В тени чар и времени

Тишина ночи в поместье Шузен была обманчиво спокойной. По коридорам, пропитанным запахом старого дерева и травяных зелий, струился мягкий свет магических ламп. За окнами раскинулся сад, укутанный мраком, и казалось, что ничего не сможет нарушить эту безмятежность. Но вдруг воздух содрогнулся. Резкий хлопок магии прорезал тишину, как хищный коготь. Лёгкий, почти неощутимый, но в этой комнате, в этом доме — он прозвучал, словно гром. Марго вскинулась, резким движением сдёргивая одеяло, сердце её уже бешено колотилось в груди. Калеб метнулся следом, взгляд его тут же упал на фигуру, которая не могла, не должна была здесь находиться. Она шаталась. Християна. Вся в крови. Липкие, тёмные пятна покрывали её мантию, алыми росчерками стекали с пальцев. В руках — ребёнок, крошечный, укутанный в плед, весь дрожащий, захлёбывающийся жалобным криком. На какое-то мгновение в спальне повисло гнетущее безмолвие. А потом Марго рванулась вперёд. — Мерлин… — голос её задрожал, но руки оставались уверенными, когда она аккуратно подхватила младенца, чтобы тот не выпал из ослабевших рук девушки. Калеб подскочил, подхватывая Християну за плечи, пока она не рухнула прямо на пол. — Детка… что, чёрт возьми… — он осёкся, осознавая, сколько крови на её одежде, как она прижимает руку к боку, не давая ране открыться сильнее. Християна дёрнулась, пытаясь поднять взгляд. Он был мутным, полным усталости, страха и чего-то ещё. Чего-то слишком тяжёлого для пятнадцатилетнего ребёнка. Она сглотнула, задышав через силу. — Не задавайте вопросов, — прохрипела она, голос дрожал, будто внутри всё разрывалось. — Просто… помогите мне спрятать его… Марго крепче прижала младенца, её сердце колотилось в груди, будто требовало ответа на все немые вопросы, которые заполнили голову. Но девочка перед ней была истощена, ослабевала с каждой секундой. — Ты ранена… — шёпотом, почти беззвучно. Калеб уже метнулся к шкафу, доставая аптечку с магическими зельями. Он не спрашивал. Сейчас не время. Християна покачнулась, почти не ощущая своего тела. — Гарри… — голос её сорвался, когда взгляд метнулся к младенцу. Марго напряглась. — Кто? Християна моргнула, борясь с темнотой, пульсирующей в сознании. Она заставила себя заговорить. — Это… Гарри Поттер. Тишина в комнате стала осязаемой. Марго застыла, сжимая ребёнка крепче, её пальцы впились в плед, а сердце на мгновение пропустило удар. Калеб вернулся в комнату, держа коробочку с зельями, и замер. Пальцы ослабли, стеклянные флаконы качнулись — ещё мгновение, и он бы уронил их. — Гарри Поттер? — Марго напряглась, её взгляд метнулся к девочке. — Как?.. На её окровавленные руки. На её лицо — усталое, вымученное, полное невыносимого отчаяния. На ребёнка, что плакал у неё на руках. — Ты хочешь сказать… что ты, пятнадцатилетняя девочка, посреди ночи вынесла Гарри Поттера из его дома? — Калеб сказал это медленно, словно не веря собственным словам. Християна не ответила. Она только кивнула, и мир, казалось, треснул от этой простой правды. — Пожалуйста… — её голос дрожал, как натянутая струна, готовая лопнуть. — Никто не должен знать. Ни о том, что я ушла. Ни о том, что… он здесь. Никто. Марго сглотнула. Без слов. Без вопросов. Сейчас не время. Она молча кивнула Калебу: «Помоги ей». Кровь. Лоскуты ткани. Тепло дрожащего младенца, срывающегося на захлёбывающийся плач. Ужас в его глазах — неестественный для такой крохи. — Тише… — Марго осторожно прикрыла ему ротик чистой простынёй, качая в руках. — Всё хорошо… Всё хорошо… Но внутри бушевал вопрос: «Что за кошмар привёл их сюда?» Калеб уже обрабатывал рану, зелье шипело, впитываясь в разорванную плоть. Тия вздрогнула, скривилась, но не издала ни звука. — Ляг, — коротко сказал он. Без мягкости. Без утешения. В этом голосе — тревога. — У тебя сильная кровопотеря. — Нет… — Тия сжала кулаки. — Сначала… спрячьте его. Эти слова пронзили воздух, как приказ. Как мольба. Марго и Калеб переглянулись. — Задняя комната, — тихо сказала Марго. — Дальнее крыло. Там никто не ищет. Тия попыталась подняться. — Я… сама… Но Калеб не позволил. Его ладонь мягко, но непреклонно легла на её плечо. — Тихо, — он склонился ближе. — Сейчас ты ляжешь. Марго укроет малыша. Потом — лечим тебя. Тия молча кивнула. По виску стекали капли пота. Дыхание сбивалось. Гарри уже не плакал так истошно. Только хныкал, время от времени всхлипывая в руках Марго. — Что… там было? — напряжённо спросил Калеб. Девушка задрожала. — Там было… страшное. — Голос оборвался. Она мотнула головой, будто отгоняя воспоминания, и сжала губы. — Просто… не спрашивайте. Марго сжала её руку. — Мы не скажем никому. Обещаю. Калеб перехватил ребёнка, прижал к плечу, пока Марго убирала окровавленный плед. Гарри чуть утих, вцепившись в ткань рубашки. — У нас… нет выбора? — Марго смотрела на малыша, чьи заплаканные глаза уже теряли фокус. — Нет, — тихо ответил Калеб. — Мы сделаем всё. И он поцеловал мальчика в лоб. Тия вздрогнула. Веки её опустились. — Не пускайте к нему никого… — голос её задрожал, превратившись в хриплый шёпот. — Никого… Калеб бережно передал младенца Марго, затем поднял Тию на руки, чтобы она устроилась поудобнее. Лёгкая, почти невесомая, но настолько горячая, что обжигала своим теплом. «Плохо дело», — промелькнуло в его голове. — Тихо, детка… — тихо прошептал он. Марго, нежно покачивая малыша, взглянула на него: — Я унесу Гарри в тайную комнату… Приведи Тию в порядок. А пока… никто не должен узнать, как она оказалась здесь и почему с ней ребёнок. Калеб утвердительно кивнул. Остатки сна испарились, уступив место адреналину и тревоге, их новым союзникам в ближайшие часы. Главное — правда должна оставаться тайной. Тихими шагами, стараясь не разбудить других домочадцев и не привлечь лишнего внимания, они покинули спальню. Марго с Гарри свернули в мрачный коридор, а Калеб, неся Тию, направился в одну из внутренних комнат, где уже горел камин, ожидая лечебный набор. Его сердце тяжело колотилось: «Чёртова жизнь… пятнадцатилетний ребёнок… столько крови… а теперь и этот малыш…» Но выбора не было. Секрет останется в их семье. И они сделают всё, чтобы эту правду никто никогда не узнал.

***

Марго крепче прижала Гарри к груди, скользя быстрыми шагами по холодному каменному коридору. Темнота сгустилась вокруг, стены, казалось, сужались, заглушая каждый звук. Где-то вдалеке что-то скрипнуло — или это просто гул крови в ушах? Она свернула в боковую комнату, проскользнув внутрь, будто за ней гналась сама тьма. В воздухе висел запах старых трав и заплесневелых свитков. Единственный источник света — дрожащий светильник под куполом старинной люстры — отбрасывал блеклые тени, делая обстановку ещё мрачнее. В углу стояла маленькая кроватка. Когда-то здесь хранились зельеваренные припасы, теперь же это стало неожиданным, вынужденным убежищем. Гарри продолжал всхлипывать, его крошечные пальчики судорожно сжимались в воздухе. — Тише, милый, тише… — Марго осторожно опустила его на чистую простыню, поправляя уголки ткани. Ком сдавил горло. «Один… Этот малыш остался один. Без матери. Без отца. Мерлин… Что же случилось?» Щёлкнув пальцами, она призвала домовика. — Фелки! Рядом раздался хлопок, и в воздухе вспыхнули два круглых, беспокойных глаза. Маленький угловатый домовик вздрогнул, уставившись на младенца. — Присмотри за ним. Отмой, укутай, успокой… И чтобы никто не узнал. Никто, слышишь? — Да, леди Маргарет! — Домовик, хоть и дрожал, быстро подхватил малыша, поддерживая его так бережно, будто держал целый мир в ладонях. Гарри чуть заёрзал, его тёплые слёзки стекали по пухлым щёчкам. — Проследи, чтобы он заснул, — добавила Марго, легко коснувшись его мягких волос. Фелки кивнул, унося младенца в темноту комнаты. Марго же шагнула за дверь и замерла. Сердце громко билось, будто пыталось вырваться из груди. Она медленно прижала ладонь к груди, пытаясь унять этот невыносимый гул. «Тия…» Веки сжались, но даже так перед глазами стояла та девочка. Израненная, сгорбленная от усталости, с этим взглядом — полным мольбы и сломленного упрямства. «Я должна вернуться». Вдох. Выдох. Марго резко развернулась, шаги эхом отдавались в пустом, тёмном коридоре. В груди всё ещё бешено колотилось сердце, но времени на страх не было. Она должна вернуться. Должна быть рядом. Но стоило ей выбежать из комнаты, как перед ней, словно грозовая туча, вырос Регулус. За его спиной — Левианна и Джаспер. Их лица были жёсткими, шаги — быстрыми, движения — наполненными напряжением. В воздухе повисла тревожная ярость. — Где она?! — Регулус практически прошипел, его взгляд горел ледяным огнём. — Где эта сумасшедшая девчонка?! Что она натворила?! Марго на мгновение остолбенела. Этот голос… Такой злой, резкий, наполненный гневом, — он резал воздух, как нож. — Остынь, Регулус! — бросила Левианна, но в её голосе не было ни капли мягкости. Скорее, раздражённое нетерпение. Джаспер смотрел на Марго пристально, будто оценивая, насколько она сейчас стабильна, не рухнет ли в истерике. — Марго, объясни, — его голос был холоден, почти равнодушен. — Что случилось? Где она сейчас? Марго сглотнула, пытаясь совладать с собой. — В её спальне… Калеб с ней, — слова прозвучали скомканно. — Она ранена. Ей плохо, она почти теряет сознание. И… — она запнулась. Сказать ли о Гарри? Регулус выдохнул резко, глухо. — Чёрт… — его кулак сжался до побелевших костяшек, и Марго почти ждала, что он ударит в стену. — Какого чёрта она полезла из замка?! Я мог её… Он резко замолчал, будто осёкся, чтобы не выдать лишнего. — Ей нужна помощь, — отрезала Марго. Гнев, скрытый в её голосе, удивил даже её саму. — Это сейчас важнее твоих претензий. Где вы были?! Почему не защитили её?! Она не планировала говорить это. Но слова вырвались сами собой — обжигающими, обвиняющими. И часть её действительно винила их. Почему Християна осталась одна? Почему не было никого рядом? Регулус резко вскинул голову. — Она сама сбежала! — его голос был похож на раскат грома. В этом не было раскаяния — только боль, сжатая в злобе. — Мы нашли её след уже после… — Хватит, — резко оборвал Джаспер, его тон был низким, но резким, как удар хлыста. — Сейчас не время искать виноватых. Где Калеб? — В её спальне, — повторила Марго, на этот раз голос её дрогнул. — Но ради Мерлина… Не устраивайте допрос. Она еле жива, у нас мало зелий, и… Но Регулус уже шагнул вперёд, его движения были быстрыми, решительными, наполненными необузданной яростью. — Разберёмся, — буркнул он, не оглядываясь. Марго проводила его взглядом, холод пробежал по её спине. Он был зол. Но в этой ярости билось нечто большее. Паника. Страх, сжимающий грудь ледяными тисками. Потому что, если Християна не выживет… он никогда себе этого не простит. Левианна и Джаспер переглянулись, на мгновение задержавшись перед Марго. Их взгляды говорили без слов: «Мы тоже встревожены. Но сделаем, что нужно». Марго глубоко вдохнула, но воздух казался густым, как туман, и застревал в лёгких. По спине пробежали мурашки. «А если Регулус сорвётся? Если он сейчас просто взорвётся от злости и забудет, что Тия — ещё ребёнок? Он никогда не был мягким…» Но плевать. Если придётся встать перед ним, если нужно будет спорить, отстаивать, удерживать — она сделает это. Девочку надо вытащить из смерти. А Гарри… Её пальцы сжались, всё ещё ощущая тепло младенца, которого она держала минуту назад. «Пусть Фелки хранит его в тайне. И пусть никто не узнает, что случилось этой ночью». Она не стала ждать, кинулась следом. В коридорах царила тишина, обманчивая, гнетущая. Но она знала — это только затишье перед бурей. Этой ночью предстоит слишком много разговоров. И ещё больше тайн, которые должны остаться погребёнными под замком — во имя защиты. Во имя жизни.

***

Регулус ворвался в спальню, словно гроза, громыхнувшая среди ночи. Дверь с силой ударилась о стену, разрывая тишину. — Християна, что, чёрт возьми, случилось?! — его голос резанул воздух, пронзительный, холодный, как клинок. — Как ты оказалась за пределами замка этой ночью? Без нашего ведома?! Ты хоть понимаешь, что могла погибнуть?! Она вздрогнула. Её тело сжалось, пальцы судорожно вцепились в покрывало, но остановить дрожь было невозможно. Сердце, и без того бившееся неровно, пропустило удар, а затем заколотилось так, будто пыталось вырваться из груди. Крик. Резкий, жестокий, пробирающий до самых костей. Такой же, каким она слышала его тогда — когда её тянули в темноту, когда холодные руки Тарака сжимались на её запястьях, когда боль была такой, что сознание рушилось, как карточный домик. Свет в глазах потускнел, передышка, которую она пыталась найти после всего, что с ней сделали, рассыпалась в пыль. — Я… — голос дрожал, и она захлебнулась воздухом, словно в нём был пепел. — Я думала, что смогу… что мне надо уйти… спрятаться… Слова застряли в горле, глухо. Она не могла смотреть на него, не могла выдержать этого пылающего взгляда — ярость, тревога, страх. Всё смешалось в вихре эмоций, захлёстывая его и её саму. Регулус не дал ей закончить. — Ты могла умереть! — он сжал кулаки так, что побелели костяшки. Злость. Она кипела, переливалась через край, но за ней… за ней таилась дрожащая паника. Он боялся. Его лицо исказилось от напряжения, но голос дрогнул, когда он резко спросил: — Где ребёнок? Християна подняла на него взгляд — усталый, разбитый, полный невыносимой боли. — Гарри… — голос был тихим, но она заставила себя говорить. — Он в тайном убежище. Марго уже отвела его. Никто не должен знать… Никто. Регулус стиснул челюсти. Закрыл глаза на одно мгновение, но этого хватило, чтобы напряжение в его плечах стало почти невыносимым. Он глубоко вдохнул и выдохнул, будто пытаясь прогнать бурю внутри себя. Когда он снова посмотрел на неё, его взгляд пылал не только гневом. В нём была боль. — Я не хочу кричать на тебя, — его голос стал ниже, но в нём всё ещё дрожала едва сдерживаемая ярость. — Но ты понимаешь, что такие поступки… такие ошибки… могут стоить тебе жизни? Ты знаешь, о чём я думаю, когда вижу тебя вот так? Он наклонился чуть ближе, глаза его вспыхнули холодным огнём. — О том дне. О том, как тебя забрали. О том, как Тарак пытал тебя, а я не мог тебя спасти. Её дыхание сбилось. Эти слова. Они ударили сильнее, чем крик. Её тело сотрясла судорога, и прежде чем она успела осознать это, из глаз скатились две одинокие слезы. — Я… — слова давались ей с трудом. — Я просто… не могла больше жить в страхе. Губы дрожали, пальцы снова вцепились в одеяло, словно это была последняя нить, удерживающая её в реальности. — Я думала, что если уйду хотя бы на мгновение, смогу справиться. Смогу дышать. Смогу быть собой. Она закрыла глаза, не в силах выдерживать их взгляды. — Я не хотела, чтобы вы снова меня потеряли. В комнате повисла тяжёлая тишина. Регулус резко выпрямился. Ему потребовалась секунда, чтобы переварить её слова. Левианна и Джаспер молчали — но в их лицах было всё: тревога, горечь, болезненное понимание. Когда Регулус снова заговорил, его голос был низким, но всё ещё твёрдым, как сталь. — Мы все пережили слишком много, чтобы снова потерять тебя. — Он выдохнул, чуть покачав головой. — Ты должна понимать, что любые твои действия могут привести к непредсказуемым последствиям. Ты могла умереть. И тогда не было бы пути назад. Християна сжалась, её руки тряслись, но она заставила себя кивнуть. Он смотрел на неё долго. Изучал. А потом сделал шаг ближе. — Послушай меня. — Он говорил тише, но его слова проникали глубже, чем крик. — Ты не одна. Его голос стал твёрже. — Ты никогда больше не будешь одна. Он выдержал паузу. — Но ты должна идти с нами. Доверять нам. Никаких секретов. Мы должны знать, что с тобой происходит, чтобы защитить тебя. Она дрожала. Всё внутри дрожало. Но она кивнула. — Я обещаю, — прошептала она, голос был едва слышен. — Больше никогда… не уйду без вашего ведома. Регулус на секунду прикрыл глаза. Обменявшись взглядами с Левианной и Джаспером, он медленно выдохнул. Злость в его лице сменилась на решимость. А в глубине… в глубине проблеснуло нечто, что он боялся осознать. Надежда. Они выживут. Они пройдут через это. И на этот раз — они не потеряют друг друга. Марго ворвалась в спальню, её глаза вспыхнули гневом, а губы сжались в тонкую линию. В комнате ещё витали отголоски ярости Регулуса, тяжёлый воздух был пропитан напряжением. Но её терпение уже трещало по швам. Она видела, как Християна дрожит. Видела её бледные губы, которые она кусала, лишь бы не разрыдаться. Видела, как её руки сжимают покрывало так, что костяшки побелели. И этого было достаточно. — Ты забыл, где находишься, Регулус? — её голос прозвучал низко, почти шипением, словно раскалённое лезвие, проходящее по его коже. Регулус резко повернулся к ней, его глаза всё ещё полыхали гневом, но Марго не смутило это. — Ты в МОЁМ доме. Она сделала шаг вперёд, и тень от каминного света легла на её лицо, делая его почти угрожающим. — И ты кричишь на МОЮ дочь. Каждое слово было ядом. Холодным, выверенным, обжигающим. Регулус открыл рот, но Марго не дала ему вставить ни слова. — Я понимаю, что ты зол. Что ты напуган. — Она резко вдохнула, едва сдерживая дрожь в пальцах. — Но не смей срываться на неё. Она резко махнула рукой в сторону Християны, которая сидела сгорбившись, сжимая себя за плечи. — Ты хоть видишь, что с ней? ВИДИШЬ?! Регулус сжал кулаки, тяжело дыша. — Марго… — Нет, ты послушаешь меня. — Она подошла вплотную, её глаза впились в него. — Она и так едва держится. Ей пришлось пережить ад — дважды. Её дыхание сбилось, но голос не дрогнул. — Сначала лето. А теперь ночь. Сколько ещё? Ты действительно думаешь, что ей нужна твоя ярость, а не поддержка?! В её голосе звучала такая ярость, что даже Джаспер и Левианна переглянулись. Регулус молчал. — Ты, возможно, привык, что люди тебя боятся. — Её губы скривились в горькой усмешке. — Но я — нет. Она ткнула пальцем ему в грудь. — Следи за собой, Брейдс. Марго чуть не задохнулась от кипящей внутри злости, но сдержалась. — Если ты ещё раз поднимешь голос на неё в МОЁМ доме — будь готов, что я поставлю тебя на место. Регулус медленно выдохнул, его гнев, кажется, оседал, сменяясь чем-то иным. Он перевёл взгляд на Християну. Она смотрела на него широко распахнутыми глазами — не со страхом, но с ранимым, болезненным ожиданием. И что-то в его лице дрогнуло. Марго сжала кулаки, проглатывая горечь. — Теперь убери этот тон. И если хочешь помочь — будь рядом, а не бей словами. В комнате повисла гнетущая тишина. Лишь потрескивал огонь в камине. Регулус кивнул. Медленно. — Ты права. — Его голос звучал глухо, но уже без прежнего острого гнева. Марго продолжала смотреть на него. — Так сделай с этим что-то. Она резко развернулась, подойдя к Християне, и мягко, но настойчиво сжала её холодные пальцы в своих. — Ты в безопасности. Ты дома. Християна судорожно вдохнула, её плечи дёрнулись, пальцы сжались в кулаки, как будто только сейчас она позволила себе осознать, насколько была близка к гибели. Глаза наполнились слезами, но она не позволяла им пролиться. Регулус отвёл взгляд. И, возможно, впервые за эту ночь по-настоящему увидел её раны. Не только те, что покрывали её руки, но и те, что прятались глубже — в глазах, в каждом её движении, в этом страхе, что сидел внутри неё, как тень. Он сжал челюсти. — Хорошо, — его голос прозвучал глухо, отрывисто, словно он вынуждал себя сохранять контроль. — Первым делом — никто не должен узнать, что ты была за пределами замка. Мы сделаем всё, чтобы эта тайна осталась между нами. Джаспер и Левианна обменялись взглядами, их лица посерьёзнели. Они понимали, что это не просто слова — это клятва. В этой ночи, среди страха и боли, рождалась решимость: они защитят её, чего бы это ни стоило. Но следующая секунда разорвала тишину. Регулус резко дёрнулся — в его глазах вспыхнул ледяной гнев, но теперь он был не просто злостью, а чем-то более глубоким, более опасным. Он выхватил палочку с пояса и с силой швырнул её на кровать рядом с Християной. — А теперь — объясни мне, как, чёрт возьми, ты, пятнадцатилетняя девчонка, смогла отогнать Тёмного Лорда?! Его голос прорезал воздух, как удар кнута. Калеб, который только вошёл в комнату с кружкой в руках, замер на пороге. Кружка качнулась, и горячий чай плеснул ему на пальцы, но он даже не вздрогнул. Его взгляд метнулся к палочке. Потом — к Християне. Потом обратно к палочке. И в его глазах появилось понимание. Оглушающее. Жуткое. Он не мог говорить. Не мог принять этот факт, но он уже складывался в полную картину. Джаспер резко вдохнул. Левианна сжала подлокотник кресла так, что ногти впились в ткань. А Християна просто сидела. Лицо её было мёртвенно-бледным. Губы чуть дрожали. Но она молчала. Она не пыталась оправдываться. Не пыталась отрицать правду. Она сама не понимала, что случилось. Регулус шагнул ближе, его взгляд метался по её лицу, выискивая хоть каплю лжи. Комната была пропитана напряжением, будто воздух стал плотнее, мешая дышать. Все взгляды метались между палочкой, брошенной Регулусом, и Християной, которая теперь казалась центром всего этого хаоса. — Ты… — Регулус едва дышал, словно осознал что-то настолько ошеломляющее, что даже его разум, привыкший к холодному расчёту, отказывался это принять. Марго резко вскинула голову, её глаза вспыхнули тревогой и гневом. — Ты рехнулся, Регулус?! — её голос прозвучал, как острое лезвие. Регулус резко повернулся к ней, но Марго уже не собиралась отступать. — Ты осмеливаешься устраивать допрос, будто она преступница?! — Ты хоть понимаешь, что она сделала?! — Регулус вскинул руки, с трудом сдерживая свою ярость. — Пятнадцатилетняя девочка не могла этого сделать, но она это сделала! Она убила Тёмного Лорда! Калеб, до сих пор молчавший у двери, наконец вступил в игру. Он поставил кружку на стол и сделал шаг вперёд. — А теперь послушайте меня все. — Он говорил спокойно. Но его спокойствие было опасным. — Вы оба, — он бросил короткий взгляд на Регулуса и Марго, — сейчас ведёте себя, как эмоциональные подростки. Марго резко развернулась к нему, уже готовая огрызнуться, но Калеб поднял руку. — Нет, молчи. Она прикусила язык. — Знаете, что я сейчас вижу? — Калеб шагнул ближе, скрестив руки на груди. — Я вижу хаос. Крик. И эмоции. Он посмотрел на Християну. — А знаешь, что я ещё вижу? Она медленно подняла на него заплаканные глаза. — Девочку, которая спасла всех нас. И которая сейчас винит себя за это. Комната погрузилась в гнетущую тишину. Регулус тяжело выдохнул, стиснув челюсти. — Я не… — Ты не злишься на неё. Ты напуган, — Калеб пристально посмотрел на него. — И не смей это отрицать. Регулус сжал кулаки, но не ответил. Марго шумно выдохнула, садясь на край кровати и обнимая Християну за плечи. — Ты моя девочка, — её голос теперь был мягче, но в нём всё ещё сквозила сталь. — Я не позволю никому сделать тебе больно. Регулус недовольно скривился, но ничего не сказал. Калеб же продолжил, его тон теперь был ровным, уверенным, политическим. — Теперь. Что мы делаем? — Он оглядел всех, словно руководил совещанием в Визенгамоте. — Во-первых, никто не должен узнать, что Християна покидала замок. — Это уже ясно, — буркнул Джаспер, впервые подавая голос. — Во-вторых, мы делаем вид, что ничего не изменилось. Левианна усмехнулась. — И как ты предлагаешь это сделать, учитывая, что весь мир вскоре узнает, что Тёмный Лорд мёртв? Калеб пожал плечами. — Люди верят в то, во что им говорят. Мы даём им версию, которая не включает Християну. Он снова посмотрел на неё. — Ты больше не герой. Ты больше не жертва. Ты никто, ясно? Християна слабо кивнула. Калеб резко повернулся к Регулусу. — А теперь ты. Регулус прищурился. — Что? — Ты либо работаешь с нами, либо заткнёшься и уйдёшь. Тишина снова накрыла комнату. Регулус скрестил руки на груди, его взгляд блеснул вызовом. — Ты угрожаешь мне, Хук? Калеб медленно усмехнулся. — Нет. Я ставлю тебя перед выбором. — Он сделал ещё один шаг ближе. — Ты боишься за неё? Хорошо. Я тоже. Но если ты хочешь её защитить — то делай это не криком, а действиями. Регулус молчал. Затем, после долгой паузы, медленно кивнул. — Ладно, буть по твоему. Калеб снова оглядел всех. — Тогда мы все поняли друг друга. — Он поднял кружку, будто собирался пить за этот странный союз, но передумал. Никто не пошевелился. Но теперь они знали одно. Из этой ночи они вышли единым фронтом. Тишина в комнате теперь не просто висела в воздухе — она давила, заполняя собой каждый угол. Регулус стоял, жёстко сжав кулаки, но потом его голос вдруг смягчился — едва слышный, хриплый, будто внутри него что-то сломалось. — Я знаю, через что ты прошла. Он смотрел прямо на Християну — не гневно, не осуждающе, а так, как смотрят старшие братья на младших сестёр, которых едва не потеряли. — Я видел, как ты боролась. Как ты держалась, когда Тарак пытал тебя. Я думал, что тогда потерял тебя навсегда. Грудь Християны болезненно сжалась, она судорожно вдохнула, опустив глаза. — Но ты выбралась, чёрт побери. — Регулус сжал челюсти, а затем, более глухо, добавил: — Ты не должна теперь жить в страхе. Мы — твоя семья. И мы не потеряем тебя снова. Она кивнула, слишком измотанная, чтобы что-то ответить. Калеб смотрел на них обоих, его глаза слегка сузились, но он ничего не сказал. В этот момент он видел не Регулуса Брейдса, а просто брата, который чуть не лишился дорогого ему человека. — Мы должны сохранить эту тайну. — Голос Калеба был твёрд, безапелляционен, как приказ. — Никто не должен узнать, что случилось. И, особенно, никто не должен узнать, как ты справилась с этой тьмой. Християна слабо улыбнулась, но в этой улыбке было слишком много боли, чтобы поверить в неё. — Спасибо… — её голос был тихим, словно это слово с трудом проходило сквозь ком в горле. — За то, что вы со мной. Я обещаю… больше не ставить вас под угрозу. Марго тихо погладила её по волосам, словно подтверждая, что это обещание им всем дорого. Регулус резко схватил палочку с кровати, его пальцы сжались так, что побелели костяшки. Он тяжело вздохнул, провёл рукой по лицу и, выпрямившись, прошептал то, что заставило комнату замереть. — Поттеры не выжили. Все замерли. — Если мы хотим спасти этого ребёнка, никто не должен знать, что он остался в живых. Калеб прищурился. Регулус не смотрел на него, он говорил так, будто уже всё решил: — Мы скажем, что Поттеры мертвы. Это единственный способ сохранить мальчика в безопасности. Левианна и Джаспер резко переглянулись. Они не проронили ни слова. Но Калеб это заметил. Они что-то знали. Но не сказал ничего. Регулус продолжал, его голос становился жестче, как сталь, как ледяное лезвие, которым он отрезал любую альтернативу. — Ребёнок останется у нас. — Он посмотрел на Калеба — прямо, вызывающе, будто бросая ему вызов. — Он слишком ценен, чтобы отдавать его Дамблдору. Или, хуже того, оставить его на растерзание оставшимся Пожирателям. Калеб медленно кивнул. — Ты понимаешь, что это значит? Регулус улыбнулся — без радости, без тепла. — Я понимаю, что мы только что обрекли себя на войну. Калеб усмехнулся. — Отлично. Тишина вновь заполнила комнату. Но теперь это была другая тишина. Тишина нового решения. Никто не узнает правду. Мальчик останется с ними. И они сделают всё, чтобы защитить его. — Мне нужно вернуться в замок. Голос Християны прозвучал неожиданно твёрдо, хоть и едва слышно. Она заставила себя подняться, хоть тело протестовало каждой клеткой. Регулус резко повернулся к ней, его взгляд потемнел. — Ты вообще себя видела? — Он шагнул ближе, словно готов был силой уложить её обратно. — Ты даже стоять не можешь! О каком возвращении ты говоришь? Но Християна уже решила. — Помфри. Все замерли. — Она должна прийти ко мне утром. Она проверяет моё состояние после… — она запнулась, но заставила себя продолжить. — После лета. Марго сжала губы. Её рука, всё это время лежавшая на плече дочери, чуть сильнее сжалась. — Ты не можешь так быстро вернуться. Это безумие, — Марго посмотрела на Калеба, словно ища у него поддержки. Но Калеб молча наблюдал. Регулус снова сжал кулаки. — Если ты не появишься в замке утром, она поднимет тревогу, так? Християна кивнула. — Если она поднимет тревогу, о тебе узнают. Она снова кивнула. Калеб вздохнул, потирая переносицу. — Значит, у нас есть всего несколько часов, чтобы тебя вернуть обратно так, чтобы никто не заметил. Левианна хмыкнула. — Ты собираешься просто ввести её в замок, будто она всю ночь спокойно спала в своей постели? Калеб кивнул. — Да. Джаспер поджал губы, но ничего не сказал. Марго встревоженно посмотрела на дочь. — Християна… — она коснулась её руки. — Ты уверена, что выдержишь это? Християна едва заметно улыбнулась. — Я не могу дать им заподозрить что-то. Марго понимала. Но это не делало ситуацию легче. Регулус всё ещё выглядел так, будто был готов сразиться с любым, кто позволит ей уйти. — Это безумие. — Это необходимость. Регулус выдохнул. — Ты хоть понимаешь, что едва не умерла сегодня?! — Понимаю, — Християна посмотрела на него. — Но если я не вернусь, я могу умереть уже завтра. Тишина. Калеб бросил взгляд на Регулуса. — Ты пойдёшь с ней. Регулус резко повернул голову. — Что? — Ты доставишь её в Хогвартс. Незамеченной. Целой. Регулус сжал зубы, но не возразил. Християна устало прикрыла глаза. — Спасибо. Калеб посмотрел на неё долгим, оценивающим взглядом. — Запомни, девочка. Християна встретилась с его глазами. — Никто не должен знать, никто, даже Аманда и Крис. Она понимала. И эта ночь закрепила это навсегда. Регулус смотрел на неё, но в его взгляде что-то изменилось. Только теперь, среди всей этой ярости, паники и решимости, в его сознании вспыхнул один простой, но оглушительный вопрос. Он резко выдохнул, сужая глаза. — Погоди… — Он шагнул ближе, будто только что по-настоящему осознал что-то важное. — Как ты вообще выбралась из замка?! Християна моргнула. Она не ожидала, что он спросит об этом только сейчас. Все в комнате замерли, осознавая, что об этом действительно никто не подумал. Християна медленно вдохнула, её голос был тихим, но уверенным: — Тиньки. Марго вскинула брови. — Тиньки? — переспросила она, будто это имя само по себе уже было каким-то ответом. Християна кивнула. — Мой домовик. Регулус замер. — Ты… воспользовалась эльфийской магией, чтобы выбраться? Она снова кивнула. — И… ты думаешь, он сможет перенести тебя обратно так же тихо, без свидетелей? Християна пожала плечами, но её голос звучал спокойно: — Он уже сделал это один раз. Значит, может сделать и снова. Регулус внимательно смотрел на неё. — Ты уверена? — Да. Регулус сжал губы. Калеб всё это время внимательно наблюдал. А потом, скрестив руки на груди, тихо усмехнулся. — Похоже, ты действительно умеешь удивлять, девочка. Християна ничего не сказала. Но в её глазах засверкала тень прежней решимости. Регулус снова глубоко вздохнул. — Тогда… я с тобой не иду? — Нет. — Она посмотрела на него. — Я справлюсь. Регулус пристально смотрел на неё ещё несколько секунд. Затем медленно кивнул. — Ладно. Но в его голосе не было облегчения. Только осознание. Его маленькая сестра выросла. И больше не нуждалась в нём так, как прежде.

***

Северус не спал. Он уже давно не спал. Ночь нависла над его домом глухим, зловещим куполом, а темнота внутри была гуще той, что за окном. Тяжесть, давящая на грудь, не ослабевала, будто кто-то незримый сжимал его сердце ледяными пальцами. Он лежал на спине, глядя в потрескавшийся потолок, где паутина расходилась тонкими ветками по деревянным балкам. Он ждал. Каждую ночь — ждал. Ждал того момента, когда Тёмный Лорд сделает свой шаг. Ждал, что прозвучит команда, что начнётся неизбежное. Он был готов — к чему угодно, но не к тишине. Эта тишина, затягивающая, как бездонное болото, сводила с ума. Но этой ночью что-то изменилось. Воздух вдруг затрепетал, будто его прорезал невидимый разряд магии. В комнате сверкнуло серебро, прорвав ночной мрак, и Северус тут же вскочил, сердце его сжалось. Патронус. Не его. Чужой. Он узнал его сразу. Серебряная змея, изящная, с переливающейся гладкой кожей, закрутилась кольцами в воздухе и зашипела голосом, который Северус никак не ожидал услышать в этот час. — Лорд пал, Северус. Гарри Поттер пропал. Поттер и Эванс мертвы. Люциус Малфой. Всё его тело напряглось, будто разряд прокатился по позвоночнику. Он не дышал. Мир замер. Поттер мёртв. Лили мертва. Он не сразу понял, что уже не лежит. Его руки дрожали, и он не мог понять, почему. Его сознание, как потрескавшееся зеркало, медленно осознавало смысл сказанного, но он всё ещё не чувствовал. Поттер мёртв. Лили мертва. Сначала он не поверил. Но когда серебряная змея угасла в воздухе, оставив после себя лишь зловещее эхо её слов, что гремели в его черепе, он наконец понял. И боль, что сжимала его грудь всё это время, теперь пронзила его, словно кинжал. Он рванулся с кровати, не помня, как. Одним движением натянул плащ, схватил палочку. Полыхнул огонь в камине — резкий, злой, и тут же потух. Северус не помнил, как вышиб дверь, не помнил, как оказался на улице. Только ледяной воздух ударил в лицо, только в ушах стучала одна единственная мысль, один чудовищный, невыносимый крик внутри: Ты не спас её. Ты обещал, но ты не спас её. Ноги сами несли его вперёд. Мир был неважен. Дома, что проносились мимо, тёмные, безликие, словно пустые раковины, улицы, что он не различал — он не видел ничего. Только знал: он должен увидеть её. Он должен убедиться. Паническое отчаяние раздирало его изнутри. Он не чувствовал холода. Он не чувствовал ног. Только гул крови в висках и то, как рука сжимает палочку до побелевших костяшек. Он не помнил, как трансгрессировал — просто на мгновение его охватила чернота, а в следующий миг он уже стоял перед домом в Годриковой Лощине. Разрушенным. Небо над домом висело мёртвым саваном. Камни осыпались с обрушенной стены, воздух пах гарью и чем-то более глубоким — пропитанным болью, потерей, смертью. Он замер. Секунду, две. Холодная ночь захлестнула лёгкие, обжигая их изнутри, ветер тянул с собой туман, стелющийся по земле белёсым покрывалом. Он стоял на опушке. И видел дом Поттеров. Руины. Разрушенные, мёртвые. Но главное — не было защитного барьера. Привкус металла наполнил рот. Это означало только одно. Они мертвы. Северус рванулся вперёд, но в тот же миг воздух перед ним дрогнул. Из дрожащей пустоты, из клубящегося тумана, сотканного из ночного морока, возник силуэт. Он остановился резко, в страхе, что не смог бы объяснить. Она. Почти невидимая, бледная, как утренний туман. Фигура стояла в молчании, её очертания дрожали, расплывались, как будто сама ткань её сущности не могла собраться воедино. Но волосы. Северус видел рыжеватый отблеск среди густой дымки, он видел, как они ниспадали мягкими волнами — точно так же, как у неё. Грудь сдавило. Это Лили. Это она. Но… нет. Существо то собиралось, то рассыпалось в воздухе, а когда дрожащий свет луны озарил его, Северус увидел её глаза. Они были тусклыми. Мёртвыми. Как стекло. Как у тех, кого больше нет. — Северус… Он вздрогнул. Голос был знакомым, но искажённым, как будто его вырвали из чужого рта. Голос прошёлся по нервам, заставил его онеметь от ужаса. Фигура сделала шаг вперёд, и кровь проступила на её белоснежном одеянии, алыми тенями расползаясь по ткани. Это Лили. Она дрожала. Её пальцы сжимались в воздухе, словно хватаясь за его руки, словно прося его… — Не ходи туда. Глухо, почти неслышно, будто голос доносился издалека. Но нет. Это не Лили. Это Мираж. Та, что сопровождала его уже несколько лет. Та, чьи очертания каждый раз становились размытыми, когда он пытался рассмотреть её лицо. Но он не хотел это осознавать. Сейчас, в этот момент, он видел Лили. Её губы дрожали, голос сорвался на сломанном шёпоте: — Северус, пожалуйста… Она растворялась в воздухе, её тело снова становилось бесформенным. Но он уже знал, кого видит. И всё равно шагнул вперёд. Прямо сквозь неё. Мираж содрогнулся. Как сломанная картина, как отражение в воде, разбитое прикосновением. И в тот миг, когда он пересёк её, когда прошёл через эту ложную Лили, её голос прозвучал иначе. Как приговор. — Ты сделал свой выбор. Северус замер. — Меня больше не будет в твоей жизни. И её не стало. Просто исчезла. Оставив его одного. И в этом мёртвом безмолвии, в пустоте, в которой теперь эхом отдавался его собственный шаг, Северус подошёл к руинам дома Поттеров. Входная дверь была выбита. Дощатый пол скрипел под ногами, ветер гулял сквозь проломы в стенах, безжалостно трепля изодранные занавески. Он двигался словно в кошмаре — медленно, будто во сне, будто боялся, что если он сделает шаг быстрее, реальность рухнет на него всей тяжестью. Она здесь. В гостиной лежало тело Джеймса Поттера. Северус не обратил на него внимания. Это был пустой силуэт на периферии сознания, что-то незначительное. Он шагнул дальше, туда, куда его тянуло, туда, где сердце уже знало, что найдёт. По лестнице вверх. Ступеньки скрипели. Он боялся поднять глаза. Ещё шаг. И он увидел её. Лили лежала на полу детской комнаты. Её рыжие волосы рассыпались по паркету, кожа была бледнее снега. Зелёные глаза — всё ещё раскрыты. Всё ещё смотрели. Но не видели. Он застыл. Всё внутри него оборвалось. Какой-то страшный, невыносимый, нечеловеческий звук сорвался с его губ. Он не знал, что это — крик, рыдание, шёпот? Он упал на колени, не помня себя, не замечая, как тело дрожит, не осознавая, что пальцы уже касаются её холодной щеки. — Нет… Он не мог. Он не мог… Он не мог дышать. Всё, что он когда-то делал. Всё, что он когда-то знал, всё, к чему стремился, — теперь это было ничем. Она была мертва. Он не спас её. Всё, что он мог, — это позволить себе рухнуть рядом с ней, позволить слезам, которые он не проливал годами, выжигать его лицо, позволить своему миру разрушиться. Ты не спас её. Всё рухнуло. Всё закончилось. И где-то вдалеке, в мире, который не имел теперь для него смысла, кто-то шептал, что Гарри Поттер пропал без вести. Северус замер, не дыша. Огонь в доме почти угас, но едкий запах гари всё ещё разъедал лёгкие. Обрушенные стены, тёмные пятна на полу, обломки… Он не мог смотреть, но и отвернуться не мог. Только теперь он осознавал тишину. Страшную. Глухую. И в этой мертвой тишине появился он. Дамблдор. Старик материализовался в воздухе почти беззвучно, но Северус почувствовал его прежде, чем увидел. Какое-то болезненное, знакомое давление в груди, ощущение неизбежности. Альбус шагнул в руины, и Северус отшатнулся, увидев его лицо. Дамблдор выглядел осунувшимся. Но в его глазах светилось решение. Чёткое. Необратимое. Он знал, за чем пришёл. Но когда старик замер, окидывая взглядом комнату, его уверенность треснула. Северус видел это. Дамблдор ждал увидеть ребёнка. Но его не было. — Нет… — раздался его тихий, полупридушенный голос. Старик шагнул вперёд, взглядом выискивая что-то, кого-то среди развалин. Северус не шевелился, только наблюдал, пока выражение Дамблдора не изменилось. Старик вдруг замер, будто осознавая нечто ужасное. И в следующее мгновение он оказался перед Северусом. Быстро. Непостижимо быстро. Сильные, морщинистые пальцы вцепились в его мантию, и прежде чем Северус понял, что происходит, он взлетел над землёй, прижатый к холодным обломкам стены. Голос Дамблдора больше не был мягким. Он шипел, низко, почти животным рыком: — Где ребёнок, Снейп? Северус смотрел. Он не сразу осознал, что произошло. Его губы дрожали, он чувствовал, как оцепенение стягивает его кости. — Его нет… — выдохнул он. Дамблдор не пошевелился. Только в его глазах промелькнул ужас. Северус сглотнул, шевеля почти непослушными губами: — Его не было, когда я сюда пришёл… И только тогда Дамблдор понял. Его хватка ослабла. Гарри Поттер исчез. Ребёнка не было. Ни здесь. Нигде. И не было Лорда. Всё, что должно было случиться этой ночью — рушилось. Планы рушились. Дамблдор смотрел в пустую детскую кроватку, словно пытаясь увидеть что-то, чего нет. Северус слышал его дыхание. Оно стало быстрым, тяжёлым, как у человека, который только что увидел невозможное. Кто-то забрал его. Что-то или кто-то решил помешать. И теперь всё изменилось. Дамблдор застыл. Он всё ещё стоял перед пустой кроваткой, но его лицо больше не выражало ни гнева, ни ужаса — только сосредоточенность. Он слышал. Глухие удары чужих шагов. Аппарация. Звук донёсся с другой части дома. Они здесь. Кто-то появился. Кто-то увидит. Глаза Дамблдора сужаются. Ему не нужно сейчас больше вопросов. Больше людей. Больше проблем. Резким, почти беззвучным движением он разворачивается, его пальцы сжимаются вокруг мантии Северуса. Сильнее. Жёстче. И прежде чем Северус осознаёт, он уже летит сквозь пространство, пропадая в вихре магии. Глухой удар. Северус падает на холодный каменный пол. — Ни шагу отсюда, — ледяным голосом бросает Дамблдор. Старик горит. В его глазах больше нет привычной мягкости. Только гнев. Рассчёт. — Ты остаёшься здесь, пока я не скажу иного. Хлопок. Двери закрываются беззвучно, но Северус чувствует, как воздух в кабинете сжимается, словно его заперли в каменном саркофаге. Он слышит, как Дамблдор произносит заклинания, одно за другим, закрывая кабинет от любых посторонних глаз. И исчезает. В пустоте. Оставляя Северуса одного. Он лежал на полу. Грудь вздымалась. Где-то потрескивал огонь в камине, но он уже почти угас. Он чувствовал, как кабинет давит на него. Тишина душила. Боль жгла. Он осознавал. Лили мертва. Гарри Поттер исчез. Тёмный Лорд? Где он? Жив? Мёртв? Кто-то забрал его пешку. Но ему это уже было не важно. Он не чувствовал ничего. Только разбитую пустоту внутри. Что-то звенело в его голове. Отголоски голоса, что больше никогда не заговорит. «Ты сделал свой выбор.» Он не осознавал, что его руки сжимаются в кулаки, ногти врезаются в кожу, оставляя глубокие царапины. «Меня больше не будет в твоей жизни.» В какой-то момент Северус понял, что не дышит. Он не мог дышать. И даже не хотел.

***

Северус не помнил, сколько времени прошло. Кабинет давил на него. Тьма, что была здесь, стала его собственной. Но когда Дамблдор наконец вернулся, мир, казалось, пошатнулся. Рассвет. Директор выглядел иначе. Словно постарел за ночь на несколько лет. Седые пряди спутались, очки сидели неровно, а мантия была помята так, как он никогда не позволял. Но больше всего Северуса поразили его глаза. Ярость. Словно кто-то вырвал у него самое важное. Переписал его игру. Дамблдор прошипел, заходя в кабинет: — Ребёнок пропал. Северус моргнул. — Ни Орден, ни авроры, ни Министерство. Никто. Никто не видел, куда он делся. Он замер. — Гарри Поттер пропал. Северус не ответил. Он смотрел, как старик расхаживал по кабинету, его движения были резкими, нервными. — Как?! — Дамблдор вдруг взмахнул рукой, и стопка бумаг разлетелась по полу. — Как это возможно?! Он не был старым добрым Дамблдором. Он был человеком, у которого украли контроль. План, что он строил годами, рухнул. — Это невозможно, — шептал он сам себе, обходя кабинет. — Это не может быть правдой. Северус не двигался. Он всё понимал. Ему не нужно было знать, что именно строил Дамблдор. Но кто-то сломал это. Кто-то вмешался. И впервые Северус видел, как умирала уверенность в глазах Дамблдора. Тот развернулся, глядя прямо на него. — Поттеры доверились не тому человеку, Северус. — Он смотрел на него сквозь него. — И вы тоже. В его голосе не было упрёка. Только знание. Словно он давно это знал. Словно всегда знал. Северус сжал челюсть. — Я не смог их спасти, — тихо сказал Дамблдор. — Никого. Но в этом голосе не было сожаления. Только ярость. Северус не знал, как отвечать. Он не знал, что вообще теперь имеет смысл. Потому что где-то там, в пепле разрушенного дома… Гарри Поттер исчез. А вместе с ним часть этого мира рухнула. Прошло три дня. Но Магическая Британия не нашла покоя. Мир, едва успевший содрогнуться от падения Тёмного Лорда, снова сотрясся от новой трагедии. Авроры Лонгботтомы. Их дом атаковали. Пожиратели Смерти, которые ещё оставались на свободе, обрушились на семью с ужасающей жестокостью. Но хуже всего было одно имя. Беллатрикс Лестрейндж. Она не просто атаковала. Она истерзала.

«Они не просто пострадали. Их пытали. До самого края безумия.»

Газеты кричали заголовками. Авроры Алиса и Фрэнк Лонгботтомы госпитализированы в критическом состоянии! Безумие, пытки, Круциатус: Пожиратели Смерти снова запятнали Британию кровью! Их сын Невилл Лонгботтом осиротел. Его родители были живы… но едва ли они когда-либо снова увидят этот мир здравыми глазами. — Они в Святом Мунго, — говорили газеты, — но шансы ничтожны. Беллатрикс и её приспешники попались. Они были схвачены. Суд уже назначен. Они предстанут перед Визенгамотом. Но был ли это конец? Северус знал — нет. Он не читал газеты, но новости всё равно проникали сквозь стены. Но он ничего не мог сделать. По настоянию Дамблдора, он оставался дома. Ждал. Дамблдор сказал: — Когда придёт время, я позову вас, Северус. И Северус ждал. Словно пешка, что ещё не сдвинули на шахматной доске. Но он не был слеп. Он видел, как рушится этот мир. И как кто-то продолжает играть в свою игру.