В тени чар и времени

Июнь 1981 Хогвартс за его спиной был уже не школой. Он был клеткой, наполненной призраками, с тенями, преследующими его в самых тёмных коридорах сознания. Северус шёл по лондонским улицам, привычно отбрасывая взглядом лишние лица. Ему некуда было спешить. Лето начиналось с удушливого безразличия к самой его сути. Он думал, что если уйдёт, то оставит её позади. Эту девчонку. Эту проклятую Брейдс, что испортила ему жизнь. Но он ошибся. Даже в Лютном переулке, где он искал редкие ингредиенты, даже в тихих подвалах собственного дома в Прядильном переулке, где зелья бурлили в котлах, даже в самых уединённых моментах перед зеркалом, когда он смотрел в собственные тёмные, опустошённые глаза — она была с ним. —Ты снова убегаешь, Северус? — шептал Мираж, этот голос, что преследовал его ночами. Он не мог избавиться от этого шёпота, не мог заставить себя раз и навсегда стереть её из памяти. Он помнил, как сжимал палочку так, что костяшки белели. Как хотел выжечь её имя из своей головы. Но не мог. Он мог убить — но не мог забыть. Июль 1981 Жара душила Лондон, как старый чулок, натянутый на чью-то шею. В воздухе висело предчувствие грозы. Северус жил в Прядильном переулке, но, в сущности, существовал без цели. Он почти не разговаривал с людьми, а в пабах Лютного переулка пил огневиски так, будто пытался сжечь себя изнутри. Но алкоголь не мог растворить отраву внутри него. — Ты снова убегаешь, Северус? Голос Миража преследовал его даже здесь. В зельях, которые он варил по ночам, надеясь, что концентрация на тончайших пропорциях вытеснит мысли о ней. В тенях, что мелькали в полутёмных закоулках, напоминая о её взгляде. В книге, что он раскрыл как-то ночью — и увидел на полях едва заметную пометку её почерка. Тогда он впервые ударил кулаком по стене так, что пальцы окрасились кровью. Август 1981 Он собирал слухи. О войне. О Тёмном Лорде. О тех, кто переходил границы, нарушая саму ткань магического мира. Он хотел забыть себя, раствориться в работе, снова стать тем, кто служит более высокой цели. Но как-то раз, ночью, когда он сидел за столом, прокручивая в руках перо, к нему пришло осознание. Он пытался найти себе новое дело. Новый смысл. Но она всё ещё была в нём. Он услышал её голос в шуме дождя за окном. Увидел её лицо в отражении бокала. Почувствовал её страх в собственной груди, когда холод пронзал его кости, и впервые за долгое время он осознал: Он не хочет, чтобы она умерла. Он ненавидел её. Проклинал. Но он не хотел, чтобы её не стало.

***

Сначала были лишь взгляды: холодные, отчуждённые. Она чувствовала их на себе, хоть они и не задерживались надолго. Но достаточно было этих коротких, мимолётных оценивающих взглядов, чтобы понять: её присутствие не остаётся незамеченным. Потом пришли слова: резкие, обрывистые, словно не стоившие слишком глубоких эмоций. Будто бы ей просто не было места в чужих обсуждениях и разговорах. Затем воцарилась тишина: чужая, отталкивающая. Что-то вроде затихающих перекличек в коридоре — говорящие тут же умолкали, едва слышали её шаги. Она ничего не рассказывала об этом: ни маме, ни Крису, ни тем более профессору Макгонаггал. Все думали, что у неё всё хорошо, а она лишь отмахивалась, делая вид, что активно знакомится с учениками других факультетов, расширяет круг общения и занята учёбой. Так и тянулись дни. Пока что-то не переменилось. Незаметное, но болезненное, заставившее сердце сжаться: напоминание, что именно здесь, на этом факультете, в этом холоде, ей предстоит жить. И тогда всплыл в памяти голос Северуса, когда-то произнёсший тихие, но чёткие слова: «Наши слова. Наша жизнь. Всё это — в единении, в чистоте крови». Она ощутила смутный ужас: они не считали её «своей». И в тот миг поняла: сколько бы она ни делала вид, будто всё хорошо, для многих она оставалась чужой.

***

Середина октября, 1981 год Октябрь накинул на Хогвартс тяжёлую мантии осенних дождей и пронзительного ветра. Тёмные тучи висели над замком, словно предвещая новые беды в магическом мире. Заголовки «Ежедневного пророка» твердили о нападениях Пожирателей Смерти и пропавших волшебниках. Война постепенно сжимала кольцо страха, и даже защитные стены школы не могли полностью избавиться от леденящего чувства опасности. Но для Християны Брейдс настоящая угроза возникла не снаружи, а в самом сердце Хогвартса. Она возвращалась в слизеринские подземелья поздно вечером, когда услышала за спиной неторопливые шаги. Едва заметная вспышка магии прошла по коридору — и она ощутила, что за ней следят. — Думаешь, можешь бродить здесь, как ни в чём не бывало? — раздался насмешливый, но холодный голос. Християна резко обернулась, сжимая палочку в ладони. Перед ней стоял Рэйвен Марлоу, семикурсник Слизерина, известный своими чистокровными взглядами и презрением к «сомнительным» магам. За его спиной маячило ещё трое слизеринцев, их лица были мрачны и твёрды. — Чего ты добиваешься, Марлоу? — спокойно, но настороженно спросила она, ощущая, как напряжение сковывает мышцы. Марлоу ухмыльнулся, и его глаза блеснули злобой. — Я знаю, что это ты во всём виновата… — шёпот его резал слух, словно лезвие. — Слышал, что из-за тебя Регулус Блэк не вернулся. И всё равно ты тут живёшь, будто ни при чём! Сердце Тии пропустило удар, но она постаралась сохранить спокойствие. «Глупые слухи… Они снова вылезли наружу», — молнией пронеслось в голове. — Твои слухи — не более чем бред, — ответила она твёрдо. Он подался вперёд: — Здесь тебе не место! Из-за таких, как ты, наш факультет теряет репутацию. Вычистить бы всю грязь… — кончик его палочки нацелился ей в грудь. — Expelliarmus! Яркая вспышка заклинания сорвалась с его палочки. Она метнулась в сторону, но луч магии задел её и выбил палочку из рук, отшвыривая далеко в коридор. «Чёрт!» — выругалась про себя Тия, чувствуя, как горячее покалывание в руке вибрирует. Двое нападавших двинулись к ней, держа палочки наготове. Християна понимала: одной ей не справиться, но и сдаваться не собиралась. Мгновение — и она резко увернулась от очередного заклинания, одновременно ударив локтем одного из младших слизеринцев в живот. Тот рухнул с глухим стоном, а второй сгрёб её за запястье. — Stupefy! — выкрикнул кто-то сбоку. Християна снова резко дёрнулась, но ослепительный красный луч ударил её в бок, отбросив к холодной каменной стене. Боль пронзила всё тело, отняв на секунду дыхание. Рэйвен Марлоу уже оказался рядом, палочка у её лица, глаза полны ярости: — Предательница! Поганая девчонка… — Довольно! — прорезал воздух голос, и коридор озарился новой вспышкой. Все обернулись: у входа стоял профессор Слизнорт, покрасневший от гнева. Но внезапно он пошатнулся, схватившись за грудь — видимо, давно мучившее его высокое давление дало о себе знать в самый напряжённый момент. — Профессор! — кто-то из слизеринцев испуганно отступил, не ожидав такого. В следующее мгновение коридор буквально взорвался силой другого, намного более могучего присутствия. Альбус Дамблдор возник, словно из воздуха, а следом неслась Минерва Макгонаггал, в её сжатых губах читалась грозная ярость: — Что здесь происходит?! — звенящий голос Дамблдора отдался эхом. Шокированные слизеринцы бросились убирать палочки, а Християна, корчась от боли в боку, чуть приподнялась, пытаясь увидеть, кто рядом. В следующую минуту всё померкло в череде всполохов, и сознание её накрыло тьмой. Очнулась она уже в Больничном крыле. Мягкие постели, тяжёлый запах зелий. На прикроватной тумбочке лежала её палочка. Мадам Помфри, вечно встревоженная целительница, хлопотала неподалёку. Где-то слышались приглушённые голоса. А потом распахнулась дверь. — Что случилось с моей девочкой?! — в помещение словно ворвалась буря: Маргарет, мать Християны, стояла на пороге, взволнованная, с пылающими от гнева глазами. За ней Калеб Хук — спокойный, но по напряжённой осанке читалось, что он тоже в ярости. — Мисс Шузен, — мадам Помфри посторонилась, — прошу, не шу… — С кем она дралась? Кто это был? — Марго приблизилась к кровати дочери, скользя взглядом по ссадинам и синякам на теле. Християна с трудом приподнялась, чувствуя болезненный отклик в боку: — Мам… всё в порядке. Я уже… почти в порядке. — Не в порядке, раз ты здесь! — Голос Марго дрожал от переполнявших эмоций. Она обернулась к Дамблдору, стоявшему поодаль рядом с Минервой. — И это вы называете «безопасным местом», Альбус? Мою дочь едва не убили, а Слизнорт… он чуть не умер прямо там, из-за проклятого давления?! — Это был несчастный случай, — устало сказал Дамблдор. — Профессор Слизнорт почувствовал себя плохо, когда увидел драку… — Но факт остаётся фактом: на неё НАПАЛИ, — Калеб Хук говорил тихо, но каждое слово звенело в воздухе, будто сталь. — Вы должны были гарантировать безопасность, директор. Пока Дамблдор и Минерва принимали на себя волну праведного гнева, Маргарет развернулась к Тии и сжала её ладонь: — Всё, этого достаточно. Я забираю тебя. Тия широко раскрыла глаза: — Нет… нет, пожалуйста. — Я не могу оставить тебя здесь, — Марго с трудом сдерживала слёзы. — С меня хватит. Всякие «Марлоу» и другие фанатики не оставят тебя в покое. Есть же Шармбатон, там ты будешь в большей безопасности… — Нет! — Християна попыталась сесть, кривясь от боли. Её лицо побледнело, но голос звучал решительно. — Я не могу уйти из Хогвартса… Это моя школа. Здесь мои друзья, учителя, мама! Я не сбегу из-за одного инцидента. Марго сжала губы, пристально глядя на дочь. Тишина пригвоздила всех присутствующих. — Маргарет, — неожиданно вмешалась Минерва, сделав шаг вперёд, — позвольте нам разобраться с виновными. Этот случай не повторится, я лично обещаю вам. Если сейчас она уедет… боюсь, это будет ударом для неё самой. — Я беру на себя контроль, — твёрдо добавил Калеб, отставив руку. — Мы подадим жалобу в Аврорат, призовём к ответственности этих старшекурсников. Но исключать девочку… она ведь всё равно хочет учиться здесь. Сердце Християны билось, словно колокол. Ей казалось, что буквально от каждого слова сейчас зависит её будущее. — Мама, — прошептала она, смотря прямо в глаза Марго, — я обещаю, что буду осторожней. Я не стану больше бродить одна, не буду рисковать. Пожалуйста… не забирай меня. Марго молчала, и в комнате, казалось, сгустилась звенящая тишина. — Хорошо, — наконец выдавила она, сжав пальцы дочери крепче. — Но если произойдёт хоть один похожий инцидент — хоть одна угроза твоей жизни или здоровью — я без разговоров переведу тебя в Шармбатон. Обещаю тебе, Християна, я так сделаю. Тия судорожно сглотнула, чувствуя, как горячие слёзы навернулись на глаза от облегчения и страха одновременно. — Я согласна. — У нас, — тихо добавила Минерва, скользнув взглядом по Дамблдору, — и так всё на грани. Война, нападения. Но я ручаюсь, что здесь в школе мы сделаем всё возможное, чтобы ей больше ничего не угрожало. Дамблдор только кивнул, уставший и смущённый: проверять каждую подземную драку или стычку всех Слизеринцев становилось непростой задачей, особенно в условиях растущего напряжения снаружи. Марго вздохнула, отпустив пальцы дочери и встав с кровати: — Тогда так. Но помните, что я сказала: одного раза достаточно, чтобы я забрала её насовсем. Вслед за ней Калеб грустно кивнул, перекинув взгляд с Минервы на Дамблдора: — Надеюсь, на этот раз всё обойдётся без повторений. Тишина снова накрыла Больничное крыло — только тихо гулко стучали капли дождя за высокими окнами, да мадам Помфри торопливо разложила на прикроватной тумбочке новые зелья. Християна обессиленно откинулась на подушку. Боль в боку пульсировала, но душа затеплилась тонкой искрой облегчения. Она оставалась в Хогвартсе. И теперь знала: если ещё что-то случится, мама унесёт её отсюда без сожаления. «Я не позволю этому повториться», — подумала она сквозь мучительную усталость. — «Я обязана стать сильнее. Обязана выжить. Обязана остаться». И тихий шёпот магии мерцал в воздухе, будто соглашаясь с её решением.

***

Тёмный зал был наполнен тишиной, густой и давящей, как самый непроглядный туман. Северус стоял у стены, вдалеке от трона Темного Лорда, чувствуя, как его собственное дыхание кажется ему слишком громким. — Значит, либо Поттеры, либо Лонгботтоны. — голос Волан-де-Морта был холодным и спокойным, но в нём чувствовалась стальная жестокость. Северус не шелохнулся. Он знал, что это было его долгом — донести услышанное. Но когда Лорд произнёс имя Поттеров, его сердце пропустило удар. Лили. Её лицо всплыло перед глазами: смеющаяся, живая, как он видел её в последний раз. Он не хотел думать об этом, но его сознание выдало ему худшее — её глаза, полные страха, её крик, и её тело, лежащее безжизненным на полу. — Я сам позабочусь об этом скоро, — сказал Волан-де-Морт, его голос отрезал, как нож. Северус понял, что время ушло. Он сделал выбор, от которого нельзя было отступить, и этот выбор привёл к её гибели. Он не мог этого допустить.

***

Он бежал, не думая, куда и зачем. Стены Паучьего тупика мелькали вокруг него, а его разум был заполнен только одним: спасти её. Каждая его мысль сжималась вокруг Лили. Его собственные ноги казались тяжёлыми, как свинец, но он двигался вперёд. Когда он добрался до камина, его руки дрожали, а сердце колотилось так, что он едва мог дышать. — Хогвартс… кабинет Дамблдора! — крикнул он, бросая горсть летучего пороха в огонь. Изумрудное пламя охватило его, и через мгновение он шагнул в знакомую тишину директора. — Северус? — голос Дамблдора был полон удивления, но его глаза сразу сузились, почувствовав серьёзность момента. Северус стоял перед ним, лицо перекошено, волосы спутаны, а глаза горели каким-то диким страхом. Он опустился на колени, низко склонив голову. — Прошу… — его голос был хриплым, почти не слышным. — Спасите её, он пошел в наступление. Дамблдор поднялся из-за стола, глядя на него сверху вниз. — Лили Поттер? — спросил он, его голос был тихим, но пронизывающим. Северус сжал кулаки, словно пытаясь удержаться на краю пропасти, в которую уже падал. — Он убьёт её. Волан-де-Морт считает, что пророчество касается её сына.

***

Християна сидела у стола, устало опираясь локтями на его гладкую поверхность. Её левая рука покоилась на деревянной поверхности, а взгляд был прикован к сети рун, опоясывающих запястье и уходящих вверх по руке. Они мерцали слабым светом, но некоторые из них казались потемневшими, словно пепел после огня. Прошло 3 года с того момента, как Северус принял Метку. Его выбор, казалось, не ослабил их магическую связь — она была прочной, непоколебимой, как нерушимая нить между ними. Но вот цена этой связи оказалась слишком высокой. Каждый раз, когда он совершал что-то тёмное — применял непростительные заклинания, причинял боль или шёл на поводу у своей тьмы, — Християна ощущала это. Ей не нужны были слова или письма, чтобы знать, что происходит. Её связь с ним отражала всё. Сначала были кошмары. Глухие образы, мимолётные вспышки, которые она видела во сне. Она не всегда понимала, что это, но с каждым разом эти видения становились чётче, словно она смотрела на всё его глазами. Крики, страх, кровь — эти сцены стали частью её ночей. Она научилась бороться с этим. Когда её магия была под контролем, она могла блокировать видения, отталкивать их от себя. Но блокировать всё было невозможно. Шрамы были другим делом. Она провела пальцем по линии, появившейся совсем недавно. Это было слово на латыни, «Vinculum» — связь. Оно проступило, словно выжженное пламенем, когда в очередной раз она почувствовала его злость. На этот раз не было предупреждения, не было кошмара. Просто резкая боль, и вот — новый след на её руке. Она опустила взгляд ниже, туда, где всё начиналось. Раньше это был всего лишь один символ, едва заметный, светлый, как тонкий след пера. Но теперь её рука была покрыта узорами, сплетениями рун, которые будто пытались рассказать историю. Слова «Umbra» — тень, «Dolor» — боль, «Anima» — душа, «Mors» — смерть медленно формировались вокруг её запястья, как ожерелье из мрачных предсказаний. Иногда они сияли мягким золотым светом, когда магия была спокойной. Но чаще — тёмнели, оставляя ожоги на её коже. Она вздохнула. Эти шрамы были её самой большой болью. Она могла закрыть разум от кошмаров, могла отвлечься от боли видений, но шрамы оставались. Они появлялись всякий раз, когда он делал что-то ужасное. Это была цена, которую она платила за их связь, за его тьму, за его выбор. «Почему ты не остановишься?» — шёпотом сказала она, сжимая кулак. Она не могла контролировать шрамы. Это было за пределами её магии. Это было, как она понимала, частью самого узла их магической связи. Узел, который не ослабевал, не разрушался, но реагировал на каждое его действие. Она снова посмотрела на руку. Раньше она боялась этих символов, их жгучей боли. Но сейчас она смотрела на них с решимостью. «Если я не могу остановить это, значит, я должна выдержать,» — подумала она. Християна знала: она не может разорвать эту связь, как не может заставить его изменить свой путь. Но она могла бороться за то, чтобы не дать этой тьме сломать её. И пока Северус плыл всё дальше в пучину тьмы, она держалась за свет, который ещё оставался в ней.

***

Сон был неспокоен с самого начала. Християна несколько раз просыпалась в своей отдельной комнате у профессора Слизнорта, прислушиваясь к стуку ветра за каменными стенами. Казалось, холодные волны ночи шёпотом прокрадывались под двери, будто искали, кого бы охладить до костей. Но она, привыкшая к чужим шёпотам, не придавала значения. Отношение Хогвартса к ней оставалось непростым: шорохи за спиной, редкие разговоры, внезапные вспышки любопытства и злости. Но самое главное, что не давало ей покоя, — связь со Снейпом. Уже давно, через магическую клятву или проклятие (она так и не знала точно, что это), она ощущала его боль, его грехи, которые словно стекались в её душу. Будто судьба поставила перед ней задачу — исправить то, что он натворил. Или предотвратить новое зло. К полуночи она совсем утратила способность спать. Расхаживала по маленькой комнате, оглядывая мрак за иллюзорным окном. И тут странная вспышка магии обожгла сознание, разорвав разум острой болью. Так начинаются её видения — порой пророческие, порой отражающие чужие судьбы. Она не успела выдохнуть, как темнота перед глазами наполнилась картинами. Перед внутренним взором Християны возник дом. Сквозь сгустки мрака различались развороченная входная дверь, сломанные перила лестницы. На полу — разбитая ваза, что-то тёпло-красное, кажется, кровь. И неслышный крик разрывал пространство. — Лили… — хриплый мужской голос, полон отчаяния. Свет вспыхнул, и Християна увидела женщину с ярко-рыжими волосами, распростёртую на полу. Глаза открыты, застывшие в мёртвом ужасе. У груди — крохотное тельце, ребёнок, без признаков жизни. Усилием воли Християна заставила себя подойти ближе (точнее, её разум в видении двигался сам). Теперь она отчётливо различала лицо Лили Поттер — узнала по фотографиям, которые когда-то мелькали у Макгонаггал на столе. «Лили мертва…» — пронеслось в голове, холод сковал сердце. Рядом склонился Северус Снейп. Он прижимался лбом к безжизненной руке Лили, дрожа всем телом, словно проклятие оставило его без сил. Боль исказила его лицо до неузнаваемости. Не было в нём ужас холодного равнодушия — лишь безумная скорбь. — Прости… — шёпотом вырывалось из его губ. — Прости меня… Християна видела: он держит на руках её уже остывающее тело, а рядом лежит ребёнок. Мальчик. Чёрные волосы, похожие на… От ужаса Християна не могла вздохнуть: «Это Гарри, сын Лили… но он тоже… мёртв?» Пальцы Снейпа сжимали платье Лили, а губы раз за разом шептали бессвязные просьбы о прощении. И тут из глубины разрушенного дома выступила тёмная фигура. Её злое присутствие заполнило всё пространство, словно чёрная бездна. В видении вспыхнуло лицо Лорда Волан-де-Морта — звериное, искажённое магией и ненавистью. — Как ты смеешь лить слёзы по грязнокровке! — прошипел он. Снейп не отвечал. Только сжал сильнее тело Лили, полуобернувшись, как волк, готовый умереть вместе со своей жертвой. Взгляд Тёмного Лорда сверкнул красным огнём: — Ты слаб, Северус. Предатель. И молнией сорвалось заклятие. Искра из палочки Волан-де-Морта пронзила грудь Снейпа. Он даже не закричал, лишь захлебнулся в собственной боли, продолжая прижимать к себе Лили. Всё погрузилось во мрак, а сердце Християны сжалось такой леденящей тоской, что ей показалось: она умирает там вместе с ними. «Нет! — кричала она в мыслях, — Это не может быть правдой!» Но в её груди уже пульсировала магическая связь, подтверждая: это не просто кошмар. Это — будущее, или же вариант будущего, если она не успеет вмешаться. Християна открыла глаза, резко выдохнув. Её тело горело холодным потом, и колени дрожали так, что она с трудом встала на ноги. — Лили… Северус… — прошептала она. Полночь давно миновала, за окнами царила глубокая ночь, а в душе у неё грохотал ураган. Она видела смерть Лили, видела смерть её младенца, видела, как Волан-де-Морт убивает Снейпа за «предательство» и «слабость». Может, реальность идёт не по тому пути? Встревоженная, она поняла: времени мало. — Нужно спасти… — выдохнула она, чувствуя, как магия внутри бьётся, будто хочет вырваться наружу. Она схватила плащ, оглянулась на дверь. Предупредить Маргарет? Регулуса и Джаспера? Это заняло бы слишком много времени. К тому же, где сейчас Регулус? Он мог быть в поместье Шузен, а мог отсутствовать. А мать… Мама, узнай она, остановит её, не выпустит из замка ни под каким предлогом. А время шло, отчётливым стуком тиканье часов било в висках. «Они умрут прямо сейчас, — стучало в голове, — Лили, Гарри, Снейп… всё не так, как должно быть.» — Тиньки! — позвала она отчаянно. В воздухе сверкнуло, и появился крошечный домовик с огромными глазами и длинными ушами. Это был верный слуга, которого Маргарет когда-то специально отстранила от службы ради покоя девочки. Но сейчас он стоял, поклонившись, глаза её полны тревоги: — Миледи звала? — Да… Тиньки, мне нужно срочно покинуть Хогвартс. Прямо сейчас. Сможешь перенести меня? Домовик сморщился сильнее, напрягшись от явного страха: — Но школа защищена, леди Християна, аппарировать отсюда вам нельзя! — Я знаю. Пожалуйста, я умоляю, я должна быть в Годриковой лощине! Немедленно, Тиньки. Жизнь на кону! Тиньки затрепетал ушами, видимо, почувствовав отчаянную силу в её словах. — Да, миледи… попытаюсь… — Быстрее. Времени нет! — она заметалась по комнате, схватила пару флаконов с зельями, сунула их в карман. До рассвета оставалось несколько часов, и именно в эти часы решалась судьба волшебного мира. Она чувствовала это всем сердцем. — Но… мисс Маргарет будет сердиться… — пискнул домовик, сжимая свои длинные пальцы. — Если не успеем — Маргарет нас вообще не простит! — резко сказала Тия, глянув домовику в глаза. — Прошу, перенеси меня к дому Поттеров. Я потом всё объясню! Дрожащий вздох домовика прозвучал так жалобно, что у Тии защемило сердце. Но он покорно кивнул. Великая магия домовиков, презираемая многими магами, умела творить чудеса. Хоть Дамблдор и наложил на замок сильные чары, у древних домовых колдовских фамилий иногда получалось обойти запреты. Християна ещё миг колебалась, понимая, что не сказала никому ни слова, ни «прощай», ни «я скоро вернусь». Ни одной записки не оставила — не было времени. Её видение было слишком ясным, слишком страшным. — Мы уходим, — приказала она. Тиньки вздохнул, сомкнул свои ладошки на её запястье. В комнатке Слизнорта полыхнуло тихим светом, сильный рывок словно вывернул мир наизнанку. И в следующее мгновение комнату охватила пустота. Стоптанный коврик качнулся от потока магической энергии, и всё стихло. Ни домовика, ни Християны не осталось.

***

Ночь была пропитана дурным предчувствием, а лесная чаща возле Годриковой впадины — окутана неподвижным туманом, тяжёлым и влажным, как будто сама природа затаила дыхание. Воздух звенел от старой, дикой магии, которая витала в этой земле уже многие века. Християна знала: ей не место здесь. Но время поджимало. Она должна спасти Поттеров, должна успеть предупредить и спрятать их — иначе всё пойдёт наперекосяк. — Сейчас же, Тиньки, — прошептала она. Но едва они материализовались среди хмурых стволов деревьев, всё пошло не так. В тот же миг раздался насмешливый, знакомый голос: — О, чёрт… Как же мне сегодня везёт! Християна почувствовала, как внутри всё сжимается. Она медленно повернулась — и увидела два тёмных силуэта у подножия высокой ели. Один из них сделал шаг вперёд, и лунный свет высветил уродливый шрам на шее. Изуродованное лицо… Чёрные, пустые глаза. Тарак Кроул. На какую-то долю секунды ей показалось, будто земля ушла из-под ног. Страх сковал тело мгновенно, леденя кровь в жилах. В памяти всплыл тот кошмар, начало этого лета: липкие, скользкие пальцы, обжигающие, жёсткие прикосновения, жуткий смех над её беспомощностью… Она инстинктивно схватилась за запястье, помня следы от его ножа и рук, которые лишь чудом залечила Маргарет. Ужас взорвался внутри, парализуя. Вот он — тот самый, кто пытал её, кто хотел её изнасиловать и почти добился своего. — Смотрите-ка, Марлен, — насмешливо обратился он к спутнице, не сводя глаз с Християны. — Какая встреча! Сама судьба бросает мне эту милую добычу. Я-то решил, что она сдохла, но нет… Жива, да ещё и сама пришла в мои руки. Лицо Тарака исказилось в злобной ухмылке. Он провёл пальцами по глубокому рваному шраму на щеке и шее — метке, оставшейся после их прошлой встречи. — Помнишь меня, детка? — Он склонил голову, рассмеявшись. — Видимо, мне всё же повезло. Я отомщу за каждую царапину, а уж в этот раз не стану торопиться. Слова били по сознанию Християны сильнее удара. Хотелось кричать, звать на помощь, но голос застрял в горле. Тело словно окаменело, как будто сила страха переросла в сковывающую магию. Её сердце колотилось так громко, что, казалось, заглушит всё вокруг. «Боже, нет… Нет…» — мелькало в голове, но руки не слушались, пальцы не могли сжать палочку. — Миледи… — тихо пискнул эльф Тиньки, застыв в нескольких шагах, — бежим… Она попыталась приподнять руку, но Тарак уже взмахнул палочкой, и свечение колдовства резануло по воздуху. — Expulso! Раздался хлопок, и раскат силы прошиб всё вокруг. Християна пошатнулась, ощутив жгучую боль в боку. Её собственная палочка выскользнула из ладони и покатилась в сторону. Кроул ринулся вперёд, насмешливо смеясь, а его глаза метались между ней и эльфом. — Чёртов домовик, ну-ка! — взревел он, выстреливая второе заклинание. Светящиеся нити обвили маленькое существо, и Тиньки с жалобным всхлипом исчез в зарослях, словно кто-то выбил его из этого пространства. Християна так и осталась на коленях, шумно дыша, пытаясь восстановить дыхание от удара. Туман казался живым, обступая её со всех сторон. Сердце билось рывками. Ей хотелось закричать, но из горла вырывался лишь сдавленный хрип. — Мне скучновато было в этих лесах, — проговорил Тарак, широко улыбаясь, словно делился радостной вестью. — Думал, охочусь на одного магглорожденного, а тут вдруг… ты. Судьба благоволит мне, да? Горло перехватило паникой, колени дрожали так, что еле держали её вес. Мозг лихорадочно искал выход: «Нужно бежать, нужно поднять палочку, нужно колдовать!» Но тело не слушалось, скованное страхом. Слишком ярко всплывали воспоминания о комнате, где он издевался над ней, пытаясь вырвать её душу, о тех подлых словах, насмешках, его липких руках… — О нет, милая, теперь ты не сбежишь, — прошипел он, одним быстрым пинком откинув её палочку ещё дальше, к стволам деревьев. — В этот раз я доведу дело до конца. Он взглянул на свою напарницу — женщину с жёсткими чертами лица, тот самый «Марлен», которого он называл. Она держалась в тени, готовая поддержать любое его заклинание, но пока лишь наблюдала, улыбаясь криво, будто смакуя представление. Християна почувствовала, как дикая, паническая магия внутри шевельнулась — искорка, пробуждающая инстинкт выживания. Если она не совладает с собой сейчас, всё… кончено. Она сглотнула, заставив себя поднять взгляд на это безумно-радостное лицо Тарака, с заметными шрамами на щеке. Он считал, что уже победил. Что она вновь окажется в его власти. «Нет. Никогда…» — пронеслось в сознании. Но страха было слишком много. Тело дрожало, не позволяя уверенно колдовать. Мучительная ясность накатывала: «Я не успею вызвать помощь, не успею предупредить Поттеров… Он меня убьёт или…» — Тише… — прошептал он, словно усмехаясь над её ужасом. — Не бойся, я буду… очень «вежлив». Его рука коснулась её подбородка. Она ощутила липкое прикосновение, и от омерзения и ужаса чуть не вырвало. Её разум кричал, приказывая действовать. Нужно было найти любую возможность, чтобы вырваться. «Соберись…» — приказала она себе. Но плотные сети страха всё ещё сжимали её сознание. Туман становился гуще, лес, казалось, замер, слушая их. Вдалеке завыли какие-то магические твари, и Тарак застыл, но быстро успокоился, вновь уставившись на неё. Улыбка будто выжигала её душу своим безумием. — Ну что ж, дорогая… Как приятно, что судьба свела нас. Я до сих пор помню вкус твоей крови, — проговорил он томно, насмехаясь. — Думал, что тебя прикончили те ублюдки, или ты сдохла от ран. А оказалось, сам пришёл твой час. Паника цеплялась за сердце Християны. При каждом его слове внутри бурлило чувство тошноты и ужаса. Но где-то в глубине души вспыхнула маленькая искра — остатки решимости. Она понимала: «Если я сдамся сейчас — всё погибнет». И хотя страх плотным зажимом стискивал грудь, она попыталась вдохнуть поглубже, собирая крохи магии. Может, ещё получится… Но в эту секунду Тарак стремительно рванулся к ней, обхватив её за волосы, заставив запрокинуть голову вверх, и она вскрикнула от боли в затылке. В глазах блеснули слёзы — от бессилия, от ненависти, от страха. Именно тогда она услышала голос Тиньки вдалеке — короткий, слабый вскрик домовика. Может, кто-то ему помогает? Нужно продержаться, тянуть время. «Слабость… Не могу… Так нельзя…» — лихорадочно думала она, а он уже сжимал её плечо, выжимая каждый стон боли. — Пора вернуть должки, дорогуша, — прошептал Тарак прямо у её уха, и от этого голоса внутри всё сжималось. — Надеюсь, ты не торопишься в загробный мир. Я настроен развлечься. Мерзкие слова били по ей разуму, ломая волю. Но именно этот приступ отвращения вдруг подарил ей крохотную искру силы. Она почувствовала, как начинает шевелить пальцами, как магия пульсирует: «Надо… выжить…» Собрав всю волю, несмотря на сковывающий ужас, Християна принялась нащупывать прутиком сознания какую-нибудь лазейку, заклинание, любое средство обороны. Хоть бы палочка была ближе… Но времени оставалось страшно мало — и страшно много, если он решит тянуть, мучить, добиваясь своей «мести». Туман вокруг метался, будто в отражении её собственной дрожи. Тиньки возник так внезапно, что ни Християна, ни её противник не успели понять, откуда взялся этот шумный всплеск магии. Домовик скинул Тарака в сторону одним резким движением ладоней — крошечное существо действовало с удивительной силой для своего роста. — Госпожа! — громко завопил он, голос дрожал от страха и решимости. — Мы должны убираться! Скорее! Християна оставалась на месте, тяжело дыша, сердце бешено колотилось. В висках стучала мысль: «Если уйду сейчас — опоздаю… Поттеры погибнут». Но её тело всё ещё сковывал ужас от одного вида Тарака Кроула. Тиньки прыгал вокруг, дёргая за край её мантии: — Они вас поймают, госпожа! Надо бежать! Паника нарастала, как волны прилива, но долг перед Поттерами был сильнее. Християна судорожно вдохнула, выпрямила спину и почувствовала, как дрожь в руках понемногу сменяется решимостью. — Тиньки, отвлеки второго, — хриплым шёпотом выдавила она, указывая на второго Пожирателя в тени деревьев. — Избавься от него! Домовик широко распахнул глаза, будто не верил, что госпожа идёт на такое безумие. Но, услышав её стальной тон, мигом исчез, оставив после себя лишь лёгкий всполох магии. Уже через мгновение из-за деревьев донёсся хриплый вскрик — видимо, Тиньки без раздумий выполнил приказ, и второй нападавший попал под град домових заклятий. Но Тарак даже глазом не моргнул, словно напарник перестал для него существовать. Его всячески забавлял вид еле стоящей на ногах Християны: — Не смей рыпаться, паршивка, — прошипел он, ухмыльнувшись. — Думаешь, уйдёшь просто так? Палочка взметнулась в его руке, и прежде чем Християна успела среагировать, невидимая магическая хватка сцепилась вокруг её горла и приподняла над землёй. Весь мир качнулся, а воздух мгновенно затвердел в лёгких. Она запрокинула голову назад, захрипев. Глаза неотрывно смотрели на искажённое шрамами лицо Тарака. Взгляд мужчины пылал мстительной яростью, и он находил в этом наслаждение: охотник, наконец загнавший жертву. — Я с тобой ещё не закончил, — прошипел он, впиваясь глазами в её бледное лицо. Тело Християны извивалось в воздухе, отчаянно пытаясь найти точку опоры. Страх с новой силой вонзился в сердце, парализуя, но она изо всех сил старалась не терять сознание. — Ах, как я люблю, когда судьба сама дарит мне лакомство… — голос Тарака звучал лениво и в то же время завораживающе жестоко. — Лорд Волан-де-Морт обещал, что я смогу вдоволь поиздеваться над тобой, прежде чем отдать тебе… Белле. Он осклабился, и шрамы на шее исказились в жуткой гримасе. — Помнишь, как мы с тобой «весело» провели время в начале лета? — Он провёл кончиком палочки вдоль её скулы, будто смакуя каждое прикосновение. — А сейчас, вижу, ты совсем не против… развлечений. Ты повзрослела, девочка? От омерзения Християну чуть не вывернуло наизнанку. Лёд паники стягивал горло, пытаясь лишить её последних сил, но ярость и отвращение шипели внутри — она не могла позволить этим выродкам снова издеваться над ней. — Только представь, — продолжал он шёпотом, наклоняясь ближе, — какая «тёплая» встреча ждёт тебя у Беллы. Ей просто не терпится заполучить новую игрушку. Християна чувствовала, как красный туман застилает глаза. Она дёрнулась, пытаясь хотя бы ослабить хватку вокруг шеи. Боли в лёгких становилось невыносимой, и сердце колотилось в груди, словно взбесившееся. «Нет… Я не сдамся», — мелькнула мысль, полная отчаянной решимости. Но Тарак лишь насмехался, наблюдая, как она бьётся в воздухе, обезоруженная и беспомощная. Его улыбка становилась всё шире, а смрад его дыхания обжигал ей лицо. Нужно было вырываться — либо погибать. Туман вокруг вспыхнул, и она инстинктивно стала собирать магию, хоть какая-то частица внутри неё ещё сопротивлялась ужасу. Пальцы пытались нащупать что-то на поясе — зелье, нож, волшебную палочку… Всё напрасно: палочку он отбросил, а зелья лежали где-то в карманах мантии, до которых ей не дотянуться. Воздуха не хватало. Лицо пылало, а сознание начало угасать. Но вместо паники внутри разгоралась тихая ярость: «Я должна жить, чтобы спасти их. Должна. Проклятье…» Она скосила взгляд на Тарака, который смотрел на неё, как на изящную вещицу, попавшую в его грязные лапы. Ему нравилось видеть её почти сломленной, наслаждаясь каждым мигом её страданий. «Тиньки… Где же ты?» — судорожно подумала она, надеясь, что домовик может прийти на помощь. Но он отвлёк другого Пожирателя, вряд ли спасёт её сразу. Пришлось рассчитывать только на саму себя. Боль становилась всё сильнее, в ушах стоял гул — предвестник потери сознания. Но Християна не сдавалась. Она судорожно скользнула ладонью к горлу, где подпирал неплотно застёгнутый ворот мантии. Под ним, на тонкой цепочке, висел маленький амулет, оставшийся с тех пор, как Маргарет носила его в память о погибших родных. Может, там ещё осталась искра старого заклятья защиты?.. — Поиграемся? — насмешливо произнёс Тарак, поднимая её ещё выше над землёй. Его глаза блестели охотничьим азартом. В груди Християны вдруг вспыхнул дикий отчаянный жар. Её пальцы, дрожащие, нащупали амулет у горла, и она, содрогаясь от боли и страха, сжала его так сильно, что ногти вонзились в кожу. «Прости, мама…» — короткая мысль разорвала сознание, прежде чем она выплеснула наружу магический импульс. Тарак склонился ближе, почти касаясь губами её уха: — Сначала я выведаю, кто тебе дорог, — прошипел он, смакуя каждое слово, — потом убью их всех. По одному. Она замерла, тело сковал парализующий ужас. Но каждое слово вызывало в ней новый всплеск гнева. Он знал, как сильна её привязанность к близким. И именно этим теперь пытался добить. — А когда дойду до того мальчишки, о котором ты молилась, — голос его был сладок, как яд, — буду резать его на куски. Сердце Християны будто разрывало грудную клетку. Разум затмевали ярость и ненависть. «Нет… я не позволю!» — пронеслось у неё в голове. Она судорожно крепче сжала амулет, не давая сломить себя остаткам боли. Вдруг воздух накалился, магический вихрь прошёлся по поляне. Словно кто-то втиснул туда огромную силу. В следующий миг перед Християной возник Тиньки, выбросив вперёд короткие ручки. Раздался мощный удар, и Тарака отбросило метра на три, будто взрывом волны. Его тело впечаталось в мокрую траву, а сам он застонал, ошеломлённый. Християна рухнула на колени, хватая воздух пересохшим ртом. Горло всё ещё сдавливала призрачная боль от его хватки, но она была на свободе. Руки дрожали, ноги не слушались, а в висках стучало так, будто сердце пытается вырваться наружу. — Госпожа! — всхлипнул домовик, подползая к ней и прижимаясь к ноге. Его глаза светились тревогой. — Тиньки не даст вас в обиду! На мгновение в душе Християны вспыхнуло желание раз и навсегда покончить с Тараком — чтобы он больше никогда не угрожал ей и не терзал её близких. Но взгляд на его тело, корчащееся в траве, напомнил о главной цели: «Нет времени. Поттеры». — Тиньки, — голос сорвался на полуслове, но она тут же выдавила его, сжав кулаки. — Убери их обоих… уведи куда-нибудь подальше… Только быстро. Домовик испуганно кивнул, понимая, что хозяйка не шутит. Он мигом вскочил, переводя взгляд с Тарака на второго поверженного Пожирателя и обратно. — Слушаюсь, госпожа! Християна бросила последний взгляд на шевелящегося Тарака, где-то в глубине желая добить его, чтобы он не смог снова восстать. Но дорог каждая секунда — спасение семьи Лили и маленького Гарри должно быть превыше всего. Собрав остаток сил, она спешно двинулась прочь, а Тиньки уже испускал вокруг Пожирателей яркие вспышки магии, чтобы перенести их в безопасное (для неё) место. Християна не стала смотреть. Она знала, что Тиньки избавится от них. Она развернулась и бросилась к траве, лихорадочно ища палочку. Сердце стучало в ушах, гулко, бешено, словно гонг, возвещающий приговор. «Давай… быстрее… быстрее!» Рука нащупала деревянную рукоять. Она сжала её, ощущая спасительное тепло. Ещё не всё потеряно. Християна подняла голову и увидела дом Поттеров. Он был неподвижен. Тих. Слишком тих. Она бросилась вперёд, палочка в руке дрожала, но она использовала все заклинания, что знала. Ночь словно сгустила все свои самые холодные и зловещие силы вокруг одинокого дома Поттеров. Ветер завывал по пустым улицам Годриковой лощины, перебирая уродливые тени от деревьев. Християна видела перед собой недвижимый силуэт домика — и понимала, что времени почти не осталось. Палочка отозвалась на прикосновение теплом, но руки у неё дрожали так, что почти не держали её. Заставив себя собрать волю в кулак, она ринулась вперёд, стараясь поймать заклинание, отзывавшееся слабым сиянием на стенах. «Я смогу…» — повторяла она мысленно, бросаясь к входу. — Finite Incantatem! — крикнула она отчаянно. Тишина. Никакой реакции. Будто дом пропитал себя магией чужеродной и мрачной, не поддающейся простым контрзаклятьям. — Alohomora! — снова и снова. Ноль результата. — Diffindo! — рывок палочкой, вспышка света. Пустота. Паника нахлынула, словно ледяная волна, сжимающая горло изнутри. «Неужели я уже опоздала?» — стучало в висках. Слёзы бешено затуманивали глаза, но она упрямо продолжала метать заклятья. Одна попытка — другая — третья — всё впустую. Вдруг из-за закрытой двери послышался женский крик — полный ужаса, будто лезвие, распорол её сердце. Крик обжёг нутро, ломая всякую надежду. «Я опоздала…» — с отчаянием поняла она, чувствуя, как внутри что-то переламывается, словно треснул хрупкий хрусталь. Тишина становилась всё более гулкой, нестерпимой. Но сдаваться она не могла. Где-то внутри шептал голос: «Нет. Должен быть шанс.» В голове всплыл отрывок из старинных книг, спрятанных в поместье: Вето-магия. Запретная. Кровь в обмен на проникновение сквозь любые чары. Опасность. Боль. Но других путей нет. Християна сделала несколько пошатывающихся шагов вперёд, упираясь взглядом в мерцающий магический купол, опоясывавший дом. Серебристые искры бежали по его поверхности, будто насмехаясь над её немощью. «Если не сейчас — то никогда», — мелькнула мысль. Она резко развернула палочку к собственному предплечью и глубоко вдохнула: — Diffindo. Лезвие заклятия вспороло кожу, оставляя рваную рану. Тёплая кровь тут же потекла тонкой алой струйкой, стекая по запястью в дрожащую ладонь. От боли в голове зазвенело, мир пошатнулся, но отступать было нельзя. Она слегка сложила руки в подобие чаши, собирая кровь. Магия внутри протестовала, ощущалась почти физическая дрожь в жилах, но она не останавливалась. Каждый новый удар сердца отдавался болью и слабостью. Слова на губах дрожали, вырываясь в сорванном шёпоте: — Sanguinem meum… offere… ad dissolvendum vincula… Серебристый щит тут же отреагировал, засверкав и тревожно завибрировав. Ему явно не нравилась магия крови. Но он не падал. Надо было отдать больше, чем пару капель. Заставляя себя продолжать, она плотнее сжала пальцы, кровь хлынула сильнее, боль опустошала сознание. Колени подгибались, дышать становилось труднее. «Не упади. Продолжай.» — Deleantur limites… aperi viam meam! — выкрикнула она, разрывая последнюю фразу. На миг щит будто напрягся до предела, а затем взорвался ураганом мелких осколков магии, которые рассеялись в воздухе, тая золотистыми искрами. Християна пошатнулась и упала на колени, не выпуская палочку. Кружилась голова, а кровь продолжала капать из раны. Но теперь барьер был сломан — путь внутрь свободен. Столь дорогой ценой. Сил почти не осталось, но она заставила себя встать. «Слишком поздно?..» — холодок в душе давил так, что хотелось кричать. Она ворвалась в дом, где запах гари и чего-то страшного ударил по ноздрям. На полу, в прихожей, увидела Джеймса Поттера — распластанного, с кровавым следом на груди. Очки уехали набок, рука была протянута вперёд, словно до последнего пытался защитить семью. Она застыла на месте, судорожно хватая ртом воздух, как будто мир вокруг сжался, отрезая кислород. Чувство ужаса и вины пронзило её до глубины души: она опоздала. Не успела. Всё было зря. Но сверху, с верхнего этажа, донёсся приглушённый звук — словно кто-то с шумом отшатнулся или упал. В ту же секунду тело Християны взорвалось адреналином, перекрывая изнеможение и страх. Она машинально прижала ладонь к ране на руке, стараясь остановить кровь, и помчалась по лестнице вперёд. Капли крови стекали по пальцам, оставляя на каждой ступеньке тёмно-алый след, но она не обращала на это внимания. Её мозг бил в виски одной мыслью: «Там кто-то жив!» Лестница казалась бесконечной, каждый шаг выматывал до предела. Её сердце билось так громко, что она почти не слышала зашкаливающего звона в ушах. И всё же она вырвалась в коридор, увидела полуоткрытую дверь и — замерла на пороге. Тёмный Лорд возвышался над Лили, словно сама тень смерти, бесшумно скользящая по комнате. Казалось, само пространство вокруг него дрожало от сгущённой тьмы и старой чёрной магии. Его лицо было почти нечеловеческим, а голос, низкий и шипящий, отравлял воздух, проникая прямо в кости: — Противная женщина… могла бы согласиться. Тебе бы не пришлось страдать. Он приподнял палочку, и лезвие её магии отбрасывало зловещий отблеск на стены. Християна знала, что будет дальше. Знала, но всё равно не была готова видеть это. В памяти всплыло всё, что она читала о «Авада Кедавра». Но сейчас это происходило на её глазах. — Авада Кедавра… — Нет! — сорвалось у неё почти беззвучным шёпотом. Панически выбросив руку, она попыталась сотворить барьер — тот самый щит, который учил её создавать Джаспер. Магическая вспышка серебристого света прорвала полумрак, вставая между Лили и проклятием. Но тут что-то пошло не так. Секунда — и зловещее зелёное свечение не исчезло, а отрикошетило, устремляясь к самому Тёмному Лорду. Тот успел взмахнуть рукой, но слишком поздно: зелёная молния сшибла его навзничь. Его тело содрогнулось от всплеска магии, а затем рассыпалось пеплом, словно кто-то резко потушил чёрное пламя. Тишина. Християна, стоявшая с вытянутой ладонью, почти не понимала, что случилось. Её ноги подкосились, в голове звенела пустота. Она видела лишь, как Лили Поттер, выронив палочку, покачнулась и рухнула на пол подломленными коленями. Не было громкого крика, только сдавленный всхлип, и теперь женщина лежала, словно брошенная кукла без нитей. «Я опять опоздала…» — болезненный укол пронзил сердце Християны, пока она делала два неровных шага к Лили. Боль от окровавленной руки вспыхнула, но она не чувствовала ничего, кроме ужаса и вины. Почти на ощупь Християна опустилась рядом с Лили, колени болезненно ударились о пол, но ей было всё равно. Кровь продолжала капать с ладони, смешиваясь с пылью и золотистыми обломками магии, оставшимися после погибели Тёмного Лорда. — Лили?.. — голос сорвался в шёпот, будто стучавший из самой груди. Она ощупью нашла запястье женщины. Пульс. Едва осязаемый, но живой! Сердце Християны забилось быстрее — от облегчения и ужаса сразу. Вдруг пальцы Лили судорожно сжали её ладонь, и Християна вздрогнула, чуть не вскрикнув. Лили, бледная как полотно, с посеревшими губами, открыла глаза. В них не осталось ясности, одну лишь материнскую ярость и отчаяние. Губы Лили еле двигались, выдавливая слова: — Защити Гарри… — почти выдох. В каждом слоге билась исступлённая мольба. — Мой мальчик… спаси его… Леденящий страх охватил Християну, когда она уловила тонкую вибрацию в воздухе. Тёмная магия. Что-то шевелилось там, где мгновением ранее лежал Волан-де-Морт. Она резко повернула голову и застала жуткое зрелище: из едва заметной горки пепла выползала теневая субстанция, похожая на скользкий, вязкий сгусток. Оно возникало, будто выползая из самой тьмы, клокотало, принимая призрачные очертания и колебалось в воздухе, словно густой чёрный дым с алыми искрами. И оно двигалось — прямо к детской кроватке, стоявшей в дальнем углу комнаты. — Нет! — крик Християны вывелся сорванным, животным. Она попыталась метнуться вслед за той субстанцией, но ноги дрожали, а тело еле слушалось. Сгусток тьмы, Тёмный дух, — без сомнения, остаток души Волан-де-Морта — взвыл беззвучно и шмыгнул в сторону ребёнка. Мгновение — и он проник в крохотное тельце, едва успевшее проснуться от шума. — Гарри… — прохрипела она, глаза расширились от ужаса. Раздался пронзительный, невыносимо громкий крик младенца, словно одна душа билась против другой. Этот звук резал сознание, будто ломая стены реальности. В комнате всё задрожало, стекло в окне потрескалось, а свет люстры мигнул. Християна зажала уши, теряя равновесие, в то время как Лили потянулась вперёд, будто на последнем дыхании пытаясь дотянуться до сына. Дух Волан-де-Морта вошёл в Гарри и, похоже, столкнулся с какой-то невиданной силой — криком ребёнка и остатками материнского заклятья, связанного кровью. Ужас переполнил Християну: она осознавала, что уже ничего не может сделать, что без своих сил, растраченных и вконец исчерпанных, она бессильна. И она не знала, закончится ли это вторжением тьмы или у ребёнка хватит магической воли, чтобы выжить. В воздухе вихрем носилась остаточная магия, и сквозь удушающую пелену она чувствовала лишь одно: эта ночь изменила всё. Здесь, на полу, с почти мёртвой Лили и кричащим от ужаса Гарри, мир волшебников перевернулся. «Поздно… да. Но, может, ещё не конец?» Слёзы застилали глаза Християны, пока она, с трудом удерживаясь на ногах, стискивала холодные пальцы Лили и смотрела на крохотную фигурку в кроватке, где жизнь и тьма сталкивались в лобовую схватку. Крик Гарри, резкий и пронзительный, не просто разрывал воздух — он впивался в её сознание, каждое его эхо болезненно билась в висках, будто молоток по наковальне. Она с силой прижала ладони к ушам, но это не помогало. Звук был повсюду, проникая под кожу, расползаясь по венам, смешиваясь с паникой. Внезапно вспышка магии озарила комнату, и рядом с Християной возникли два домовика — Эрион и Тиньки. Оба дышали тяжело, с расширенными от ужаса глазами. Тиньки тут же кинулся к ней, увидев рану и потёки алой жидкости, слишком яркие в сумеречном свете. — Госпожа! Госпожа, вы ранены! — Тиньки трясся, вцепившись в её руку. Вокруг он видел кровь: на полу, на стенах, на бездыханном теле Джеймса и полуживой Лили. И эта кровь принадлежала не только им — часть исходила от самой Християны. Она с трудом сглотнула комок в горле: смесь адреналина, шока и отвращения. Каждый вдох отдавался огнём в рваной ране, а в ушах всё ещё стоял крик младенца. По полу расползались лужицы крови, липкие и тёмные. «Если люди или авроры найдут это… они поймут, что я здесь была.» — УБЕРИ КРОВЬ. Немедленно! — голос её дрожал, гулкий и истеричный. Тиньки быстро кивнул, щёлкнув маленькими пальцами. Кровавые следы на полу начали растворяться, исчезая бесследно, но стена, испачканная алыми потёками, всё ещё выглядела зловеще. Кровь Джеймса, Лили, её собственная — смешавшиеся воедино, дурно пахнущие металлом и смертью. «Недостаточно», — прокричал внутренний голос Християны, сердце бешено колотилось. — Убери всё, что может связать это место со мной! — процедила она сквозь зубы. — Ни капли, ни следа! Она повернулась к Эриону, который стоял в стороне. Морщинистая мордочка домовика была бесстрастна, но в глубоких глазах светились тревога и сострадание. — Эрион, — выдохнула она, стараясь совладать с собственным биением сердца, — позови Джаспера и Регулуса… Немедленно. Пусть они осмотрят тут всё и уберут любые улики, связанные со мной. Эльф молча кивнул и исчез во вспышке — никакого грохота, лишь тихий взрыв магии, оставивший лёгкий привкус озона в воздухе. Християна громко сглотнула, попыталась сделать шаг, но ноги подкашивались. Так много крови ушло… и эта чудовищная паника… Крик Гарри снова обжёг ей слух, разрывая тишину. «Бог мой… малыш…» Она заставила себя подняться. С каждым шагом окровавленная ладонь оставляла липкий след, от которого её саму выворачивало. Но нужно действовать. Нужно помочь ребёнку, не дать ему захлебнуться в чуждой тёмной магии. Дрожа, она приблизилась к кроватке. Гарри был горячим на ощупь, крошечное личико исказилось от страха и боли. Слёзы на его щеках, маленькие ручки, бессильно скребущие воздух. Бережно, почти судорожно, Християна подхватила его на руки, прижала к груди. Чувство ужаса смешалось с материнским порывом защитить его любой ценой. — Тише… — голос сорвался на надтреснутый шёпот. Она завернула свою израненную руку в край пледа, чтобы не запачкать ребёнка свежей кровью. Сама дрожала от озноба и слабости, а Гарри кричал, отчаянно цепляясь за эту жизнь. Силы уходили, но она упрямо сохраняла сознание. Оперлась спиной о край кровати, прижимая мальчика, стараясь унять его дрожь. Лили где-то на полу, бледная, почти бездыханная, но ещё жива. Её резкое, будто рваное дыхание звучало в углу комнаты. «Хотя бы одна добрая новость…» Спустя секунду Эрион вернулся беззвучно и застыл прямо перед ней, смотря проницательными глазами на её состояние. Он видел кровавый беспорядок, заметил, что Тиньки сумел убрать главные следы, но всё равно обстановка была дикой: пятна крови по стенам, тело Джеймса внизу, и Лили на грани жизни. — Унеси меня к Марго. Немедленно… — прохрипела Християна, чувствуя, что вот-вот потеряет сознание. На миг ей показалось, что Эрион хочет что-то сказать, но он лишь поклонился, коснувшись её ноги. Мягкая волна магии окутала, а в следующую секунду пространство вокруг двинулось, смазываясь в единый рваный мазок. Гарри в руках продолжал кричать, но звук уже тонул в пронзительном свисте перемещения. И в ту же самую долю мгновения они исчезли, оставив позади пропахшую кровью тишину и полузатухшую магию. Дом Поттеров, скованный трагедией, погружался в тёмную, зловещую ночь.

***

В гостиной царил полумрак: мерцание умирающего огня наполовину заполнило пространство красноватыми тенями. Регулус сидел, откинувшись в кресле, без видимых эмоций глядя в танцующее пламя. Рядом, склонившись над низким столиком, Джаспер вёл быстрые записи на пергаменте. У окна, тяжко опершись на подоконник, стояла Левианна, то и дело бросая краткие, обеспокоенные взгляды то на одного, то на другого. Внезапно у камина сверкнуло и загудело — вспышка магии, от которой по полу прошла короткая рябь. Из этого облачка шагнул крошечный домовой эльф, опустившись в глубокий поклон. — Юный Господин, — тихо произнёс он, обращаясь к Регулусу как к владельцу фамильных прав рода Брейдс. — Прошу прощения за вторжение, но… госпожа нуждается в вашей помощи. Она сейчас в доме Поттеров и… истекает кровью. В комнате стало оглушающе тихо. Левианна отвела глаза от окна, губы её сжались в тонкую линию. Джаспер поднял голову, сдвинув пергамент в сторону, а Регулус, не выказывая внешнего волнения, перевёл жёсткий взгляд на эльфа. — Сказал «в доме Поттеров»? — голос у него звучал ровно, но в тоне ощущался стальной отзвук. — Почему она там? Домовик, стараясь не встречаться взглядом с присутствующими, судорожно сглотнул: — Юная госпожа… пыталась спасти Поттеров. Джеймс мёртв, Лили при смерти. А на неё саму напали Пожиратели. Тиньки сумел скрутить двоих и… — он запнулся, — …перенёс их в подземелья рода Каллен, чтобы не оставлять свидетелей. Прошу, госпожа велела сообщить, что ей срочно нужна помощь… и что надо скрыть её следы на месте. Левианна по-прежнему стояла у окна, но во взгляде явственно вспыхнула тревога. Она нервно переместила вес с одной ноги на другую и бросила жёсткий взгляд на Регулуса: — Ты же понимал, что она может рвануть туда? И всё равно разрешил ей оставаться в замке, вне поля зрения. Тот ответил холодно: — Не думал, что она осмелится сунуться к Поттерам. Но, видимо, недооценил её… самодеятельность. — Твоё недооценивание обернулось кровью на полу, ясно? — Левианна зло прищурилась, сминая край занавески. — Прекратите, — оборвал их Джаспер, поднимаясь с дивана. В голосе у него звучала сосредоточенная холодная решимость. — Нужно действовать, а не выяснять отношения. Эрион, ты уверен, что Лили Поттер ещё жива? — Да, лорд Каллен, — эльф торопливо кивнул. — Её состояние тяжёлое, но Тиньки задержал Пожирателей, а мисс… мисс Християна просит вас и Юного Господина… убрать все следы её пребывания, пока не нагрянули авроры. — Понятно, — коротко бросил Джаспер, и его лицо оставалось бесстрастным, будто он считал подобные запросы рутиной. Он посмотрел на Регулуса. — Ты возьмёшь свой комплект? — Разумеется. — Тот не стал вдаваться в детали, лишь откинулся от кресла и встал, одним резким движением поправляя манжеты. — У нас мало времени. Левианна, ты помнишь протокол зачистки? — Ещё бы, сколько раз вы вдвоём таскали меня на подобные «акции»! — саркастично отозвалась она, бросая на них обиженный взгляд. — Знала, что рано или поздно это кончится плохо. И вот, пожалуйста. — Своё «я же говорила» можешь придержать. Сначала спасём девчонку, — сквозь зубы процедил Регулус, направляясь к секретеру. «Какого чёрта она полезла туда одна…?» — пролистнуло у него в голове, но на лице эмоций не отразилось. — Открывай путь, — Джаспер кивнул домовику, уже подтягивая к себе кожаную сумку с реагентами и заклятиями блокировки. Эльф поклонился и щёлкнул пальцами: по краю камина побежал ряд замысловатых рун, и в самом очаге забурлило белесое пламя. — Сюда, — произнёс домовик, отступив. — Это канал, проложенный Тиньки. Но он нестабилен и ненадёжен — хватит лишь на три прохода. Скажите, когда будете готовы. — Мы и так теряем время, — отрезала Левианна, уже застёгивая перевязь с магическими ножами. — Вперёд. Регулус первым вступил в переливающееся пламя, исчезнув в ослепительной вспышке. Следом шагнул Джаспер, ни разу не оглянувшись. Левианна посмотрела на домовика, сжав губы, словно хотела что-то сказать, но лишь фыркнула. — Дебилы, — выдохнула она себе под нос. — И эта дурёха вместе с ними. Она вошла в портал, исчезая в завывающем свечении. Оставшись один, эльф опустил уши и тихонько посмотрел на потухающую руническую надпись. Ему не нужно было слышать разговоры, чтобы понять, как сильно все напуганы за ту, что оказалась там, в кровавом доме Поттеров. И никто не был уверен, что сумеет вытащить её живой из этого хаоса. В камине окончательно угасло белое пламя, и лишь тихий скрип половиц напоминал, что в комнате кто-то ещё остался.

***

Они вынырнули из портала во двор перед домом Поттеров: Регулус, Джаспер и Левианна. В воздухе тут же ударил резкий запах крови и магии — тяжёлой, пропитанной страхом. Ветер шевелил редкие листья, разбросанные по траве, а под ногами явно виднелись тёмные пятна — кровь. — Проклятье, — тихо выругался Регулус, когда они подошли ближе. На земле валялись обрывки магического купола, искорёженного и почти развалившегося. От него тянулся едва уловимый фон — но трое сразу узнали энергию Християны. — Она и правда устроила здесь чёрт-те что, — пробормотал Джаспер, осматривая разрушенную преграду. — Собирайся, — резким тоном оборвал Регулус. — Будешь вычищать все её следы на улице. И этот полуразрушенный барьер целиком снять не успеем — нужно его добить, чтобы не остались улики. Понял? Джаспер молча кивнул и мгновенно принялся шёпотом произносить заклинания «сокрытия» и «распада», расчищая лужайку. — Левианна, — бросил Регулус, уже ступая к входу, — со мной. Нужно посмотреть, что она там натворила внутри. Левианна нагнала его у дверей, но ничего не сказала — лишь коротко прикусила губу. Она видела, как на траве тянется цепочка засохших капель крови, ведущих к крыльцу, и от этого внутри сжималось сердце. «Могла же она хоть предупредить…» Дом встретил их удушливым запахом гари и смерти. В прихожей разбросаны обломки — похоже, чьи-то вещи, и Регулус морщился от каждой новой капли крови, будто не веря, что это в самом деле происходит. Тишину разрывал эхо чужого магического присутствия, резкое, как царапанье по стеклу. На полу, у стены, лежало мужское тело. Волосы взлохмачены, очки сдвинуты, а под грудью уже тёмная лужа. Джеймс Поттер. Глаза широко раскрыты, но безжизненны. Левианна на миг застыла, узнав его. — Прими к сведению: убери любые остатки магии, её рук, — коротко сказал Регулус, кивнув на труп. Он старался не смотреть на лицо погибшего, будто оно совсем его не трогало. — Не знаю, что она делала, но следов должно остаться ноль. Я поднимаюсь наверх. — Подожди… — начала Левианна, но он уже пошёл дальше. — Работай, у нас мало времени, — отрезал он холодно. Поднимаясь по лестнице, Регулус шёл следом за каплями крови — эти алые метки будто подсвечивали ему дорогу. Он почти не ощущал сочувствия, только глухую ярость: «Маленькая дурёха… Надеялась в одиночку разобраться с Пожирателями?» На втором этаже царил резкий запах порванной магии. Здесь дымкой стлалась плотная аура: если бы у магии был вкус, она была бы горькой, как полынь. Сквозь полуоткрытую дверь вдруг прозвучал плач ребёнка — надрывный, оглушающий. — Чёрт… — прошипел он. Сердце кольнуло смутным предчувствием: «Гарри? Значит, ещё жив?..» В следующую секунду он услышал хлопок переноса: лёгкая вибрация прошла по полу, будто кто-то резко аппарировал. Скользя в комнату, он едва успел заметить рассыпающийся шлейф от портала. Похоже, Християна вместе с домовиком (а возможно, и с ребёнком) исчезла. — Умная… — процедил он сквозь зубы. — Знает, что иначе я бы её убил за такую выходку. Сердце бурлило яростью, но он быстро взял себя в руки — сейчас не время для эмоций. Взгляд зацепился за жуткую картину в дальнем углу: на полу кровавое месиво, обломки мебели. А чуть поодаль валялась тёмная палочка с изящными изгибами, искрящаяся чуждой силой. Его глаза расширились, он узнал это — Палочка Тёмного Лорда. «Выходит, Християна действительно… убила Волан-де-Морта?» — пронеслось в голове, и холодный озноб прошёл по позвоночнику. На миг ему стало по-настоящему страшно за неё. Но собравшись, он шагнул через этот беспорядок, наклонился и аккуратно поднял палочку. Лёгкая, чуть вибрирует в руке. «Вот значит как…» На лице возникла мрачная полуусмешка, и, ни секунды не колеблясь, он спрятал её в складках своего плаща. «Никому не расскажу, как она здесь оказалась…» На полу у кроватки, дергаясь в полубессознательном состоянии, лежала Лили Поттер. Губы её тихо шевелились, взгляд мутный. Видимо, почти не жива. Но вполне достаточно «жива», чтобы потом рассказать, кто ей помог и что случилось. Девчонка же не удосужилась закончить дело. Регулус застыл, глядя на неё сверху вниз. В голове возникла чёткая мысль: «Свидетель. Она может погубить Християну, если расскажет, что произошло». Впору ли сейчас спасать, когда речь идёт о жизни его сестры? Решение пришло мгновенно — как всегда у него в таких ситуациях, без тени колебания. Холодно, методично, словно чужие эмоции не значат ничего. Он поднял палочку, та едва ощутимо звякнула. — Сектумсемпра, — прошептал он. Полоса колдовского лезвия пронзила пространство, лишая Лили последних шансов на жизнь. С коротким хрипом её тело дёрнулось, и она затихла, безмятежно убираясь в объятия смерти. Регулус стоял над ней ещё несколько мгновений, проверяя, правда ли нет дыхания. Потом, выдохнув, обернулся. И встретил холодные зелёные глаза Левианны, стоявшей у входа в комнату. Палочка в её руке была нацелена на него. — Что ты сделал?! — её голос звучал тихо, но полон стального ужаса. Он ответил с абсолютной невозмутимостью, в которой плескалась лишь тень гнева: — Убрал проблему. Эта женщина слишком многое видела и могла рассказать. Жизнь моей сестры важнее жалких сантиментов. Она замерла, пальцы дрожали от омерзения — но он смотрел так твёрдо и холодно, что казалось, его ничто не пронзает. — Ты… — выдохнула Левианна, словно подбирая слова, между которыми сквозила ярость. — Не подходи ко мне с упрёками, — оборвал её он тихим, угрожающим тоном. — Или у нас станет на одного свидетеля больше. Левианна ощутила, как по спине пробежал ледяной комок страха. Он говорил беззлобно, но в этих словах прозвучала предостережение: «Я не позволю поставить под угрозу семью». После короткой паузы она отвела взгляд, стиснув зубы. — Заканчивай осмотр и убирайся, — бросил Регулус, поворачиваясь к ней спиной и пряча палочку. — Лишние разговоры сейчас неуместны. Он сделал последний быстрый взгляд на искромсанное тело миссис Поттер, на пол, пропитанный кровью, и вышел прочь. Внизу ждал Джаспер с вопросами, и в их распоряжении оставались считаные минуты, прежде чем сюда явятся авроры или соседи. «Всё ради Християны, ради той что он должен защитить», — твёрдо повторил он про себя, спускаясь по скрипучим ступеням. Сзади продолжал раздаваться стук сердца — его собственного, колотившегося бешено, будто проверяя, не сойдёт ли он с ума от содеянного. Но на лице оставалась та же маска холодной отстранённости. Когда Регулус спустился вниз, в полумрак прихожей, Джаспер уже заканчивал последние чары по сокрытию следов на первом этаже. В воздухе всё ещё стоял затхлый запах крови и тёмной магии; как ни старался Джаспер, окончательно выветрить его за пару заклинаний было невозможно. Увидев приближающегося Регулуса, он невольно напрягся — голос крови в комнате как будто набрал новую ноту. — Лили?.. — спросил он тихо, избегая взгляда на лестницу, ведущую наверх. Регулус коротко глянул на него. Во взоре читалась стальная решимость, а вокруг губ лежала тень холодной удовлетворённости. — Больше не проблема, — ответил он ровно, отвернувшись. Ненадолго воцарилась угрюмая пауза. Джаспер замер, чувствуя, как внутри что-то сжимается. Он всегда знал: Регулус не святой, что в его прошлом — смерть и предательство. И всё же каждый раз, сталкиваясь с такой бесстрашной готовностью убрать «лишних свидетелей», Джаспер ощущал внутри себя холодок. — Самый быстрый выход, — наконец вымолвил он, переводя взгляд на труп Джеймса у стены. — У нас нет выбора, верно? Регулус скривил губы: — Выбор всегда есть — просто иногда он ведёт к катастрофе. Тяжёлые шаги сверху известили о том, что Левианна спускается вниз. На её лице всё ещё читался не то ужас, не то злобная вспышка. Но Джаспер коротко глянул ей в глаза и сказал негромко, чтоб слышал только она: — Это единственное решение, и мы оба это знаем. Молчание — залог будущего Християны. Она сжала кулаки, отчётливо побелевшей кожей костяшек, но промолчала. Проглотила всё до конца, только огонь в её взгляде говорил, что она не примирилась с таким исходом. — Никто не должен узнать, — повторил Регулус, заставив Левианну и Джаспера обернуться. — А уж тем более Християна. — Она будет питать иллюзию, что Лили не выжила, — отозвалась Левианна с горькой насмешкой. — И, честно говоря, ради её спокойствия я даже согласна с этим циничным фарсом. — У нас нет времени на сентиментальность, — резко сказал Джаспер. Он отступил на шаг, осматривая ещё раз прихожую. Затем смахнул каплю чужой крови с подлокотника дивана концом палочки, стирая последние следы. — Мерлин, а мы вляпались… Регулус лишь хмыкнул, схватил сумку со своими реагентами для чистки и шёпотом произнёс несколько заключительных чар «затемнения». Теперь вряд ли кто-то без глубокого анализа магического фона поймёт, что здесь творилось. — Конец разговора, — отчеканил он. — Трупы либо оставим для авроров, либо покажем, что Волан-де-Морт приложил лапу. Так и будет. В голосе Джаспера прорезалась тяжёлая ирония: — Сам Волан-де-Морт, похоже, действительно приложил, раз Лили на грани смерти… или уже нет. Взгляд Регулуса стал ледяным, но он не ответил на укол. Вместо этого безэмоционально скользнул глазами по дому: бездыханный Джеймс внизу, наверху — мертва Лили. Гарри унесён Христяной. Тишина казалась тягучей, вязкой. — Левианна, — сказал он, не поворачиваясь, — убирай все остаточные эманации на первом этаже. Потом идём. Она кивнула; уголки её губ дрожали от непроговорённой ярости, но вопросов задавать не стала. — Идём же, — выдавил Джаспер, обрывая молчание. Он ещё раз оглянулся на Регулуса: раньше он никогда не видел в его лице столько холодного безразличия к жизням «посторонних». Хотя нет… Видел. «Когда-то», — горько мелькнула мысль. Впрочем, выбор сделан: для них жизнь Християны важнее всего. И будь то Джеймс Поттер, Лили или кто угодно ещё — они уберут каждого, кто встанет на пути. Таков был «закон» их тени. — Пошли, — бросил Регулус коротко, шагнув к выходу. В воздухе оставалась смрадная атмосфера свежей крови. — Эта тайна умрёт вместе с нами. Ни один из них не возразил. Из глубин разрушенного дома молчаливо веяло болью и безысходностью, но они уже давно выбрали свою сторону. И никто не собирался отступать — ни теперь, ни когда-либо ещё.