В тени чар и времени

Маргарет привезла в поместье лучших специалистов: магических психологов, травниц и колдомедиков, которые раньше помогали ей самой. Большинство из них когда-то работали в Мунго, кто-то практиковал частным образом, кто-то был другом семьи Шузен. Они приходили один за другим — аккуратно, осторожно, каждый пытаясь найти путь к сердцу девочки, уставшей от боли и бесконечных кошмаров. Для начала маги проверили все физические раны. И хотя разорванная артерия была зашита сразу после спасения, а опасное отравление вывели зельями, тело оставалось истощённым. Нужно было время, чтобы восстанавливаться, и простые зелья-общеукрепляющие, и плотные, питательные эликсиры, и редкие травяные настойки, снимающие остаточные последствия тёмных чар. — С каждым днём ей чуть легче, — говорила Маргарет, когда колдомедик аккуратно снимал бинты с шеи Християны и проверял зажившие швы. Но в её голосе всё равно звучала тревога. Християна во время осмотра сидела неподвижно, принимая прикосновения врачевателей с застывшим выражением на лице. Она не сопротивлялась, но и не реагировала, словно защищалась молчанием. Иногда, когда рука колдомедика нечаянно задевала чувствительное место, Тия вздрагивала, как от удара тока, и отворачивала взгляд. — Всё хорошо, детка, всё хорошо, — мягко шептала Маргарет, стоя рядом и чуть сжимая её руку. Но она видела — в глазах девочки по-прежнему жила тень. Физические раны затягивались на удивление быстро, сказывался и возраст, и магическая помощь. Но в магической психологии, да и просто в обычной человеческой логике, самые тяжёлые раны — внутренние. И они не проходили за пару недель. Они не проходили даже за пару месяцев. Отдельной проблемой были кошмары. Сны возвращали Християну обратно, туда, где всё ещё мерещились чужие руки, искажённые лица, липкий смех, пропитанный злобой. Магические психологи объясняли: такие травмы требуют комплексной терапии. Нельзя было просто стереть память девочке — слишком рискованно, да и сама Маргарет категорически возражала против подобных вмешательств. — Она должна помнить, чтобы не умереть от этого снова, — твердила Маргарет. — Иначе кошмары будут только глубже. Потому на помощь пришли успокаивающие заклинания и зелья, мягкие, без резких побочных эффектов. Каждый вечер кто-то из специальных психологов оставался в поместье, чтобы при необходимости снять острый приступ паники. Маргарет отгородила часть верхнего этажа только под нужды Християны, не подпуская лишних людей — даже из числа друзей и знакомых. Первые дни Християна почти не выходила из комнаты: ей было страшно. Страшно видеть много открытого пространства, страшно ощущать холодный воздух на коже. Стоило ей сделать шаг по коридору, как в голове вспыхивали образы тех стен, где её держали. Она задыхалась от страха, и приходилось снова возвращаться, садиться на кровать, ждать, пока пройдёт дрожь. Пег, её фамильяр, в эти дни неотлучно находился рядом. Теперь он чаще принимал форму небольшого пегаса с мерцающей белой гривой, когда лежал у её ног — казалось, эта форма внушала ей меньше тревоги. Иногда она машинально поглаживала его крылья, словно это помогало ей осознать, что вокруг нет ни верёвок, ни оков, ни злых лиц. Но главное — рядом была Маргарет. Она почти не отлучалась, лишь изредка уходила, чтобы проконсультироваться с колдомедиками или проверить новые рецепты зелий. Левианна и Регулус тоже часто подолгу сидели в пустом коридоре, на случай, если Християне внезапно понадобится их помощь. Даже Мария, хотя и была обожжена чувством вины и гнева, старалась вести себя осторожнее, не спеша лезть к девочке с расспросами. Шли дни. И потихоньку, почти незаметно, лето начинало отогревать измученную душу Християны. В окнах её комнаты распускались цветы на подоконнике — кто-то из гостей специально зачаровал их, чтобы они дольше оставались свежими и радовали глаз. Слабое солнце просачивалось сквозь шторы, падая на ковёр тёплыми пятнами. — Можешь отодвинуть занавески? — как-то попросила она Маргарет тихим голосом. Маргарет еле удержалась, чтобы не расплакаться от радости. Это была первая её просьба за последние несколько дней. Раньше Християна всё время просила закрыть окно и зашторить свет. — Конечно, милая, — ответила Маргарет, стараясь скрыть дрожь в голосе. В тот вечер на кровать упали лучи закатного солнца, и Християна долго сидела, обхватив колени руками, глядя на оранжевое сияние небосвода. Ей казалось, что так она видит доказательство: мир всё ещё жив, мир идёт своим чередом, а значит, и она может жить вместе с ним. Наступил июль. Разгар лета, когда воздух пропитался духотой, а зелень в саду расцвела буйными красками. Одна из магических психологов — женщина по имени Офелия Ройс, невысокая колдомедичка с чуткими глазами и спокойными манерами — предложила вывести Християну на улицу. Пусть даже на полчаса, совсем недалеко от входа. — Что ж, попробуем, — согласилась Маргарет, хотя внутри всё сжималось от страха, что для Тии это будет слишком большой шаг. Когда Християна сделала первый шаг на свежий воздух, мир вокруг будто дрогнул. Лёгкий ветерок коснулся её лица, шелест листвы обнял слух, и она замерла, подняв голову к небу. Солнце слепило, белые облака проплывали над головой, пахло травой и жасмином. Она смотрела на этот простой пейзаж, словно видела его впервые в жизни. Но в груди всё ещё таился панический холод. При каждом чуть более громком звуке — щёлканье веточки, скрип ставни — сердце сжималось, ладони становились влажными от пота. Она невольно смотрела по сторонам, пытаясь заметить, не кроется ли кто-то в тени. Пег шёл рядом, осторожно касаясь её руки мягкой шерсткой, словно напоминал: «Ты не одна». — Всё хорошо, — тихо повторяла Офелия. — Ты на территории поместья Шузен, здесь безопасно. Они прошли несколько шагов по гравию, потом остановились возле небольшой скамьи у фонтана. Маргарет сдерживала желание подхватить Християну под локоть, боясь, что любое её резкое движение заставит девочку паниковать. Но та справилась сама: села, скрестив ноги, и задумчиво уставилась на воду. — Я не знаю, смогу ли я когда-нибудь вернуться к нормальной жизни, — прозвучал её тихий голос, когда, казалось, время вокруг застыло. — Как будто я всё ещё… там. Офелия присела на корточки рядом, стараясь говорить мягко, но уверенно: — Это нормально, Християна. Твоя память ещё не оправилась от тех событий. Но она оправится, если давать ей время и поддержку. Маргарет услышала эти слова и почувствовала, как горло сжимается. Она слишком хорошо понимала, что значат такие раны. — Я боюсь даже закрывать глаза, — призналась девочка, опустив голову. — Кажется, что стоит сделать это, и я сразу услышу их голоса… Офелия дотронулась до её руки. — Мы научимся, как справляться с этим страхом. Постепенно. Вместе. Если тебе станет слишком страшно — мы будем рядом. Християна замолчала. Её глаза всё ещё затенялись печалью и ужасом, но в глубине будто теплилась маленькая искра надежды. Дальше начались ежедневные занятия с психологами и практика лёгких заклятий, помогающих бороться с ночными кошмарами. В поздние вечера, когда наступала дремота и разум снова погружался в призрачные тени прошлого, Офелия или другая колдомедичка, Исабель, сидели рядом, контролируя её сон специальным обережным заклятьем. Это было нелегко — страх и образы насилия то и дело прорывались, вызывая истерические крики и судорожные рыдания. Приходилось давать зелья, мягко укладывать обратно, уговаривать. Но с каждой неделей криков становилось чуть меньше, а дыхание Тии всё ровнее. Утро она встречала не в оцепенении, а всё же с тихим облегчением, что сделала ещё один шаг к новой жизни. Мария старалась быть рядом, но всё ещё боялась собственной вспышки гнева. Она не хотела напугать сестру своими бурными эмоциями — знала, что Тии сейчас необходим покой. Иногда Мария сидела на стуле в соседней комнате, слушая, как девочка дышит или бормочет во сне. Она ощущала щемящее чувство собственной беспомощности: ведь она поклялась когда-то защитить её от любого зла. Но теперь приходилось учиться быть осторожной — не захлестнуть Тию своей отчаянной любовью и решимостью отомстить. — Когда она будет готова, — сказала однажды Офелия Марии, — вы сможете обсудить то, что она пережила. Но до этого момента важнее дать ей почувствовать: она дома и под защитой. Мария только кивала и сжимала кулаки, стараясь погасить огонь, горевший в душе. Прошлое не изменить, но будущее — ещё в её руках. Физически Християна набирала вес, хотя аппетит к ней возвращался медленно. Чтобы не травмировать лишний раз, ей готовили только самые мягкие, лёгкие блюда: супы-пюре, каши, нежные запечённые овощи. Маргарет лично заваривала для неё травяные отвары, которые восстанавливали силы, а в перерывах приносила ей альбомы с рисунками, тоненькие книжки сказок — любые безобидные истории, чтобы отвлечь мысли. Порой к ней заглядывали и друзья — Эммет, Джаспер, иногда Калеб. Но они появлялись ненадолго: только когда она сама хотела кого-то видеть. Ни принуждения, ни грубой настойчивости — таков был уговор. Зачастую после короткой беседы у Християны подрагивали губы, и она, как загнанное животное, просила: — Можно я побуду одна? Тогда друзья кивали, отступали, давая ей время перевести дух. Постепенно она училась принимать чужую поддержку, а они — уважать её ранимость. Как-то днём, в конце июля, Маргарет обнаружила её на чердаке — тихом, пыльном, заставленном старыми сундуками и коробками. Тия сидела у кругляшего окошка и разглядывала паутинки света, оседающие на балки. — Тебе здесь не страшно? — спросила Маргарет осторожно. Християна молчала пару минут, потом, не оборачиваясь, ответила: — Страшно. Но я знаю, что это страх — не настоящий монстр, а то, что живёт у меня в голове. Маргарет тихонько приблизилась и опустилась рядом. — Верно. Но иногда страх бывает сильнее нас. — Я поняла, что хочу потихоньку к нему привыкать, — тихо сказала Християна. — Шаг за шагом. Если я смогу оставаться в пустом, пыльном чердаке без паники, значит, уже кое-что изменила в себе. Маргарет ощутила, как её горло сжимают слёзы. Она вспомнила свою собственную борьбу — ту, что разрывала её много лет назад. И увидела в Тии почти отражение самой себя. — Я горжусь тобой, девочка моя, — прошептала она. — И я рядом, не бойся. Християна чуть помедлила, затем тихо скользнула ладонью в её руку. Её пальцы были всё ещё хрупкими, тонкими, но в них зазвучала новая уверенность. — Спасибо… за всё. В её голосе была благодарность, в которой таились и боль, и страх, и надежда. Маргарет стиснула ей пальцы в ответ, сдерживая собственные слёзы. Так прошёл почти весь июль. Снаружи дни оставались знойными, воздух колебался от жары, и только под вечер становилось прохладнее. В душе Християны тоже постепенно таял застарелый лёд. Острая боль сменилась тупым, но уже привычным ощущением потери — потери иллюзии защищённости, детской наивности. Но вместе с этим на место слабости приходили сила и осознание: она выжила. Живёт, дышит, ходит по саду, иногда даже пытается смеяться над тихими шутками Эммета. Работа психологов дала первые результаты: теперь она могла заснуть без крика, пусть порой и просыпалась ночью в холодном поту. Не всегда бежала к двери, когда слышала вдруг чей-то громкий голос. Начинала потихоньку интересоваться миром вокруг: попросила показать, какие цветы растут в саду, перелистала несколько книг по зельеварению, даже задала пару вопросов об ингредиентах. — Мне кажется, что она возвращается к нам, — выдохнула Мария в разговоре с Левианной. И её глаза впервые за долгое время блеснули светом. — Да, — Левианна мягко улыбнулась. — Но торопить не будем. Слишком свежи раны. Только одно тревожило их всех: упоминания о Тараке или о том, что с ней сделали, приводили её в состояние панической атаки. Она сразу замыкалась или начинала дрожать всем телом. Поэтому никто не заговаривал при ней о поисках виновных, о мести или о суде. Девочку оберегали от любых известий. А она, похоже, и не хотела их слушать — словно решила вычеркнуть всё это из жизни. — Пока пусть учится дышать, — говорила Офелия. — А потом, когда окрепнет, сама решит, говорить об этом или нет. Под конец июля здоровье Християны окрепло настолько, что она уже могла провести полдня вне комнаты, прогуливаясь по поместью, сидя у фонтана или читая в тишине библиотеки. Она всё ещё была слишком худой, и в её глазах светился незаживший испуг, когда кто-то внезапно прикасался к её плечу. Но вряд ли можно было ожидать большего за такой срок. — Я не знаю, смогу ли вернуться в школу в этом году, — как-то призналась она Регулусу, когда тот застал её в библиотеке. — Не представляю, как буду находиться среди большого количества людей… Регулус пожал плечами, стараясь говорить спокойно: — Ты можешь взять перерыв. Никто не станет заставлять тебя учиться, пока ты не готова. — Я боюсь, что отстану от всех, — пробормотала она. — Это не главное. Главное — чтобы ты поправилась. А учеба подождёт. В его голосе звучала искренняя забота, и Християна лишь кивнула, понимая, что она не одна. У неё есть время, есть право на медленное исцеление. В начале августа погода начала меняться: в воздухе уже скользил лёгкий предосенний холод. Но в саду всё ещё пахло травами, а вечерами можно было слушать певчую птицу, что поселилась на старой липе. Християна иногда задерживалась в тёмном коридоре, чтобы послушать этот голос, и ей казалось, что в нём слышится зов к чему-то новому, ещё неведомому, но уже пробуждающему в душе слабую, но всё же радость. Однажды вечером она остановилась на пороге своей комнаты, глубоко вздохнула и посмотрела на Маргарет: — Ты позволишь мне остаться ночевать одной? До этого кто-то из взрослых — то Маргарет, то один из психологов — обязательно дежурил рядом, опасаясь новых приступов. Но теперь в её взгляде читалась решимость. Маргарет сначала хотела возразить, но увидела, как твёрдо смотрит на неё Тия. — Хорошо, — согласилась она наконец. — Но если что — сразу зови. Християна молча кивнула, закрыла за собой дверь и осталась наедине с тихим полумраком. Первые пару часов она провела без сна, слушая, как бьётся её сердце. Оно колотилось громко, в унисон с мыслями, которые вновь наползали: воспоминания, страхи, но теперь — не всесильные. Рядом дремал Пег, склонив свою миниатюрную лошадиную голову на её колени. Она опустила ладонь на его гриву и, едва заметно улыбнувшись, проговорила тихо: — Мы справимся. Она не знала, услышал ли её кто-то, кроме верного фамильяра. Но в душе зародилось новое чувство, похожее на рассвет: да, впереди будет трудный путь, ей придётся бороться с памятью, с собственными страхами. Но теперь рядом есть люди, готовые подставить плечо. Есть Пег, с его светлой магией. Есть Маргарет и все, кто так отчаянно вытаскивал её из бездны. Сквозь полуприкрытые шторы пробивался лунный свет, обрисовывая контур кровати и тонкую фигуру девочки, которая впервые за долгие недели позволяла себе уснуть без чужой помощи. Лето уходило, унося с собой тяжесть первых дней после её спасения. И хоть впереди у Християны оставались страхи и неизвестность, теперь она знала: её жизнь не остановилась там, в холодном застенке. Она идёт дальше. И это — главное. Середина августа выдалась на редкость солнечной и тёплой: после нескольких прохладных дней небо вдруг расчистилось, а ветер стих, словно давая всем вокруг передышку от тревог. Тишина в поместье Шузен казалась почти нереальной — как будто сам воздух окутал дом магическим покоем, оберегая тех, кто здесь восстанавливал свои силы и душевное равновесие. В тот день, после обеда, у парадного входа раздался лёгкий стук, и Маргарет, выглянув из окна, удивлённо приподняла брови. На крыльце стояли двое — Аманда и Крис. Она узнала их сразу: немного худые, переутомлённые, с оттенком бледности на лицах, но явно старались улыбаться. — Хорошо, что вы пришли, — произнесла Маргарет, открывая дверь и впуская их внутрь. — Как вы себя чувствуете? Аманда пожала плечами: — Всё нормально. Нас выписали ещё неделю назад, мы были у моей матери, а теперь… захотели повидать Тию. Слова звучали почти обыденно, но Маргарет видела, как напряжены плечи Криса, как он переводит взгляд с одного угла комнаты на другой, стараясь держаться уверенно, хотя внутри, видимо, бушевала буря. — Понимаю, — мягко сказала она и кивком указала на коридор. — Она в своей комнате. Я провожу. Когда Християна услышала скрип двери, сначала почувствовала лёгкий укол тревоги — нелёгко было привыкать к тому, что гости могут приходить внезапно, даже самые близкие. Но, увидев знакомые лица, она облегчённо выдохнула. Аманда и Крис. Они действительно выбрались сюда, чтобы навестить её. — Привет, — промолвила Аманда, улыбнувшись с прежней слегка лихой задоринкой. — Можешь представить? Мы освободились из больницы! Она громко сглотнула, словно нервничая, но делала вид, что всё отлично. Християна взглянула на неё внимательнее. Девушка выглядела почти такой же, как и раньше: те же карие глаза, распущенные волосы, чуть напускная смелость в интонациях. Но в её облике чувствовалась какая-то неестественная лёгкость, будто кто-то стёр часть воспоминаний с лица — не буквально, а изнутри. Рядом стоял Крис — по виду куда более напряжённый. Он не делал лишних движений, не бросался фразами. Только глядел на Тию, словно боялся её ранить одним неверным словом. Раньше он был веселее, часто шутил, старался всем помочь, а сейчас в его взгляде светилась тихая, сдерживаемая боль. — Я так рада, что вы здесь, — тихо ответила Християна. Она приглушённо улыбнулась, понимая, что сама тоже изменилась. Тёплый свет окна падал на её лицо, отчего становились заметнее следы усталости и следы недавних переживаний. Прежде у неё в глазах плясала тихая, но всё же жизнерадостная искра. Теперь же взгляд был чуть тусклым, будто она постоянно ожидала чего-то тревожного. — Ты как? — аккуратно спросила Аманда, подходя ближе и присаживаясь на край кровати. — Нормально… — немного рассеянно отозвалась Тия. — Лучше, чем было. Она не стала вдаваться в подробности. Сама ещё осваивалась в этих бесконечных «как дела?» — они звучали слишком привычно для здорового человека, но для неё каждый день всё ещё оставался маленьким испытанием. — Здорово, что тебе уже лучше, — Аманда по-прежнему держалась бодро, а потом вдруг усмехнулась: — Мне моя мать, кстати, контроль устраивает, как будто я десятилетняя. Но я даже рада — кое-кто боялся, что мы не сможем выбраться к тебе. Тия кивнула, слушая. Аманда казалась почти прежней… Однако что-то в ней было странным, каким-то «запертым», и оттого разговор звучал плосковато: не уходил дальше общих фраз. Крис стоял чуть поодаль, прижав ладони к бокам, молчал. Лишь когда Аманда отвлеклась, чтобы осмотреть комнату — мол, «Ого, смотрю, у тебя тут уютнее, чем у меня в больничной палате!» — он подошёл ближе к Тие и тихо произнёс: — Прости, я не успел поговорить с тобой. После всего… Он на миг запнулся, и глаза у него чуть дрогнули. Християна протянула руку и коснулась его запястья — лёгкое, робкое прикосновение, ведь ей самой ещё было страшно прикасаться к другим людям. — Всё в порядке, Крис, — прошептала она. — Я понимаю. При этом она заметила: обычно Крис обладал лёгкой улыбкой и мягким взглядом. Но сейчас у него были опущены плечи, тени под глазами. Будто он несёт в себе груз, о котором не может говорить вслух. — Ну, расскажите, как вы там? — попыталась сменить тему Тия. — Как в больнице? Аманда, пожав плечами, поведала что-то о врачах — как они были «очень классные и понимающие», как «пичкали нас лечащими зельями», как «в итоге нас выпустили неделю назад, и моя мама устроила настоящий арест по месту жительства, — усмехнулась она. — Но мне было проще: я практически ничего не помню из того вечера, так что никаких кошмаров. Просто усталость… ну и пару синяков». Християна почувствовала, как внутри что-то болезненно дёрнулось. Аманда не помнит? Она скользнула взглядом по лицу подруги — и правда, кажется, та не придаёт всему, что случилось, большого значения. Словно для неё всё закончилось лёгкими ссадинами, а весь ужас обошёл стороной. «Неужели стерли память?» — подумалось Тие, и тут глаза пересеклись со взглядом Криса. Он кивнул едва заметно, подтверждая ту мысль, которую она даже не решалась произнести. Именно в этот момент Тия вдруг осознала, почему Аманда выглядит такой спокойной, чуть отрешённой от воспоминаний. Почему она рассказывает о травмах в духе «пара синяков» — будто всего этого не было вовсе. Она действительно не помнит того, что ей пришлось пережить. Что-то сдавило горло Тии: с одной стороны, она понимала, что, возможно, так даже лучше для Аманды — не мучиться воспоминаниями, не просыпаться в панике. Но с другой стороны… ощущение несправедливости, что часть правды просто вычеркнули. — Ну да, — беспечно вздохнула Аманда, увидев, что все замолчали. — Мамочка решила, что так мне будет легче. Ну и ладно. Лишь бы побыстрее вернуться в школу, а то валяться в четырёх стенах надоело. Християна лишь кивнула, не находя, что ответить. Может, действительно Аманда так и не осознаёт всей глубины произошедшего. Но Крис… что ж там у него внутри? И словно услышав её мысли, он наклонился поближе, когда Аманда выпрямилась, отвлекшись на разговор с Маргарет (та как раз вернулась в комнату уточнить, не нужно ли что-то принести гостям): — У неё всё вычистили из головы, — прошептал Крис, так, чтобы слышала только Тия. — Все воспоминания. Оставили только небольшие фрагменты, мол, «Мы оказались не в том месте, нас оглушили». Но без деталей. Без кошмара… Он выдохнул, и в этом выдохе прозвучала вся горечь. — А тебе? — тихо спросила она, не зная, готов ли он отвечать. Крис покачал головой, чуть сжав губы: — Я отказался. И мне кажется… это правильно. Но непросто. На секунду он замолчал, в глазах отразился тёмный отзвук воспоминаний. — Прости, — повторил он шёпотом, и Тия почувствовала, как в его голосе звучит тихое отчаяние. — Прости, что не смог тебя защитить. Она с трудом сдержала дрожь в руках. Этот вопрос мучил её саму — «Почему никто не успел спасти вовремя?», — но она давно не винила своих друзей. Слишком хорошо понимала, что эти безумцы, кто похитил её, были сильнее и коварнее, чем казалось. — Ты ни в чём не виноват, — ответила она ему так же тихо. — Ты жив, Аманда жива… и этого достаточно, чтобы мы могли быть вместе. Крис тяжело сглотнул, и в его глазах на миг сверкнули слёзы. Он моргнул, стараясь взять себя в руки. Потом оглянулся на Аманду, которая что-то бодро рассказывала Маргарет. Девушка выглядела так, словно ужас тех дней был для неё всего лишь плохим сном, и сама Аманда не подозревала, каким он мог быть страшным. — Она, может, и счастлива так, — прошептал Крис. — Не помнит. Меньше страдает. А мне вот все эти картины снятся каждую ночь… Он умолк, прикусив губу, словно проговорился лишнего. Но Тия лишь покачала головой, понимая, что он чувствует. Внутри неё с новой силой всколыхнулся тот же страх, та же боль, ставшая ночным кошмаром. Но она и представить не могла, что было бы, если бы её силой заставили забыть. Нет, она не хотела терять часть своей памяти — даже если это болезненная часть. — Я рада, что ты помнишь, — сказала она, подбирая слова. — Иногда… иногда это слишком больно, но… помнить — значит жить дальше, не обманывая себя. В этот момент Аманда повернулась к ним с широкой улыбкой: — Чего вы там шепчетесь? Вы меня не обсуждаете, случайно? Крис напрягся, а Тия коротко усмехнулась (получилось это немного печально, но Аманда, видимо, не заметила): — Конечно, обсуждаем: что ты так выросла, так похорошела, — мягко ответила она, и Крис благодарно промолчал. — Ну, а то! — Аманда хмыкнула, поводя плечами. — Но вот говорить о моей красоте — не самое интересное занятие. Лучше расскажи, как ты тут? У тебя и вид-то получше, чем на больничной койке. Голос у неё был лёгким, не подозревающим, как болезненно Тия реагирует на слова про больничные койки, про тот кошмар. И всё же именно эта неосознанная небрежность подтверждала: Аманда действительно не помнит. — Я стараюсь быть в порядке, — тихо ответила Тия, прикрывая глаза и решая не расспрашивать подругу лишний раз. Пусть всё идёт своим чередом. — Надеюсь, в школу вернусь, когда буду готова. — Вернёшься, никуда не денешься, — подмигнула Аманда, будто не замечая печальных нот в её голосе. — И тогда… всё будет, как прежде. «Но ничего не будет так, как прежде», — мелькнула мысль у Тии. Ей казалось, что именно это пытается ей сказать взгляд Криса: он тоже знает, что они навсегда изменились после того вечера. Но Аманда, с вычищенной памятью, поверила в сказку о «плохом сне, который не стоит принимать всерьёз». Так они и просидели вместе час или полтора, переходя с темы на тему, будто бы беседуя о мелочах. Аманда рассказывала, как скучала без друзей и как её мать поила её всякими горькими зельями, «противными до ужаса», но, дескать, «быстро поставили на ноги». Крис молчал, иногда вставляя короткие фразы, и Тия время от времени слышала его негромкий вздох. Перед самым уходом Аманда вдруг наклонилась к Тии и обняла её, сильно, но аккуратно: — Я рада, что мы все целы, — прошептала она. — Пусть я и не помню всей этой драмы, но мне хватило ваших запуганных физиономий, когда я очнулась в Мунго, чтобы понять: всё было жутко. Поэтому, — она чмокнула Тию в щёку, — надеюсь, теперь всё страшное позади. Тия кивнула, не находя сил возразить. Ей на миг показалось, что на глаза наворачиваются слёзы — от бессильной жалости к Аминде и от благодарности за её дружбу, даже неосознанную. Когда ребята уже собирались выходить, Крис вдруг оглянулся, снова поймал взгляд Тии и тихо сказал: — Я буду приезжать. Если смогу. «Чтобы проверить, как ты, и… чтобы самому не сойти с ума», — читалось в его глазах. Тия кивнула, почувствовав, как сжимается сердце. Всё ещё не верилось, что они сидят здесь, почти как обычно, разговаривают о пустяках, тогда как совсем недавно шли по лезвию между жизнью и смертью. — Я буду ждать, — только и сказала она. Он коротко улыбнулся, и эта улыбка скорее говорила о скорби, чем о радости. Аманда же всё ещё держалась бодряком — махала рукой Маргарет, благодарила за угощение. Через пару минут они ушли. А Тия, проводив их до двери, вернулась в комнату и упала в кресло, чувствуя, как от странной смеси облегчения и боли ломит в груди. Она провела ладонью по шее — под тонкой тканью шарфа до сих пор можно было нащупать неровный шрам. Закрыла глаза, пытаясь поймать в памяти неслышимое эхо Крисова шёпота. «Ей стёрли всё…» — Хорошо ли это… или плохо? — прошептала Тия в пустоту. Рядом из тени вырос Пег, положил голову ей на колени. Она машинально провела пальцами по его белоснежной шерстке, и фамильяр тихонько рыкнул, улавливая её тревогу. — Может, когда-то Аманда и сама поймёт, чего её лишили, — сказала она ему, словно в ответ на собственный вопрос. — А пока… пусть живёт без кошмаров. Она снова вздохнула и прижала ладонь к глазам, чувствуя, как где-то внутри нарастает усталость. Ведь впереди осень — и она не знает, чем это время обернётся. Сможет ли она вернуться в школу? Сможет ли Крис справиться с виной? Сумеет ли Аманда принять правду, когда (и если) она всплывёт? Но сейчас главное — они снова рядом, пусть и изменившиеся, и пусть каждый носит свои раны. «И значит, мы не пропадём», — подумала она и стихо прикрыла глаза, давая себе короткий отдых от пугающих вопросов завтрашнего дня. В поместье стояла удивительная для второй половины августа тишина, которую изредка нарушали лишь скрип половиц да шелест листьев за окном. Християна сидела в своей комнате, перебирая страницы старого учебника по травологии: она пыталась читать, но мысли то и дело ускользали, словно обиженные птицы, не желающие садиться на насест. После недавнего визита Аманды и Криса в душе Тии царило странное, тревожное чувство. Она радовалась, что они выбрались из больницы, но память о случившемся… Хотелось спрятаться от всей этой боли и вопросов. Иногда казалось, что помог бы только сон — долгий и беспробудный, чтобы не думать ни о чём. Шаги в коридоре вывели её из задумчивости. Християна резко подняла голову, прислушиваясь. Так тихо ходила лишь Маргарет — или Калеб. Он был отцом Аманды и Криса и, ко всему прочему, новым спутником жизни самой Маргарет. Тия не знала его так близко, как хотелось бы, но видела, каким добрым светом горят его глаза, когда он смотрит на Маргарет. Дверь приоткрылась, и за ней показалась голова Калеба: бронзовые волосы, аккуратно убранные, строгие, но добрые черты лица. — Можно войти? — спросил он негромко. Тия сглотнула, почувствовав, как внутренне напрягается. С мужчинами она в последние месяцы старалась держаться чуть поодаль — слишком свежи были воспоминания, слишком жив страх. Единственными, кого она могла подпустить по-настоящему близко, оставались Регулус, Джаспер и Эммет: вокруг них словно витала теплая магия, успокаивающая её, окутывающая невидимой защитой. Но Калеб… она его почти не знала, а душа отчаянно отбрасывала любое чужое присутствие. — Конечно, — выдохнула она, стараясь улыбнуться, хоть это и далось ей с трудом. — Заходите. Он вошёл медленно, держа руки на виду, как бы демонстрируя: «Я не представляю угрозы». Тонкий солнечный луч, прорвавшийся сквозь занавески, мягко скользнул по его плечу. — Прости, что тревожу, — проговорил он вполголоса. — Но я хотел узнать, как ты. Я же нечасто здесь бываю. Тия кивнула, невольно отметив про себя, насколько у него негромкий, спокойный голос. Тем не менее внутри всё равно что-то сжималось от напряжения — любое появление нового мужчины заставляло её сердце биться сильнее. Она помнила, как однажды не смогла сдержать дрожь при неожиданном прикосновении одного из колдомедиков, и теперь старалась вообще не подпускать к себе незнакомцев. — Спасибо, я… живу, — немного смущённо сказала она, подбирая слова. — Стараюсь восстанавливаться. Калеб коротко кивнул. Он не стал выпытывать подробности — так, как иногда пытались делать другие, — а просто вздохнул: — Рад слышать. Понимаю, что не всё сразу, но Маргарет говорит, у тебя уже успехи. Тия почувствовала, как тёплая волна благодарности к Маргарет прошла по сознанию. Та действительно говорила всем, кто спрашивал, что Тия идёт на поправку, и старалась оградить её от назойливых расспросов. — Да, — тихо отозвалась она, — маленькие, но есть. Калеб не торопился подходить ближе — лишь остановился у стены, глядя то на неё, то на окно. Солнце светило ему в глаза, и он слегка прищурился. — К тебе ещё… гость пришёл со мной, — сказал он осторожно, разглядывая её реакцию. — Надеюсь, ты не против? Тия резко подняла голову, и внутри всё сжалось. Гость? Мужчина? Она невольно вздрогнула, сжимая пальцы на корешке учебника. — Кто… кто это? — спросила она напряжённо. Ей вдруг стало душно, как будто воздух стал тяжелее. Глядя на неё, Калеб тут же приподнял руку, словно хотел сказать: «Спокойно, нет никакой опасности». — Это один из моих давних коллег по работе в Мунго, — пояснил он как можно мягче. — Ты, наверное, слышала, что я когда-то был лекарем. Так вот… мой знакомый — психолог, у него есть специальная практика по работе с пострадавшими от тёмной магии. Я рассказал ему о твоём состоянии. Не в деталях! — поспешно добавил Калеб, видя, как Тия внутренне напряглась ещё больше. — Только самое общее, что ты проходишь курс восстановления после тяжёлой травмы. Он захотел предложить свою помощь, если ты, конечно, согласишься его выслушать. Християна ощутила, как сердце против воли ускоряет ритм: «Ещё один мужчина, пусть и психолог…» — эта мысль била по нервам. Но всё же она понимала, что Калеб не стал бы приводить кого-то жестокого или некомпетентного. Да и сама Маргарет, скорее всего, дала своё согласие, прежде чем пустить его в дом. — Я… — Тия запнулась, закусив губу. — Маргарет говорила, что привезёт разных специалистов, но… — Это не обязательно, — поспешил успокоить её Калеб, заметив её смятение. — Если не хочешь — я его сейчас же попрошу уехать, никаких обид. Но, возможно, он сможет тебе помочь — мягко, не вторгаясь агрессивно в твой разум. Все встречи будут только, если ты сама захочешь. Он говорил осторожно, стараясь не давить, и всё же в его голосе слышалась тихая надежда: Калеб, как отец Аманды и Криса, уже насмотрелся на мучения детей и, очевидно, хотел любыми способами помочь и Тии. Християна провела рукой по виску. Внутри бушевала тревога. Ещё один незнакомый человек — и опять мужчина. С другой стороны, ведь ей и правда нужна поддержка, и возможно, этот специалист знает что-то, чего не знают её нынешние психологи. — Я… — она сжала учебник, глядя на Калеба. У него и впрямь были добрые глаза, такие же, как у Криса, но где-то в глубине мелькал знакомый отблеск боли. — Возможно, я поговорю с ним. Но не сейчас. Мне нужно подготовиться. Калеб кивнул: — Конечно. Прости, если это кажется внезапным. Просто… мы не могли решить, стоит ли пытаться. Я вижу, что тебе всё ещё тяжело. И подумал: а вдруг этот человек действительно окажется кстати? — Я понимаю, — вздохнула она, смягчаясь. — Мне нужно немного времени собраться с мыслями. Он улыбнулся уголками губ и отступил на полшага, проявляя уважение к её личному пространству: — Хорошо. Я скажу ему подождать внизу. Если ты захочешь, мы можем представиться, поговорить. Если нет — он уедет. Ты ничем не обязана. — Спасибо, — тихо проговорила Тия. Она сама удивилась, как постепенно спадает напряжение — наверное, потому что Калеб не пытался вторгаться, не навязывал присутствие, а лишь предлагал вариант. На миг в комнате повисла тишина. Християна колебалась: задать ещё один вопрос или отпустить его. Затем, глядя в сторону, всё-таки не выдержала: — Калеб… — сказала она негромко. — А… как вы с Маргарет? Я слышала, что у вас всё становится серьёзно. Слова вырвались, возможно, не совсем кстати, но ей действительно было любопытно узнать, нашла ли Маргарет в нём ту самую поддержку, которую сама Тия когда-то искала в чужом мире. Калеб чуть смутился, провёл рукой по волосам: — Да, мы… пытаемся жить дальше. И вместе справляться, — ответил он после короткой паузы. — Она… она удивительная женщина. Я думал, что после предательства матери Аманды и Криса уже никогда не смогу так кого-то полюбить, но Маргарет… Она спасла моих детей. И меня самого тоже. При этих словах сердце Тии потеплело. Она знала, что прошлое Маргарет было полно боли, что та пережила слишком много утрат. И видеть, как сейчас в её жизнь вошло новое чувство, — внушало робкую веру, что даже самые тяжёлые шрамы однажды перестают кровоточить. — Я рада за вас, — ответила Тия, и в её голосе прозвучала искренняя мягкость. Калеб улыбнулся — на этот раз увереннее, почти счастливо: — Спасибо. Надеюсь, однажды и для тебя всё это будет лишь тяжёлым воспоминанием, а дальше… будет что-то прекрасное. Тия опустила взгляд. Да, она хотела бы верить, что всё когда-нибудь станет лучше. Что найдётся место свету после всей этой тьмы. Калеб сделал шаг к двери, затем приостановился: — Ну… я пойду. Не буду отвлекать. Тебе правда не нужно торопиться. Когда и если решишься — скажи мне или Маргарет. Мы сразу поднимемся. Она кивнула, и он, тихо прикрыв дверь, вышел. Долгое время Тия сидела, практически не двигаясь, вслушиваясь в своё дыхание. Гость… очередной специалист… «Могу ли я доверять очередному незнакомому мужчине?» — крутилась мысль в голове. С тех пор как она прошла через тот кошмар, любое мужское присутствие воспринималось ею вдвойне остро. Словно внутри неё оставалась рана, которая кричала: «Не подходи!» Но, может, именно такой шаг — постепенно привыкать к людям, особенно к мужчинам, которые не несут угрозы, — и есть часть её выздоровления? За дверью осторожно шаркнула нога — словно кто-то ждал, не позовёт ли она сейчас. Но Тия не позвала. Она не была готова, сердце колотилось слишком сильно. Ей нужно было время побыть одной, всё переварить. Она устало опустилась на подушки, перетянув книжку к себе на колени. Пег, метнулся из-за занавески и пристроился рядом — так, чтобы она ощущала его тепло. Обхватив руками его шею, она зажмурилась, стараясь упорядочить мысли. «Когда-то я перестану вздрагивать при каждом шаге за дверью», — сказала она себе, как заклинание. — «Когда-то смогу спокойно разговаривать со всеми, как раньше». А пока… она действительно сделает ещё один маленький шаг, как советовали её наставники и психологи. Пусть не сегодня. Но завтра или послезавтра она выйдет в гостиную, увидит того незнакомца и сама решит, захочет ли доверить ему часть своей боли. «Главное — я не одна», — подумала Тия, гладя Пега и вспоминая добрый взгляд Маргарет, тихую силу Калеба, твёрдое плечо Регулуса, заботу друзей. Да, страх всё ещё жил внутри, сжимая горло при неожиданном стуке или громком голосе, но рядом были люди, готовые охранять её покой. А значит, ещё не всё потеряно. И впереди — новый день, новая встреча, новый шанс исцелиться.

***

Поздний вечер заковал поместье в тихую, почти сказочную дымку. За окном мерцали огоньки — то ли светлячки, то ли отблески магических фонариков, которыми Маргарет украсила сад. Християна сидела у окна, прижав к груди любимую подушку, и думала о прошлом… и о настоящем. Вдруг её накрыла острая, почти физическая боль воспоминания: уже больше четырёх лет, как нет её родителей. Четыре года… А в этот раз она даже не ездила на усыпальницу, не говорила «здравствуйте», не приносила новые цветы и не рассказывала о том, что у неё произошло. — Я так эгоистично замкнулась в себе, — прошептала она, прикрывая глаза. — Всё думала о своей боли и даже не нашла сил почтить их память. Сердце сжалось от чувства вины. Но тут же она осознала, что, если бы не Маргарет, она могла бы вообще не справиться со всеми трудностями. Ведь с тех пор как её родители ушли, Маргарет стала ей настоящей опорой, защитой и наставником. Да, формально она не называла её «мамой», потому что привыкла, что «мама» — это нечто слишком родное, связано с утраченным прошлым. Но теперь… Она видела, как Маргарет неустанно возится с ней — заботится, ищет врачей, магических психологов, варит лучшие зелья, дежурит по ночам, когда Християне снятся кошмары. Она словно действительно стала матерью — терпеливо, бескорыстно, без громких слов. И это длилось не день и не месяц — целых четыре года. «Она уже столько времени заменяет мне маму», — подумала Тия. В груди защемило, и тут же нахлынули воспоминания о том, как всё начиналось: заплаканная, потерянная, она тогда впервые получила от Маргарет не только приют, но и тепло. Тут в комнате шевельнулся Пег, мягкий белоснежный пегас, что пригрелся у её ног. Он поднял голову и смотрел на неё своими понимающими глазами. Никаких слов не прозвучало вслух, но тихий шёпот коснулся сознания Християны: «Она действительно твоя семья. И ты можешь назвать её мамой…» Девушка вздрогнула, ощутив, как эти слова отзываются тёплым пронзительным эхом внутри. Она не просто понимала — она чувствовала, что Маргарет по праву достойна называться её матерью. Християна хотела подарить ей это право и сказать вслух то слово, которое несколько лет боялась произнести, чтобы не предать память о своих родителях. Но сейчас, вспоминая родной семейный склеп и пепел прошлого, она вдруг почувствовала: настоящая измена родителям — это именно замыкаться в боли и не позволять себе жить дальше. Они бы хотели, чтобы она обрела счастье. И если Маргарет готова заполнить пустоту в её сердце, то почему нет? Тия глубоко вздохнула, нащупала ладонью шею Пега. — Я… назову её «мама». — Слова прозвучали негромко, но решительно. — Потому что она это заслужила. Заслужила больше, чем я заслужила быть её дочерью… «Это правильное решение», — прошелестел в её голове спокойный, уверенный голос фамильяра. Тихая улыбка тронула губы Християны, и в то же время слёзы выступили на глазах — от облегчения и трепета. Она знала, что уже завтра с утра заглянет к Маргарет в лабораторию или на кухню — куда бы та ни ушла по делам, — и скажет эти короткие, но важные слова. Возможно, не громко — но так, чтобы никто не мог сомневаться: это искренне. Сердце оттаивало, и вместе с этим старые страхи понемногу отступали. Наверное, поэтому сама мысль об очередном специалисте — психологе, друге Калеба — уже не вызывала такой паники. Калеб, отец Аманды и Криса, внушал доверие, а раз он считает, что этот человек может помочь, значит, стоит, по крайней мере, попытаться. Пег тихонечко вздохнул, ткнувшись мордочкой ей в плечо, и Тия поняла: «Всё, решено. Не буду бежать, не буду прятаться. Скажу Калебу, что готова хотя бы поговорить с его другом». На следующее утро она отыскала Калеба в коридоре — он как раз собирался уехать в город по делам. Улыбнувшись чуть смущённо, она сказала: — Я подумала, что хотела бы встретиться с твоим знакомым психологом. — Точно? — Калеб посмотрел внимательно, боясь неверно истолковать её слова. — Да, точно, — кивнула Тия. — Если, конечно, он ещё не уехал и согласится уделить мне время. Калеб мгновенно приободрился, в глазах мелькнул радостный огонёк: — Он никуда не уехал. Ждёт моей отмашки. Я думаю, он будет рад помочь. Через час она уже сидела в одной из гостевых комнат поместья, где устроили что-то вроде временного консультационного кабинета. Стол, пара удобных кресел, окно с видом на озеро. Християна нервничала, ощущая колотящееся сердце, — ведь это был взрослый мужчина, чужой человек, а ей всё ещё сложно было оставаться наедине с мужчинами. Но её встречал доброжелательный, чуть уставший улыбкой волшебник средних лет с тёмными прядями, тронутыми сединой. Звали его Томас Флеминг. Он не настаивал на рукопожатии, не приближался опасно близко — просто встал, слегка поклонился и предложил ей сесть там, где она чувствует себя комфортнее. — Добрый день, Християна. Я рад, что ты решила поговорить, — негромко сказал он. — Я знаю общие детали твоей истории, но не буду лезть в душу без твоего разрешения. Она кивнула, осторожно опускаясь в кресло, следя, чтобы между ними оставалось достаточно пространства. Пег, принявший форму небольшого пегасика, устроился прямо у её ног — словно барьер между ней и Томасом. — Мне… рассказали, что вы специалист по реабилитации после тёмной магии, — пробормотала она. — И что можете помочь «запечатать» травмирующие воспоминания. Томас мягко улыбнулся: — Да, у меня есть такая практика. Но прошу понять: «запечатать» — это не значит вырезать из памяти. Речь идёт о том, чтобы убрать болезненный эмоциональный заряд, который заставляет тебя страдать, а оставить лишь осознание факта. Случилось то, что случилось, но ты сможешь вспоминать об этом без леденящего ужаса. Он говорил негромко, но в словах звучала уверенность опытного мастера. Християна замерла, выслушивая, и почувствовала: внутри будто высвобождается нечто долго скрываемое — надежда, что от кошмаров можно избавиться иначе, не стирая память, как случилось у Аманды. — Я… боюсь, что если я просто забуду, это вернётся другими путями, — тихо произнесла она, чувствуя, что слёзы наворачиваются на глаза. — Мне и так всю жизнь снились плохие сны после потери родителей. А теперь… — Это не про забывание, — мягко повторил Томас. — Твои воспоминания останутся с тобой, чтобы ты могла извлекать уроки и понимать, что произошло. Но я уберу острую боль, словно вытащу отравленные шипы из твоей души, чтобы ранки могли заживать. Она сглотнула, пытаясь подавить рыдания. Ощущала дрожь в плечах. С одной стороны, было страшно: вдруг ничего не выйдет, вдруг он залезет в её разум и нарушит что-то важное? Но при взгляде в его спокойные, немного усталые глаза она понимала: ему можно довериться. Его магия шла тёплыми волнами, похожими на успокаивающий покров. — Ты можешь в любой момент сказать «стоп», — добавил Томас. — Я не буду предпринимать ни малейшего действия, пока ты не дашь согласие. Християна всхлипнула, и Пег жалобно ткнулся мордочкой в её колени, словно поддерживая её. Она прикрыла глаза, сделала глубокий вдох, как учила Офелия Ройс (её магпсихолог). Потом решительно проговорила: — Я… хочу попробовать. — Хорошо, — Томас кивнул и поднял ладони так, чтобы она видела, что в них нет ни палочки, ни агрессии. — Я не буду использовать прямые заклинания проникновения, всё проходит мягче. Скорее это работа со струнами твоих эмоций, что звучат внутри твоего сознания. Его речь текла размеренно, и Тия впервые за последние месяцы ощущала, что мужской голос не пугает её, а успокаивает — может, потому что не чувствовала угрозы, видела искреннюю заботу. Так начался первый сеанс. Томас попросил её закрыть глаза, представив, как внутри неё вспыхивает образ того, что пугает — без деталей, лишь образы страха. Затем он осторожно оплёл этот страх своей магической нитью, словно вытягивая яд из раны. Она не видела, что он делает, но чувствовала: внутри всё вибрирует, а сквозь дрожь пробивается облегчение. Казалось, это длилось вечность, хотя на самом деле прошло около получаса. Когда Тия открыла глаза, Томас аккуратно отвёл руки и улыбнулся: — Как ты? Она моргнула, обводя взглядом комнату. Слова не шли, но она вдруг поняла, что сердце бьётся ровнее, чем до начала сеанса. Страх не ушёл полностью — нет, она всё ещё вздрагивала от резких воспоминаний. Но была какая-то иная глубина, словно Томас соединил её с внутренним источником покоя. — Я… немножко легче, — прошептала она. Слёзы беззвучно текли по щекам — облегчения, благодарности, изумления. — Спасибо. — Мы можем продолжить позже, если захочешь, — предложил он, — чтобы закрепить результат. Одной встречи обычно мало. Тия согласно кивнула, сбиваясь от эмоций. Когда она вышла в коридор, там уже ждали Маргарет и Калеб. Увидев её лицо, Маргарет поняла всё без слов: Тия выглядела так, будто с плеч свалилась часть тяжелого груза. Девочка тихо шмыгнула носом, подошла к ней ближе. И вдруг — решилась. — Мама… — голос был негромкий, но звучный, полон трепета и любви. — Спасибо за то, что ты сделала. Маргарет застыла, будто не веря собственным ушам. Её глаза расширились, а затем наполнились слезами. Калеб, стоявший рядом, сжал её плечо, и та, словно придя в себя, обняла Християну, осторожно, стараясь не напугать. — Мама, — повторила Тия, на сей раз твёрже. — Я правда так думаю… и… прости, что не говорила раньше. Маргарет прижала её к себе, не сдерживая слёз: — Милая моя девочка… Ничего не нужно объяснять. Я… я всегда буду рядом. Они стояли так под мягким светом ламп, окружённые тихим присутствием Калеба и одобрительным шёпотом Пега. И в этот миг Християна чётко понимала: жизнь продолжается. Все ужасы, случившиеся с ней, — это не конец. Она воспрянет, шаг за шагом, восстанавливая душу и тело. Ведь у неё теперь есть семья — настоящая. Да, у неё была мама, что ушла из этого мира, и она всегда сохранит её в памяти. Но теперь у неё есть и другая мать — пусть неродная по крови, зато родная по душе. И это возвращало ей веру в будущее. Слёзы текли по щекам Тии, когда она слушала, как сердце Маргарет бьётся рядом, и думала: «Я найду в себе силы вернуться к нормальной жизни. И я пойду на усыпальницу — расскажу родителям, что я не одна, что у меня есть новый дом. И что я всё ещё жива и буду жить дальше». На какую-то долю секунды её взгляд пересёкся со взглядом Калеба: в его глазах был тихий, благодарный свет. Он будто говорил: «Ты всё сделала правильно. И Томас тебя не подведёт». — Спасибо, — одними губами прошептала ему Християна, и тот кивнул, без слов понимая, что дальнейший путь к исцелению открыт. Так в этот вечер под сводами поместья Шузен змеилась тонкая тропа новых надежд. Християна знала, что впереди ещё не одна встреча с Томасом — придётся вытаскивать из глубин сознания самые тёмные страхи. Но благодаря Маргарет, поддержке друзей и этому доброму психологу она уже видела свет в конце туннеля. И главное — помнила: она жива, она не виновата ни в чём, а все страшные шрамы, и физические, и душевные, теперь можно излечить.

***

После пяти сеансов с Томасом Флемингом (именно столько они успели провести за последнюю неделю) Християна ощутила, что тёмная пелена в душе поредела. Конечно, боль не исчезла полностью, но стала куда более терпимой, словно наросла тонкая защитная плёнка, не дающая ране кровоточить при каждом прикосновении. Сеансы проходили в том же гостевом кабинете на втором этаже. Томас работал мягко, не наседал, позволяя ей самой вести ход разговора. Они разбирали пугающие образы и воспоминания, а затем вплетали их в ткань сознания так, чтобы кошмар перестал пожирать душу изнутри. В один из таких сеансов, когда Тия уже смутно ощущала приближение конца разговора (Томас обычно ровно к часу сворачивал работу, оставляя пациентку отдохнуть), дверь приоткрылась. Показалась голова Калеба — он, как всегда, вежливо постучал, прежде чем войти. — Простите, что отвлекаю, — сказал он негромко, кивнув Томасу и затем взглянув на Християну. — У нас… гости. Вернее, они прибыли в поместье, узнав о твоём состоянии. Я могу попросить их уйти, если ты не захочешь видеть никого из Хогвартса сейчас. — Из Хогвартса? — удивлённо переспросила Тия, нахмурив брови. Она машинально подвинулась на кресле, почувствовав слабую тревогу. Новые гости — опять? За последние дни в поместье бывали разные целители, колдомедики, психологи, но из школы раньше никто не приезжал… Или она просто не знала? — Да, — Калеб чуть вздохнул, пробежал взглядом по её лицу, словно стараясь уловить, как она отреагирует. — Директор Дамблдор и профессор Макгонаггал. Маргарет связалась с ними, сообщила, что ты не в лучшем состоянии. Вероятно, хотела подстраховать твоё возвращение в школу, а может, и найти дополнительную поддержку. Они приехали лично, чтобы тебя увидеть. Християна ощутила, как внутри похолодело. Она давно привыкла, что Дамблдор с его отеческой улыбкой смотрит на неё с лёгким прищуром и… каким-то двойственным чувством. С одной стороны, он проявлял заботу обо всех учениках, а с другой — Тии никогда не было по-настоящему уютно в его присутствии. Слишком часто она ловила на себе его прицельный взгляд, словно её взвешивали на невидимых весах доверия и подозрения. — Если не хочешь, я просто скажу им, что тебе пока тяжело, — добавил Калеб. — Я не хочу, чтобы ты чувствовала давление. Томас тут же вмешался мягким голосом: — Християна, любое твоё решение будет правильным. Но, возможно, тебе стоит увидеть их, если чувствуешь в этом потребность. Ты уже сделала большой шаг в преодолении страха, и порой полезно видеть знакомых, а не только врачей. Тия задумалась. Макгонаггал… Её профессор. Хотя она числится на Слизерине, Минерва всегда относилась к ней с особой теплотой, как к дочери. В те дни, когда Християне было особенно тяжело, Макгонаггал помогала ей советами, приглушёнными улыбками, маленькими, почти незаметными знаками поддержки. Она действительно волновалась за Тию, хоть и не была её официальным деканом. — Хорошо… — проговорила Тия неуверенно, чувствуя, как сжимается сердце. — Я… поговорю с ними. Но, пожалуйста, пусть… пусть Маргарет будет рядом, и ты, Калеб… если можно. — Конечно, можно, — кивнул он и бросил понимающий взгляд на Томаса: «Сеанс окончен?» Тот ответил молчаливым кивком. — Тогда я провожу профессора и директора в гостиную. Подождите там, — сказал Калеб, глядя на Тию, — как будешь готова, спускайся. Минут через десять — за это время Християна перекинулась ещё парой слов с Томасом, успокаивая сбившееся дыхание — она медленно двинулась к гостиной. Пег шагал рядом, мерцая белой шерсткой; его магическое присутствие придавало смелости. Уже на подходе к гостиной она услышала знакомый резкий стук каблуков — это могла быть только Минерва Макгонаггал. «Очень обеспокоенная», — вспомнила Тия слова Калеба. Вздохнув, она набралась решимости и вошла. Там, у большого камина, стояли двое: высокий сухопарый старик с длинной бородой, яркие голубые глаза за полумесяцами очков — Альбус Дамблдор, — и строгая, но в этот момент заметно взволнованная Минерва Макгонаггал. Рядом, чуть поодаль, находились Калеб и Маргарет, которая при виде Тии вспыхнула тёплой улыбкой — ободряющей, поддерживающей. Минерва заметила Тию первой. Её лицо буквально смягчилось, и она резко подалась вперёд: — Девочка моя… — срывающимся шёпотом произнесла она, подойдя на два шага. — Как ты? Тия судорожно сглотнула — у неё перехватило горло. Макгонаггал… ни разу до этого не позволяла себе подобных эмоциональных интонаций, всегда была строга, ровна, но сейчас её голос звучал хрипло от тревоги и сострадания. — Профессор, — выдавила Тия. — Я… нормально… теперь, — тихонько добавила она, вспомнив, как доктор Томас учил её не заострять внимание на слове «плохо». Лучше говорить о движении вперёд. — Дитя моё, — повторила Минерва, и, почти не мешкая, сомкнула пальцы на плечах девушки. — Если бы я только знала… Если бы мы понимали, чем всё это закончится… Она осеклась, видно, боялась переусердствовать, не зная, можно ли прикасаться к Тие. Но девушка не отстранилась — хотя и похолодела внутри при любом новом прикосновении мужчины, с женщинами ей было легче. Она позволила Макгонаггал притянуть себя к себе в короткие, но тёплые объятия. — Ничего… ничего страшного, — прошептала Тия, с трудом сдерживая слёзы. — Вы ведь… не могли знать… — Зато я могла предупредить, — горько отозвалась Макгонаггал, отпуская её и глядя ей в глаза. — Я чувствовала, что что-то не так. А этот старый болван, — она скользнула взглядом по Дамблдору, — мешкал с решением. И вот что случилось. Християна перевела взгляд на Дамблдора. Он стоял чуть в стороне, в своём длинном голубом одеянии, и лицо его было словно высечено из камня. Только глаза выдавали некоторую внутреннюю смятённость. Он медленно улыбнулся — так, как умел улыбаться только Альбус: одновременно мягко, но с трудноуловимой тенью в глубине взгляда. — Девочка моя, — негромко произнёс он, сжимая руки на своём посохе с серебряным набалдашником. — Я рад видеть, что ты… с нами. Что ты осталась жива после столь ужасных испытаний. Прости за мою невнимательность. Я, увы, поздно понял, что ты вовсе не опасный человек, не… — он осёкся, — не та, кого можно подозревать. Тия горько улыбнулась. Она слишком хорошо помнила, как ещё год назад Дамблдор смотрел на неё с холодным сомнением. — Да, директор, — тихо сказала она, опуская взгляд. — Понимаю… Или, может, не понимаю. Но я не держу зла. Дамблдор чуть приподнял брови, словно удивившись такой прямоте. В его глазах мелькнуло что-то, похожее на виноватую благодарность: — Ты очень великодушна, моя дорогая. Конечно, я… рад, что всё наконец прояснилось. Он умолк, и на миг в гостиной повисло напряжённое молчание. Казалось, все чувствуют: он пытается сказать что-то ободряющее, но в подоплёке его слов сквозит сознание собственной вины. Он, возможно, чувствовал, что, вовремя разобравшись, мог бы спасти её от тех ужасов. Макгонаггал перевела дыхание, взглянула на Маргарет и Калеба: — Спасибо вам за заботу о девочке, — её голос звучал твёрдо, но на самом донышке явно билась тревога. — Я знаю, каков её характер, и представляю, сколько сил нужно было вложить, чтобы вытащить её. — Мы… делаем всё возможное, — негромко ответила Маргарет, ненадолго обняв ладонь Тии. — Сейчас Християна постепенно идёт на поправку. У нас отличный специалист — Томас Флеминг. — Он сейчас здесь? — быстро уточнила Макгонаггал, стрельнув взглядом в сторону коридора. — Да, но если вы хотите поговорить с ним, это только с разрешения Тии, — пояснил Калеб. — Профессор, — вмешалась Тия, заметив, что Макгонаггал явно волнуется. — Не нужно сейчас заставлять доктора рассказывать всё. Мне легче, правда. Я хочу вернуться в Хогвартс, когда буду готова. — Конечно, детка, — кивнула та. — Но ты должна знать, что я и профессор Слизнорт — оба ждём тебя. Да, понимаю, что со Слизнортом у тебя… сложные отношения, но он был обеспокоен твоим исчезновением и… — Передайте ему, что я в порядке, — тихо произнесла Тия, потупив взгляд. — И что… я благодарна за беспокойство. Минерва кивнула. Дамблдор, выждав момент, подошёл чуть ближе, заложив руки за спину: — Християна… — он произнёс её имя нараспев, будто перебиравший каждую букву. — Надеюсь, ты простишь мне мою прежнюю недальновидность. Поверь, я никогда не хотел, чтобы с тобой случилось зло. Возможно, я был слишком поглощён другими проблемами, — он вздохнул тяжело, опустив взгляд. — Всё происходящее в мире… Я, увы, не всегда замечаю, как страдают те, кто действительно нуждается в помощи. Она сжала губы. Наверное, год назад она бы рада была услышать извинения директора, а теперь… всё было как будто безразлично. Главное — она выжила, а его позднее раскаяние уже мало что меняло. И всё же: — Спасибо, что вы приехали, — ответила она, стараясь быть вежливой. — Я ценю вашу заботу, директор. — Мы хотим, чтобы ты поправилась и вернулась к нормальной жизни, — Минерва аккуратно коснулась пальцами плеча Тии, снова проверяя, не слишком ли навязчиво ведёт себя. — Хогвартс всё равно для тебя дом, каким бы он ни был… особенным. — Да, — согласилась Тия, невольно улыбнувшись. — Дом… «Хотя, — добавила она мысленно, — теперь у меня есть ещё и настоящая семья в лице Маргарет… и все, кто здесь». Она повернула голову к Калебу, и тот понимающе кивнул: «Думаю, на сегодня хватит». Пег всё это время не отходил от неё ни на шаг, и сейчас слегка фыркнул, давая понять: «Давай заканчивать, а то ты уже на пределе». — Профессор, директор, — сказала девушка чуть громче, стараясь говорить уверенно, хотя внутри дрожало. — Мне пора отдохнуть. Эти разговоры даются непросто. Макгонаггал быстро кивнула: — Прости, конечно, мы не хотели тебя утомлять. Я… Я напишу тебе сову. И если тебе понадобится что-то — что угодно — просто скажи. — Хорошо, — ответила Тия. — Спасибо. Альбус ещё раз склонил голову, прижимая левую ладонь к груди в знак уважения: — Мы будем ждать твоего возвращения в школу, как только посчитаешь нужным. И… я надеюсь, у тебя всё сложится благополучно. С этими словами он чуть улыбнулся — всё той же тёплой, но притворно-сладковатой улыбкой, за которой скрывалась глубокая усталость и, пожалуй, растерянность от того, что события пошли не по его планам. Тия поймала себя на мысли, что не может до конца доверять этому человеку: он обаянием прикрывает что-то гнилое внутри — не факт, что злое, но уж точно не искренне чистое. Когда они с Минервой наконец поднялись и ушли — оставив Калебу кучу благодарностей и пожеланий Тии скорейшего выздоровления, — в гостиной повисло спокойное, почти релаксационное молчание. Наконец, вздохнула Маргарет: — Хорошо, что всё прошло на удивление тихо. Я боялась, что Дамблдор станет… давить. Он ведь умеет… — Да, умеет, — мрачно отозвался Калеб, провожая взглядом, как в окне мелькают фигуры уходящих гостей. — Но, похоже, он сам чувствует вину. Это… сдерживает его. Християна всё ещё стояла, опустив глаза: голова слегка кружилась от переизбытка эмоций. Но сердце было спокойно, потому что рядом Маргарет, рядом Пег, рядом Калеб. Томас Флеминг на втором этаже, готовый в любой момент поддержать, если вдруг нахлынет новое воспоминание. — Спасибо, — прошептала она Маргарет, — что предупредила их обо мне. Мне не хотелось бы, чтобы они думали, будто я сбежала из школы… или пошла на тёмную сторону. — Никто так не подумает, — твёрдо ответила Маргарет и чутко накрыла её ладонь своей. — Главное, чтобы ты шла к выздоровлению, девочка моя. И если где-то нужен будет ещё один зельевар или колдомедик — мы найдём. Любые средства, лишь бы тебе стало лучше. Тия с благодарностью сжала её пальцы, а Пег ткнулся в колени. — Уже лучше, — улыбнулась она, на сей раз чуть увереннее. — С каждым днём… всё лучше. И в эту минуту она действительно верила своим словам: несмотря на все внутренние страхи и вспышки боли, у неё появлялось всё больше тёплых островков, где можно было найти поддержку. Что бы ни думал Дамблдор, что бы ни говорили в школе про неё и её поступки, — теперь у неё была семья, новая мама, друзья, доктор Флеминг, способный вытащить её из бездны. И она обязательно справится. Главное — продолжать бороться и ее тени помогут ей в этом.

***

Август близился к концу, и летнее солнце начинало потихоньку терять свою знойность. В садах поместья Шузен под вечер уже проступала лёгкая прохлада, словно сама погода намекала: совсем скоро осень. Для многих волшебников это означало возвращение в школу, продолжение учёбы, встречу с друзьями. Для Християны же это было мучительным выбором: ехать ли ей в Хогвартс, где слишком много людей, воспоминаний, возможных вопросов… или оставаться под защитой поместья, пусть и с риском застрять в стенах собственной осторожности? Она долго раздумывала. За последние дни к ней не раз заглядывала Аманда, сияя, как обычно, беззаботной улыбкой — пусть память подруги и была стёрта от тех страшных минут, но её жизнелюбие и энергия казались целительными. С каждым визитом Тия ловила себя на мысли: «Может, и мне стоит снова почувствовать этот вкус жизни? Может, вернуться к привычным занятиям, урокам, пусть и медленно, осторожно?» Тревога, конечно, не отпускала. Но что-то внутри — возможно, новая уверенность, обретённая на сеансах с Томасом, — шептало: «Ты не можешь вечно прятаться. Если хочешь исцелиться, надо выходить в мир». Вечером 29 августа она сидела в гостиной, когда Регулус и Джаспер в который раз завели разговор: — Никуда ты не поедешь, — жёстко сказал Регулус, нахмурив брови. — Это безумие: у тебя ещё приступы паники по ночам. Да там же полно народа, в замке! Ученики, преподаватели… — Я согласен, — добавил Джаспер, сцепив руки на груди. — Это не похоже на хорошую идею. Хогвартс, конечно, укреплённое место, но ты сама видела, как туда могут пробираться опасные личности. А что если… — Если… если… — передразнила Мария. Она стояла чуть поодаль, скрестив руки, и на её лице читались раздражение и забота одновременно. — Вы не понимаете, что она не сможет вечно сидеть под замком. Сколько ещё? Месяц? Два? Год? Регулус презрительно фыркнул: — Лучше год, чем ещё одна трагедия. — Вот поэтому вы и не можете отпустить прошлое, — вздохнула Левианна, пристально глядя на них. — Не хотите признать, что она имеет право на выбор. Християна слушала их перепалки, прикусив губу. С одной стороны, она ценила их заботу, но с другой — чувствовала, что время сделать решающий шаг. Взгляд её метнулся к Маргарет, которая сидела рядом, положив руку на её ладонь, давая почувствовать поддержку. — Я понимаю их опасения, — тихо проговорила Тия. — Но… я не могу и не хочу оставаться в четырёх стенах поместья. Мне нужно учиться. Мне нужно продолжать жить. Регулус покачал головой: — Тебе нужно восстанавливаться. Для учёбы и жизни у тебя ещё будет время. Тия вздохнула, стараясь не повысить голос: — А может, именно там, среди ровесников, будет мой настоящий шанс выйти из состояния вечной дрожи? Профессор Макгонаггал приходит почти каждые два дня — я вижу, что ей не всё равно. А в Хогвартсе есть Слизнорт, у которого, может, и странный характер, но который уже пообещал помогать с зельями, если понадобится. И, — она сделала паузу, — Аманда ведь тоже там будет, и Крис, и… — Хм, — промычал Джаспер, скептически поднимая бровь. — Не уверен, что общежития Слизерина — лучшая среда. В этот момент заговорила Маргарет, проведя рукой по локону Тии: — Мы всё продумали. Минерва заверила, что если Слизнорт согласится, Тии выделят отдельную комнату. Я сама поставлю там защитные чары, чтобы она чувствовала себя в безопасности. — Отдельная комната? — переспросил Регулус. В глазах мелькнуло удивление. — Это… довольно серьёзная мера. — Именно. Но нужная, — мягко ответила Маргарет. — Ты же знаешь, она не сможет жить в прежней спальне, где всё напоминает о прошлом годе… о Патриции и тех ссорах. Слишком много лишних людей, лишних вопросов. — Слизнорт легко согласится, — вмешалась Мария, которая знала, как часто этот человек, со слов сестры готов подстраиваться под нужды перспективных учеников. — Да и при поддержке Макгонаггал никто не станет возражать. — А ты, — Левианна кивнула на Регулуса, — сиди в Хогвартсе хоть каждый день, если беспокоишься. Возьмёшь работу поблизости — охрана, патруль… Не знаю. Тот пробормотал что-то невнятное, но в глазах у него читалось: «Возможно, это не так уж и плохо». Християна затаила дыхание, дожидаясь окончательного согласия. Джаспер и Регулус перекинулись ещё парой опасливых фраз, потом переглянулись. Видимо, поняли, что её решение непоколебимо. — Хорошо, — сдался наконец Джаспер, тоном будто повисшим между любовью и тревогой. — Но ты обещаешь сообщать о каждом подозрительном человеке и любом намёке на проблему. Тия кивнула: — Обещаю. — И никаких тайных прогулок по ночам, — добавил Регулус, сложив руки на груди. — Согласна, — улыбнулась она чуть виновато, вспоминая, сколько раз раньше пробиралась по замку тайком. Несколько мгновений в комнате стояла напряжённая тишина, которую нарушила Мария: — Ну что ж, раз мы всё прояснили, предлагаю выпить чая за эту смелую и правильную идею. Все рассмеялись — хоть смех и вышел немного натянутым, но он всё же разрядил атмосферу. На следующий день к обеду появилась Минерва Макгонаггал, как и договаривались: она приезжала через день-полтора, чтобы поддержать Християну и обсудить детали возвращения в школу. — Значит, Слизнорт уже в курсе, — сказала она, поднимая глаза на Маргарет и Тию, — я отправила ему сову. Он не возражает против отдельной комнаты для нашей девочки. Считает, что при особых обстоятельствах это допустимо. Мало того, он готов лично постараться сделать так, чтобы у тебя не возникало ни малейших конфликтов. Християна с облегчением выдохнула: — Спасибо, профессор. Не знаю, смогла бы я снова жить в общей спальне. Там слишком много чужих людей. — Я понимаю, — Макгонаггал сжала губы в тонкую линию, словно скрывая волнение. — Главное, что ты решилась вернуться. И, уверяю, директор тоже полностью поддерживает: он сказал, что Хогвартс — твой второй дом, и никто не вправе этого отрицать. Тия вежливо кивнула, но внутри мелькнуло смешанное чувство. «Дамблдор что угодно скажет, лишь бы выглядеть заботливым», — подумала она. Однако вслух решила промолчать: сейчас главный вопрос — собственная безопасность и комфорт. — Когда ты планируешь приехать? — продолжала Минерва. — Новые ученики прибывают первого сентября, но ты можешь задержаться, если это нужно. Християна оглянулась на Маргарет. Та кивнула: — Думаю, мы можем сделать так, чтобы Тия прибыла в школу либо за день до начала занятий, либо непосредственно первого сентября. Как решит сама. Мы хотим убедиться, что её комната уже готова и там всё как надо. Я могу помочь наложить магическую охрану. — Разумеется, — подтвердила Макгонаггал. — Будем рады, если ты, Маргарет, приедешь ненадолго. Слизнорт не возражает, он всегда открыт к сотрудничеству с опытными зельеварами, — тут губы профессора дрогнули в едва заметной улыбке. — А уж как он рад любому таланту — тем более. Тия взглянула на Макгонаггал, ощущая, как сердце наполняется благодарностью. Профессор действительно каждые два дня приезжала, словно боялась, что случится что-то непоправимое и она не успеет помочь. Её забота была другая, не такая, как у Маргарет, но тоже тёплая, почти материнская — только с налётом сдержанности и внутренней решимости. — Спасибо, профессор, — повторила Тия, и в её голосе звучала искренняя признательность. — Я… не знаю, как бы решилась на это без вас. Макгонаггал улыбнулась, аккуратно положив руку на плечо девушки: — Не за что, детка. Мы все хотим, чтобы ты вернулась к нормальной жизни. В глубине души Християна понимала: возвращение в Хогвартс — лишь начало новой главы. Ей ещё предстоит столкнуться со взглядами однокурсников, с возможными пересудами о том, что произошло, да и собственный страх не исчезнет по щелчку пальцев. Но мысли о знакомых коридорах, о зелёном свете подземелий, о мощных стенах замка, что всегда казались надёжной крепостью, всё же пробуждали чувство дома. И пусть оно другое, не такое, как здесь, в поместье Шузен, но всё же своё, родное. Она мысленно вспоминала: «Там будут Аманда и Крис, даже если Крис ещё переживает всё по-своему… Там будет Минерва, которая всегда незримо поможет, будет и Слизнорт, за которым кроется немало тайн, но который, похоже, не такой уж чужой. И главное — я буду не одна». Ближе к вечеру, когда Макгонаггал уехала, Християна вышла в сад. Сад уже готовился к закату, и теплота августа постепенно уступала место прохладному ветерку. Девушка присела на каменную скамью, обняла руками колени и закрыла глаза. Пег, фамильяр, тихо ступал рядом, укладываясь у её ног. Скоро ей придётся покинуть эти стены, что стали настоящим убежищем, и отправиться в просторные залы Хогвартса. Гулкие коридоры, мимо которых снуют ученики. Классы, где каждый взгляд может казаться подозрительным. Но она уже не та сломленная девочка, которую вытащили из плена. Теперь в ней жила новая сила — пусть ещё неокрепшая, но зарождающаяся день ото дня. Она вспомнила, как Аманда радостно бежала рассказать о предстоящем новом учебном году: «Представляешь, Тия, мы снова будем на Зельях, и пусть слизеринцы и гриффиндорцы по-разному смотрят друг на друга, я-то всегда рядом!» — и улыбнулась. Такой настрой невозможно было не подхватить хотя бы немного. «Да, — подумала Християна, — всё будет не так просто, но я справлюсь. Я не одна». Тихий шорох шагов за спиной — это Маргарет вышла в сад, подошла к ней и погладила по волосам: — Ты уже решила, когда ехать? Тия приоткрыла глаза, перевела взгляд на знакомые черты, в которых читалось и волнение, и гордость: — Думаю, приеду первого сентября, вместе со всеми. Просто… это будет… правильным началом, — она приподняла уголки губ. — Как будто я действительно возвращаюсь в обычную жизнь. Маргарет улыбнулась, кивнув: — Понимаю. И ты права. Над их головами проплыл лёгкий ветерок, чуть шевеля листву. Пег, фыркнув, уткнулся мордочкой в колени Християны, словно говоря: «Мы вместе». — Мне страшно, — призналась Тия вполголоса, доверяя Маргарет сокровенное. — Но я больше не хочу убегать. — Именно так поступают люди, решившие жить дальше, — мягко ответила та. — И я горжусь тобой. С этими словами она крепко, но бережно обняла свою «приёмную дочь», ощущая, как та чуть расслабляется в её руках. А багровое солнце, садящееся за кронами деревьев, озаряло их фигуры последними тёплыми лучами уходящего лета, словно благословляя на новый, важный шаг вперёд.

***

С утра в поместье царила особая, напряжённо-праздничная тишина. Повсюду на столах и подоконниках лежали заботливо сложенные вещи Християны: аккуратная стопка учебников, перо, чернильница, тёплая кофта на случай ночных сквозняков в замке, несколько флакончиков зелий, которые для неё специально сварила Маргарет. А рядом стоял зашнурованный чемодан, таящий в себе всю подготовленную одежду и мелочи для нового учебного года. Християна сидела на краю дивана и последовательно обнималась со всеми, кто пришёл проводить её: Левианна, Мария, Джаспер, Эммет, Регулус… Каждый оставлял ей короткие пожелания, кажется, не менее взволнованные, чем она сама. — Держись там, — негромко сказал Регулус, сжимая её плечи. — И помни: мы всегда будем рядом, стоит лишь позвать. — Спасибо, — выдохнула Тия, стараясь улыбнуться, но внутри затягивало тугим узлом от смеси тревоги и радости. Джаспер откровенно вздохнул, будто на миг позабыв о своей привычной непроницаемой холодности: — Будь осторожнее. Не переусердствуй, если вдруг почувствуешь себя плохо. И не стесняйся просить помощи. Она кивнула, спрятав дрожь в голосе за кивком головы: — Обещаю. Мария, крепко обняв девушку, что-то шёпотом произнесла ей на ухо — слова извинения, поддержки и тихого понимания. Левианна ограничилась коротким кивком, но в её глазах явственно светились забота и гордость. Всего лишь несколькими неделями ранее Християна была едва жива, а теперь уезжала в школу сама, без чьей-либо опеки — хотя, конечно, опека всё же оставалась, просто немного в другом виде. — Ну что, время пришло, — сказала Маргарет, бережно взяв Тию за руку. — Каминная связь открыта, я сама проведу тебя. Пег, уже терпеливо переминался рядом, готовый скользнуть за ними светлым пятнышком. Он, хоть и в иной форме зверя, всегда предпочитал сопровождать Християну на важных путешествиях. Но поймав взгляд девушки, он фыркнул и обрел его постоянный облик для школы. Белоснежная змейка скользнула по руке девушки и устроилась на ее шее. — До скорого, — прошептала Тия остальным, сжимая ручку чемодана. Их сопровождали несколько тихих пожеланий удачи и добрых напутствий, а затем она и Маргарет шагнули к камину, окутались зелёным вихрем летучего пороха — и поместье Шузен растаяло в вихре магии. В следующее мгновение они уже оказались в просторном, ярко освещённом кабинете. Это был директорский кабинет Хогвартса: под сводчатым потолком витали полки с книгами и старинными безделушками, а на постаментах дремали портреты прежних директоров. Християна подалась вперёд, сглатывая ком в горле, — внутри вновь кольнула воспоминаниями о том, как раньше ей всегда было неуютно здесь под взглядом Альбуса Дамблдора. Но сейчас она старалась держаться прямо. Подбадривало присутствие Маргарет, чья рука, казалось, передавала ей упрямую решимость. — Добро пожаловать, дорогие леди, — раздался голос, и из-за широкого стола неторопливо поднялся сам директор. Альбус Дамблдор поклонился, приветливо улыбаясь. — Рад видеть вас в добром здравии. Рядом с ним стояли профессор Минерва Макгонаггал, профессор Слизнорт и мадам Помфри. Первые двое поклонились едва заметно, а мадам Помфри быстро приблизилась, с тёплым беспокойством разглядывая девушку: — Мисс Брейдс, как вы себя чувствуете? Я всячески к вашим услугам, если вдруг потребуется помощь. — Благодарю, мадам, — тихо ответила Тия, чувствуя, как слегка дрожат колени. Но общий настрой поддерживал. Слизнорт выглядел радушно-оживлённым: небольшие усики дрожали при каждой улыбке, а лоснящиеся залысины играли бликами в свете волшебных ламп. — Милая девочка, — произнёс он сочувственно, наклоняясь ближе, но не нарушая личное пространство, — я к вашим услугам. Рад, что вы вернулись в школу. Если возникнет нужда в разговоре, советах или любой помощи — я всегда рядом. — Спасибо, профессор, — прошептала Християна. — Итак, — вмешалась Минерва Макгонаггал, сделав полшага вперёд и бросив на Хогвартского зельевара быстрый взгляд, — как мы и планировали, мисс Брейдс, мисс Хук и мистер Хук будут под особым присмотром деканов. Мадам Помфри любезно согласилась взять на себя контроль за вашим самочувствием. Но поскольку именно вы, — она перевела взгляд на Тию, — больше всего пострадали, мы с деканом Слизнортом и мадам Помфри будем особым образом следить, чтобы вам не приходилось сталкиваться с лишним стрессом. — Мы сочли нужным предоставить вам отдельные комнаты, — подхватил Слизнорт чуть официальным тоном, будто зачитывая приказы с пергамента. — В частности, у меня в покоях декана есть одна старинная комната, давно не используемая. Мы уже провели там уборку, убрали старую мебель, поставили новую кровать, письменный стол, шкаф. Всё, что понадобится студентке. — Леди Маргарет попросила нас учесть ваши пожелания по поводу безопасности, — добавил Дамблдор, с заметным почтением кивая в сторону Маргарет. — Мы полностью поддерживаем эту идею, у вас будет отдельный вход. Маргарет кивнула, почувствовав, как Тия сжимает её руку. — Благодарю вас, — негромко сказала женщина. — И, если позволите, я бы хотела установить в этой комнате несколько защитных чар. Ничего сверхъестественного, просто чтобы мисс Брейдс чувствовала дополнительную защиту: от проникновения недоброжелателей, незваных гостей… Слизнорт широко улыбнулся: — Разумеется, моя дорогая, ставьте всё, что сочтёте нужным! Я, знаете ли, тоже умею неплохо накладывать некоторые охранные заклятья, помогу, чем смогу. — Отлично, — хором произнесли Минерва и мадам Помфри, переглянувшись. Видимо, с утра обсудили все детали. Християна стояла тихо, прислушиваясь к каждому слову. Ей было чуть страшно осознавать, что отдельная комната в покоях декана ждёт именно её — явное исключение из правил. Но и облегчение шло волнами: значит, никто не заставит её делить спальню со множеством соседок, которые, возможно, будут задавать неудобные вопросы. — Мы можем пройти туда прямо сейчас, — предложил Слизнорт, жестом указывая к двери. — И вы заодно посмотрите, всё ли в порядке. Маргарет кивнула: — Хорошо, пойдёмте. Я хочу установить чары, пока у меня есть время. — Конечно, — согласился Альбус, взглянув на Християну. — Если ты не против, дитя моё. — Нет-нет, всё в порядке, — быстро сказала она, желая поскорее заняться делами, чем вести светские беседы. — Спасибо, директор. Их небольшая компания направилась из кабинета по каменным лестницам и коридорам к подземельям, где находились покои декана Слизерина. Чувствуя знакомый запах прохладного камня и видя мягко колышущееся зелёное освещение, Християна вдруг осознала, как давно не бывала здесь. Словно прошла целая вечность с момента её последнего шага по слизеринским коридорам. Подземелья оставались всё такими же — старые своды, ровный мрамор пола, мягкий, почти гипнотический свет магических факелов. Удивительно, но это место, некогда казавшееся таким привычным, теперь ощущалось иначе. В воздухе витала лёгкая напряжённость, но, возможно, это было лишь её восприятие. Когда они приблизились к массивной дубовой двери, ведущей в личные покои Слизнорта, профессор повернулся к Тие и мягко улыбнулся: — У вашего нового убежища есть два входа. Один — отсюда, через мои комнаты, и второй — напрямую из коридора подземелий. Это должно создать дополнительное удобство, если захотите избегать ненужных встреч, — пояснил он, отворяя дверь. Переступив порог, Тия сразу заметила, что первая комната, ведущая вглубь, была выдержана в традиционном стиле Слизнорта: глубокий зелёный цвет, тяжёлые шторы, кожаные кресла, лёгкий аромат старого времени. Богатый, но не вычурный интерьер, исполненный чего-то тёплого, будто хранящего в себе историю. Однако дальше, за центральным залом, скрывалась ещё одна дверь, и именно её Слизнорт приоткрыл, жестом приглашая войти. — Надеюсь, здесь всё в порядке, — произнёс он с лёгкой, почти неуловимой гордостью. — Мы постарались сделать пространство более-менее уютным. Тия перешагнула порог и огляделась. Просторная комната со сводчатым потолком выглядела просто, но уютно. Никаких лишних деталей — только приятного оттенка обои, настенные светильники, большое окно-иллюзия, создающее видимость открытого пространства. В углу стояла аккуратно заправленная кровать, напротив — письменный стол, рядом — небольшой шкаф, а у стены — тумбочка с открытыми полками. Чисто, строго, но именно такая простота сейчас и казалась необходимой. — Тут будет хорошо, — негромко сказала она, обернувшись к Слизнорту и остальным. — Спасибо. Маргарет медленно подошла к стене, прикрыла глаза и, вынув палочку, принялась читать заклинания на древнем, чуть шипящем языке. Воздух в комнате задрожал, наполняясь теплом магической энергии, которую она вплетала в стены, пол и двери. — Это как дополнительный барьер, — пояснила она, открывая глаза. — Если кто-то с плохими намерениями попытается сюда войти, чары вспыхнут и оповестят меня или профессора Слизнорта. — О-о, леди Маргарет, вы весьма искусны в магии, — польщённо произнёс Слизнорт, покачивая головой. — Я, со своей стороны, добавлю несколько оберегов от прослушки и незваных гостей. Особенно… э-э… анимагических, — добавил он с хитрым прищуром, коротко взмахнув палочкой. Стены прошила рябь слабого светлого свечения, погасшего в долю секунды. Мадам Помфри, наблюдая за всей этой магической работой, нахмурилась, но, скорее, с профессиональным интересом. — Главное, чтобы мисс Брейдс чувствовала себя защищённой, — сухо заключила она. — Именно, — кивнула Минерва, окидывая комнату строгим, но одобрительным взглядом. — Ну, мисс Брейдс, если что-то понадобится — обращайтесь к профессору Слизнорту или ко мне в любое время. А мадам Помфри периодически будет наведываться, чтобы убедиться, что всё в порядке. Тия кивнула, позволяя себе едва заметную улыбку. Ей не хотелось привыкать к мысли, что теперь ей нужна защита. Но, наблюдая за тем, как взрослые слаженно создают для неё безопасное пространство, она чувствовала что-то странное, почти новое — тихую уверенность в том, что она больше не одна. Тия благодарно склонила голову: — Я очень благодарна всем вам, — сказала она негромко. — Постараюсь никому не доставлять лишних хлопот. Дамблдор, до того молчавший, чуть наклонил голову и негромко произнёс: — Рад, что мы нашли решение. Надеюсь, дитя моё, здесь ты обретёшь покой и сможешь восстановиться после всего, что случилось. Пег тихонько фыркнул, просунув мордочку в её ладонь. Девушка сглотнула, чувствуя, как искры облегчения смешиваются с тревогой: «Да, я в Хогвартсе. Но теперь у меня есть эта тихая гавань, защищённая магией, и люди, готовые помочь». Маргарет приблизилась, дотронулась до плеча дочери: — Я задержусь, возможно, до вечера, чтобы доделать кое-какие заклятья и поговорить с профессором Слизнортом. Ты можешь пока отдохнуть, разложить вещи или просто погулять по коридорам — если, конечно, чувствуешь в себе силы. — Хорошо, мама, — ответила Тия. Новое слово «мама» успело уже стать естественным, и от этого в душе вспыхивало тепло, заставляя забыть все страхи хотя бы на мгновение. — Отлично, — улыбнулась Маргарет и при этих словах закончила накладывать последние чары. Кивнув, Тия мысленно повторила: «Я дома». И пусть стены эти пропитаны воспоминаниями, далеко не всегда радостными, но теперь всё будет иначе. У неё своя комната, вся в защитных чарах, у неё есть Маргарет, есть друзья и преподаватели, которые действительно хотят помочь. Вопрос о том, сможет ли она пережить осенние дожди, толчею коридоров и возможные взгляды однокурсников, — всё это ещё предстоит узнать. Но главное: она сделала шаг навстречу новой главе своей жизни. И ощущение этого придавало ей сил, какими бы непривычными ни казались эти покои, а за стенами — гулкий, живой Хогвартс, ждущий её возвращения.

***

Профессор Слизнорт провёл Християну по коридору к её новому жилищу неспешной походкой, время от времени оборачиваясь к девушке. Они проводили ее маму пару минут назад. Он явно старался говорить ровно и сдержанно, но в глазах мелькала забота, перемешанная с привычным для него наставническим укором: — Мисс Брейдс, понимаю, что у вас особые обстоятельства, — произнёс он, останавливаясь перед дверью и чуть приподнимая брови, — однако, раз уж вы продолжаете учёбу на Слизерине, прошу учесть, что общие правила факультета всё ещё в силе. Не хотелось бы, чтобы у вас создавалось впечатление некоего «особого положения». У нас все равны. Християна кивнула, ощущая лёгкую дрожь внутри. Ещё недавно она едва решалась вернуться в Хогвартс, а теперь слышала знакомый тон Слизнорта — наполовину мягкий, наполовину требовательный. Его слова возвращали в былую рутину учёбы, и в то же время бросали вызов: сможет ли она вписаться обратно, когда чувство «чужеродности» тянулось за ней уже который год? — Да, профессор, — тихо ответила она. — Я понимаю. Он хмыкнул, разведя руками: — Вы уже знаете, что в замке введён более строгий комендантский час. В стране военное положение — нас всех просят соблюдать повышенную осторожность. Так что никаких ночных вылазок, — он взглянул на неё строго. — И никаких гостей в этой комнате без специального разрешения. Нельзя давать поводов для лишних вопросов. Тия и сама отлично понимала — после всего, что случилось, сейчас каждый шаг находился под бдительным надзором. Война с Волан-де-Мортом продолжалась, и 1981 год становился всё мрачнее, полной неизвестности. Слизерин, как факультет, часто обвиняли в связях с тёмными силами — это тоже играло роль. А уж её собственное положение вызывало массу пересудов. — Я всё выполню, профессор, — подтвердила она, стараясь говорить увереннее. — Мне не хочется никаких проблем — ни для себя, ни для факультета. Слизнорт, довольный её словами, достал из кармана небольшие ключи, в форме изящно изогнутой змейки: — Вот, это чароключ от вашей комнаты. Больше никому не показывайте. Если кто-то попытается войти без вашего согласия, чары должны сработать, но и вы сами несёте ответственность за безопасность. — Да, я поняла. Благодарю, — Тия аккуратно взяла ключ, ощущая, как внутри нарастает волнение. С одной стороны, ей радостно, что у неё теперь своё защищённое пространство. С другой — она не до конца верила, что сможет легко «влиться» в повседневную жизнь факультета после всех слухов и косых взглядов. Профессор вздохнул, сжав губы, словно взвешивая, стоит ли говорить что-то ещё: — Послушайте, — в голосе зазвучала более спокойная нотка, — я понимаю, что вам сейчас непросто. И на факультете, может быть, не все отнесутся к вам дружелюбно, особенно после… прошлого года. Но чем меньше шума вокруг вашей персоны, тем проще будет всем. «Чем меньше шума…» — эхом отозвалось в сознании Християны. Она помнила, как раньше однокурсники шептались за её спиной, глядели исподлобья, будто ждали от неё какого-то предательства. Для кого-то она была «слабым звеном», для кого-то — «странной девчонкой с чужим фамильяром». После событий лета это может стать ещё сложнее. Но Слизнорт ясно дал понять: они не собираются делать из неё особую «фигуру», просто предоставили ей возможность жить отдельно для её же спокойствия. — Да, я постараюсь, — наконец произнесла она. — Спасибо за возможность… вернуться. И за комнату. Он крякнул, будто смутившись: — Ну, в общем… если понадобится поговорить или решить какие-то вопросы — я рядом. Вы знаете, где искать мой кабинет. А сейчас советую отдохнуть и освоиться. Вечером будет достаточно шумно, когда все прибудут на банкет. А вы уже будете тут обживаться, — кивнув, он поправил полу своего бархатного камзола и, обернувшись на пороге, добавил: — И всё-таки не забывайте: вы на Слизерине. Постарайтесь сдержанно вести себя и следовать правилам. Договорились? — Договорились, профессор, — тихо улыбнулась Тия. На этом профессор Слизнорт удалился, оставив её перед дверью в новую комнату. Девушка несколько секунд постояла в коридоре, сжимая в руках ключ-змею. Потом глубоко вздохнула и повернула замок. За дверью уже царил полумрак, лишь маленькая волшебная лампа у кровати мерцала приглушённым светом, а под ногами скрипнула ровная дощатая доска. Она зашла, тихонько захлопнула дверь за собой — и ощутила, как негромко щёлкнули защитные чары. Комнату наполнял тихий покой. Пег, почуяв отсутствие посторонних, принялся обследовать маленький кабинет, двигаясь тихо и осторожно. «Ну вот», — подумала Тия, осматривая письменный стол, на котором уже стояли чернильница и пара чистых пергаментов. — «Теперь всё по-настоящему начинается». Она знала, что завтра в школу съедутся остальные ученики. Гудение голосов, перешёптывания, попытки узнать, как и почему её перевели в отдельные апартаменты… Наверняка будут неприятные косые взгляды. Но в памяти всплыли слова Слизнорта: «Чем меньше шума вокруг вашей персоны, тем лучше». Это означало, что ей придётся вести себя тихо, почти незаметно. Быть максимально корректной и не давать повода для разговоров. Ей стало тревожно, но одновременно и тёплое чувство пробуждалось: «Я снова в школе. Снова учусь жить дальше…» Раньше она никогда не ценила обыкновенную учебную рутину так сильно, как сейчас. Она скинула плащ, повесила его на маленькую вешалку у двери и опустилась на край кровати. В мыслях промелькнуло, что она ни за что не справилась бы сама — не вмешайся Маргарет, Макгонаггал, Слизнорт. Пусть это и «особые условия», о чём сам декан напомнил, зато дающие ей хотя бы базовую уверенность: здесь безопасно. «Не всё потеряно, — сказала она себе, глядя на колышущийся свет лампы. — Я смогу пережить эти взгляды. Главное — не растерять решимость и следовать правилам». Она устало прикрыла глаза, вспоминая разговоры о войне, о том, что в стране творится смута, и как министр магии буквально держит Хогвартс под пристальным надзором. Обычные студенческие шалости сейчас могут показаться чуть ли не изменой. Тем более — на Слизерине. Но именно здесь, в подземельях, она обрела кусочек уединения, что должен помочь ей выздоравливать от старых ран. Пег, вернувшись из обследования комнаты, ткнулся мягким боком в колено Тии. Она открыла глаза и улыбнулась ему. Пусть вокруг всё колеблется от напряжения войны, от неспокойной атмосферы в мире, но у неё всё же есть родные люди, есть своё маленькое пространство. А когда рядом этот верный фамильяр, поддержка друзей и семьи — остается только научиться жить с этим грузом и медленно, но верно идти вперёд. «И я справлюсь», — твёрже подумала она, аккуратно погладив шелковистую шерсть Пега. — «Во что бы то ни стало».