В тени чар и времени

Ночь тянулась бесконечно, как очередь за мятными лягушками в «Хонидьюке»*. Сон? Даже не намекнул на своё появление. Християна сидела на кровати, тупо уставившись в одну точку, словно надеялась, что если смотреть достаточно долго, то пространство само даст ей ответ. Часы тикали с таким упрямством, будто это было их личной миссией — сводить её с ума. На соседней подушке мирно свернулся клубком Пег, её фамильяр-змей, который, казалось, спал с завидным спокойствием, будто был студентом, пропустившим все занятия, но всё равно уверенным в своей победе на экзаменах. Его тёплое тело было напоминанием, что она не одна, и это немного успокаивало. Пока он не подскочил, как будто его укусила собственная совесть, и не зашипел так резко, что Християна подпрыгнула, будто в неё метнули заклинание «Экспеллиармус» без предупреждения. — Ты чего?! — воскликнула она, вцепившись в одеяло, как будто оно могло защитить её от всего мира. Сердце ухнуло куда-то в область колен. — Пег, ты меня до полтергейста напугал! Пег развернулся к ней с такой драматичностью, будто сейчас собирался объявить о падении Министерства магии. Его змеиные глаза были расширены, и если бы змеи могли выглядеть обеспокоенно, то он бы выиграл в этой номинации кубок. — Сон, — прошипел он, как будто это было слово-ключ к какому-то древнему пророчеству. Християна нахмурилась. — Что? — переспросила она, надеясь, что он сейчас скажет что-то более внятное. Например, «Это был сон о том, как я выигрываю конкурс на звание лучшего фамильяра года». Но нет. — Тебе снился сон, верно? — уточнил он, всё ещё сверкая глазами, как два светлячка в тёмном чулане. Она прищурилась, пытаясь понять, как он это понял. — Да… А ты что, слышал, как я вскрикнула? Пег отвёл взгляд, как школьник, которого поймали на попытке списать на экзамене по Зельеварению. Его змеиное тело слегка напряглось. — Нет, — коротко ответил он. Пауза повисла в комнате, словно кто-то невидимый бросил на неё заклинание «Иммобилюс». — Я… будто был в прострации, — добавил Пег с такой интонацией, будто ему нужно было это оправдание для встречи с комитетом по делам фамильяров. Он медленно соскользнул с подушки, явно пытаясь выглядеть мудрым, но больше напоминал змея, который случайно перепил тыквенного сока. — Я не понимаю… С кем-то говорил… Кто-то что-то… — он замер, словно сам испугался своих слов. — Мне тоже снился сон. Християна почувствовала, как по спине пробежал холодок. И не потому, что было холодно, а потому что, ну… это уже было чересчур. Пег повернулся к ней, его глаза отражали что-то, что ей определённо не понравилось. Растерянность. И, возможно, лёгкий страх. «Отлично,» — подумала она. — «Мой фамильяр тоже начинает пугаться. Теперь точно пора вызывать мадам Помфри.» Она медленно сгребла в кулак одеяло и выдохнула: — Ну всё… — голос дрожал, но в нём прозвучала нервная ирония. — Если так пойдёт дальше, нам с тобой придётся просить общую палату в Святом Мунго. Християна хихикнула, но её смех оборвался так же неловко, как шутка, рассказанная не в той компании. Тишина мгновенно вернулась, густая и вязкая, как сырой туман. И с каждым ударом сердца становилось ясно — что-то было не так. Очень не так. И это «не так» только начиналось. Пег замер. Не шевелился, не моргал — просто уставился в одну точку, словно его внезапно заворожила самая скучная вещь в комнате. Християна сначала не придала этому значения. Но когда заметила, как напряглось его тело, как зрачки расширились, а чешуя на спине вздыбилась, по спине побежали мурашки. Он смотрел на сундук у изголовья. На тот самый, который днём заботливо собрал домовой эльф. — Здесь. — Голос Пега прозвучал глухо, сдавленно, как будто ему было сложно говорить. — Открой его. Немедленно. Християна моргнула, пытаясь уловить в его тоне шутку. Но в этот раз её не было. — Что? — выдавила она. Пег не ответил. Только зашипел, выгибая тело, как будто хотел сорваться с места, но что-то удерживало. Это было неправильно. Слишком неправильно. Християна соскользнула с кровати, босые ноги коснулись холодного пола. Она обогнула постель и встала перед сундуком. Протянула руку к замку… и замерла. — Что там? — спросила она, чувствуя, как сердце стучит в горле. Пег резко дёрнул хвостом, будто раздражённый её медлительностью. — Ну конечно же, палочка. Она нахмурилась. — Какая палочка? О чём ты вообще? Пег поднял голову, его глаза потемнели, зрачки расползлись, как чёрные чернила. — Ты не слышишь? — прошипел он. — Слышать что? Этот зов. Она не понимала, о чём он говорит. Но пальцы дрогнули сами по себе, когда она подняла крышку сундука. Там, среди аккуратно сложенных вещей, лежала она — чёрная шкатулка. Старая, с потёртыми краями, словно ночь сама собралась в этот маленький прямоугольник. Эта шкатулка всегда была с ней. Полтора года. Она таскала её повсюду, не открывая, не прикасаясь. Реликвия из прошлого. Найденная в пустом доме, который теперь казался воспоминанием из другого мира. Когда-то давно, в том доме, она тянулась к палочке. И палочка тянулась к ней. Но с тех пор Християна избегала её. Последний раз, когда она открыла шкатулку… Произошёл выброс магии такой силы, что стены дома пошли трещинами. Она помнила запах горелой древесины, помнила, как пол дрожал под ногами. С тех пор — ни разу. Но сейчас… Сейчас всё было иначе. Пальцы сами нашли замок. Ключ повернулся с лёгким щелчком. Крышка приподнялась. И что-то внутри окликнуло её. Громче любого крика. Громче её мыслей. Громче самого мира. Християна уставилась на Пега, словно он вдруг заговорил на древнеэльфийском. — Какой ещё зов, Пег? Ты о чём? Но её руки словно перестали быть её. Они двигались сами по себе, будто кто-то дергал за невидимые нити. Пальцы дрожали, но она всё равно подняла шкатулку, поставила рядом с Пегом и медленно открыла крышку. И замерла. Палочка. Белоснежная, как первый иней на утренней траве. Она лежала там так спокойно, будто знала, что её нашли. Но именно это спокойствие было пугающим. На её поверхности золотые узоры вдруг начали двигаться. Они переплетались, словно живые, образуя сложный, бесконечный орнамент. Свет мягко пульсировал, будто под древесиной билось крошечное сердце. — Ты это видишь? — выдохнула Християна, голос дрожал, как натянутая струна. Пег не ответил сразу. Он не моргал, не шевелился, будто сам был зачарован. Его зрачки расширились, отражая золотое сияние палочки. — Ты не слышишь её? — наконец прошипел он, голосом, в котором впервые прозвучала… тревога. Християна сглотнула. — Нет… но я чувствую. Чувствовала, как где-то глубоко под кожей пробегает холодок. Будто магия тянула за невидимые нити, касаясь её разума. — Пег, что с ней? — голос стал хриплым. Она нервно усмехнулась, пытаясь отогнать страх. — Или у меня галлюцинации? Может, нам и правда пора в общую палату Святого Мунго? Или ты тоже это видишь? Пег вздрогнул, поднял голову и уставился на неё с тем выражением, которое, казалось, было запатентовано исключительно для момента «Ты серьёзно сейчас это сказала?». — Успокойся. Возьми себя в руки. Это не галлюцинации. Это… из-за теней. — Теней? — Християна нахмурилась. — Ты про… Слова застряли в горле, как косточка. — Ты про семь теней из пророчества? Пег слегка дёрнул хвостом, его взгляд оставался прикованным к палочке, как будто отвести глаза означало бы потерять что-то важное. — Да. Магия шептала мне об этом раньше… но сегодня всё иначе. — Его голос стал тише, словно он боялся, что кто-то ещё может подслушать. — Будто что-то пробуждается. И эта палочка — явное тому доказательство. Християна сжала кулаки, пытаясь удержаться в реальности, которая вдруг начала трещать по швам. — О чём ты вообще, Пег? — голос стал резче. — Ты хоть знаешь, откуда она взялась? Кому она принадлежала? Пег замолчал. Это молчание было хуже любых слов. Наконец, он медленно повернул голову к ней. — Это палочка, созданная из рога единорога. Он сделал паузу, будто слова, которые он собирался произнести, были слишком тяжёлыми. — Но не просто с сердцевиной из рога. В комнате стало вдруг так тихо, что можно было расслышать, как гаснет свет. — Вся она — чистый рог единорога. Вырезанная, выкованная магией. Рукой мастера, — он посмотрел ей прямо в глаза. — Рукой твоего отца. Християна сжала губы так крепко, что они побелели. Её взгляд метался между Пегом и палочкой, лежащей в шкатулке, мерцающей мягким, почти завораживающим светом. Казалось, она дышала в такт её собственным сбивчивым вдохам. — О чём ты говоришь? — голос дрогнул, как натянутая струна. — Папа… он делал палочки? Слова были пустыми, механическими. Она не верила. Не могла поверить. Это звучало так же абсурдно, как сказать, что её отец тайно выращивал мандрагоры на подоконнике. — Но чтобы ещё и… — она запнулась, не в силах закончить мысль. Пег тяжело вдохнул — если это вообще можно было назвать вдохом для змеи, — и его чешуя чуть заметно дрогнула. Его хвост нервно дёрнулся, оставляя на покрывале едва заметный след. — Твой отец увлекался созданием палочек. — Его голос был сух и прямолинеен, будто он устал повторять очевидные вещи. — Это было его хобби. «Хобби?» — эхом отозвалось в голове Християны. Как коллекционировать почтовые марки или варить странные зелья на досуге. Только здесь было нечто большее. Намного большее. Пег снова посмотрел на неё. В его взгляде было что-то… тяжёлое. Неприятное. Что-то, от чего мороз побежал по коже, как если бы кто-то провёл холодным кончиком палочки вдоль позвоночника. — В своё время он создал эту палочку для одного особенного человека. Сердце ухнуло куда-то вниз. — Для кого? — выдохнула она. Пег замолчал. Слишком надолго. — Это не важно. — Его голос стал жёстче. — Главное, что эта палочка… признала тебя своим хозяином. Удар. Будто кто-то метнул в неё «Ступефай», прямо в грудь. — Что? — её голос сорвался на шёпот. — Как это — признала меня? У меня уже есть палочка! Она вцепилась в свою старую палочку, лежащую на тумбочке, как в спасательный круг. Её пальцы дрожали, но сжали дерево так крепко, что побелели костяшки. Пег раздражённо дёрнул хвостом. — Я… — его голос на мгновение стал неуверенным. — Я не могу объяснить. Я сам до конца не понимаю. Ты права, палочка, что ты сейчас держишь в руке, тоже твоя палочка, ее тоже сделал твой отец. Он сделал паузу, затем снова посмотрел ей в глаза. Его взгляд был острым, как лезвие кинжала. — Но ты должна взять и эту. Принять ее. Християна замерла. — Принять? — повторила она, будто вкусив это слово на языке. — Да. Голос Пега стал твёрдым, как сталь. — Но перед этим тебе нужно собраться. Успокоиться. Она открыла рот, чтобы возразить, но он перебил её: — Нет. Слушай. Если ты возьмёшь её в расстроенных чувствах, магия возьмёт верх. Она может вырваться из-под контроля. И тогда до неё дошло. Выброс. Тот самый выброс. Силы, которую она не смогла удержать. Разрушительный, неконтролируемый, способный сокрушить всё вокруг. Её пальцы задрожали ещё сильнее, но она сжала кулаки, заставляя себя дышать ровно. Вдох. Выдох. Ещё раз. Она должна успокоиться. Закрыла глаза. Представила, как пламя гаснет. Как шторм утихает. Как магия — её магия — становится тихой и послушной. Християна сделала глубокий вдох, стараясь выровнять дыхание. Спокойствие. Она должна быть спокойной. Медленно, словно боясь спугнуть невидимую тень, она протянула руку к палочке. Пальцы дрожали, но она заставила их слушаться, преодолевая внутренний страх. И тут — вспышка. Как удар молнии прямо в голову. Сон. Мужчина с короной. Холодные, пустые глаза, в которых не осталось ни искры жизни. Меч, занесённый над ней. Вдох. Резкий, пронзительный вскрик. Она дёрнулась назад, инстинктивно отдёргивая руку, но было уже поздно — палочка словно почувствовала её. Свет. Он запульсировал, становясь ярче, словно сердце палочки билось в такт её сбивчивым ударам. Золотые узоры ожили, потянулись к ней, как корни к источнику влаги. А потом — тень. Тонкая трещина в сиянии. Золотые узоры начали почернеть, как будто кто-то вливал в них тьму, искажая линии, размывая их границы. Боль. Резкая, острая. Пег метнулся вперёд, вцепившись в её руку зубами. Она вскрикнула, почувствовав, как его клыки пронзают кожу. Резко отдёрнула руку, отшатнувшись назад, глаза распахнуты от боли и шока. — Пег! — прорычала она, хватаясь за место укуса, кровь сочилась сквозь пальцы. Её голос дрожал не столько от боли, сколько от растерянности. Змей зло зашипел, глаза сверкнули тревогой и… яростью. — Что я тебе сказал?! — голос гремел в её голове, острый, как удар плети. Он скользнул ближе, не отводя взгляда от её лица. Его зрачки были чёрными, как ночь без луны. — Ты должна быть спокойной. — В его голосе было столько злости, что он резал сильнее, чем укусы. — Ты чуть не натворила огромную ошибку, девчонка! Она тяжело дыша опустилась на пол, глядя то на него, то на палочку. Рука пульсировала от боли, но это было ничто по сравнению с тем, что происходило в её голове. Палочка снова выглядела нормально. Безмятежно, словно ничего и не было. Золотые узоры тихо светились, ровно и спокойно. Християна сидела на полу, тяжело дыша, ошеломлённо глядя на свою руку. Там, где вонзились острые клыки Пега, красовались две чёткие ранки. Из них тонкой дорожкой сочилась кровь, медленно стекая по коже. Рука пульсировала болью, но эта боль была далека от того шока, что сковал её разум. «Он укусил меня…» — мысль звучала глухо, как эхо в пустой комнате. Пег скользнул ближе, его зрачки сузились, голос в её голове стал мягче, но в нём всё ещё звучала тревога: — Прости. Мне жаль. — Он замер, словно не знал, что делать дальше. — Это был лучший вариант в тот момент. Християна оторвала взгляд от своей руки, медленно подняв глаза на фамильяра. Гнев и растерянность смешались в её взгляде. — Лучший вариант?! — голос дрогнул, сорвался на нервный смешок. — Ты меня укусил, Пег! Змей слегка дёрнул хвостом, но не отступил. — Если бы я не сделал этого, ты могла бы потерять контроль. — Его голос был серьёзен, почти жёсток. — Ты видела, что происходило с палочкой. Палочка. Християна резко повернула голову, снова взглянув на неё. Она лежала в шкатулке, такая же, как и раньше — белоснежная, с ровно сияющими золотыми узорами, словно ничего и не произошло. Но она знала. В её голове вихрем крутились обрывки мыслей: палочка, сон… мужчина с короной, меч, занесённый над ней. Это было не просто совпадение. Они были связаны. — Почему… почему я видела это? — выдохнула она, сжимая ноющую руку.— Сон, палочка… они как-то связаны, да? Пег на секунду замер, затем кивнул, слегка шевельнув хвостом. — Возможно. — Он говорил осторожно, будто боялся сказать лишнего. — Но сейчас это не важно. И Християна вдруг поняла, что… Желание взять палочку исчезло. Оно было, когда она почувствовала этот зов — притягательное, навязчивое. А теперь — тишина. Пустота, как будто что-то оборвалось. Она посмотрела на Пега, и он подтвердил её догадку: — Я больше не слышу зова. Всё прекратилось. В его голосе чувствовалось облегчение, но и что-то ещё… Скрытая тревога. — Нужно убрать палочку. — Пег посмотрел на шкатулку, его взгляд стал холодным и решительным. — Лучше спрячь её обратно. Християна с трудом поднялась на ноги, игнорируя болезненный укол в руке. Медленно закрыла крышку шкатулки, словно запечатывая вместе с ней всё, что только что произошло. — Скоро утро. — напомнил Пег, скользнув ближе. — Тебе нужно собираться на поезд. Слова были простыми, но за ними скрывалось что-то большее. Словно они оба пытались притвориться, что всё под контролем. Но Християна знала: Ничего не закончилось. Это только начало.

***

Голова разрывалась. Будто кто-то забыл выключить заклинание «Кредо Бо́ле» прямо в его черепе. Джаспер спал долго — точнее, валялся без сознания, — но это не помогло. Поздний отход ко сну, слишком много алкоголя и мысли, кружащиеся вокруг Левианны, её палочки, её дерзких улыбок… Всё это смешалось в бурлящий коктейль боли и раздражения. Он ворочался всю ночь, сбиваясь с мыслей, возвращаясь к ним снова и снова. А теперь казалось, что утро решило отомстить за все его ночные грехи. БАМ! Дверь в комнату распахнулась с таким грохотом, что, казалось, стены вздрогнули. — Подъём, засранец! — раздался бодрый, безжалостно громкий голос Эммета. Джаспер застонал, инстинктивно зарываясь лицом в подушку, как будто это могло защитить от шума, боли и реальности. — Какого чёрта… — пробормотал он, голос был глухой и раздражённый, как будто слова застревали где-то в глотке вместе с остатками вчерашнего похмелья. Но Эммет, как всегда, был воплощением тактичности и сочувствия. — Вставай, блондинистый выродок, пока я тебя с кроватью не вышвырнул! — завопил он ещё громче, хлопая в ладони с таким энтузиазмом, словно вызывал демона из преисподней. Джаспер зарычал. Настоящий, полубезумный рык. В этой комнате явно жил не просто человек, а сгорбленный дракон с похмелья. — Ты когда-нибудь умрёшь от своей собственной тупости? — процедил он сквозь зубы, не вынимая лица из подушки. Его голос всё ещё звучал с той самой аристократической надменностью, которую он не терял даже в самых жалких состояниях. Эммет расхохотался, подойдя ближе, и хлопнул брата по ноге. — Не раньше, чем ты сдохнешь от собственной самовлюблённости! — с ухмылкой объявил он, явно наслаждаясь этим утренним спектаклем. Джаспер не остался в долгу. Он махнул рукой, посылая в Эммета магический импульс — не особо сильный, но с намерением хотя бы сбить с ног. Эммет легко увернулся. Грациозно, как кошка. Ненавистная, бодрая кошка, которая никогда не страдает от похмелья. — Ты серьёзно, твоя светлость? — захохотал он. — Это всё, на что ты способен после бочки бухла? Джаспер приподнялся на локте, щурясь, как будто свет прожигает ему глаза насквозь. — Я не… бухал… — прорычал он, но договорить не успел. Эммет, явно решив, что пора переходить к тяжёлой артиллерии, рывком распахнул окно. В комнату ворвался холодный вечерний воздух, как армия гномов на войну. Джаспер тут же зашипел, натягивая одеяло на голову. — Господи, воняет! — с отвращением скривился Эммет, делая вид, что нюхает утреннюю свежесть. — Как ты вообще дожил до семнадцати? — Я не алкоголик, чёрт бы тебя побрал… — простонал Джаспер, заворачиваясь в одеяло, как улитка в панцирь. — Ну-ну. — Эммет фыркнул, скрестив руки на груди, наслаждаясь спектаклем. — И не ори… — голос Джаспера был уже еле слышен из-под одеяла, пропитанный страданием и ненавистью ко всему живому. — У меня голова трещит. Эммет ухмыльнулся, сделав паузу — явно, чтобы подлить масла в огонь. — Вообще-то… — протянул он с театральной важностью. — Уже вечер. Через час мы должны встретить Християну на вокзале. Или ты забыл? Джаспер замер. Внутри что-то щёлкнуло, как заевший механизм. Он медленно, словно под действием замедляющего заклятия, вынырнул из-под одеяла. Один глаз приоткрылся. Потом второй. — Что? — проскрипел он. — Ты оглох, драный павлин? — ухмыльнулся Эммет, склонив голову набок. — Сегодня день, когда приезжает Християна. Она рано утром села на поезд. Джаспер молча смотрел на брата. Прошло три секунды. — …Мерлин разрази меня молнией. — Джаспер рухнул обратно на подушку, как будто под ней внезапно оказался портал в мир, где не существует утренников, Эммета и ответственности. К несчастью, портал оказался обычной подушкой. Эммет, сияя, как зелье с неправильным ингредиентом, наклонился ближе. Его голос был обманчиво сочувствующим, словно он пытался подбодрить умирающую мандрагору: — Ты что, опять всё пропил, его благородие? Джаспер со злостью откинулся назад, зажмурив глаза, как будто мрак внутри черепа мог заглушить головную боль. — Мерлин разрази тебя молнией… — вновь процедил он сквозь зубы с таким аристократическим достоинством, что его могли бы записать в учебники по маггловедению под заголовком «Как ругаться элегантно». Эммет хлопнул его по плечу — жестокий удар, учитывая состояние Джаспера. — Лучше скажи спасибо, что я тебя разбудил, а не дал опозориться перед Християной. Джаспер застонал громче, чем обычно реагировал на смертельные угрозы, и посмотрел на брата с видом, достойным портрета в мрачной галерее. — Пошёл ты, магловская пародия на приличного человека… — О, какие громкие слова, ваше высочество! — Эммет изогнулся в театральном поклоне, будто играл в школьной пьесе. — Но ты же понимаешь, что мне плевать? Джаспер, не раздумывая, метнул в него подушку. Промах. С позором. Эммет победно усмехнулся, как будто выиграл в дуэли на палочках, хотя это была всего лишь подушка. — Ладно, вставай, а то опять забудешь день недели, как последний пьяный старик. — Сдохни, бродячий магловский демон. — Вставай, аристократическое чудовище. И да, твое утро началось просто чудесно. Джаспер не помнил, как встал с кровати. Не помнил, как дополз до ванной. Всё, что он помнил, — это своё отражение в зеркале. Бледный, как привидение, пережившее стресс. Тёмные круги под глазами, словно кто-то аккуратно подвёл их углём. Осунувшееся лицо, в котором едва угадывались признаки аристократической красоты, и лёгкая щетина, придающая ему вид человека, который слишком рано столкнулся с реальностью. Он вгляделся в себя, как в старую карту сокровищ, где сокровища давно выкопаны, а остались только кривые линии. — Господи… пить надо меньше. — пробормотал он себе под нос. Хотя, конечно, он никогда не признается в этом Эммету. Даже под пытками. Даже под действием сыворотки правды. Он метнулся по комнате, хватая первую попавшуюся одежду. Поношенные джинсы? Отлично. Тёмная магическая рубашка? Подойдёт. Вид «я не хочу, чтобы меня сегодня узнавали» — достигнут. Щёлкнув пальцами, пробормотал заклинание, и в его руке материализовались тёмные очки. Он нацепил их с торжественностью, достойной церемонии вручения ордена. — Так-то лучше. — Но нет. Не лучше. Просто чуть менее ужасно. Он даже не стал возиться с волосами — просто встряхнул мокрые кудри, суша их на ходу. Капли воды падали на рубашку, оставляя пятна, но ему было плевать. В этот момент ему было плевать на всё. Шагая к выходу, он бросил через плечо: — Ну что, идём? Из гостиной раздался радостный голос Эммета, словно он уже с шести утра пил бодрящий эликсир из чистого сарказма: — Чего, даже завтракать не будешь?! Джаспер остановился. Осмотрел себя с ног до головы. Босые ноги. Он вздохнул так тяжело, что воздух в комнате будто сгустился. — Будешь хотя бы обуваться, или так и пойдёшь? — ехидно добавил Эммет, высунувшись из-за угла с видом человека, который точно не собирается помогать. Джаспер махнул рукой, как будто вызывал не эльфа, а свою потерянную терпимость. — Принеси ботинки. Домовой эльф возник из воздуха с лёгким хлопком, как будто материализовался только ради того, чтобы осудить его образ жизни одним взглядом. Но, к счастью, эльфы молчаливы (большую часть времени). Эльф протянул кожаные ботинки. Джаспер не замедлил ни на секунду — натянул их прямо на босые ноги, не удосужившись даже задуматься о носках. Резко повернувшись к брату, рявкнул: — Нам надо отправляться. Иди сюда! Эммет ухмыльнулся, как будто считал себя победителем в утренней битве за здравомыслие. Они направились к зоне для трансгрессии. Без лишних слов. Без лишней жалости. Как только Джаспер убедился, что место безопасно, он выхватил палочку, чуть прищурился, кивнул брату и схватил его за плечо. — Держись. Вспышка. Ощущение, будто тебя протащило сквозь слишком тесную трубу, вывернув наизнанку, но при этом забыв вернуть обратно. И вот они уже в Лондоне. На вокзале. Чтобы встретить свою дорогую названную сестрёнку. И, вероятно, сломать ещё пару нервов в этот чудесный день. Джаспер тяжело привалился к стене вокзала, потирая виски с видом человека, который только что пережил неудачный эксперимент с зельем ускорения метаболизма. Голова раскалывалась. Словно внутри завёлся тролль с молотком и отличным чувством ритма. Чёрт. Он забыл выпить антипохмельное зелье. Конечно. Если бы он был трезвее, то ещё дома догадался бы об этом. Но, к несчастью, он — это он. А значит, логика и забота о здоровье — не его сильные стороны. Гудок поезда. Агония. Боль пронзила голову, как будто кто-то применил заклинание «Сонорус» прямо в его череп. Джаспер тихо выругался сквозь стиснутые зубы. Второй гудок. Он напрягся, как кот под дождём. Третий гудок. Джаспер вздрогнул, проклиная магическую цивилизацию, маггловские изобретения и всё, что издаёт громкие звуки В этот момент он заметил, как Эммет подпрыгивает на месте, вытягивая шею, словно пытался рассмотреть что-то через толпу студентов, выходящих из поезда. Его глаза бегали туда-сюда с таким азартом, будто он участвовал в квесте «Найди Християну и не потеряй её в толпе». Но внимание Джаспера привлекло другое. Сова. Большая, чёрная, с мрачным видом. Она делала круги над вокзалом, как будто высматривала, кого бы сегодня порадовать срочной корреспонденцией. — Что за…? — пробормотал Эммет, подняв голову. Сова резко изменила курс и устремилась прямо к Джасперу, как ракета, запрограммированная на его похмельную голову. Плюх! В его руки упал конверт. Красный, как кровь. Кричалка. Джаспер уставился на него, как на кусок взрывоопасного зелья. Затем медленно поднял взгляд на Эммета. Эммет тоже смотрел на него. С интересом, который можно было бы описать как «О, сейчас будет весело». Пауза. Зловещая. Напряжённая. — Ну, вскрывай, блонди. — Эммет ухмыльнулся, скрестив руки на груди. — Может, это любовное письмо? Джаспер вздохнул. Всё, что могло пойти не так в этот день, уже вышло на парад с оркестром, фейерверками и бесплатной раздачей проклятий. Он тихо выругался, дёрнул за ленту конверта… И мир взорвался. Не в переносном смысле. Буквально. — ДЖАСПЕР КАЛЛЕН, ТЫ, ГРЁБАНЫЙ ВОЛШЕБНЫЙ УРОД! Громогласный вопль разнёсся по вокзалу, отражаясь от каменных стен и разбивая тишину на мелкие осколки. Люди вздрогнули. Некоторые уронили сумки. Один пожилой маг даже прикрыл сердце рукой, будто заклинание «Кричалка» могло его добить. Голос Левианны ударил по его черепу, как заклинание «Сонорус», усиленное зельем драконьей ярости. Её голос был не просто гневом. Это был гнев, прошедший стажировку у драконов и курс повышения квалификации у баньши. Джаспер вздрогнул, чувствуя, как боль отозвалась в каждой клетке мозга. Голова раскалывалась. Пульс стучал в висках, как барабаны троллей на военном параде. — ТЫ ЧТО, СОВСЕМ ОХРЕНЕЛ?! Гудок поезда? Забудьте. Это было ничто по сравнению с этим воплем. Прохожие замерли, оборачиваясь. Где-то в углу, у стойки с кофе, замолк бариста. Сова, пролетающая мимо, изменила траекторию и улетела к чертям. — Я ЖДУ ТВОЮ ВЕЛИЧЕСТВЕННУЮ ЗАДНИЦУ В ЭТОМ ГРЁБАНОМ КАФЕ, А ТЕБЯ ВСЁ НЕТ! Джаспер застонал и, не дожидаясь конца этого магического кошмара, попытался сжечь конверт невербально. Не сработало. Боль в голове была такой, что он не мог сконцентрироваться. Джаспер почувствовал, как его душа пытается съехать по позвоночнику вниз и спрятаться в ботинках. Но нет, проклятая магия так не работает. Все смотрели на него. Прохожие, студенты, мамы с детьми, торговцы с тележками. Даже кошка, забравшаяся на чемодан, выглядела как будто осуждала его жизненные решения. — ТЫ ХОТЬ В КУРСЕ, СКОЛЬКО ПИСЕМ Я ТЕБЕ УЖЕ НАПИСАЛА?! ТЫ ПОЯВИШЬСЯ НЕМЕДЛЕННО И ПРИНЕСЕШЬ МОЮ ПАЛОЧКУ, УРОД! Хихиканье. Где-то справа. Он услышал это отчётливо, как будто кто-то ткнул его палочкой в ребро. Студенты начали ржать открыто. Один парень даже достал волшебный диктофон, чтобы записать «этот шедевр». Стиснув зубы, Джаспер выхватил палочку, сжав её так крепко, будто хотел сломать. Он резко взмахнул и сжёг кричалку, послав в неё поток магии, настолько мощный, что на мгновение воздух вокруг него словно задрожал. Блаженная тишина. Она наступила внезапно, как обрыв в середине крика. Сгоревший пепел кричалки рассыпался в воздухе. Джаспер тяжело выдохнул, чувствуя, как голова всё ещё пульсирует, но теперь хотя бы в тишине. Он медленно спрятал палочку, пытаясь выглядеть так, будто всё под контролем, хотя внутри у него было желание упасть и не вставать. Никогда. Эммет стоял рядом, молча. Несколько секунд. Потом… ВЗРЫВ СМЕХА. Он согнулся пополам, держась за живот, буквально захлёбываясь в истерике. — Ты… ты видел своё лицо?! — выдавил он сквозь слёзы. — Ты был как… как препод с похмелья на первом уроке! Джаспер медленно повернул голову, уставившись на брата. С мрачным взглядом. Взглядом, который мог бы расплавить лёд. — Я надеюсь, ты когда-нибудь захлебнёшься в своём собственном сарказме. Эммет не переставал смеяться. Сгибаясь пополам, хватаясь за живот, как будто его только что прокляли заклинанием «Истеричный Смехус». — Нет, правда… — он едва дышал от смеха. — Это было прекрасно. Джаспер вздохнул. Снова. Так, будто воздух в его лёгких был единственным, что ещё держало его в этой реальности. Он пригладил волосы назад, пытаясь собрать остатки достоинства, словно это был забытый носок под кроватью. Безуспешно. Этот день для него только начинался, а он уже проиграл. С треском. И с криками. Буквально. — Пошли за Християной. — пробурчал он, словно это было последнее, что могло спасти его от окончательного морального краха. — А потом? — невинно уточнил Эммет, невинно — настолько, насколько это возможно, когда ты едва сдерживаешь смех. Джаспер мрачно посмотрел на него, в глазах отражалась вселенская усталость и желание кого-нибудь убить. Желательно — брата. — А потом я, видимо, пойду на своё публичное унижение. — отрезал он, как будто озвучивал график катастроф на ближайшие часы. Эммет не выдержал и вновь рассмеялся. Громко. Развязно. С наслаждением, как человек, который только что наблюдал за падением величия и теперь не мог остановиться. Джаспер вздохнул ещё раз — тяжело, с обречённым трагизмом. Он потёр виски, будто пытаясь стереть боль вместе с памятью о последних событиях, и процедил сквозь зубы: — Я даже не уверен, что она женщина. Может, это баньши. — Ну, голос подходящий, — хмыкнул Эммет, хлопая его по плечу так, что Джаспер едва не споткнулся. Смеялся он всё так же громко, потому что, видимо, счастье его заключалось в чужом страдании. Он уже открыл рот, чтобы добавить ещё какую-нибудь язвительную реплику, но… Голос. Удивлённый. Знакомый. — Джаспер? Щёлк. Оба брата повернулись так резко, что, казалось, воздух вокруг них хрустнул от напряжения. Християна. Она стояла в нескольких шагах от них. Живая, невредимая, но с выражением лица, которое обычно бывает у людей, только что увидевших, как дракон танцует вальс. И рядом с ней… парень. Высокий. Слишком высокий, по мнению Джаспера. Неузнаваемый. Что уже подозрительно. Джаспер мгновенно просканировал его взглядом, как заклинанием «Ревелио». Не узнал. Эммет тоже замер, напрягшись, будто его инстинкты начали тихо шептать: «Враг. Вторжение. Конкуренция.» Они не знали, кто это. Но этот парень стоял слишком близко к Християне. И это уже было поводом для подозрений. Тем временем сама Християна выглядела так, будто пыталась сложить пазл из тысяч кусков: «Громогласные крики + два идиота + вокзал =?» Она перевела взгляд с Джаспера на Эммета, потом на обугленный пепел от кричалки, словно это должно было дать ей хоть какие-то ответы. — Что, Мерлина ради, это сейчас было?! — взорвалась она, разводя руками так, словно собиралась поджечь воздух вокруг. — Я думала, какая-то психопатка орёт на весь вокзал, а это, оказывается, мои ненормальные друзья! Прохожие снова обернулись. Конечно. Потому что скандал без зрителей — это не скандал. — Что вообще происходит?! — требовательно добавила она, её голос был на грани истерики и искреннего недоумения. Джаспер поморщился, потёр виски, словно надеялся стёреть не только головную боль, но и последние пять минут своей жизни. Чёртово утро. Чёртовы женщины. Чёртова кричалка. И теперь ещё этот чёртов незнакомец, стоящий рядом с Християной, словно у него на это было право. Ну что ж, день обещал быть долгим. И, похоже, всё только начиналось. Эммет смотрел на парня, не моргая. Обычно встреча с Християной была для него чем-то тёплым и радостным — как горячий чай после долгой зимней прогулки. Но сейчас… Сейчас радость сдулась, как старый воздушный шарик. Этот парень. Высокий. Даже чуть выше Джаспера, что уже было почти оскорблением. Стройный, но крепкий, с осанкой, как у человека, который знает, кто он такой и сколько у него врагов. Одет со вкусом: элегантно, но без лишнего пафоса. Чёрные волосы, аккуратно зачёсанные назад — слишком аккуратно, по мнению Эммета. Черты лица резкие, словно их вырезали ножом по мрамору. Серая сталь в глазах — холодная, колющая, слишком спокойная. Слишком рядом с Християной. Слишком уверенно. Слишком естественно. Как будто он часто так стоит рядом. Как будто у него есть на это право. Эммет стиснул челюсти. В груди сдавило что-то неприятное — смесь ревности, раздражения и желания проверить, как крепко этот тип держится на ногах. «Кто ты вообще такой?» — хотелось спросить. Но вместо этого Эммет произнёс вслух, ровным голосом, в котором сквозил тонкий намёк, острый, как лезвие ножа: — Ты нас с ним не познакомишь, малышка? Он даже не попытался скрыть в голосе лёгкую угрозу. Да и зачем? Християна моргнула, словно только сейчас осознала, в каком напряжении замер воздух вокруг. Что за странный тон? Почему эти двое смотрят друг на друга так, будто сейчас будет дуэль? Она перевела взгляд с Эммета на Джаспера. Оба стояли, словно два цербера, охраняющие врата в ад. И, судя по их лицам, они были готовы эти врата открыть. Прохожие замедлили шаг, явно чувствуя напряжение. Даже сова на перроне, казалось, замерла, раздумывая: «Это сейчас начнётся драка? Или мне рано волноваться?» Християна открыла рот, чтобы сказать хоть что-то… Но её опередил он. Регулус Блэк. Голос спокойный. Чёткий. Словно он даёт не представление, а вердикт. — Регулус Блэк. — коротко бросил он, протягивая руку Эммету. Холодно. Сдержанно. Без лишних эмоций. Словно это был не жест вежливости, а дипломатический манёвр на шахматной доске. Эммет не двинулся. Пауза. Глубокая, напряжённая, как перед дуэлью на палочках. Но Джаспер сделал шаг вперёд. Вплотную. Он пожал руку Регулуса так крепко, словно хотел раздавить кости — вежливо, но с посланием: «Я не впечатлён.» — Джаспер Каллен. — произнёс он ровно, с лёгкой тенью угрозы, спрятанной за тонкой улыбкой. Без капли дружелюбия. Без лишней теплоты. Он задержал рукопожатие чуть дольше, чем было нужно. Немного. Но достаточно, чтобы передать всё, что он думал об этом парне. Затем медленно отпустил руку и добавил, всё так же «дружелюбно»: — Старший брат Християны. Улыбка. Та самая, от которой леденеют напитки. — Благодарю, что сопроводил мою сестрёнку. Пауза. Долгая. Густая, как зелье сгущённого недовольства. — Но, боюсь, нам уже пора. Християна моргнула, словно пытаясь осознать, что только что произошло. В голове шумело, как будто кричалка всё ещё жила эхом в её ушах. Она открыла рот, готовая что-то сказать, может, даже возразить… Но не успела. Эммет оказался рядом. Так быстро, словно кто-то крикнул: «Акцио: ревнивый брат!» Он бросил короткий, но красноречивый взгляд на Регулуса — тот самый взгляд, которым древние маги наверняка сжигали города. Затем обнял Християну за плечи, притянув к себе с такой демонстративной «братской любовью», что аж воздух заискрился. — Да, Тия, пойдём. — Его голос капал ядом, сладким, как перекисший мёд. — Тут и так слишком много… интересных людей. И, для полноты картины: — А наш братец тут устроил слишком громкие разборки со своими пассиями, так что нам лучше побыстрее убраться. Регулус скривился. Так, будто услышал нечто хуже, чем «ты путаешь вингардиум левиоса с венгерской виверной». Его взгляд скользнул по Эммету — холодный, колючий, словно проверяя, сколько тот стоит на чёрном рынке. Ответ: не так много, но с хорошим характером для драки. Затем он посмотрел на Христиану. Взгляд стал мягче, но от этого только опаснее. Подчёркнуто аристократично склонившись, Регулус взял её руку. И поцеловал ладонь. Христиана застыла. Как? Что? Почему? Мозг отказывался обрабатывать данные. — Ещё увидимся, принцесса. — его голос был как заклинание. Скользкий, обволакивающий. Он развернулся и ушёл. Просто. Ушёл. Как будто только что не взорвал эмоциональную мину прямо под ногами трёх человек. Джаспер приподнял бровь. Даже две. Пальцы невольно сжались в кулак, словно хотели что-то поймать. Например, гордость, которая только что мимо прошла с фамилией «Блэк». Эммет смотрел вслед Регулусу с ненавистью. Чистой, отборной, крепостью 80%. — Какая, к чёрту, принцесса? — прорычал он, как будто это была личная атака на его достоинство. Напряжение можно было резать ножом. Если бы у кого-то был нож. Но, к сожалению, все обошлись палочками и ядовитыми взглядами. Християна выдернула своё плечо из хватки Эммета, её лицо было смесью ярости и полного непонимания: — Что за чёрт?! — она сжала его руку, как будто хотела раздавить его глупость. — Вы оба ведёте себя, как два цербера на привязи! Почему вы так смотрите на Регулуса? Что он вам сделал? Джаспер улыбнулся. Но в этой улыбке не было ни грамма веселья. Только лёд. — Потому что с такими людьми, как он, нужно быть осторожнее. — сказал он тихо, но каждая буква звенела, как стальной клинок. Христиана закатила глаза. Глубоко вдохнула. Выдохнула. И сказала с такой уверенностью, что могло бы снести башню астрономии: — Не нужно так смотреть на Регулуса. Потому что теперь мы друзья. Тишина. Та самая. Неловкая. Которая наступает перед тем, как кто-то взорвётся. Эммет повернул голову так резко, что, казалось, шея хрустнула. Джаспер нахмурился так, что его брови почти слились в одну линию. — Друзья? — протянул Джаспер, как будто пробуя слово на вкус. — Ты же сама говорила раньше, что… Щелчок пальцев. Нет, не магический. Это Христиана подняла руку, затыкая его жестом. — Не здесь. — её голос был стальным. — Нам нужно уйти отсюда немедленно. Она огляделась. Толпа наблюдала. Прохожие шептались. Студенты подталкивали друг друга локтями. Даже сова на перроне подозрительно наклонила голову, как бы говоря: «Ну-ну, продолжайте, мне интересно.» Христиана резко повернулась к Джасперу: — И позволь заметить, Джаспер, это всё из-за тебя. Из-под её волос мелькнуло белое движение. Пег. Он выглянул из-под прядей, лениво моргнул и посмотрел прямо на Джаспера. Глаза блеснули ехидным огоньком. — А я бы с радостью ещё остался и понаблюдал, что тут ещё натворит этот твой весёлый дружок. — прошипел он так медленно, словно растягивал удовольствие. Джаспер выдохнул. Глубоко. Задрал голову к небу, как будто искал поддержки у Мерлина. — Прекрасно. Просто прекрасно. — пробормотал он. — Фамильяры с чувством юмора. Это то, чего мне не хватало. Пег гордо вздёрнул голову: — Ну как знаешь, Джаспер. — О, да, спасибо за разрешение. — процедил Джаспер сквозь зубы. Эммет всё ещё хмурился. — Ты серьёзно? — его голос стал ниже, как грозовое облако. — Друзья? Христиана вспыхнула: — Да, друзья. И если вас это так тревожит, можем обсудить это в другом месте, где на нас не будут пялиться, как на цирковых уродов! Толпа действительно пялилась. С явным интересом. Возможно, кто-то даже делал ставки на драку.Джаспер вздохнул. — Ладно, идём. — бросил он, как будто соглашался не потому, что хотел, а потому что выбора не было. Эммет буркнул что-то невнятное, но промолчал. Пег довольно ухмыльнулся (насколько это возможно для змеи). А Джаспер протянул руку Христиане: — Только одно условие. — Какое? — прищурилась она. Он усмехнулся. Опасно. Как будто только что придумал коварный план. — Ты мне всё расскажешь. Христиана не дрогнула. — Если вы оба перестанете вести себя, как два цербера на привязи, возможно, расскажу. Эммет снова что-то пробормотал себе под нос. Пег тихо захихикал. А Джаспер только ухмыльнулся шире. — Ну что ж, пошли. Этот день явно будет длинным. И никто даже не попытался поспорить.

***

Несколькими часами ранее. У каждого есть свои тайны. Её самая большая тайна — это она сама. С детства она умела быть тенью. Незаметной. Исчезающей в толпе. Её мать знала, как научить этому, как стереть себя до безликой оболочки, стать тем, кого никто не запомнит. Но её сила — её кровь — была тем, что невозможно спрятать навсегда. Медальон был её доспехом, её замком и ключом одновременно. Он скрывал то, что делало её опасной. С ним она выглядела просто яркой и сексуальной, привлекая внимание, но не вызывая одержимости. Чёрные волосы, темно-голубые глаза, холодное очарование — достаточно, чтобы заставить кого-то оглянуться, но не потерять голову. Она могла контролировать это. Она могла слиться с миром, быть частью его. Но стоило медальону исчезнуть — и маска спадала. Тогда её глаза вспыхивали зелёным огнём, яркими, как драгоценные камни, а волосы рассыпались серебристым водопадом, ловя в себя свет, как звёздная пыль. Её лицо становилось мягким, нежным, почти неземным — и в этом была опасность. Потому что она больше не выглядела просто красивой. Она выглядела невозможной. Очарование, которое нельзя игнорировать. Магия, что впивается под кожу, как яд, сладкий и смертельный. Вейла. Сила, которую она ненавидела и оберегала. Она держала её на замке. Её кровь — это не просто магия. Это проклятие и благословение в одном флаконе. Чары, от которых можно было потерять разум. Очарование, которое могло вдохновлять, сводить с ума, ломать. Вейлы были оружием. А оружие должно быть под замком. Сила, которую она ненавидела и оберегала. Она держала её на замке. Но он… он просто сорвал медальон. Сорвал так, словно это была дешёвая побрякушка, а не барьер, что сдерживал бурю. Он посмотрел ей прямо в глаза, и Левианна почувствовала, как магия рвётся наружу, горячая и обжигающая. Она ожидала увидеть в его взгляде то, что видели все — трепет, восхищение, потерю контроля. Она была готова к этому. Не знал ли? Или знал, но хотел испытать её силу на себе? Сорвал, словно это была просто цепочка, обычное украшение, а не то, что сдерживало бурю внутри. Но его глаза… Ни капли подчинения. Ни намёка на слабость. Только дерзкий, почти ленивый блеск, в котором не было страха. Он не пал перед её чарами. Наоборот. Его это возбудило. Он взял её на слабо. Левианна моргнула. Шок смешался с алкоголем, затуманивая мысли. Она не сразу поняла, что произошло. Её сила не сработала. Он не стал марионеткой, как все остальные. Не растворился в её чарах. Он смотрел на неё, как хищник на добычу — и это взбесило её. И Левианна допустила эту ошибку. Она позволила себе расслабиться. Позволила сыграть по его правилам. Но больше всего её бесило не это. Он забрал её палочку. Не просто палочку — палочку её матери. Реликвию. Артерию её силы. Связь с тем, кого уже не было в этом мире. Это было не просто дерзость. Это было оскорбление. Она вылетела из клуба, как стрела, пущенная без раздумий. Каблуки стучали по мостовой, отбивая ритм ярости. Прохожие оборачивались — конечно, оборачивались. Левианна не могла быть незаметной, когда кипела от злости. Гнев размывал защитные чары лучше любого заклинания. Её волосы переливались между чёрным и серебром, как шёлк, пропитанный лунным светом. Зелёные глаза горели, как два изумруда в огне. В её взгляде бушевала буря, и мир вокруг будто чувствовал её. Она ненавидела свою природу. Сейчас… сейчас она собиралась её использовать. И сделать это так, чтобы он пожалел, что когда-либо увидел её лицо. Пальцы вцепились в ремешок сумочки так крепко, что побелели костяшки. Ногти почти прорезали кожу, но Левианна не чувствовала боли — только пульсирующую ярость. «Мне нужно домой.» Там, где стены помнят её силу. Там, где она сможет собраться, выжечь из памяти каждую секунду слабости и превратить её в оружие. Она найдёт его. Заберёт своё. И добавит сверху то, о чём он пожалеет до конца жизни. Телефонная будка. Монета. Шепот заклинания. И — вспышка. Она материализовалась в холле, как грозовой разряд, с громким треском, от которого задрожали оконные стёкла. Воздух сгустился, пахнул озоном, словно само пространство пыталось переварить её магию. — Г-госпожа Левианна… — раздался тоненький, дрожащий голос домового эльфа. Она даже не обернулась. — Отвали. Вверх по лестнице, босиком. Каблуки летят в стороны, стукаясь о стены, сумочка падает на пол с глухим шлепком. Она вваливается в кабинет, плюхается в кресло и сжимает виски так, будто может выдавить из головы остатки этого чертового дня. Дыхание сбивчивое, грудь ходит ходуном. Внутри — буря, рвущаяся наружу. «Как он посмел? Нужно чтобы он сам пришёл. Немедленно. Всё будет по моим правилам.» Резкий вдох. Она хватает перо и пергамент, будто это оружие. Пишет — быстро, злорадно, царапая бумагу, как когтями. Чернила растекаются от бешеных движений, но ей плевать. Через десять минут она уже стоит в магической почтовой конторе. Взгляд — как острие ножа, готовое вспороть первое, что встанет на пути. — Мне нужно отправить письмо. Почтальон, пожилой волшебник с толстыми очками, лениво поднимает голову. Вид у него такой, будто перед ним просто капризная девушка с похмелья. — Ваша волшебная палочка для идентификации, пожалуйста. Пауза. Морозная, как дыхание дементора. — У меня её нет. Бровь почтальона медленно ползёт вверх. Он явно не осознаёт, что балансирует на грани катастрофы. — В таком случае, мы не можем принять ваше письмо. Такие правила. Щелчок. Не пальцами. В голове Левианны. — Да чтоб тебя! — она резко вцепляется в стойку, ногти царапают дерево, оставляя глубокие следы. — Ты не понимаешь, насколько это важно?! — Правила есть правила, мисс, — отвечает он с той раздражающей вежливостью, за которую обычно получают в лицо. Глаза Левианны вспыхивают зелёным огнём. Магия дрожит под кожей, как дикий зверь, готовый вырваться на свободу. — Ты, чёртов… — прошипела она, кулаки сжимаются так крепко, что ногти вонзаются в ладони, оставляя болезненные полумесяцы. Но нет. Она не поддастся. Не здесь. Не сейчас. Она разворачивается на каблуках, дверь хлопает с таким грохотом, что за стойкой сыплется пыль с полок. Он сам придёт. Она найдёт другой способ. И когда он появится, сам, по своей глупости — она будет готова. Пусть только попробует не прийти. Вейла не прощает. Левианна стояла на улице сжимала галлеон в руках. Тот самый, ничтожный галлеон. Металлический, холодный, тяжёлый, будто пропитанный его самодовольством. Его галлеон. Она смотрела на него и кипела изнутри. Нет. Она не воспользуется им. Это было бы поражением. Это означало бы, что она играет по его правилам, признаёт его власть. А Левианна не признаёт чужую власть. Никогда. Он сам приползёт. Он будет умолять. И когда это случится — она посмотрит на него сверху вниз, как на жалкого червя. Почта не вариант Она ещё раз бросила злой, прищуренный взгляд на почтовое отделение. Заплесневелый уголок магического мира, пропахший пылью и скукой. Они не дадут ей отправить письмо без палочки? Отлично. Не проблема. Она развернулась так резко, что её волосы взметнулись в воздухе, и вылетела из здания. Щелчок — и она перенеслась домой с помощью портключа, оставив за собой едва уловимый след озона и ярости. — Старкс! Домовой эльф появился мгновенно, как будто он всё это время стоял за дверью, ожидая её крика. Глаза — полные преданности, и лёгкая дрожь в тонких пальцах. — Слушаю, госпожа. Левианна сощурилась, взгляд мог бы прожечь дыру в стене. — Мне нужно, чтобы ты немедленно отправил это письмо личной совой. Эльф безмолвно кивнул. Вот так-то лучше. По её правилам. Она ворвалась в кабинет, как ураган, швырнув сумочку в угол, где она с глухим стуком ударилась о стену. Села за стол, резко выдернув ящик, достала перо и почти вонзила его в пергамент. Одно письмо. Второе. Третье. Четвёртое. Их будет десятки. Сотни. Сотни одинаковых писем, точно его достанет. В каждом — простая фраза, которая била, как плеть: «Ты, урод, верни мою палочку. По-хорошему прошу.» Она хохотнула, коротко, глухо, как будто выпустила наружу немного яда. Смех сорвался с губ так легко, что сам воздух в комнате задрожал. Но потом — замерла. Нет. Этого глупо, у нее нет столько сов, а ее не выдержат такой нагрузки. Черт. А еще у нее нет палочки для отправки их через почту. Она хочет большего. Она хочет, чтобы это было мучительно для него, а одного или десятка писем не хватает. — Старкс! — голос её был как удар кнута. Эльф появился в мгновение ока, снова склонив голову. — Умножь это письмо. Сотни копий. Быстро. Старкс взмахнул руками, и в следующий миг стол заполнили одинаковые листы. Белоснежные, словно свежевыпавший снег, но с чёрными кляксами её злобы. Левианна схватила охапку этих листов, чтобы уменьшить их магией, но… Чёрт. Палочка. Её палочка. Она швырнула письма обратно на стол так, что те разлетелись веером. — Урод! Из-за тебя мне приходится это терпеть! Слова были остры, как бритва. Они разрезали тишину комнаты, оставляя после себя горечь и гнев. Она кипела. Но среди этой бури появился проблеск ясности. Она не могла действовать одна. Не в этот раз. Она знала, к кому обратиться. К единственному человеку, который понимал, что значит потерять нечто большее, чем палочку. К своей матери. Она подошла к старому, потёртому комоду, вытащила потайной ящик. Внутри — зеркало. Не простое, а связующее. Тонкий слой пыли на стекле исчез от одного её резкого выдоха. — Мама. Отражение задрожало, словно её голос был заклинанием. Туман внутри зеркала заволок поверхность, и из мрака проступило лицо. Холодные черты. Стальные глаза. Волосы цвета лунного света. — Что случилось? — голос матери был как лёд, острый и без эмоций. Левианна почувствовала, как её ярость складывается в одну цельную точку. Боль, злость и гордость сплелись в клубок, который требовал одного — мести. Она стиснула зубы, сдерживая эмоции на грани взрыва. — Мне нужна твоя помощь. Потому что это уже не просто разборки. Это война.

***

Поместье встречало Левианну ледяной тишиной. Воздух был пропитан запахом старых книг, полированных поверхностей и чего-то неуловимо знакомого — словно сама магия здесь вросла в стены. Дом её детства. Дом, в котором она всегда чувствовала себя чужой. Она стояла в холле, сжимая кулаки, словно надеясь удержать собственные мысли. Как сказать матери? Как признаться, что она, Левианна Дефиант, позволила себя перехитрить? Что кто-то сорвал её медальон так легко, словно это была дешёвая безделушка, а не артефакт, сдерживающий её силу? Что кто-то забрал её палочку — наследие их рода, её личную реликвию? В голове вертелись сотни вариантов, но все они казались жалкими оправданиями. «Просто скажи.» Она глубоко вдохнула, стряхивая с себя остатки сомнений, и направилась в сторону зимнего сада. Амалия Дефиант сидела на просторной террасе, выходящей на её любимый зимний сад. Там, среди аккуратно подстриженных магических растений и хрупких ледяных скульптур, время будто замирало. Амалия, укутанная в лёгкую накидку цвета рассвета, держала фарфоровую чашку с чаем, как нечто священное. Она редко покидала поместье в последние годы — после рождения Левианны её здоровье ослабло, и теперь она ценила тишину и покой больше всего на свете. Но тишина была прервана. Амалия услышала шаги дочери задолго до того, как та появилась на горизонте. Резкие. Раздражённые. Слишком громкие. — Ты слишком громко топаешь, Леви, — проговорила Амалия, не оборачиваясь, с лёгкой насмешкой в голосе. Левианна закатила глаза: — Это не так. Амалия только улыбнулась, чуть заметно. Она знала свою дочь. Знала, что если Левианна пришла сюда — значит, произошло нечто значительное. И болезненное. Она не задала вопросов. Просто ждала. Левианна остановилась напротив, словно собираясь прыгнуть в ледяную воду. Сделала глубокий вдох и… словно прорвало плотину. Она вывалила всё. О клубе. О том, как он сорвал её медальон — одним движением, как будто это была всего лишь цепочка. О том, как он не поддался её чарам, не дрогнул, не растаял, как это делали другие. О том, как он играл с ней, с ней, будто это было забавной игрой. О том, как он забрал её палочку, оставив её не только без оружия, но и без части самой себя. Она говорила быстро, захлёбываясь словами, как человек, который слишком долго держал всё внутри. Голос дрожал не от страха — от гнева. И затем тишина. Амалия поставила чашку на блюдце с едва слышным стуком. И засмеялась. Не громко, но искренне, с каким-то удивительным, почти тёплым оттенком. Смех был лёгким, как ветерок, скользящий по поверхности замёрзшего озера. Левианна моргнула, растерявшись. Она ожидала чего угодно. Гнева. Вопросов. Осуждения. Но не этого. — Мама! — возмутилась Левианна, нахмурившись так, что брови почти сошлись на переносице. Амалия, всё ещё улыбаясь, легко коснулась руки дочери. Касание было тёплым, как напоминание о чём-то важном, забытом. — О, Леви, Леви… — голос её был мягким, но в нём звучала сталь. — Ты впервые встретила человека, который играет лучше тебя. Левианна сжала челюсти, отводя взгляд, будто эта правда была ножом. — Я не проиграла. — Голос её был холоден, как лёд, застывший на поверхности кипящей воды. Амалия усмехнулась, поправляя светлую прядь волос, упавшую на плечо: — Ну конечно. Она сделала паузу, словно взвешивая следующий вопрос, а затем добавила, глядя прямо в глаза дочери: — Так что ты собираешься делать? Левианна прищурилась, её пальцы сжались в кулаки, так что костяшки побелели. Гнев больше не кипел — он превратился в чёткую, холодную цель. — Я заставлю его самого принести мне палочку. На коленях. Амалия одобрительно кивнула, уголки её губ чуть дрогнули. Гордость была в её взгляде. Не за то, что Левианна злится. А за то, что та знает, как направить гнев в нужное русло. — Тогда покажи мне, чему я тебя учила. Левианна глубоко вдохнула, позволяя этой фразе проникнуть под кожу. Губы медленно изогнулись в коварной улыбке, от которой у кого-то другого по спине пробежал бы холодок. — О, мама… ты будешь гордиться. И в этот момент она уже знала, как победить. — Может, это и глупо, но почему бы не попросить помощи у твоего отца? — задумчиво протянула Амалия, откинувшись в кресле с ленивой грацией, словно это был не совет, а просто случайная мысль на фоне чаепития. Левианна подскочила, как ужаленная. — Нет! — её голос пронзил тишину террасы, словно разбив хрупкое стекло. — Ни за что! Она замахала руками, словно пыталась отбросить саму идею, а затем сжала кулаки так крепко, что костяшки побелели. — Я сама проучу этого засранца! — изумрудные глаза пылали яростью, сверкая так, что рядом с ней любые драгоценности меркли. — Он будет у меня из рук кушать! — процедила она сквозь зубы, в голосе звучало обещание войны. Амалия только усмехнулась, покачав головой с видом женщины, которая слышала такие речи сотни раз. — Давно я не выходила из поместья, — вздохнула она мечтательно, устремив взгляд в даль, словно видела там не сад, а сцену великой драмы. — Но тут такой повод… Возможно, моя дочь нашла себе будущего жениха. Левианна замерла. А затем… всплеснула руками, будто отмахиваясь от облака особо наглого насекомого. — Что ты несёшь?! — её голос сорвался на визг, полные возмущения интонации могли расплавить лед. — Ну, если мальчик настолько сильно тебя задел, что ты готова объявить ему личную войну, то… — Амалия пожала плечами с невинностью кошки, уличённой в краже сливок. — Я НИ ЗА ЧТО не буду с этим ублюдком! — Левианна сжала кулаки так крепко, что, казалось, пальцы вонзятся в ладони. — Что за бред ты несёшь?! Амалия взяла чашку с чаем и отпила мелкий глоток, словно всё происходящее было банальной скучной беседой о погоде. — Левианна, ты ещё вспомнишь свои слова. Я тоже была такой, как ты раньше. — Её голос был мягким, как бархат… но в этой мягкости слышался едкий подтекст. — Я НЕ вспомню! — взревела Левианна так, что листья в зимнем саду дрогнули. — Ну-ну. — Амалия слегка прищурилась, губы тронула коварная, чуть лукавая улыбка. Она плавно встала, словно давала понять: вот теперь начинается самое интересное. — Ладно, иди неси свои письма. У меня есть запасная палочка твоей бабушки. Я воспользуюсь ею. Левианна дернулась вперёд, словно кто-то нажал на невидимую кнопку. — Да, давай её мне, я сама всё сделаю! — слова вылетели быстрее, чем она успела подумать. Но Амалия только покачала головой, как будто разговаривала с упрямым ребёнком. — Нет, дорогая. Это МОЯ палочка. — В её голосе звенела та самая ледяная нотка, от которой даже Левианна чувствовала лёгкий укол раздражения. Прищур. Полуулыбка. Тонкая насмешка. — Твою надо обратно забирать. Левианна застыла. Внутри всё бурлило, как кипящий котёл. Она сжала губы, в душе проклиная каждое слово матери, но знала — она уже проиграла в этой маленькой психологической дуэли. Амалия была коварной. Очень коварной. Она подошла к дочери, едва коснувшись её щеки кончиками пальцев — мимолётное, но острее любого упрёка. — Я сейчас пойду, переоденусь и возьму всё необходимое. — И с этими словами развернулась, оставив за собой аромат магии и лёгкий привкус победы. Левианна осталась стоять на террасе, тяжело дыша. Гнев всё ещё плескался внутри, но вместе с ним поднималась… улыбка. Тонкая. Злая. Удовлетворённая. Коварство у них в крови. И если её мать хочет поучаствовать в этой игре — пусть. Через двадцать минут Амалия вернулась. Элегантное тёмное платье подчёркивало её величественную осанку, а в руках она держала палочку с древними гравировками — артефакт, пахнущий старой магией. — Значит, план такой, — произнесла она с лёгкой ухмылкой. — Мы отправляем этому мальчишке сотню писем. Каждое письмо — удар по его гордости. И посмотрим, как долго он выдержит. Левианна довольно кивнула, её улыбка стала шире, словно она уже видела, как его лицо искажается от раздражения. — Это самый гениальный план в истории. Амалия изящно усмехнулась: — В ближайшие пару дней на нашем участке явно будут проблемы с почтовой пересылкой. Придётся сказать Старксу приготовить приличную сумму галлеонов на оплату услуг. Левианна хихикнула, как ребёнок, которому только что подарили новый способ причинять хаос. — Ну что ж, мам, пойдём уничтожать его рассудок? Амалия холодно, с безупречной грацией кивнула: — О, моя дорогая, с огромным удовольствием. И с этими словами они направились к выходу — мать и дочь, две грациозные тени, готовые нести хаос и месть, обёрнутые в лоскуты коварства.