В тени чар и времени

Март. Франция. Особняк Фламеней. Пламя в камине потрескивало, разбрасывая длинные тени по резным панелям кабинета. Воздух был густым, неподвижным, словно впитал напряжение этой беседы, которая пока не началась, но уже нависла в воздухе. Николас Фламель сидел за массивным дубовым столом, но его мысли блуждали далеко за пределами этой комнаты. Он механически перелистывал пожелтевшие страницы старого алхимического трактата, но слова расплывались перед глазами. В голове всплывал образ Северуса: тёмные глаза, острый ум, хрупкая, но напряжённая фигура — тот, кто всегда был на грани между светом и тенью. Перенелла сидела напротив него, её тонкие пальцы медленно скользили по ободку фарфоровой чашки, хотя чай давно остыл. На коленях у неё лежал смятый выпуск Пророка, заголовок с жирными буквами прогибал бумагу: «НОВЫЕ ЖЕРТВЫ: КТО СЛЕДУЮЩИЙ?» — Ты слышал? — нарушила она тишину, и её голос, обычно мягкий, прозвучал отрывисто. — Всё магическое сообщество напугано. Волан-де-Морт. Пожиратели смерти. Николас наконец поднял глаза. — Конечно, слышал. — И не сказал мне? — она сжала газету так сильно, что её костяшки побелели. — Даже после того, как Северус ушёл? Он же совсем юн, ему нужна защита. Его можно было оставить у нас. Фламель провёл ладонью по столу, будто стирая невидимую пыль. — Северус… — он сделал паузу, оценивая, как лучше сформулировать. — Да, он ушёл. Две недели назад. Мы расстались мирно. Но я так и не сказал ему, что знаю о нем. Перенелла прищурилась. — Что знаешь? — Всё. Она резко поставила чашку на стол, фарфор тихо звякнул о дерево. — Николас, не тяни. Он сложил пальцы замком, взгляд его был сосредоточенным, но не дрогнувшим. — О его связи с Християной. Перенелла вздрогнула, но не перебила. — И о том, что он Пожиратель Смерти. На этот раз тишина опустилась тяжёлым гнётом. В камине треснуло полено, но в комнате будто стало холоднее. Перенелла медленно выдохнула. — Ты уверен? — Да. Северус Снейп служит Волан-де-Морту. Она покачала головой, глядя в одну точку. — Он ещё так молод… — Но не наивен, — жестко ответил Фламель. — Он сделал свой выбор. Она снова взяла газету, но теперь просто сжимала её пальцами, как будто надеялась разорвать страх вместе с бумагой. — Что ты собираешься делать? Николас посмотрел в окно, за которым хмурое мартовское небо тяжело нависало над землёй. — Пока что — ничего. Но я буду следить. И если он пересечёт черту… Она кивнула, поняв всё без слов. — Я просто надеюсь, что Християна не окажется втянутой в это. Николас опустил взгляд на свои руки. — Надеюсь. Но он знал: надежда — это слишком зыбкое чувство, когда тьма уже начала свою игру. Пламя в камине вспыхнуло сильнее, отбрасывая резкие блики на стены, когда Перенелла резко встала с кресла. Чашка жалобно звякнула, качнувшись на краю стола, но она не обратила внимания. В её глазах вспыхнуло беспокойство, переходящее в раздражённую решимость. — Мы должны поговорить с Карлайлом, — резко заявила она, сложив руки на груди. Николас приподнял брови, но остался сидеть. — Зачем? — Ты серьёзно спрашиваешь? — в её голосе зазвенело напряжение. — Он крестный Християны, он сам говорил тебе о её связи с Северусом! Именно он убедил тебя взять мальчишку в ученики. И теперь ты просто молчишь, зная, что он Пожиратель?! Фламель устало провёл рукой по лицу. — Северус уже не мой ученик. Он сделал выбор. Карлайл не сможет его изменить. — Но он должен знать! — Перенелла шагнула ближе, её тень заскользила по стене, вытянувшись в хаотичном мерцании огня. — Николас, ты не понимаешь… Если Северус действительно служит Волан-де-Морту, если он уже замешан в этом, то что будет дальше? Они не остановятся. Фламель встретился с её взглядом, и в его глазах отразилась тьма мысли, которую он не хотел озвучивать. — Я всё понимаю, родная. — Тогда почему ты так спокоен? — её голос сорвался, она покачала головой, будто не веря его бездействию. — Это может коснуться Християны. Николас тяжело вздохнул, сцепив пальцы перед собой. — И что ты предлагаешь? — наконец спросил он. — Встретиться с Карлайлом. Немедленно. Он должен знать, с кем связана его крестница. Фламель помолчал, обдумывая слова. — Это опасно, тем более он знает, кто такой Северус. — Всё уже опасно, и как понимать, что он знает?! — голос Перенеллы стал резче, глаза блестели. — Пока мы здесь сидим, пока ты надеешься, что всё обойдётся, эти люди убивают, Николас! Если Северус по-настоящему предан Тёмному Лорду, он может… Она не договорила. — Может что? — Николас поднялся из-за стола, его высокий силуэт отбрасывал на стену длинную тень. — Прийти за Християной? Перенелла сглотнула. — Мы не знаем, насколько далеко он готов зайти. — Он не пойдёт против неё, — твёрдо сказал Фламель. — Ты уверен? — прошептала она. Он не ответил. В комнате повисла давящая тишина, нарушаемая только треском догорающих углей. — Завтра утром я найду Карлайла, — наконец сказал Николас. — Мы поговорим. Перенелла кивнула, но напряжение в её позе не исчезло. — Надеюсь, мы ещё успеем. Фламель посмотрел в окно, где ночь разливалась по земле, пряча в себе все возможные угрозы. Он тоже надеялся. Но внутри него всё сильнее крепло ощущение, что тьма уже начала свою игру.

***

Весна выдалась холодной и дождливой, будто сама природа отражала внутреннее состояние Християны. Все вокруг расцветало и зеленело, но её мир оставался мрачным и пустым. После почти полуторамесячного отсутствия она вернулась на занятия, но всё ещё не могла найти в себе силы вникнуть в учебный процесс. В аудиториях многие украдкой бросали на неё взгляды, перешёптываясь, но никто не осмеливался спросить напрямую, что случилось. Преподаватели, напротив, подходили к ней с осторожной заботой, спрашивая: — Мисс Брейдс, всё ли у Вас в порядке? Она отвечала ровным голосом, избегая эмоций: — Да, спасибо. Это было временное истощение. Сейчас всё нормально. Однако всем было ясно, что «нормально» — это не про неё. Она почти не включалась в занятия. За смертью Карвайла скрывалось не только горе, но и утрата прежней Християны. Одним из тех, кто всё чаще оказывался рядом, был Регулус Блэк — староста Слизерина. Они уже не раз разговаривали, и хотя сначала их общение казалось ей формальностью, со временем оно стало приобретать иную окраску. Он находил её в коридорах, подходил во время обеда, невзначай оказывался поблизости в библиотеке. Иногда их беседы длились недолго, иногда затягивались, но каждый раз Християна не могла избавиться от странного ощущения: Регулус становился всё настойчивее. Сегодня он снова пришёл. — Мисс Брейдс, — его голос прозвучал ровно, но он не стал ждать приглашения и сел напротив, как будто так и должно быть. — Как староста, я не могу игнорировать твои последние оценки. Християна подняла на него уставший взгляд. — Я работаю над этим, — спокойно ответила она. Регулус чуть наклонился вперёд, его серые глаза пристально изучали её лицо. — У тебя больше нет времени, — сказал он негромко. — Слизнорт уже подумывает вмешаться, а это, поверь, хуже, чем мои замечания. В его голосе было что-то странное. Не только строгость, не только забота о репутации факультета, но… нечто ещё. Християна не могла понять, что именно, но его присутствие вдруг начало её тяготить. Он слишком часто оказывался рядом. Слишком внимательно слушал её, слишком быстро замечал любые изменения в её настроении. Она чувствовала, что между ними действительно появилась какая-то связь, но вот кем она была спровоцирована? Было ли это искреннее внимание? Или же за ним стоял чужой приказ? Християна чуть прищурилась, разглядывая его. — Что-то ещё? — спросила она, пытаясь уловить скрытую подоплёку его слов. Регулус выдержал её взгляд и медленно усмехнулся. — Только одно, — сказал он, поднимаясь. — Я прослежу, чтобы ты справилась. И с этими словами он ушёл, оставив за собой странное напряжение. Християна продолжала смотреть ему вслед, а внутри неё зародилось новое решение: надо выяснить, чего он хочет на самом деле. Регулус был прав. Слизнорт действительно уделял ей много внимания. Он настоял на дополнительных занятиях, не скрывая своей обеспокоенности: — Мисс Брейдс, факультет Слизерин рассчитывает на Вас. Вы — наша гордость, наш пример. Удовлетворительные оценки не соответствуют Вашему статусу. Но больше всего ей помогала Минерва МакГонагал. Вместо привычных прогулок они теперь занимались по полчаса, после чего несколько минут пили чай. Минерва внимательно следила за её состоянием, а иногда ненавязчиво давала советы. — Мисс Брейдс, Вы слишком строги к себе, — заметила она однажды, подливая ей чай. — Просто пытаюсь вернуть всё на свои места, профессор, — тихо ответила Християна, глядя на пар от чашки. — Иногда прошлое вернуть невозможно. Лучше направить силы на создание чего-то нового, — заметила профессор, и её слова остались с Християной надолго. Между тем, общение с Регулусом становилось всё более естественным. Казалось, он специально подстраивал свои дела так, чтобы пересечься с ней в библиотеке или коридоре. Он не давал ей расслабиться, но делал это не грубо, а заботливо. Иногда она ловила себя на мысли, что его присутствие начинает её успокаивать.

***

Северус сидел в темноте своей комнаты, глядя в пустоту перед собой. Стены, некогда кажущиеся тесными, теперь были словно пустыми и глухими, как его собственные мысли. За этот год он слишком многое пережил. Первое время он пытался помнить, зачем всё это начиналось. Амбиции. Желание доказать всем, что он чего-то стоит. Но теперь эти мысли казались далёкими, ненужными. Первые месяцы в рядах Пожирателей были словно испытание. Пытки, убийства, заклинания, от которых он когда-то отводил взгляд, стали повседневной практикой. Сначала его трясло от первых непростительных заклятий. Рука дрожала, когда он произносил слова, от которых чья-то жизнь гасла в одно мгновение. Но потом это стало… привычным. Он понял, что эмоции мешают. Страх, отвращение, жалость — всё это приходилось вытравливать из себя, как сорняки. «Это просто средство,» — говорил он себе снова и снова. «Средство для достижения цели.» И всё же тьма, в которую он нырнул, поглощала его медленно, но неумолимо. Северус чувствовал, как внутри него что-то ломается, как каждое новое задание делает его всё холоднее. Он ненавидел это, но знал, что обратного пути нет. Метка на его левой руке горела каждый раз, когда его призывали, и эта боль стала его постоянным спутником. Но была ещё одна боль. Глухое, странное покалывание в правой руке, там, где когда-то магия связывала его с Християной. В самом начале он замечал это. Иногда это было словно лёгкое жжение, иногда боль пронзала резким уколом, как игла. Но он давно научился это игнорировать. «Она больше не имеет значения,» — убеждал он себя. Рунная связь, их магический узел, всё это стало для него не более чем воспоминанием, которое он затолкал в самый дальний угол сознания. Метка на левой руке всегда напоминала ему, что важно. Всё остальное было лишь белым шумом. Он уставился на свою левую руку. Тёмная, выжженная кожа вокруг Метки казалась словно впитала всю ту грязь, которую он совершал за это время. Он чувствовал, как тяжесть этих деяний лежит на его плечах, но не мог остановиться. Это был его выбор. Его путь. И всё же, несмотря на это, внутри него был светлый уголок, который тьма не могла затмить. Лили. Каждый раз, когда он закрывал глаза после очередного задания, после очередного приказа Волдеморта, её образ всплывал перед ним. Её волосы, огненно-рыжие, её глаза, зелёные и тёплые. Она была тем, что ещё держало его в реальности, тем, что напоминало ему, что он когда-то был кем-то другим. Северус скучал по ней. Больше, чем мог себе признаться. Каждый раз, возвращаясь из мрака этих заданий, он думал о том, как бы он хотел снова увидеть её. Услышать её голос. Но он знал, что не может. Тьма, в которой он теперь жил, отрезала его от неё, как непроходимая стена. Иногда он ловил себя на том, что в самые страшные моменты — в моменты, когда его рука была обагрена чужой кровью, а магия жгла воздух вокруг него, — он думал о ней. И только это спасало его от того, чтобы полностью потеряться в этой тьме. Но он знал, что долго так продолжаться не может. Тьма уже окутала его почти полностью. И сколько бы он ни держался за образ Лили, с каждым днём она казалась ему всё более далёкой, словно свет звезды, которую он больше не мог достать. Северус помнил тот день так, как будто он случился вчера. Каждая деталь врезалась в память, словно ожог, оставляя рану, которую нельзя залечить. Это произошло на одном из первых его «заданий». Они были в каком-то заброшенном доме на окраине маггловского города. Волдеморт не явился лично, но прислал указания через Беллатрису. Сегодня была «ночь очищения», как назвал её один из пожирателей. Они собрались, чтобы оставить напоминание маггловскому миру о своём превосходстве. Северус был молчалив, стоял в стороне, стараясь держаться незаметно. Он видел, как другие с радостью исполняли приказы. Крики, смех, хаос. Женщины, мужчины, даже дети — все оказались жертвами этой бесчеловечной забавы. В центре комнаты стояла девушка. Она была магглой, худенькой, с длинными светлыми волосами, которые спадали ей на лицо. Её глаза — зеркальные, серебристо-серые, — впились в него, словно умоляли о пощаде. Северус никогда раньше не видел таких глаз. Они будто смотрели сквозь него, видя не его внешность, а всё то, что он пытался скрыть внутри. Она дрожала, прижавшись к стене, и всё её тело сотрясалось от страха. Один из пожирателей — высокий, с грубым голосом и неестественной усмешкой, — подошёл к Северусу и положил тяжёлую руку ему на плечо. — Твой черёд, мальчишка, — прорычал он. — Покажи, что ты достоин. Или ты всё ещё дрожишь, как щенок? Северус ощутил, как его правую руку обожгло лёгкое покалывание. Рунная связь. Но это чувство было далеко и почти незаметно. Гораздо сильнее жгло левую руку, там, где была Метка. Она пульсировала, словно напоминая, что он не может уйти, не может отказаться. — Она просто маггл, — добавил пожиратель, его голос был пропитан язвительным презрением. — Сделай это. Или хочешь, чтобы я закончил за тебя? Северус смотрел на девушку. Она не кричала. Просто молча смотрела на него. Её губы дрожали, но она ничего не говорила. Только её глаза… Они впивались в него, умоляли, плакали. Его рука дрожала, когда он поднял палочку. Он мог бы уйти. Мог бы попробовать сопротивляться. Но Метка на руке горела, а голос пожирателя в голове звучал как приказ, которому нельзя не подчиниться. — Быстрее, Снейп, — прошипел пожиратель, толкнув его вперёд. — Это приказ. Северус глубоко вдохнул. Его сердце бешено колотилось. Девушка сделала шаг назад, прижалась к стене сильнее, но всё ещё не отводила от него глаз. Её взгляд пронизывал его насквозь, разрушая все барьеры, которые он успел возвести. — Avada Kedavra, — произнёс он. Голос был глухим, почти чужим. Зелёная вспышка заполнила комнату. Девушка упала, словно кукла, у которой обрезали нити. Её тело осталось неподвижным, но глаза остались открытыми, всё ещё смотрящими на него. Северус стоял, не в силах пошевелиться. Ему казалось, что он больше не дышит, что время остановилось. — Неплохо, — похвалил пожиратель, хлопнув его по спине. — Теперь ты один из нас, мальчишка. Но Северус не чувствовал гордости. Только пустоту. И холод. Будто что-то внутри него было вырвано и уничтожено навсегда. Позже той ночью, когда он остался один, он впервые в жизни заплакал. Тихо, беззвучно, сидя в темноте своей комнаты. Он думал о её глазах, о её безмолвном страхе, о зелёной вспышке. Он знал, что никогда этого не забудет. Это был его первый шаг в тьму, шаг, от которого не было пути назад.

***

Холодный утренний воздух обжигал лёгкие, когда Николас Фламель вышел за порог особняка. Слова Перенеллы всё ещё эхом отдавались в его голове: «Пока мы медлим, эти люди убивают». Он не мог больше ждать. Карлайл должен был знать всё и поделиться с ними. С лёгким щелчком он исчез, оставив за собой лишь лёгкое мерцание воздуха, и появился в следующую секунду у массивных ворот поместья Калленов. Но то, что он увидел, заставило его замереть. Перед ним возвышался купол защитных чар. Он колебался, пульсируя бледно-синим светом, словно живое существо, плотно окутывая всё поместье. Такого раньше не было. Ни в один из его визитов. Фламель напрягся, его рука медленно опустилась к карману мантии, где покоилась волшебная палочка. «Что происходит?» Он поднял руку, осторожно прикоснувшись к куполу. Поверхность дрогнула под его пальцами, вспыхнула тусклым светом, но не пропустила. Чары были мощные, древние. Николас сжал челюсти. Что-то здесь явно было не так. Он отступил на шаг и окликнул домовика: — Домовик! Тишина. — Домовик, Тиньки, я у ворот! Никакого ответа. Даже эха его голоса, которое обычно вторило ему в тихих окрестностях поместья. Щекочущая тревога начала медленно распространяться по телу. Фламель вытащил палочку, поднял её и, чётко выговаривая слова, призвал патронуса. Яркая, серебристая фигура взмыла в воздух, сияя, как лунный свет. — Карлайл, я у ворот твоего поместья. Что происходит? Патронус кивнул и рванул вперёд. Но не ушёл. Он поднялся, завис в воздухе, словно наткнулся на невидимую стену, заколебался… и, едва не дотянувшись до границы купола, медленно рассеялся. Фламель резко вдохнул. «Патронус не нашёл получателя.» Николас нахмурился. Его пальцы сжали палочку крепче, словно в ответ на накатывающее напряжение. Карлайл не мог просто исчезнуть. Он был слишком осторожен, слишком силён. Да и дом… Поместье было здесь, укрытое чарами. Но почему он не мог связаться с Карлайлом? Магические барьеры могли блокировать аппарацию, даже связь, но… Фламель ещё раз постучал в невидимый купол. Глухо. Как будто внутри не осталось ничего живого. Он почувствовал, как по спине пробежал холодок. Что-то здесь не так. Совсем не так.

***

Северус сидел в своём доме, в полумраке, глядя в огонь. Ветер за окном выл, раскачивая деревья, но его мысли были далеко. Они снова тонули в той ночи. Ночь после Рождества была тёмной и мёртвой. Холод пропитывал воздух, но этот холод не имел ничего общего с зимой. Он был глубже. Пронизывающим, липким, чужим. Дом, куда его привели, был старым, заброшенным, но внутри него кипела жизнь — не та, что должна была здесь быть. Жизнь, которая трепетала, загнанная в угол, дожидаясь конца. Он стоял в стороне, но чувствовал, как напряжение пронизывает всё его тело. Ты не должен показывать слабость. Перед ним, на полу, освещённый слабым светом свечей, лежал маггл. Мужчина средних лет, с грязными, спутанными волосами, в рваной одежде. Его лицо было бледным, испачканным в грязи, а глаза… пустыми, как у тех, кто знает, что их время пришло. Губы беззвучно шептали что-то — молитвы, просьбы, заклинания? Неважно. Никто не собирался его слушать. — Снейп. Блэк. Хриплый голос прорезал темноту, словно лезвие по стеклу. Тарак Кроул. Высокий, жилистый, с лицом, похожим на остроконечный череп. Его глаза — бездонные, пустые, будто пожирали свет вокруг. Он не просто смотрел на них — он взвешивал, оценивал, примеряя их страхи, словно вещи в лавке у торговца тенями. — Сегодня вы вновь учитесь. Северус не двинулся, лишь скользнул взглядом в сторону. Регулус Блэк стоял рядом, его лицо было натянуто, напряжение сковано в плечах, но Снейп видел — его кулаки сжаты до белизны. Регулус пытался выглядеть невозмутимым, но Северус знал, что творилось внутри. Он видел, как у младшего Блэка дрогнул мускул на щеке, как судорожно заходила грудь в сдержанном дыхании. Мальчишка. Он был младше его всего на год, но всё ещё ребёнок. Несовершеннолетний. А Кроулу было плевать. Северус не знал, что именно заставляло Регулуса продолжать держать лицо: страх, гордость или отчаянная попытка доказать, что он достоин? Может, он сам ещё не понимал, что именно толкает его вперёд. Но Северус понимал одно: сегодня их снова будут ломать. — У вас есть выбор, — протянул он, мерно шагая вокруг них, словно зверь, вынюхивающий слабину. — Либо вы научитесь контролировать боль, подчинять её, делать своим оружием… Он остановился. — …либо станете жертвами. Северус молчал. Под слоями ткани едва ощутимо ныла левая рука. Метка. Она жгла, напоминая о своём хозяине. Но сегодня болела не только она — глухой, давящий отклик тянулся откуда-то издалека. Християна. Он отогнал эту мысль. — Блэк, ты первый. Регулус напрягся. Его рука с палочкой дрогнула, но он сделал шаг вперёд. Северус заметил, как судорожно он сжал челюсти, как вздыбились вены на шее. Он старался выглядеть собранным, но тонкая линия напряжения прорисовывалась в каждом движении. Он был младше всего на год, но всё ещё ребёнок. Несовершеннолетний. А Кроулу было плевать. Перед Регулусом лежал маггл. Грязный, с всклокоченными волосами, он вцепился пальцами в каменный пол, его грудь тяжело вздымалась. Взгляд был полон ужаса. Регулус поднял палочку. — Cruciatus. Заклинание сорвалось с губ с едва уловимой нотой сомнения. Красный луч ударил в грудь жертвы. Крик, полный боли, прорезал тёмное пространство. Маггл выгнулся дугой, его тело трясло, дёргало в неестественных судорогах. Регулус вздрогнул. Его дыхание сбилось. Глаза расширились, он смотрел, как человек корчится в муках, и вдруг резко опустил палочку. Не выдержал. — Слабак, — усмехнулся Кроул, его голос капал ядом. — Снейп, твоя очередь. Северус не стал колебаться. Шаг вперёд. Жертва всё ещё дышала. Руки дрожали, ногти царапали камень. — Cruciatus. Он произнёс это безразлично. Красный свет полоснул воздух. Человек закричал. Тело выгнулось, словно его пронзило невидимое копьё, каждая мышца сокращалась в безумной агонии. Северус держал палочку. Он не опускал её. Он слышал крики, но они становились частью глухого гула в голове. Он знал, что Регулус отвернулся. Знал, что Кроул наблюдает, отмечает. Но он не отпускал заклинание. Он просто смотрел, как дёргается тело, как срывается голос, как постепенно крик сливается с ноющей болью в висках. Когда он наконец опустил палочку, в ушах зазвенело от внезапной тишины. — Хорошо, Снейп, — Кроул кивнул, его голос был ленивым, почти удовлетворённым. — Ты понимаешь, как это работает. Северус не ответил. Кроул медленно шагнул ближе. — Теперь прикончи его. Воздух в комнате стал тяжёлым, вязким, как чёрная патока. Северус не двигался. — Мы ведь уже проходили это, верно? — Кроул чуть склонил голову набок, и в его голосе послышалась издёвка. — Девчонка. Помнишь её? Северус сжал пальцы на палочке. Её лицо. Её страх. Её крик. Он уже делал это. — Давай, Снейп, — Кроул усмехнулся. — Или ты хочешь, чтобы Блэк сделал это за тебя? Регулус отшатнулся, бледный, как призрак. Северус посмотрел на человека, который лежал у его ног. Губы жертвы дрожали. Он что-то шептал. Просьба? Прощение? Бесполезно. Северус знал, что сейчас случится. Но он ждал. Рука поднялась, пальцы плотно сжали холодную древесину. — Avada Kedavra. Вспышка. Тело рухнуло на камень. Больше ничего не существовало. Северус стоял неподвижно. Он не слышал дыхания Регулуса. Он не видел, как улыбался Кроул. Он не чувствовал ничего. — Хорошо, мальчишка, — Кроул похлопал его по плечу, словно хвалил за хорошо выполненную работу. — Ты учишься. Северус молча опустил палочку. Это не было обучением. Это было разрушением. И он уже перешагнул черту, за которой не было пути назад.

***

Хлопок аппарации разорвал утреннюю тишину. Николас появился перед особняком, но не двинулся с места. Холод пробирался под мантию, но он не ощущал его. Кожа казалась нечувствительной, будто он стоял не здесь, а где-то вдалеке от своего тела. Что-то было не так. Он глубоко вдохнул, но воздух показался тяжёлым, будто он пытался вдохнуть сквозь плотную завесу. Карлайл пропал. Эти слова разрывали сознание, отдавались гулким эхом, но всё ещё казались нереальными. Как мог исчезнуть человек, который всегда был неизменным? Щелчок двери выдернул его из оцепенения. — Николас? — голос Перенеллы был мягким, но с той едва заметной напряжённостью, которая выдавала её тревогу. Она стояла на пороге, не делая ни шага вперёд, просто вглядываясь в его лицо. Её пальцы сжались на дверной ручке. Николас не ответил сразу. Он шагнул в дом, сбросил с плеч плащ, но движение было резким, словно ткань обжигала его кожу. — Его нет. Перенелла нахмурилась, её пальцы судорожно сжались на подоле мантии. — Кого нет? — её голос был ровным, но в глазах мелькнуло первое беспокойство. Николас встретился с её взглядом. Она замерла. — Карлайла, — его голос прозвучал глухо, будто слова были чужими. Губы Перенеллы дрогнули, но она не сразу заговорила. — Что значит «нет»? — голос её звучал тише, но в этом шёпоте чувствовалась угроза надвигающегося ужаса. Николас отвёл взгляд, прошёл к камину, но не сел. Он не мог заставить себя расслабиться. — Я не знаю, — выдохнул он, всё ещё не в силах поверить в происходящее. Перенелла сделала шаг ближе. — Николас… — в её голосе нарастала тревога, но он уже говорил дальше, слишком быстро, отрывисто, резко. — Когда я прибыл, поместье было заперто. Барьер. Сильный, мощный, чужой. Магия буквально гудела в воздухе. Я не мог даже приблизиться. Перенелла покачала головой, будто не веря своим ушам. — Барьер? — её голос дрогнул. — Да. — Николас резко выдохнул, проводя рукой по лицу. Он чувствовал, как мышцы челюсти напряглись. — Ты пробовал… — она не договорила, но он уже знал, что она хотела спросить. — Я позвал домовика. Никто не ответил. Она резко подняла голову, замерла. — Что?! — в её голосе зазвенел страх. — Я отправил патронуса, — его голос опустел, стал жестче. Перенелла вцепилась в спинку стула. — И? — её голос был почти шёпотом. Николас медленно повернул к ней голову. — Патронус не нашёл адресата. Тишина обрушилась на них, словно удар. Перенелла пошатнулась, её губы слегка приоткрылись, но она не произнесла ни звука. — Нет… — выдохнула она, голос сорвался. — Да. — Николас не моргнул, не отвёл взгляда. Она обхватила себя руками, словно пытаясь удержаться на месте, не упасть. — Это не просто так… — сказала она, но её голос стал тише, сломаннее. — Я знаю. — Это не случайность. — Я знаю! — он понял, что повысил голос, но не мог остановиться. Грудь сжало. Дыхание сбилось. Карлайл пропал. Карлайл мог быть мёртв. И он ничего не мог сделать. Перенелла сделала шаг вперёд, её пальцы крепко вцепились в рукава платья. — Если Карлайл пропал… значит, что-то случилось, — её голос был еле слышным, словно тень от прежнего голоса. Николас не ответил сразу. Перед глазами стояло пустое поместье, запечатанное чарами, мертвенно-тихое, отрезанное от всего мира. Он поднял взгляд на жену. — И мне кажется, мы одни из немногих, кто это понимает. Перенелла сжала губы. Она не ответила, но он видел: Она чувствовала то же самое. Это был не просто страх. Это был кошмар, который только начинался.

***

Тишина в комнате была неестественной, глухой, словно кто-то наложил на неё заглушающее заклинание. Даже пламя в камине горело тихо, едва потрескивая, будто само чувствовало, что что-то не так. Перенелла стояла неподвижно, но внутри неё всё бушевало. Сердце стучало где-то в горле, а мысли метались, выстраивая самые худшие сценарии. Карлайл исчез. Николас произнёс эти слова ровно, без эмоций, но они ударили её, как проклятие. Она не могла просто стоять. Не могла бездействовать. — Мы должны написать письма. Голос её был твёрдым, отрезвляющим, как щелчок палочки перед сильным заклинанием. Николас повернул к ней голову, его взгляд был затуманенным, как у человека, который пытается найти смысл в том, чего не может принять. — Кому? — его голос прозвучал низко, почти устало, но в нём была готовность слушать. — Маргарет Шузен и Християне. Она произнесла имена чётко, без колебаний. Они должны что-то знать. Николас нахмурился, его пальцы медленно пробежали по подбородку, привычный жест, который всегда выдавал, что он обдумывает варианты. — Ты уверена, что они в безопасности? — его голос стал резче, с нотками сомнения, страха. Перенелла посмотрела на него прямо. — А ты уверен, что кто-то ещё знает больше, чем они? Она выдержала паузу, затем заговорила снова, её голос был глухим, сдержанным, но в нём чувствовалась тревога, скрытая под слоем самообладания. — Если Карлайл исчез, значит, это не случайность. Это что-то серьёзное. И они могли быть последними, кто говорил с ним. Может, он что-то оставил, предупредил, упомянул. Хоть что-то. Николас сжал губы. Он понимал. — Если только письма дойдут… — Они должны, — голос Перенеллы не дрогнул. Она развернулась резко, шагнула к столу, одним движением выдвинула ящик, достала пергамент, чернильницу, перо. Рука её не дрожала. Она не могла позволить себе дрожать. Перо коснулось бумаги, но она замерла. — Что ты собираешься написать? — голос Николаса прозвучал теперь тише, напряжённее. Она повернула голову к нему, задержав взгляд на мгновение. — Правду. И, не давая себе шанса передумать, начала писать.

«Маргарет, это Перенелла.

Где Карлайл? Он не выходит на связь. Это важно. Если у тебя есть хоть малейшая информация — письмо, разговор, предчувствие — отправь мне ответ немедленно. Мы боимся, что он исчез. Не медли.»

Перенелла остановилась, перечитывая. Слишком просто. Слишком сухо. Слишком мало отражало того, что кипело внутри. Она стиснула зубы, перехватила перо крепче и взяла новый лист. В прошлый раз, когда пропали Ариэль и Эдвард, они ничего не сделали. Ничего. Ждали. Надеялись. Позволили событиям идти своим чередом, словно это было неизбежно. Но сейчас… Сейчас они не могли принять это как должное. Карлайл исчез. Они не могли позволить себе снова сидеть сложа руки, не могли снова допустить, чтобы ответы ускользали, оставляя лишь холодную пустоту неизвестности. Перенелла глубоко вдохнула, удерживая дрожь в пальцах. На этот раз они найдут ответы. Маргарет и Християна их дадут. Она наклонилась ближе, чернила растекались по свежему листу, а сердце гулко отбивало ритм, который больше нельзя было игнорировать.

«Християна, это Перенелла Фламель.

Ты говорила с Карлайлом? Он пропал. Его дом защищён чарами, и мы не можем связаться с ним никакими средствами. Я не знаю, что случилось, но если ты хоть что-то знаешь, если он оставил тебе хоть намёк — напиши мне немедленно.

Это важно.»

Перо замерло. Перенелла чувствовала, как что-то давит на неё, словно предчувствие сжимает горло. Она быстро запечатала письма, руки крепко сжали воск, оставляя отпечаток тёплых пальцев. Николас наблюдал молча. Затем он медленно кивнул. — Отправим их сейчас. Она передала ему письмо для Маргарет, сама крепче сжала конверт для Християны. Сердце стучало слишком быстро. В комнате стало душно. Если они не ответят… Если письма не дойдут… Она не хотела думать об этом. Она просто выдохнула, поймала взгляд Николаса и кивнула. — Осталось только ждать. Но что-то внутри неё шептало: Ждать — это самое страшное.

***

Холодный мартовский ветер бил в окна Хогвартса, разнося снаружи последние отголоски зимы. Каменные коридоры замка были тихими, в воздухе стояла лёгкая напряжённость, словно сама магия в стенах чего-то ожидала. Християна шла одна, её шаги гулко отдавались эхом. В руках она держала старую книгу, которую только что взяла из библиотеки. Её мысли витали где-то далеко, за пределами школы. Прошло почти три месяца с момента, как она пережила потерю Карлайла. Эта боль не отпускала её, оставаясь тяжёлым грузом в её сердце. Её часто посещала мысль, что всё вокруг изменилось навсегда. Теперь Джаспер и Эммет больше не жили в поместье Калленов — после долгих переговоров они вместе с Марго решили переехать во Францию, в поместье, которое Марго приобрела год назад. Там она преподавала в Шармбатоне и стала для братьев опекуном. Марго настояла на том, чтобы Християна продолжала учёбу в Хогвартсе, несмотря на все трудности, чтобы она могла хотя бы временно оставить позади хаос, который окружал её последние годы. Но даже в стенах школы тьма не отпускала её. С момента ритуала прошло три месяца. Связь с Северусом, которая раньше мучила её, неожиданно затихла. Она больше не чувствовала ни боли, ни напряжения особо. До сегодняшнего вечера. Християна свернула за угол и вдруг ощутила странное покалывание в левой руке. Её дыхание сбилось, и книга с глухим стуком упала на каменный пол. Покалывание усиливалось, превращаясь в резкую боль, как будто внутри её кожи что-то разрывалось. — Нет… — прошептала она, чувствуя, как её сердце сжалось. Закатив рукав, она застыла. На её коже проступила руна — тёмная, кровавая, будто выжженная огнём. Кровь стекала тонкой струйкой. Руна излучала холодный свет, от которого веяло зловещей магией. — Почему…? — её голос дрожал. Она упала на колени, обхватив руку, но взгляд оставался прикован к символу. Это была метка, связанная с тьмой. Предупреждение и наказание за нарушение магических законов. Боль пронзала её, как раскалённый клинок, но вместе с ней приходило глухое осознание — связь с Северусом всё ещё жива, как раньше. — Что случилось? — раздался знакомый голос. Християна подняла голову. Пег обвился вокруг её запястья, его голубые глаза блестели то ли насмешкой, то ли тревогой. — Неужели это твоя великая «защита»? — прошипел он. — Эти двое там, обещали, что ритуал решит всё. И где же их обещания, а? Связь больше не ранит? Правда? Посмотри на свою руку. Как тебе это «не ранит»? — Я не понимаю… — её голос дрожал, она смотрела на него, пытаясь найти хоть какое-то объяснение. — Они говорили, что всё будет по-другому… Марго сама сказала, что ритуал стабилизировал связь… Пег лениво качнул головой, в его голосе звучала горечь. — Они говорили. Они обещали. А теперь смотри, девочка: ты снова страдаешь. Может, это была часть сделки? Или они просто не знали, что делают? Християна медленно поднялась на ноги. Боль начала утихать, но на смену ей пришёл гнев. Она чувствовала, как внутри неё поднимается что-то новое, сильное. — Это не должно было так быть, — прошептала она, вытирая кровь с руки. — Они сказали, что ритуал решит всё. Почему это продолжается? Пег вздохнул, его голос звучал язвительно, но в нём читалась тревога. — А ты уверена, что они знали, что делали? Это была сложная магия, девочка. Очень сложная. Кто знает, что они там упустили? Но вот что я знаю точно: ты страдаешь. Значит, что-то пошло не так. Християна стиснула зубы. Она могла осознавать только одно — если даже этот ритуал не сработал, она обязана выяснить, почему. — Нужно связаться с Марго, — сказала она твёрдо, поднимая книгу с пола. — Она должна знать, что происходит. Если они что-то упустили, я обязана это выяснить. Пег скрутился плотным кольцом вокруг её запястья, и его голос прозвучал с горькой насмешкой: — О, конечно, напиши ей. Может, она объяснит, почему твоё спасение вновь превратилось в проклятие. Его язвительные слова задели её, но в них была доля истины. Если ритуал, который должен был спасти её, оказался большей ловушкой, она должна была докопаться до правды. Она глубоко вдохнула, собрала все свои силы и направилась в сторону спальни. Но теперь её шаги были твёрже. Она не собиралась больше быть жертвой обстоятельств.

***

Северус стоял в центре круга, окружённый Пожирателями. Их взгляды были внимательными, почти хищными, и в этом взгляде было нечто неприятное, будто они оценивают добычу. Северус знал, что отступать нельзя. Это был его момент, его возможность показать, что он заслуживает быть здесь. Кроул, который сегодня возглавлял эту «тренировку», отошёл в сторону и кивнул Северусу. — Покажи нам, что ты можешь, Снейп, — произнёс он лениво, но в его тоне звучал приказ, от которого нельзя отказаться. — Мы слышали, ты разработал что-то… интересное. Северус кивнул, стараясь сохранять спокойствие. Внутри него всё кипело: смесь страха, отвращения и странного, болезненного ощущения, что он должен это сделать, иначе его сочтут слабым. Перед ним стоял маггл — мужчина средних лет с измученным взглядом. Его руки были связаны, он стоял на коленях и тяжело дышал, стараясь не встречаться глазами с Северусом. Северус отвёл взгляд. Ему нужно было сосредоточиться. — Это заклинание называется Sectumsempra, — начал он, его голос был ровным, хотя внутри всё дрожало. — Оно создаёт порезы. Точные, глубокие, и… — он сделал паузу, осознавая, что эти слова прозвучат ужасно, но продолжил, — …болезненные. Кроул усмехнулся, явно довольный. — Продолжай, мальчик. Мы здесь не для лекций. Покажи. Северус поднял палочку, стараясь не смотреть в глаза магглу. Он сосредоточился на движении, на правильной интонации, на магии, которая всегда казалась ему утешением, но сейчас — оружием. — Sectumsempra! — чётко произнёс он, делая резкий взмах. Из кончика палочки вырвался едва видимый свет, и мгновение спустя на груди маггла появилась глубокая порезанная линия. Кровь брызнула на пол, и мужчина вскрикнул, рухнув вперёд. — Очень хорошо, — прервал тишину голос Кроула, который подошёл ближе, чтобы рассмотреть результат. — Точность, глубина… великолепно. Северус почувствовал, как в животе всё сжалось. Он смотрел на свою руку, на палочку, словно это был чужой предмет. Мужчина на полу стонал, его дыхание становилось прерывистым. — Ещё, Снейп, — скомандовал Кроул. — Покажи, что это не случайность. Северус поднял палочку снова. Его движение было автоматическим, но взгляд маггла — полное отчаяние и страх — прожигал его насквозь. — Sectumsempra! Ещё один взмах, и на руке мужчины появилась новая порезанная линия. Кровь начала стекать на грязный пол, образуя тёмную лужу. Стон стал тише, но Северус понимал, что он ещё жив. — Прекрасно! — выдохнул Кроул, почти в восторге. Он обернулся к остальным, его голос был полон злорадства. — Вы только посмотрите! Это же настоящее искусство. Другие Пожиратели начали кивать, переговариваться, и Северус услышал, как кто-то из них хрипло сказал: — Это заклинание продлит нам радость. Кроул засмеялся и обернулся к Северусу. — Ты талантливый, мальчишка. Лорд будет гордиться тобой. А теперь… прикончи его. Северус почувствовал, как мир сжался вокруг него. Он не мог сопротивляться, не мог отступить. Его левая рука пульсировала от Метки, напоминая о его новом месте в этом мире. Он поднял палочку в последний раз. — Avada Kedavra, — произнёс он тихо. Зелёная вспышка заполнила комнату, и мужчина рухнул без звука. Северус опустил палочку, не в силах встретиться ни с чьим взглядом. Он чувствовал, как тьма, которую он сам призвал, обвила его ещё сильнее, делая его частью этого кошмара, из которого не было выхода.

***

Северус стоял в тени, стараясь не смотреть на происходящее. Его пальцы нервно перебирали палочку в кармане мантии, но взгляд его всё равно время от времени возвращался к центру комнаты, где происходило нечто ужасающее. Кроул и Долохов, два самых жестоких фанатика среди Пожирателей, стояли над своей новой жертвой. Это был маггл, пожилой мужчина с лицом, искажённым от боли. Его руки и ноги были привязаны к стулу, а одежда разорвана, открывая истощённое тело. Кровь стекала с его рук и груди тонкими линиями, как будто кто-то вырезал узоры ножом. Но Северус знал — это не был нож. Это было его заклинание. «Sectumsempra» — так он назвал его. Заклинание, которое создаёт тонкие, ровные порезы, из которых медленно сочится кровь, заставляя жертву страдать часами, пока кровь не вытечет полностью. Он создал его, когда ещё был студентом, ради… ради эксперимента. Ради знаний. Тогда он не думал, что оно окажется в руках таких, как Кроул. — Великолепно, Снейп, просто великолепно! — голос Долохова был наполнен восторгом, и он обернулся, глядя на Северуса, словно тот был гением, изобретшим нечто великое. — Это заклинание — настоящее произведение искусства. — Продлевает наши радости, — подхватил Кроул, усмехнувшись, пока его палочка медленно чертила очередную линию на коже маггла. Мужчина вскрикнул, но крик быстро превратился в хрип. — Ты понимаешь, Снейп, как талантлив ты, а? Как же нам повезло с тобой. Северус ничего не ответил. Его лицо оставалось бесстрастным, но внутри всё сжималось. Он видел, как кровь каплями падала на пол, как глаза жертвы, полные ужаса и боли, начинали закатываться. Он слышал их смех — смех Кроула и Долохова, смех людей, которые наслаждались этим. «Это я сделал,» — думал он. — «Я дал им это.» Когда он разрабатывал заклинание, он видел в нём чистую магию, эксперимент. Ему нравилось наблюдать, как линии проявляются с такой точностью, как будто сама магия становилась инструментом хирурга. Это было наукой, искусством… но не оружием для пыток. — Эй, Снейп, — окликнул Кроул, когда очередная линия начала вырисовываться на коже маггла. — Смотри, как красиво. Ты должен гордиться собой. — Да, ты только посмотри, — добавил Долохов, почти с восторгом. — Как изящно! Эти линии, эта точность… Это продлевает радость. Настоящий шедевр, мальчик. Северус снова ничего не ответил. Его руки дрожали, но он заставил себя стоять на месте. Если бы он попытался что-то сказать, они бы просто высмеяли его. Он знал их. Они жили ради таких моментов. Ради боли, которую могли причинить другим. Когда маггл перестал кричать, Долохов отступил на шаг и, размахнувшись палочкой, произвёл финальный взмах. Тело мужчины обмякло, голова упала на грудь. Кроул обернулся к Северусу, всё ещё улыбаясь. — Снейп, ты талантливый ублюдок, — бросил он. — В тебе есть что-то особенное. Настоящий подарок для нашего лорда. Северус кивнул, не отрывая взгляд от пола. Он чувствовал, как внутри него что-то медленно разрушается. Это заклинание, его заклинание, стало инструментом для чудовищ. И теперь оно навсегда останется частью его. Часть его, которую он ненавидел.

***

Християна сидела на полу своей комнаты, обхватив колени руками. Вечер был тихим, но эта тишина обманчиво давила на её уши. Она пыталась сосредоточиться на книгах, разложенных перед ней, но магия внутри неё не давала покоя. Это ощущение было знакомо — холодок по позвоночнику, покалывание в левой руке, словно что-то невидимое ползло по коже. Внезапно резкая боль пронзила её запястье. Она вскрикнула, уронив перо из руки, и сжала руку в кулак, пытаясь унять дрожь. Её левую руку охватило жгучее тепло, будто огонь пробирался под кожей. Её рука — поле битвы. Шрамы тянутся лентами боли по коже, их становится всё больше с каждым днём, особенно с начала весны. Когда-то их появление приносило нестерпимую агонию, но теперь… Теперь она едва чувствует, когда магия снова прорывается сквозь неё, оставляя новые следы. Их двадцать? Тридцать? Она уже сбилась со счёта. Лучше не смотреть. Християна судорожно развернула ладонь и увидела, как прямо на её запястье, рядом с уже знакомыми символами, проступал новый знак. Он появлялся медленно, словно огонь выжигал его изнутри. Это вновь появилась новая руна. Она мерцала тёмно-красным светом, прежде чем окончательно застыть, оставляя после себя ощущение ожога. На её руке теперь виднелось слово на латыни: «Mors» — смерть. — Северус… — прошептала она, сердце болезненно сжалось. Пег стоит рядом, не произнося ни слова. В своей звериной форме тигра он белоснежен, а его глаза — бесконечно холодное небо. Он изменился, он часто меняет форму когда они наедине. С того дня, когда пророчество вырвалось из глубин прошлого, он стал молчалив, напряжён, он выжидает опасности. Сейчас он просто наблюдает, как новые руны выжигаются на её коже. Смотрит с той же болью, что и она, будто чувствует этот огонь внутри. — Ты тоже это чувствуешь? — голос девочки дрожит, как стекло перед расколом. Пег не сразу отвечает. Его зрачки сужены, в глубине сияет немой страх. — Да. Одно слово. Оно висит в воздухе, как тяжёлый груз. Как клеймо. Християна замирает. Её взгляд затуманился, и мир перед глазами изменился. Она уже не была в своей комнате. Перед ней вспыхнула зелёная вспышка, резкая и нестерпимо яркая. В её ушах эхом прозвучал чужой голос: — Avada Kedavra! Она увидела, как чьё-то тело рухнуло на пол. Это было не её воспоминание, но магическая связь между ней и Северусом вытянула эту сцену прямо из его реальности. Её дыхание сбилось, сердце забилось быстрее. Она чувствовала его решимость, его холод, но под этим всем — глухую боль, которую он старался спрятать. Боль в руке вернулась, пронзая её словно иглы. Ещё один символ начал проявляться рядом с первым. Её кожа пульсировала, а линии нового слова выжигались прямо перед её глазами. «Dolor» — боль. Она смотрела на свою руку, дрожа от страха и бессилия. Магия не просто связывала их, она пыталась выжить. Эти руны, которые проступали на её коже, были не просто следами. Это был язык магии, её способ сохранить то, что разрывалось на части. Каждая «Авада», каждый момент, когда Северус поддавался тьме, оставляли на ней след. — Почему ты это делаешь? — прошептала она, сжав руку в кулак. — Почему ты позволяешь этой тьме разорвать тебя… нас? Но ответа не было. Только тишина, её дрожащие пальцы и новые выжженные символы, которые словно кричали о боли, смерти и разрушении. Она медленно подошла к окну в своей комнате в гостиной Слизерина. Стекло, покрытое лёгкой рябью чар, выходило прямо в глубины Чёрного озера. Там, за прозрачной преградой, скользили тени: гигантские щупальца кракена лениво покачивались в толще воды, косяки серебристых рыб мелькали в темноте, а водоросли извивались, словно чьи-то руки пытались пробиться сквозь толщу стекла. Лунный свет, пробиваясь сквозь зыбкую водную гладь, делал отражение размытым, но она всё равно видела в нём свою бледную, уставшую фигуру. Глаза потемнели от бессонницы, губы чуть дрожали. «Если он не остановится,» — пронеслось в её голове, и грудь сжало от боли. Слёзы наполнили глаза, но она не позволила им пролиться. «Я тоже не выдержу.» Но магия не оставила ей выбора. Она не позволяла отвернуться, не давала забыть. Она цеплялась за неё, словно живая, оставляя невидимые метки на её теле и душе. Каждая новая боль, каждая вспышка, каждый шрам – это было напоминанием, приказом, который звучал внутри неё, заглушая всё остальное: «Ты должна бороться. Ты не можешь отпустить.»

***

Ночной лес погрузился в мертвую тишину. Лишь слабое шуршание ветра пробивалось сквозь ветви деревьев. Северус стоял неподвижно, едва держа палочку в ослабевшей руке. Перед ним — распростертое тело, вокруг которого все еще витала едва уловимая темная энергия. В груди что-то щемило, но он отмахнулся от этого чувства, словно от назойливой мухи. — Ещё один, — прошептал он себе, глядя на безжизненные глаза. — Это ничего не значит. Пальцы невольно сжались на древке палочки, и он повернулся, собираясь уйти, но остановился. Его ноги будто приросли к земле, воздух стал гуще, тяжелее. Где-то в глубине сознания раздался слабый укол сомнений, но он заглушил его, стиснув зубы. В это время, в сотнях километров от леса, Християна проснулась от резкой вспышки боли. Левую руку пронзило огнем, как будто невидимая рука выжигала что-то прямо на ее коже. Она вскрикнула, резко села на кровати и схватилась за запястье. Руна. Новая. Еще одна. Ее дыхание сбивалось, слезы невольно катились по щекам, пока она смотрела, как древний символ проступает на бледной коже, черные линии пульсируют болезненным багровым свечением. — Что это? — прошептала она, едва сдерживая рыдания. — Почему опять? Боль была обжигающей, но не только физической. Это было нечто большее, что-то, что цепляло за душу, словно кто-то расковывал ее изнутри, выдирая куски. Она дотянулась до зеркала, дрожащими руками осматривая свою руку. Она схватилась за край стола, чтобы не упасть. Ее ноги подкашивались, сердце стучало, как набат. — Снова он… — прошептала она, едва слышно, срывающимся голосом. Но в этом шепоте слышалось не только отчаяние, но и страх. Что он совершил на этот раз? Что принесло ей этот новый шрам? Северус шел сквозь лес, не оглядываясь. Ветер трепал его черные волосы, накидка волочилась по сырой земле. Он чувствовал в себе ледяной покой, который приходит после акта насилия. Он научился закрывать глаза на слабости — на крики, на слезы, на жизни, которые он забирал. «Это нужно», — повторял он про себя. — «Это правильно». Но что-то в нем не соглашалось. Что-то внутри едва слышно шептало, что эти оправдания давно стали ложью. Он остановился у старого дуба, прислонился к шершавой коре и посмотрел в небо. Луна едва виднелась сквозь облака. И в этот момент он вспомнил ее. Девушку из своих снов. Ту, чьи глаза когда-то смотрели на него с нежностью, которую он не мог понять. Ее голос зазвучал в его памяти, мягкий, как шелк: «Обернись… мне не встань без твоей руки.» Он тряхнул головой, отгоняя воспоминание, но оно пронзило его, словно кинжал. Он закрыл глаза, пытаясь выбросить из головы образ ее лица, но чем больше он пытался, тем ярче оно становилось. В своей комнате Християна тяжело дышала, прижимая ладонь к груди, словно пытаясь унять боль, которая не утихала. Ее губы дрожали, а шепот срывался: — Северус… ты даже не знаешь, что ты делаешь с собой. Она посмотрела на свое отражение. Бледное лицо, влажные от слез глаза. Ее силуэт в зеркале казался ей чужим. — Остановись, — прошептала она, зная, что он этого не услышит. — Если ты еще можешь. В лесу Северус резко выпрямился, словно ветер донес до него ее голос. Он огляделся, но вокруг была лишь тьма. Ему показалось, что он на миг почувствовал чужое присутствие — слабое, еле уловимое, как дуновение ветра. — Чушь, — пробормотал он, с силой ударяя ладонью по дереву. Но, несмотря на его слова, в груди снова заныло. Ему вдруг стало трудно дышать, и он поймал себя на том, что все еще держит палочку в руке, крепко, как будто боялся отпустить. И в тишине снова прозвучал призрачный отголосок слов: «Остановись…»

***

Комната была темной, словно сама ночь решила поселиться здесь, в Паучьем тупике. Лунный свет, пробивавшийся сквозь грязные, наполовину заколоченные окна, едва касался старых, покрытых пылью вещей. Северус сидел на кровати, склоняя голову вперед, как будто пытался заглушить тишину, заполнившую пространство. Но тишина была громче любого крика. Его руки дрожали. Он смотрел на свои пальцы, покрытые едва заметными порезами и пятнами зелья. Эти руки, которые когда-то держали книги и варили зелья с почти детской страстью, теперь были руками убийцы. На них, как ему казалось, было больше крови, чем он мог смыть. Сны. Снова эти проклятые сны. Они преследовали его, цеплялись за него, как паутина, из которой не выбраться. Он знал, что они придут. Каждый раз, когда он отдавался тьме, когда произносил заклинание, когда забирал чужую жизнь, он знал, что ночью её голос вернётся к нему. «Обернись… мне не встать без твоей руки.» Эти слова звучали в его голове, как заклятие. Они не уходили, повторяясь снова и снова, пока не превращались в невыносимый гул. Кто она? Что она? Ангел? Дьявол? Или просто плод его изломанного сознания? Он не знал. Он даже не был уверен, что хочет знать. Но одно он понимал — этот голос разрывал его изнутри. — Ты не существуешь, — хрипло пробормотал он, подняв голову. Его голос прозвучал глухо, потерянно в этой гнетущей тишине. Но он знал, что слова — это ложь. Она существовала. Слишком реальная, чтобы быть просто сном. Её прикосновения, её голос, тот свет в её глазах, который он никогда не мог до конца разглядеть. Это не могло быть выдумкой. Северус поднялся, проходя к столу. На деревянной поверхности лежал флакон зелья, на котором блестел ещё свежий осадок. Зелье было его спасением. Его убежищем. Единственным местом, где он ещё чувствовал себя человеком. Но даже это теперь казалось пустым. Ритуал смешивания ингредиентов больше не приносил утешения. Он разлил немного воды в потрескавшуюся чашу и посмотрел на своё отражение. Бледное лицо, обрамлённое чёрными, жирными волосами. Глаза, которые раньше были живыми, теперь выглядели потухшими. Он не узнал себя. «Мы сильны только вместе. Если ты падешь, я паду за тобой.» Её голос вновь прозвучал в его памяти. Он яростно сжал зубы, схватив чашу и швырнув её в стену. Она разбилась с глухим звоном, а вода медленно потекла вниз по обшарпанным доскам. — Ты лжёшь, — прошипел он. — Я никому не нужен. Но слова снова прозвучали фальшиво. Это был не её обман, а его собственный. Глубоко внутри он знал: эти слова не были ложью. Она говорила правду. Без неё он действительно падёт окончательно. Он уже стоял на краю, балансируя над пропастью. Но как она могла быть связана с ним? Почему она страдала за его грехи? Он сжал пальцы в кулак, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Эти мысли, эти сомнения — они делали его слабым. А слабость недопустима. Не в этом мире. Не с Темным Лордом, чьё имя сковывало холодом каждую комнату, в которую он входил. Северус прошёл к окну, облокотившись на подоконник. Внизу была мёртвая улица, заросшая сорняками и покрытая мусором. Ничего не изменилось. Этот мир всегда был гниющим, как и он сам. «Обернись…»— её голос снова прозвучал в его голове, тихо, но властно. Он прикрыл глаза, чувствуя, как сердце на миг сжалось. Что, если она права? Что, если в его руках было не только его спасение, но и её? Что, если их связь была чем-то большим, чем просто навязчивым сном? — Если это правда, — сказал он шёпотом, — то почему ты приходишь ко мне только во снах? Он открыл глаза, глядя на пустую улицу. Ответа не было. Её не было. Только он. Он и его тьма. Северус оттолкнулся от окна, вернулся к кровати и сел. Его руки всё ещё дрожали, но теперь это была не просто усталость. Это был страх. И ярость. Сны были её способом говорить с ним. Но он не мог понять, чего она хочет. И он не знал, сможет ли найти ответ, прежде чем тьма поглотит его полностью. Он провёл ладонями по лицу, стараясь унять дрожь, но пальцы сами собой сжались в кулаки. Сердце бешено стучало, отдаваясь гулким эхом в висках. Гул усиливался, нарастал, превращался в беспощадный рой голосов, которые звучали в его голове, перекрывая друг друга, заполняя каждую клеточку сознания. «Мы сильны только вместе.» «Если ты падёшь, я паду за тобой.» «Обернись…» — ЗАТКНИСЬ! — Северус вскочил с кровати, резко развернувшись, будто действительно ожидал увидеть её за спиной. Но там была только пустота. Только затхлый воздух этой комнаты, пахнущий сыростью и разложением. Он схватился за голову, ногти впились в кожу, искажая реальность резким всплеском боли. Он не мог больше выносить это. Эти слова разрывали его, будто рвали душу изнутри, оставляя за собой лишь кровоточащие раны. «Я схожу с ума,» — подумал он, качаясь из стороны в сторону. «Но если я сойду с ума… упадёт ли она вместе со мной?» Смех вырвался у него из горла — сухой, хриплый, болезненный. Он сам не понял, смеётся он или плачет. — Ты ведь не настоящая… — прошептал он, снова садясь на кровать и вцепившись в простынь. — Не можешь быть настоящей… Только она возвращалась снова и снова. Голос, который звучал слишком отчётливо, слишком правдиво. Он чувствовал её присутствие. Чувствовал её боль. — Ты не моя! — закричал он, и тёмная магия сорвалась с кончиков его пальцев, вспыхнув молнией и ударив в стену. Обшарпанные доски загудели, паутина треснувшей штукатурки посыпалась вниз, но Северус этого даже не заметил. Всё вокруг расплывалось, а внутри его мозга разрасталась безумная, всепоглощающая пустота. «Я больше не знаю, где заканчиваюсь я и начинается она…» Он зажал голову руками, пальцы скользнули в спутанные пряди, а дыхание стало прерывистым. — Чего ты хочешь от меня? — голос сорвался на хриплый шёпот. — Что тебе нужно? Но ответа не было. Только холод. Только её голос в голове, шепчущий: «Ты знаешь ответ. Всегда знал.» Гул голосов стал громче. Он зажал уши, но они продолжали звучать, прорываясь сквозь плоть, заполняя сознание. «Ты не можешь убежать, Северус.» «Ты принадлежишь мне.» «Мы падём вместе.» Он вскочил. Нет, он не мог больше оставаться в этом проклятом доме, в этом мерзком гниющем пространстве, которое дышало его страхами. Он выбежал в коридор, спотыкаясь, натыкаясь на стены, но этот голос преследовал его, стелился за ним, цеплялся за тёмные углы, за его разум. Северус добежал до двери и распахнул её. Холодный ночной воздух ударил в лицо, но даже он не смог разогнать этот туман в голове. Он вскинул лицо к небу. Луна светила бледным, чужим светом, а звёзды казались далекими и безразличными. Он хотел закричать, но не мог. Потому что уже знал ответ. Он уже пал. И она падала вместе с ним.