всё кипело. Она лишь кивнула, стараясь говорить как можно спокойнее: — Спасибо, профессор. Слизнорт поднял чашку, словно в знак благословения, и с улыбкой сказал: — Если вам понадобится помощь, книги или, скажем, просто совет — вы всегда можете прийти ко мне. Я буду рад помочь. — Конечно, профессор, — ответила она, вставая, чтобы уйти. Она чувствовала, что больше не выдержит ни секунды этого «доброжелательного допроса». — Спасибо за чай, — добавила она, сдержанно кивнув. — Всегда рад, моя дорогая, — сказал он, провожая её до двери. Как только дверь за ней закрылась, Християна сделала глубокий вдох, пытаясь унять раздражение. Это было похоже на изнурительный допрос под видом дружеской беседы. «Косить под дурочку… Отличный совет, Карлайл,» — подумала она с горькой усмешкой. — «Но отчего-то мне от этого не легче.» Она направилась в свою комнату, твёрдо решив избегать подобных встреч, если это вообще возможно.

***

Прошло три недели. В Хогвартсе воцарилась напряжённая атмосфера: старшие курсы готовились к ЖАБАм и СОВам, а библиотека заполнялась учениками ещё до рассвета. Пространство, где обычно царил хаос, теперь превратилось в кипящий улей целеустремлённости и тревоги. Даже профессор Слизнорт, обычно приветливый и спокойный, стал чаще появляться в коридорах, напоминая своим ученикам о важности хороших оценок и навыков в зельеварении. Шум вокруг Християны и её семьи, казалось, постепенно стихал. Статьи в «Ежедневном пророке» утратили свою актуальность, вытесненные более громкими сенсациями. Но даже в Хогвартсе, где слухи жили своей жизнью, имя «Брейдс» всё ещё мелькало в шёпотах и украдкой брошенных взглядах. Некоторые ученики, проходя мимо, всё ещё перешёптывались: — Она — та самая наследница? — Говорят, что её семья связана с древними тайнами… Християна старалась не обращать внимания. Затишье вокруг её имени стало для неё спасением, и она сосредоточилась на учёбе и утренних тренировках. Единственной отдушиной оставались воскресные встречи с профессором Макгонагалл. Минерва, как и обещала, каждое утро ждала её у входа в гостиную Слизерина. Они отправлялись к озеру, где могли поговорить в спокойной обстановке, вдали от любопытных глаз и назойливых вопросов. — Сегодня рассвет особенно ярок, — заметила Макгонагалл, когда солнце медленно поднималось над горизонтом, окрашивая воду в тёплые тона. — Да, профессор, — тихо ответила Християна, устремив взгляд вдаль. На плече у неё, как обычно, устроился Пег. Его молчаливое присутствие казалось почти символическим: невидимый, но чуткий свидетель её мыслей и тревог. Макгонагалл на мгновение замолчала, изучая лицо своей ученицы. В её чертах — особенно в этих зелёных глазах — чувствовалась зрелость, не свойственная двенадцатилетним. — Вы знаете, мисс Брейдс, рассвет — это напоминание, — вдруг сказала она, повернувшись к девочке. — Напоминание? О чём? — спросила Християна, слегка нахмурив брови. — О том, что каждый день начинается заново. Что бы ни случилось вчера, у вас всегда есть возможность что-то изменить. Християна замерла, размышляя над словами профессора. — Иногда это кажется… невозможным, — тихо произнесла она, словно больше для себя, чем для Макгонагалл. Профессор слегка улыбнулась, её голос стал мягче: — В жизни всегда есть моменты, когда кажется, что тьма слишком глубока, чтобы её преодолеть. Но, поверьте мне, даже самый длинный и тяжёлый путь начинается с одного шага. Не пытайтесь изменить всё сразу. Просто делайте то, что можете, здесь и сейчас. Християна отвела взгляд, глядя на гладкую поверхность озера. Эти слова, столь простые, задели в её сердце какую-то струну. Её мысли снова вернулись к событиям последних недель: письма Марии, советы Карлайла, разговоры с Пегом. Она чувствовала, как весь этот груз давит на неё, не давая дышать свободно. — Вы когда-нибудь сомневались в себе, профессор? — неожиданно спросила она, не оборачиваясь. Минерва чуть приподняла бровь, словно вопрос её удивил, но тут же ответила: — Конечно, мисс Брейдс. Сомнения — это часть пути. Только глупцы не сомневаются. Но знаете, что я поняла за годы? Смелость — это не отсутствие страха. Это умение действовать, несмотря на него. Християна задумчиво кивнула, не находя слов для ответа. Они продолжали идти вдоль берега, когда Макгонагалл снова заговорила: — Мне кажется, вы слишком много думаете о том, что думают другие. Это делает вас сильной, но и уязвимой одновременно. Вы должны помнить: жизнь — это не только о том, чтобы соответствовать ожиданиям других. Это о том, чтобы найти свой собственный путь. Християна молчала, но в глубине души чувствовала, что слова профессора стали для неё важным уроком.

***

Позже, проходя по коридорам школы, Християна вдруг ощутила на себе чей-то взгляд. Она обернулась и встретилась глазами с Северусом Снейпом. Его тёмный, внимательный взгляд словно изучал её, пытаясь проникнуть за маску спокойствия, которую она старательно носила. Християна почувствовала лёгкий укол раздражения и быстро отвернулась. «Почему он на меня так смотрит?» — подумала она, ускоряя шаг. Северус, в свою очередь, нахмурился, наблюдая за её уходящей фигурой. Он пытался понять, почему эта девочка, казалось бы, не представляющая для него никакого интереса, вдруг стала его тревожить. Он не мог объяснить это себе. Её сдержанность, её манера говорить — всё это вызывало у него смутное чувство беспокойства. «Она слишком старается быть незаметной, » — подумал он, направляясь в противоположную сторону. Но в глубине души он знал, что её загадка и их связь будет преследовать его ещё долго.

***

Северус Снейп с хмурым видом шагал по коридору Хогвартса, направляясь в свою небольшую лабораторию, которую ему предоставил профессор Слизнорт. Его шаги эхом отдавались в пустынных коридорах, где почти не было учеников — большинство или готовились к экзаменам, или отдыхали после напряжённого дня. В голове Северуса роились мысли, которые он не мог утихомирить. Его связь с Християной Брейдс давно перестала вызывать у него магическое давление или неприятные ощущения, которые преследовали его с самого начала этого странного ритуала. После их последней ссоры в феврале, когда она вернулась в школу, связь словно ушла в тень. Северус решил, что это к лучшему, и сосредоточился на своих делах. Однако он не мог не замечать, что его собственное раздражение и гнев, которые раньше накатывали на него волнами, постепенно сошли на нет. Это его тревожило. Он давно научился жить с ненавистью — к Мародёрам, к своей жизни, к самому себе. Но теперь, когда это чувство исчезло, внутри осталась пустота, которую он не мог заполнить. Иногда, когда его мысли возвращались к Християне, он ловил себя на том, что раздумывает о ней больше, чем хотелось бы. Её замкнутость, её манера держаться вдали от других, её странная змея — всё это вызывало в нём не раздражение, а скорее любопытство, которого он старательно избегал. «Почему она ни с кем не общается?» — спрашивал он себя в такие моменты. — «Неужели ей это действительно удобно? Или она просто боится?» Эти мысли заставляли его злиться на самого себя. — Снейп, соберись, — тихо пробормотал он, входя в лабораторию и запирая дверь за собой. — У тебя и так дел по горло, чтобы тратить время на размышления о девчонке. Северус оглядел своё рабочее место. На столе были разложены ингредиенты для зелий, несколько старых книг и пергаменты с формулами. Люциус Малфой недавно напомнил ему, что Лорд Марволо ожидает новую партию зелий, и Северус, не желая терять расположение Люциуса, согласился на эту работу. Хотя он не был в восторге от того, чтобы выполнять заказы для Лорда, он понимал, что это его шанс обеспечить своё будущее. «Если мне не удалось стать ассистентом Николаса Фламеля, — подумал он, запаливая лампу, — то я пойду другим путём. Я стану мастером зельеварения. Возможно, однажды даже перещеголяю Слизнорта». Он открыл книгу, пробежал глазами по странице и начал готовить зелье. Его движения были быстрыми и точными, как всегда. Зелья давали ему то спокойствие, которого он не мог найти ни в чём другом. Это была его зона комфорта, его личный мир. Однако даже здесь, в тишине лаборатории, его мысли возвращались к Християне. Он вспомнил, как недавно столкнулся с ней в коридоре. Она выглядела сосредоточенной, но на мгновение поймала его взгляд. Её зелёные глаза были настороженными, как будто она готовилась к очередному нападению. «Почему она так на меня смотрит?» — снова подумал он, отложив нож, которым нарезал корень валерианы. Его раздражало то, что он не мог найти ответа на этот вопрос. Он пытался отмахнуться от этих мыслей, сосредоточиться на своей работе, но они возвращались снова и снова. — Хватит, — тихо сказал он себе, бросая измельчённый корень в котёл. — У тебя есть дела. Тебе не до глупых вопросов. Однако даже в этот момент, глядя на бурлящий котёл, он не мог избавиться от чувства, что его связь с этой девочкой — не просто случайная ошибка магии.

***

Северус стоял у окна своей лаборатории, наблюдая, как солнечные лучи постепенно проникают через густую дымку облаков, освещая мрачные стены Хогвартса. Его мысли, которые в последние недели то и дело возвращались к Християне Брейдс, теперь постепенно сменялись другой фигурой — Лили Эванс. Лили. Она была центром его мира столько лет. Она была его светом в те тёмные времена, когда всё вокруг казалось беспросветным. Но сейчас… Сейчас всё изменилось. Лили раздражала его. Она злила его больше, чем когда-либо. Он всё ещё любил её — не той слепой, обжигающей любовью, которая заставляла его совершать ошибки, но глубокой, искренней привязанностью, которая была частью его самого. Но эта любовь теперь была смешана с горечью и ненавистью, которая, казалось, только росла. После Нового года всё стало хуже. Лили начала встречаться с Джеймсом Поттером. Джеймсом Поттером. Северус сжал кулаки, вспоминая об этом. Как она могла выбрать его, из всех людей? Его, Мародёра, который сделал его жизнь в Хогвартсе невыносимой? Северус чувствовал, как его гнев закипает внутри. Каждый раз, когда он видел Лили с Джеймсом, его раздражение достигало новых высот. Он не мог смотреть, как она смеётся с ним, как держит его за руку, как смотрит на него… так, как когда-то смотрела на Северуса. И теперь, когда они оба были старостами, их постоянные встречи только усугубляли ситуацию. После возвращения с зимних каникул Северус попытался поговорить с Лили. Он хотел хотя бы попытаться восстановить их дружбу, но каждый их разговор заканчивался ссорой. Она обвиняла его в том, что он всё больше отдаляется, что он окружает себя слизеринцами, что его поведение становится всё более жестоким и высокомерным. — Ты не понимаешь, что делаешь, Северус! — кричала она в одном из их последних разговоров. — Ты позволяешь этим… этим людям затянуть тебя в их грязные игры! Северус вспоминал её слова, и они причиняли ему боль. Но больше всего его злило её лицемерие. Она сама проводила всё своё время с этими отвратительными Мародёрами, которые унижали его при каждом удобном случае. Она сама выбрала Джеймса Поттера, его заклятого врага. И после всего этого она осмеливалась обвинять его? «Ты такая же, как они, Лили», — думал он с горечью, отвернувшись от окна. Он попытался сосредоточиться на своих делах. Его работа над зельями для Люциуса требовала максимальной концентрации, но даже это не могло отвлечь его от мыслей. Каждая встреча с Лили, каждая ссора только увеличивали пропасть между ними. Она была раздражённой, злой, её не устраивало его окружение, его связи, его решения. Но Северус чувствовал то же самое. Ему не нравилось её окружение, её дружба с Мародёрами, её выбор Джеймса. «Она предала меня первой», — думал он, снова и снова возвращаясь к этому выводу. Северус понимал, что их с Лили пути окончательно разошлись. И всё же часть его продолжала надеяться, что что-то изменится. Но с каждым днём эта надежда угасала, оставляя лишь пустоту и гнев. И, как назло, его мысли о Лили пересекались с раздражением, которое вызывала у него Християна Брейдс. Она стала не меньшим источником его недовольства. Эта странная девчонка, её замкнутость, её секреты… всё это сводило его с ума. «Почему она всё время напоминает мне о себе?» — думал он, вспоминая, как она вдруг исчезла на целые сутки, замкнувшись в своей комнате, а потом вернулась, будто ничего не произошло. Он вспомнил их последнюю ссору, её горящие зелёные глаза, её слова, полные гнева. Эта связь, которую он никогда не просил, которая связывала их судьбы, продолжала раздражать его. Но теперь, к его большому удивлению, она больше не причиняла ему дискомфорта. Магическое давление исчезло, как и странное чувство, которое заставляло его искать её в толпе. И всё же он не мог просто забыть о ней. Она была слишком странной, слишком выделяющейся, чтобы не обращать на неё внимания. Северус вздохнул, снова обратив внимание на кипящий котёл перед собой. Он понимал, что всё это — Лили, Християна, Мародёры, Люциус, Лорд Марволо — тянут его в разные стороны. И всё же он должен был выбрать свой путь. Его судьба зависела от его решений. И он не мог позволить своим эмоциям управлять им.

***

Вечер окутал Хогвартс мягким золотым светом, уходящим за горизонт. Осталось всего две недели до окончания учебного года, и вся школа будто затаила дыхание в ожидании летних каникул. Християна же оставалась в стороне от общей суеты, сосредоточившись на тренировках. Каждый день она оттачивала свои навыки в одиночку, иногда следуя инструкциям, оставленным Марией, чтобы удерживать магию под контролем и не дать эмоциям взять верх. Но сегодня было иначе. На её столе лежал дневник отца, молчаливый свидетель её попыток достучаться до прошлого. С Рождества этот предмет оставался неподатливым, будто выжидал чего-то. Несколько недель она пробовала разное: заклинания, руны, амулеты — всё было тщетно. Однако сегодня, почувствовав внутри себя редкую стабильность, Християна решила попробовать ещё раз. Её рука не дрожала, когда она подняла палочку. Она осторожно дотронулась до обложки дневника, ожидая очередного разочарования. Но вместо этого дневник засиял мягким светом, а его страницы начали заполняться словами. Почерк был знакомым, и сердце Християны болезненно сжалось — это был почерк её отца. «Малышка,» — начали появляться слова. — «Этот дневник не так прост, как может показаться. Я знал, что твоя магия уникальна и нестабильна. Мне не хотелось рассказывать тебе обо всём слишком рано, потому что знание без контроля может быть опасным. Но раз ты читаешь это, значит, нас с твоей матерью уже нет рядом. Ты должна знать: этот дневник будет раскрывать свои тайны постепенно, по мере того как ты будешь расти и обретать контроль над своими силами. Я не могу передать тебе всю правду сейчас, но прошу — доверься семье Каллен. Их род поклялся защищать наш, они знают, как направить тебя и уберечь от ошибок. Помни: путь, который тебе предстоит пройти, нелёгок, но ты сильнее, чем ты думаешь. И даже если нас больше нет рядом, наша любовь с матерью всегда будет твоей поддержкой.» Слова исчезли так же внезапно, как появились, оставив страницы чистыми. Християна сидела в тишине, держа дневник, который наконец-то отозвался на её магию. Тепло разливалось по её груди, словно волна, наполняя её светом и надеждой. Но вместе с этим пришло и осознание: её ждёт куда большее, чем она могла представить. Однако тишина комнаты не смогла заглушить голосов из её прошлого. В голове всплыли воспоминания о недавних ссорах с Карлайлом. Она вспомнила, как кричала на него, не справляясь с болью и обидой, вызванными публикацией информации о наследии её семьи, об ее усыновлении Марго. Каждое письмо, которое он писал ей вместе с Джаспером и другими, она оставляла без ответа, замкнувшись в себе. Единственной, с кем она поддерживала связь, была Мария, и то только через дневник. Но даже эта связь становилась всё более формальной. Марго, как всегда заботливая и мудрая, продолжала свои традиции: раз в несколько месяцев она с помощью домовика тайно переносилась в комнату Християны и беседовала с ней. Эти разговоры длились часами, но даже их омрачали воспоминания и неразрешённые обиды. Християна отчётливо помнила их последнюю встречу. Она была особенно напряжённой. Марго, видя, как Християна борется с собой, пыталась мягко говорить с ней, но всё закончилось очередным взрывом эмоций. Они чуть не поссорились окончательно. Но Марго, как умная женщина, оставалась спокойной. Она лишь мягко улыбнулась, когда Християна кричала, и тихо сказала: — Я понимаю, как тебе тяжело, девочка моя. Я сама росла без родителей, и я знаю, как сложно это пережить. Но ты должна помнить, что ты не одна в своём горе. У тебя есть я, Мария, Эммет, Джаспер, Карлайл. Мы твоя семья, даже если ты этого пока не видишь. Эти слова застряли у неё в памяти, как глоток свежего воздуха среди темноты. Но даже тогда Християна не смогла ответить. Её сердце сжалось, и она лишь молча отвернулась. Теперь же, сидя в тишине, держа дневник отца, она чувствовала, как внутри неё поднимается горькое сожаление. Она не могла вернуться назад и всё исправить, но, может быть, ещё не поздно попробовать. Християна продолжала держать дневник в руках, как будто боялась, что магия исчезнет, если она отпустит его. В глазах застыло отчаяние. — Пожалуйста, — прошептала она, почти умоляя. — Пожалуйста, расскажи ещё что-нибудь. Словно услышав её просьбу, дневник вновь засветился. Страницы зашуршали, и текст стал проявляться прямо перед её глазами. Почерк был ровным, строгим, и вместе с тем тёплым. Почерк её отца.

«Дитя моё,

Я долго думал, с чего начать. Ведь каждая история имеет свой корень, и твоя не исключение. Я решил, что лучше всего рассказать тебе то, что мы с твоей матерью долго хранили в своём сердце — историю твоего рождения.

Мы с Ариэль прожили на этой земле долгую жизнь. Долгую настолько, что время стало казаться нам лишь тенью прошлого. На тот момент, когда мы задумались о ребёнке, нам обоим уже было около трёхсот лет. Мы давно перестали считать годы, ведь они казались ничтожными по сравнению с тем, через что мы прошли.

Первые двести лет нашей жизни были наполнены борьбой. Мы боролись за своё право жить, за свой дом, за то, чтобы сохранить магию, которую пытались уничтожить. Мы жили в страхе, что дети станут для нас слабостью, которую враги используют против нас. И потому мы избегали этой мысли.

Но время меняет всё. Когда битвы остались в прошлом, а наш дом окреп, мы начали замечать тех, кто был рядом. Мы видели, как в семьях рождались дети. Сначала дети первого Лорда Каллена, потом их потомки. Ариэль стала для многих из них второй матерью. Она была рядом, когда они делали первые шаги, ободряла их, помогала и оберегала.

Даже для Карлайла, чья мать умерла, когда ему было всего семь лет, Ариэль заменила родительскую ласку. Он тянулся к ней, как ребёнок к солнцу, и она отвечала ему с той же теплотой. Но, дитя моё, каждый раз, когда она улыбалась другим детям, я видел, как на её лице мелькает тень. Мы оба знали, что мы хотим не просто быть чьими-то наставниками или заменой родителей. Мы хотели своего собственного ребёнка, свою кровь, свою магию, своё продолжение.

Мы пытались. Снова и снова мы изучали древние манускрипты, разгадывали тайны магии, проводили ритуалы, но всё было тщетно. Время шло, а ответа не было. Это было болью, которую я не мог унять.

Пока однажды мой отец, Карлет, не предложил провести древний ритуал. Это был опасный путь, и мы долго сомневались, стоит ли нам идти по нему. Но желание стать родителями было сильнее страха.»

Слова на страницах начали исчезать, как будто дневник хотел дать Християне время осознать прочитанное. Она провела рукой по гладкой поверхности пергамента, словно пытаясь почувствовать связь с отцом. Но прежде чем тишина смогла овладеть её мыслями, текст появился снова.

«Мы не до конца понимали суть ритуала, дитя моё. Я решил довериться своему отцу, видя, как моя дорогая Ария теряет надежду. Её отчаяние становилось невыносимым, а её улыбка — редкостью.

Настал день ритуала. Всё было готово. Магические круги, древние символы, старинные слова, которые отец произносил с осторожностью и благоговением. Всё прошло гладко, или, по крайней мере, так нам казалось.

Но в тот день мы узнали то, чего осознавали веками. Наш род был проклят. Это проклятие отняло у нас право продолжать нашу линию. Магия считала нас недостойными её благословения. Почему это случилось, я расскажу тебе в другой раз, когда ты будешь готова услышать правду.

Мой отец это понимал. Он знал, но не сказал нам. Не хотел, чтобы мы отступили. Он решил сделать то, что никто из нас не смог бы даже представить. Он принёс жертву — себя.

Карлет отдал свою магию, свою жизненную силу магии в обмен на благословение для нас с Ариэль, чтобы мы могли стать родителями. Он сделал это тихо, без тени сомнения, как человек, принявший свою судьбу.

Когда мы поняли, что происходит, было уже слишком поздно. Магия откликнулась на его жертву. Она приняла его силу, его жизнь, и даровала нам шанс. Мизерный, но шанс. Мы с твоей матерью стояли в центре ритуала, потрясённые, шокированные, безмолвные. Мы хотели остановить это, но ритуал уже шёл, и его нельзя было прервать.

Моё сердце разрывалось от боли, когда я смотрел, как отец, который был для нас опорой и защитой, принёс себя в жертву ради нашей мечты. Это была жертва, на которую он пошёл добровольно. Он знал, что это единственный путь, и сделал его ради нас.

Магия, приняв жертву твоего деда, даровала нам милость, о которой мы даже не осмеливались просить. Она позволила ему остаться с нами ещё на несколько лет, чтобы он смог попрощаться. Но её слова, прозвучавшие в тот момент, стали для нас пророчеством, от которого невозможно было уклониться.

«Я принимаю вашу жертву, — прошептала магия, и её голос был подобен ветру, который приносит холод и трепет, — но знайте: ваш род ещё не искупил своих грехов.

Это дитя будет вашим благословением и вашим испытанием. Её кровь связана с магией сильнее, чем у кого-либо из ваших предков. Её судьба вплетена в саму ткань волшебства, её сила станет и даром, и бременем. Её путь будет велик, но он будет усеян шипами. Она принесёт свет, но прежде коснётся теней.

А сила рода станет её самым тяжким испытанием.»

Эти слова врезались в нас глубже, чем кинжал. Они не просто звучали, они будто оставили метку на самой нашей душе.

Мы знали, что ты будешь особенной. Но мы не понимали всей глубины этого слова. Ты была нашим чудом, появившимся благодаря величайшей жертве. Твоё рождение стало светом в нашей тьме.

Твой дед, Карет… Он отдал за тебя всё, что мог. Мы с твоей матерью каждый день благодарили его за этот дар, зная, что время, которое он провёл с нами после ритуала, было подарено нам магией. Он прожил ещё два года, два драгоценных года, наполненных заботой и любовью. Эти годы он посвятил тебе.

Даже тогда, когда ты была всего лишь мечтой, он говорил о тебе, писал тебе письма, которые ты найдёшь в этом дневнике, если будешь готова. Его любовь к тебе была столь же велика, как наша.

Его жертва не была напрасной. Ты стала его надеждой. Нашей надеждой.

Но помни, дитя моё: любое благословение несёт за собой ответственность. Ты — наша гордость, наша любовь и наша судьба.»

Слова на страницах исчезли, оставив дневник молчаливым. Християна сидела неподвижно, держа его в руках, пока тяжесть только что открывшейся ей правды не обрушилась на её сознание. Она чувствовала, как внутри всё сжимается от боли, а горло подкатывает ком. Она не могла остановить слёзы, которые крупными каплями стекали по её щекам. История о жертве её деда, любовь родителей — всё это оказалось таким масштабным, что Християна не могла вместить это в себя. Её сердце было переполнено чувствами, которые угрожали разорвать её изнутри. Она прижала дневник к груди, как будто в этом предмете могла найти опору или утешение. И вдруг всё вокруг будто погрузилось в полумрак. Голоса замерли, а комната исчезла. Перед её глазами начали мелькать размытые образы, словно кто-то впустил её в глубины памяти, которая не могла принадлежать ей. Она увидела высокий силуэт, который с осторожностью держал на руках крошечный свёрток — её саму, новорождённую. Свет магического круга освещал лицо старика, чьи черты были исполнены усталости и любви. Его голос, слабый, дрожащий, но тёплый, проник в её сознание. — Моя малышка… — прошептал он, а его губы изогнулись в мягкой улыбке. — Как мне жаль, что я не смогу быть с тобой долго. Но как я рад, что ты появилась на свет. Позади него стояла её мать, Ариэль. Она выглядела моложе, её глаза были полны слёз, но её лицо светилось счастьем. Она подошла ближе, коснулась плеча Карета, словно боялась разрушить этот момент. — Спасибо, отец, — её голос дрожал, но в нём звучала благодарность, сильнее любых слов. — Благодарю вас… Это всё благодаря вам. Её взгляд был прикован к младенцу, которого держал Карет. Она аккуратно провела рукой по крошечному лицу ребёнка, и в её глазах горела бесконечная нежность. — Ты не представляешь, как я благодарна за неё, — сказала она, почти шёпотом. — Я отдам всё, что у меня есть, за это дитя. Воспоминание становилось всё более размытым. Свет начал угасать, голоса становились всё тише, пока всё не исчезло, оставив Християну снова одну в её комнате. Она глубоко вдохнула, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями, но её магия уже начала пробуждаться. Она чувствовала, как тёплая волна энергии поднимается внутри, разгораясь всё сильнее, отражая её состояние. Эмоции переполняли её, и она знала, что должна их сдержать. Тёплые потоки энергии заполнили её тело, затем вырвались наружу, окружая её мерцающим свечением. Она попыталась удержать магию, подавить её, но эмоции брали верх. — Нет… нет, только не сейчас… — прошептала она, зажмурив глаза и сжав кулаки. Предметы вокруг начали двигаться, книги с полок разлетались в разные стороны, чернильница поднялась в воздух и с треском разлилась на столе. Воздух в комнате искрился, как будто сама магия пыталась вырваться наружу. В панике Християна сделала несколько шагов назад, прижала руки к груди и громко закричала: — Прекрати! Магия на мгновение застыла, но затем вспыхнула сильным разрядом. Волна энергии пронеслась по комнате, заставив окна покрыться трещинами, а лампы потускнеть. Книги, пергаменты и мебель с грохотом упали на пол. Когда всё наконец затихло, Християна стояла посреди комнаты, тяжело дыша. Она чувствовала, как магия внутри неё медленно успокаивается, но её руки всё ещё дрожали. Она обвела взглядом разрушения вокруг и, прикусив губу, почувствовала, как в сердце поднимается чувство вины. Она села на пол, всё ещё сжимая дневник в руках, и закрыла глаза. — Это слишком… — прошептала она. В её голосе звучали страх и боль. Но глубоко внутри появилась крошечная искра решимости. Она понимала, что не может позволить магии управлять ею. Её родители, её дед — все они верили в неё, приносили жертвы ради неё. Она должна справиться.

***

Северус сидел за массивным деревянным столом в полутёмной лаборатории, освещённой лишь мерцанием свечей и тусклым светом от котла. Перед ним на медленно кипящей жидкости играли отражения красных и золотых бликов. Запахи трав, металлов и чего-то едкого заполняли помещение, забираясь в самые дальние углы. Зелье, над которым он работал, было сложным, опасным и требовало безупречной точности. Это был заказ Люциуса Малфоя — часть какого-то очередного задания Лорда Марволо. Северус знал, что здесь не было места ошибкам: одно неверное движение, одна лишняя секунда — и последствия могли быть катастрофическими. Котёл, раскалённый до нужной температуры, издавал еле слышное гудение, а Северус внимательно наблюдал за его содержимым. Каждый его жест был выверенным: мерная ложка с порошком огневника поднялась и замерла в воздухе на долю секунды, прежде чем он аккуратно высыпал ингредиент. Лёгкое шипение раздалось, когда зелье поглотило добавку. Пот стекал по виску, но он не отвлекался. Никаких лишних мыслей. Ни раздражения от Мародёров, ни боли, вызванной воспоминаниями о Лили, ни странной, иногда возникающей связи с Брейдс. Всё это он отодвинул в самый дальний угол сознания. Сейчас он был только здесь, только с этим зельем. Рука уверенно потянулась к последнему ингредиенту — тонкой пыли из измельчённых камней феникса. Это была самая опасная часть: малейшая ошибка в дозировке могла не только испортить работу, но и взорвать котёл. Он глубоко вдохнул, замер на мгновение и аккуратно высыпал порошок в центр жидкости. И тут всё пошло не так. Резкий толчок магической энергии прошёл через его тело, словно удар молнии. Его руки дрогнули, и ложка с остатками пыли упала в котёл. Зелье моментально начало бурлить и переливаться через край. Густые едкие пары поднялись вверх, заполняя лабораторию дымом. Северус отшатнулся, подняв руку к лицу, чтобы прикрыть рот и нос. Но дым оказался быстрее. Едкий запах проник в лёгкие, заставляя его кашлять. Он попытался отмахнуться от клубов дыма рукой, но те только сгущались. — Чёрт… — прохрипел он, вытянув палочку, чтобы осушить котёл. Но в этот момент он почувствовал это. Тонкая, едва ощутимая связь натянулась, как струна, а затем взорвалась, выпуская накопившееся напряжение. Он застыл, склонившись над столом, чувствуя, как магический импульс пробирается в его сознание. Это была она. Брейдс. — Нет… только не сейчас, — пробормотал он, чувствуя, как знакомый отголосок её магии пронзается сквозь него. Её голос эхом отразился в его голове, слабый, но явный. «Нет… нет, только не сейчас…» Северус стиснул зубы, разозлившись ещё сильнее. Всё испорчено. Он бросил взгляд на бурлящий котёл, теперь бесполезный, и на едкий дым, заполнивший комнату. — Брейдс! — мысленно выкрикнул он, ярость кипела в его голосе. Его кулаки сжались, а в глазах горел холодный огонь. Он уже знал, куда направиться.

***

Северус ворвался в коридор, его мантия обожжена, волосы растрёпаны, а лицо было мрачным, словно гроза. Остатки едкого дыма всё ещё витали вокруг него, напоминая об испорченном зелье и о той волне магии, которая потрясла его до глубины души. Он чувствовал импульсы, которые продолжали исходить от комнаты Християны, как раскалённые угли, способные в любой момент разжечь пламя. Каждый его шаг отдавался эхом в пустом коридоре, но он не замечал ничего, кроме нарастающей ярости. Когда он остановился перед дверью её комнаты, она уже выглядела так, будто её пытались взломать изнутри. Чары, которые удерживали магию, треснули и сползли, как хрупкое стекло. Северус толкнул дверь с такой силой, что она ударилась о стену и едва не слетела с петель. — Что, по-твоему, ты делаешь?! — Его голос был ледяным, но в нём звучало яростное рычание, будто внутри него сдерживалась буря. Християна, стоявшая посреди разрушенной комнаты, резко обернулась. Её глаза были широко раскрыты, лицо побледнело, а волосы в беспорядке спадали на плечи. Она выглядела так, словно не понимала, что только что произошло. Вокруг неё царил хаос: книги были разбросаны по полу, пергаменты порваны, чернила растеклись по столу, а несколько свечей на полках оплавились и застыли в странных формах. Северус шагнул вперёд, его тёмные глаза сверкали гневом. — Ты… Ты сорвала мне работу! — Его голос был как удар хлыста. — Ты хоть понимаешь, что могла меня убить? Что из-за твоей неконтролируемой магии я чуть не взорвал лабораторию? Он приблизился ещё на шаг, его мантия колыхалась, а тень, отбрасываемая свечами, сделала его силуэт ещё более угрожающим. — Я… я не хотела, — прошептала Християна, но её голос дрожал. Она не могла найти слов, чтобы объяснить, что именно произошло. — Не хотела?! — Северус выкрикнул, его голос эхом разнёсся по комнате. — Ты хоть понимаешь, что эта связь, эта проклятая магия, которую ты втянула в мою жизнь, разрушает всё вокруг?! Християна попыталась что-то сказать, но слова застряли в горле. Она прикусила губу, чувствуя, как слёзы подкатывают к глазам. Её руки дрожали, и она прижала их к груди, пытаясь успокоиться, но её внутренний страх только усиливался. — Я не выбирала эту связь! — её голос был слабым, но в нём звучала боль. — Я не хотела этого так же, как и ты! Северус на мгновение остановился, её слова, как иглы, ударили его, но ярость не угасала. — Это не оправдывает твоей слабости, — холодно сказал он, его голос стал ниже, но не менее угрожающим. — Ты слабая, Брейдс. Ты не можешь контролировать себя, свою магию, а значит, ты — опасность для всех вокруг. Эти слова были как удар. Они пронзили Християну, заставив её пошатнуться. Она закрыла глаза, стиснув зубы, чтобы не расплакаться. Но через несколько секунд её глаза открылись, и в них вспыхнуло что-то новое — смесь обиды и решимости. — Ты можешь ненавидеть меня сколько угодно, — сказала она, её голос теперь звучал твёрже, чем раньше. — Но я не позволю тебе обвинять меня во всём. Если бы я могла, я бы разорвала эту связь прямо сейчас. Но я не могу! — Она сделала шаг вперёд, глядя ему прямо в глаза. — Так что, вместо того чтобы кричать на меня, может, ты предложишь решение? Северус застыл, его гнев сменился секундным ошеломлением. Её слова ударили в точку, но он не мог допустить, чтобы она увидела его сомнения. — Решение? — холодно повторил он, отводя взгляд. — Единственное решение — научись контролировать себя. И быстро. Или я сам найду способ разорвать эту связь. И клянусь, это будет не тем, что ты захочешь пережить. Он резко повернулся и вышел из комнаты, захлопнув дверь с такой силой, что стены задрожали. Християна осталась одна, стоя посреди разрушенного пространства. Её руки всё ещё дрожали, но она сжала их в кулаки, пытаясь подавить слёзы. — Я тоже не просила этого… — прошептала она, но её голос больше не дрожал. Он был полон решимости. — Но если ты думаешь, что я слабая, ты ошибаешься. Её взгляд устремился на разбросанные вокруг вещи. Она знала, что должна научиться справляться с собой. И доказать, что она не просто помеха, а куда больше. *** Комната напоминала место катастрофы. Разбитые чернильницы оставили тёмные пятна на полу, книги были разбросаны по всей комнате, а некоторые пергаменты обуглились от неконтролируемой магической вспышки. Воздух всё ещё хранил слабый запах палёной бумаги и магии, а в углах комнаты едва заметно мерцали остатки разрушенных чар. Християна, тяжело вздохнув, начала собирать вещи. Её волшебная палочка быстро взлетела в воздух. — Репаро, — произнесла она твёрдо, направляя её на одну из разбитых чернильниц. Осколки моментально слились в целую форму, а растёкшееся чернило поднялось обратно внутрь. Однако, как она ни старалась, часть беспорядка требовала ручного труда. Она нахмурилась, поднимая с пола рассыпавшиеся пергаменты и укладывая их в аккуратные стопки. — Ну что, хозяйка, теперь у тебя здесь больше хаоса, чем в голове, — язвительно заметил Пег, свернувшись на столе. Его белая змеиная голова слегка наклонилась, а голубые глаза блеснули хитринкой. — Заткнись, Пег, — отрезала она, не отрываясь от уборки. — Если не хочешь, чтобы я оставила тебя в кабинете Слизнорта в качестве ингредиента. Змей театрально зашипел, но не стал больше ничего говорить. В этот момент в комнате появился домовик Тинки. Он застыл у порога с письмом, широко раскрыв глаза, словно не верил, что видит такой разгром. — Мисс, господин Эммет передал вам письмо… А ещё Тинки может помочь! — пискнул домовик, появляясь в комнате и низко кланяясь, так что кончик его длинного носа почти касался пола. Християна мельком взглянула на письмо в его руках, но взяла его не сразу. Её пальцы задержались на стопке пергаментов, которые она пыталась собрать с разбросанного по комнате хаоса. — Спасибо, Тинки. Оставь письмо на столе, — коротко сказала она, передавая домовику часть порванных листов. — А пока помоги почистить чернила с пола. Тинки торопливо кивнул, его большие глаза заблестели от энтузиазма. — Как скажет мисс! — ответил он, вмиг принявшись за работу. Он взмахнул своими тонкими ручками, и половина чернильных пятен мгновенно исчезла. Но Християна, заметив, как идеально блестела очищенная поверхность, нахмурилась. — Тинки, не так тщательно, — предостерегла она, её голос был строгим, но не злым. — Если будет слишком чисто, это вызовет вопросы. Домовик испуганно замер, снова поклонился, а затем аккуратнее продолжил свою работу, стараясь оставить несколько незначительных следов, чтобы выглядело естественно. — Тинки всё понял, мисс! Немного пятен, немного хаоса! — радостно подтвердил он, одновременно убирая разлитое чернило. Християна облегчённо вздохнула и направила палочку на стопку пергаментов, начав медленно восстанавливать порванные листы. — Репаро, — проговорила она, наблюдая, как кусочки бумаги сливаются в единое целое. — Если честно, — прошипел Пег, свернувшись у её плеча, — домовик справляется лучше тебя. Християна бросила на него строгий взгляд, но ничего не ответила. Она снова подняла глаза на Тинки, который с завидной сноровкой продолжал приводить комнату в относительный порядок. — Спасибо, Тинки. Как закончишь, можешь идти, чтобы никто не заметил твоего присутствия. — Да, мисс, — ответил он с искренним энтузиазмом. Домовик исчез с лёгким хлопком, оставив комнату в состоянии почти идеального, но всё же естественного порядка. Християна облегчённо выдохнула, но её взгляд всё равно задержался на письме от Эммета, которое лежало на столе. Она потянулась к нему, но пальцы замерли на полпути. Усталость накрывала её волной, и мысль о том, чтобы снова перечитывать это письмо, была слишком тяжёлой. К полуночи комната обрела почти привычный вид. Лишь слабый запах магии всё ещё витал в воздухе, но Християна надеялась, что к вечеру и он исчезнет. Она обвела взглядом помещение, замечая, что все следы ночного происшествия почти стерты. Но что-то в глубине души всё равно беспокоило её. Она упала на кровать, уставившись в потолок. Руки слегка дрожали от усталости, но внутри разливалось чувство облегчения, смешанное с опустошением. — Ну что, ведьма, готова к следующей катастрофе? — язвительно прошипел Пег, скользнув ближе к её уху. — Готова, — пробормотала она, прикрывая глаза рукой. — Но постарайся хотя бы ты не устраивать мне дополнительных проблем. — Где же веселье без проблем? — прошипел он в ответ, но на этот раз в его голосе прозвучала нотка чего-то почти тёплого. Сон не пришёл. Християна провела остаток ночи, лежа на кровати и бесцельно глядя в потолок. Её мысли метались между событиями дня, злостью Снейпа, её магическим выбросом и тем, как предотвратить подобное в будущем. Когда первые лучи света коснулись её окна, она поняла, что времени на отдых больше нет. С бессонной ночи на лице, она встала, привела себя в порядок и решила пойти на завтрак. — Всё равно спать уже поздно, — тихо сказала она себе, бросив последний взгляд на свою комнату. Коридоры замка были полупусты, лишь несколько учеников спешили на завтрак или ранние занятия. Християна шла медленно, чувствуя, как каждое движение отдаётся в теле тяжёлой усталостью. Однако тишина вокруг неё была обманчивой. Когда она прошла мимо группы первокурсников, те сразу же замолкли, но она всё равно уловила обрывки их шёпота: — Говорят, Снейп ворвался к ней в комнату… — И наорал! — Она точно что-то колдовала… запретное. Её спина напряглась, но она не замедлила шага. Глухое раздражение смешивалось с чувством усталости. Далее, в большой зале, к ней приклеились ещё несколько косых взглядов. Слизеринцы, Гриффиндорцы, даже старосты из других факультетов, все словно знали, что-то случилось. Кто-то усмехнулся, кто-то шепнул что-то товарищу, но она старалась не обращать на это внимания. — Люди любят драму, — произнес Пег, тихо свернувшись на её плече. — Ты их главная звезда на сегодня. — Замолчи, — прошептала она сквозь зубы, сев за стол и решив игнорировать происходящее вокруг. Но даже завтрак не мог избавить её от осознания того, что слухи уже распространились. Она понимала, что эта история станет частью её жизни на ближайшие недели. «Ничего, — подумала она, сжимая в руке чашку. — Главное, чтобы в следующий раз я могла справиться с магией до того, как всё снова выйдет из-под контроля.»