В тени чар и времени

Северус рухнул на стул возле кровати, чувствуя, как подгибаются ноги. Он без сил стянул мантию, на ощупь липкую от запёкшейся крови и грязи. Ещё одно задание. Ещё одна ночь, оставившая на его душе глубокую трещину. Тело ныло, в висках стучало от усталости, но боль его больше не волновала. Она была привычной. Она была частью него. Он поднялся, шатаясь, словно пьяный, и, шаря по стене, направился в ванную. Каждое движение отзывалось глухой пульсацией в ранах. Сжав зубы, он сбросил с себя пропитанную потом и пылью одежду и шагнул под ледяную воду. Струи обожгли кожу, ударили в свежие порезы, но он едва поморщился. Боль — ничто. Боль — всего лишь напоминание о том, что он ещё жив. Только пустота. Только эта вечная, поглощающая пустота. Когда он вернулся в спальню, тишина была почти осязаемой. Лёгкая испарина проступала на лбу, мокрые пряди липли к щекам. Северус небрежно провёл пальцами по лицу, стряхивая капли воды, и рухнул на кровать. Сон. Ему нужен сон.Но прежде чем тьма поглотила его сознание, он услышал её. Напев.Тихий, едва уловимый, словно доносился из самого сердца его воспоминаний. — Спи, забудь свой гнев и боль, Ночь укроет тишиной… Светом звёзд тебя согрею, Пусть тревога станет сном… Северус замер. Сердце сжалось в груди. Этот голос… Он знал его. Или… думал, что знал? Этот напев преследовал его в снах. Ласковый, манящий, он возвращал его в те моменты, когда мир ещё не был поглощён мраком. Лицо певшей всегда скрывалось в тени, но глаза… Эти зелёные глаза, смотрящие на него с теплом, которого он не заслуживал. Он резко сел, вглядываясь в темноту. Никого. Только шорох его собственного дыхания, только этот проклятый голос, звучащий эхом в голове. — Кто ты?.. — хрипло сорвалось с его губ. Ответа не последовало. Лишь слабый отголосок напева, тающий в ночи. Он опустил голову в ладони. Последние недели безумие наступало на него с каждым днём. Он видел её повсюду, особенно после той ночи, где он потерялся в осознании реальности и сна. Он видел её в случайных тенях, в лицах своих жертв, в глазах женщин, на одну ночь согревавших его холодную постель. Она должна была стать его спасением. Светом, к которому он стремился, даже когда вся его жизнь покрылась тьмой. Но она была лишь сном. Его тихой гаванью. И она была ею. В снах. Но он не знал её имени, не видел её лица. Только свет. Только её голос, который сейчас разрывал его изнутри. Он снова опустился на подушку, тяжело дыша. — Ты… всегда ко мне добра, — выдохнул он, ощущая, как его сознание тонет в полусне. — Но почему ты не здесь? Почему ты прячешься от меня? Напев продолжался, укутывая его, как невидимое покрывало. И в тот самый миг, когда реальность окончательно растворилась в забвении, он почувствовал это. Тёплое, невесомое прикосновение к щеке. Северус вздрогнул. Но открыть глаза уже не смог. И только слёзы, предательски скользнувшие по коже, остались в этом мире.

***

Поместье Шузен Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в багрово-золотые оттенки, когда Джаспер, Эммет и Християна наконец пересекли границу поместья. Было тихо. Подозрительно тихо. Ровно три секунды. Потом они это увидели. Сотни сов. Нет, не пара птиц с письмами — целая стая, хаотично мечущаяся по воздуху, словно живое чёрное облако с крыльями, когтями и вопиющей жаждой драматизма. Джаспер замер. Голова гудела от усталости, словно кто-то стучал молотком прямо по вискам. Эммет нахмурился, явно пытаясь осознать, что происходит. Християна инстинктивно вцепилась в руку Эммета, глаза распахнуты от удивления. — Что за… — прохрипел Джаспер, сжав челюсти так сильно, что затрещали зубы. Три домовых эльфа, в отчаянии скакавшие по двору, пытались поймать хоть одну сову. Заклинания срывались с их губ, но птицы с грацией акробатов уворачивались, словно издевались над ними. Они кого-то ждали. И этот кто-то только что появился. Как только Джаспер сделал шаг вперёд, стая замерла в воздухе. Сотни пар блестящих глаз уставились прямо на него. В голове прострелила мысль: нет, только не это. Секунда тишины. И началось. — ПРИСЯДЬТЕ! — заорал Эммет. Поздно. Более шестидесяти сов с истеричным карканьем рванули на них. Письма в когтях, как смертоносные снаряды из пергамента. Християна вскрикнула и нырнула под магический купол, который Эммет успел создать в последний момент. Джаспер же стоял, вцепившись в переносицу, пытаясь не думать о том, что его жизнь скатилась в цирк без билетов. И получил. Первое письмо шлёпнулось прямо в лоб. Второе — метким ударом в плечо. Третье — величественно приземлилось на макушку. А потом посыпалась лавина. Бумажный апокалипсис. Джаспер исчез под слоем писем, словно древний артефакт, забытый временем. Эммет откровенно наслаждался этим зрелищем, хохоча так, что аж за живот хватался. — Ну что, братец, — проговорил он сквозь смех, наклоняясь к Християне. — Похоже, кто-то тебя очень любит. Или наоборот. Християна всхлипнула от сдерживаемого смеха, спрятав лицо в ладонях. Джаспер медленно вынырнул из бумажной лавины. Лицо было как у статуи, только одно раздражённо дёргающееся веко выдавало его истинное состояние. Он медленно стянул письмо, прилипшее к щеке. «От Левианны Дефиант.» Конечно. Он разорвал письмо с видом человека, который пытался сдержаться, но понял, что проиграл этой вселенной. Взял следующее. «Ты, ублюдок, верни мою палочку. По-хорошему прошу.» Глубокий вдох. Тонкая жилка на виске. Он потянулся за ещё одним. «Ты, самовлюблённый павлин, если не появишься, я сожгу твой дом.» Эммет упал на землю от смеха. Християна поддержала его, едва стоя на ногах. Джаспер выдохнул сквозь зубы. Лицо осталось каменным, но в голосе звучал холод, острый как бритва: — Уничтожить всё. Домовые эльфы вздрогнули, уши хлопнули их по щекам. Они метнулись собирать письма с паникой, будто боялись, что пергамент оживёт и нападёт на них. Джаспер поднял одно письмо наугад, сжал его так сильно, что костяшки побелели, и повернулся к Эммету и Християне, которые тщетно пытались успокоиться. — У меня есть дела поважнее, — бросил он, расправляя плечи. — С этим разберусь позже. Он окинул взглядом хаос вокруг — как генерал, покидающий поле битвы после абсурдной и внезапной атаки врагов, чьи тактика и цели были загадочнее самого поражения. — Пойдём. Нам нужно обсудить кое-что важное, — произнёс он, и в голосе звенела суровая решимость, словно этот хаос был всего лишь прологом к куда большему беспорядку. Эммет вытер слёзы смеха, но уголки его губ всё ещё предательски подрагивали, выдавая остатки веселья. Християна тяжело вздохнула, как человек, пытающийся удержаться на краю пропасти — не от страха, а от соблазна снова рассмеяться, едва взглянув на злополучные письма. Джаспер шагал вперёд с видом человека, пережившего шторм и уцелевшего лишь потому, что отказался признать его мощь. Его голова была гордо поднята, а шаг — решителен, словно каждый шаг — вызов самому миру. Они исчезли за углом, оставив за спиной домовых эльфов, которые с отчаянием, магическими вспышками и стойкостью маленьких героев сражались с бумажным потопом. Письмо всё ещё было в руке Джаспера — запечатанное, немое, но не забытое. Оно ждало. И оно дождётся. Но не сейчас.

***

Гостиная поместья утопала в мягком золотистом свете, будто сама магия решила спрятаться в солнечных отблесках. На ворохе разбросанных бумаг и полураскрытых писем Джаспер рухнул в кресло с видом человека, который только что пережил бумажный апокалипсис и категорически отказывался это обсуждать. Християна устроилась напротив, вытянув ноги и лукаво прищурившись. Пег, белоснежная змейка, лениво обвившаяся вокруг её шеи, выглядел так, будто вся эта сцена — не более чем скучный междусобойчик, недостойный его внимания. Эммет, сдерживая ухмылку, сел рядом, словно заранее знал, чем всё это закончится. Джаспер, подняв одну бровь в немом укоре, произнёс: — Ну? Ты ведь хотела поговорить, Християна? Она хихикнула, взгляд заиграл озорным блеском. — О, я готова поговорить. Но у меня есть условия. Эммет не смог сдержать лёгкого смешка, словно предвкушая спектакль. Християна быстро взглянула на него, и он едва заметно кивнул. Джаспер сузил глаза, ловя мимолётный обмен взглядами между ними. Джаспер уловил этот обмен взглядами и сразу насторожился. — Что вы задумали? — его голос был холоден, но в глазах блеснуло любопытство. Християна, как ни в чём не бывало, скрестила руки на коленях, изображая невинность. — Мы хотим пойти с тобой. Познакомиться с твоей… милой знакомой. Джаспер скривился, будто она предложила ему выпить зелье с привкусом прокисшего лимона. — Нет. Одно слово. Острым, как кинжал. Но Християну таким не проймёшь.Она сделала вид, что не услышала, и продолжила, словно дирижёр, ведущий оркестр. — Ну, Джаспер, пожалуйста. Я провела месяцы в окружении занудных аристократов, в этих бесконечно серых стенах школы. Там скучнее, чем смотреть, как трава растёт. А тут — пахнет авантюрой. — Нет, — повторил Джаспер, подняв палец, будто собирался прочесть лекцию о важности здравого смысла. Пег слегка шевельнулся на шее Християны, лениво перебирая чешуйками, словно соглашаясь: «Опять это начинается». Эммет тоже хранил молчание, прекрасно понимая, что любое его слово только усугубит ситуацию. Християна вздохнула, меняя тактику. Она наклонилась вперёд, её глаза сверкнули драматичной мольбой, в которой было ровно столько искренности, сколько нужно для хорошей комедии. — Джаспер, братик мой любимый… — протянула она голосом, сладким как зелье с сиропом. — Ну пожалуйста. Ты же знаешь, как я скучала по веселью. Джаспер сжал челюсть, глаза сузились. Она наступала на тонкий лёд. — Нет. — Ну почему? — с капризной наигранностью надула губы Християна. — Ты что, боишься, что я её затмню? Или что я уведу её внимание от тебя? Глаза Джаспера полыхнули молнией. Впору было хвататься за палочку. — Нет. Я просто не хочу, чтобы вы вмешивались. Християна усмехнулась, заметив, как он слегка напрягся. Она точно зацепила его. Девушка откинулась на спинку кресла, вздохнув так трагично, что Пег издал шипение, будто акцентируя момент. — Я думала, что у меня есть друг… который поддержит меня в минуты тоски. А оказывается, он бессердечный. Пег, как по команде, издал ленивый шип, словно соглашаясь. Джаспер закатил глаза с таким мастерством, что этим жестом можно было распугать патронусов. — Ты драматизируешь. — Я?! — возмутилась Християна, вскочив на ноги. — Ты меня видел? Я — воплощение скромности и здравого смысла! Эммет фыркнул, отвернувшись, чтобы не выдать смех. Християна подошла к Джасперу, сложив руки на груди. Она наклонилась вперёд, её лицо оказалось совсем близко. В глазах плясали искры упрямства и весёлой наглости. — Послушай, Джаспер. Ты можешь делать вид, что всё контролируешь, можешь строить из себя мрачного стратега. Но факт остаётся фактом: ты меня не переиграешь. Я всё равно добьюсь своего. Джаспер медленно вдохнул, затем выдохнул. Он прекрасно знал, что если сейчас не сдастся, она не оставит его в покое. Никогда. Он посмотрел на неё, затем на Эммета, который делал вид, что занят изучением своих ногтей. Джаспер сидел молча, но внутри него что-то дрогнуло. Лёгкий диссонанс. Снова посмотрел на девочку напротив. Эта девчонка — не та замкнутая, подавленная Християна, которую он помнил после смерти Карлайла в начале года. Она ожила. И этот огонёк в её глазах — он был знакомым, родным. Он чувствовал, как ломается собственная броня. Потому что, как бы он ни строил из себя холодного манипулятора, как бы ни пытался держать дистанцию, Християна была и остаётся его слабостью. Его маленькой сестрёнкой. Тем, кого он поклялся защищать. И чёрт подери, он не мог ей отказать. Он бросил быстрый взгляд на Эммета. И увидел, как тот едва заметно кивает, словно подтверждая: «Ты тоже это заметил, да?» В этот момент они оба поняли: возможно, не всё потеряно. Может, Християна не изменилась так сильно, как они думали. Возможно, это они сами изменились. Джаспер тяжело вздохнул. — Чёрт с вами. Хорошо. Християна вскинула руки в победном жесте, а Пег довольно зашипел. — Знала, что ты меня любишь! Эммет рассмеялся, качая головой. — Похоже, ты всё-таки не такой уж и неуязвимый, братец. Джаспер закрыл лицо рукой, проклиная всё на свете. — Вы — катастрофа. — Катастрофа, которую ты сам выбрал, родной. — подмигнула Християна. Джаспер устало закатил глаза, но уголки его губ предательски дрогнули.Он не признается вслух. Никогда. Но в душе он был рад. Рад, что она всё ещё здесь. Всё ещё с ними. Пока Джаспер пытался сохранить остатки достоинства, Християна уже обсуждала с Эмметом, что надеть. — Это магловский мир, да? Может нужно что-то стильное, но не привлекающее внимания. — Она с увлечением перебирала идеи, игнорируя раздражённый взгляд Джаспера. — Когда приедут Марго и Мария? — спросила она между делом. — Они ещё не закончили дела. Прибудут послезавтра. — ответил Эммет. Християна кивнула, её глаза снова загорелись. — Отлично. Значит, мы узнаем всё первыми. Нельзя упускать такой шанс! Джаспер, наблюдая за ней, не мог не отметить эту перемену. Она стала чуть-чуть другой, но при этом осталась прежней. Такой же упрямой, яркой и живой. И он понимал, что готов на всё, чтобы этот огонь больше никогда не угас. Гостиная поместья наполнилась лёгкой атмосферой, где под поверхностью витала напряжённость. Джаспер уже почти расслабился, думая, что всё под контролем, когда Эммет вдруг перевёл разговор, в своём стиле врываясь в тему, как дракон в стеклянную лавку. — Ну, может, теперь ты нам расскажешь, что это был за… гнилозуб? — усмехнулся он, развалившись в кресле с такой небрежностью, будто хотел подчеркнуть: «Да я вообще без задней мысли». Слово повисло в воздухе, как заклинание с отсроченным действием. «Гнилозуб» — магическое оскорбление для тех, кто казался скользким, ненадёжным, теми, кому верить было опасно. Намёк был ясен: речь шла о Регулусе Блэке. Християна резко дёрнулась, словно удар током. — Не называй его так. Он… хороший. — её голос был острым, словно лезвие. Эммет фыркнул, бросив взгляд на Джаспера в поисках поддержки. Но Джаспер уже перестал его слушать. Что-то изменилось. Християна собралась что-то сказать, но замерла, как будто время вокруг неё вдруг остановилось. Её взгляд вонзился в Эммета — сосредоточенный, острый, как кинжал под рёбра. Затем медленно, почти не моргая, она перевела глаза на Джаспера. И случилось нечто странное. Тихий, отчётливый голос эхом отозвался у него в голове: «Всё, что я скажу дальше, не будет чистой правдой. Мы поговорим наедине. Без Эммета.» Глаза Джаспера едва заметно расширились, но он мгновенно вернул себе привычную маску невозмутимости. Он знал, что Християна умеет читать мысли. Но он не знал, что она научилась… делиться ими. Она выросла.И явно не только в теории. Он коротко кивнул, маскируя жест движением руки, будто просто поправляет ворот рубашки. Никаких лишних эмоций. Християна моргнула, и всё вернулось в прежнее русло. Она повернулась к Эммету, лицо вновь стало мягким, как будто пауза была всего лишь минутной задумчивостью. — Когда я вернулась в замок, всё было… сложно, — начала она, подбирая слова так осторожно, будто каждое могло сработать как ловушка. — Проблемы с успеваемостью, вечное давление со стороны учителей, атмосфера в школе — как затхлый подвал. Всё ждали от меня чего-то, давили, тянули. Джаспер слушал, но не ушами. Он читал между строк, ловил дыхание, отслеживал каждый незначительный сдвиг интонации. — Регулус… — она сделала короткую паузу, — начал помогать мне с учёбой. По настоянию декана. Мы оставались после занятий, он объяснял, показывал. Правда. Но не вся. — Потом мы просто стали проводить больше времени вместе. Сложно не сдружиться, когда видишься каждый день. Джаспер заметил, как её пальцы чуть крепче сжались на подлокотнике. Мелочь. Но такие мелочи говорили громче любых слов. — У него был последний год. Он больше не вернётся в замок. Мы решили… — она сделала вид, что ищет нужное слово, — попрощаться. Последний раз поехать вместе в одном купе. Просто поговорить. Эммет кивнул, расслабившись, будто сложный пазл наконец-то собрался в идеальную картинку. Он даже ухмыльнулся, мол, «Ну, всё ясно». Только для Джаспера было ясно другое. Это не было просто «прощание». Это было прикрытие. Тонкая завеса, за которой скрывалось нечто куда важнее. Не прощание — а загадка, завёрнутая в красивую обёртку из полуправды. Он ловил каждую паузу в её голосе, считывал каждое невинное движение, как опытный дуэлянт отслеживает малейший сдвиг руки противника. Здесь было слишком много тщательно подобранных слов и слишком мало настоящих. Она что-то скрывает. Но что именно? Християна бросила на него мимолётный взгляд. Казалось бы, ничего особенного — просто взгляд. Но для Джаспера это был сигнал. Их глаза встретились, и на долю секунды время будто сжалось в узел. Она больше не говорила мысленно, но ему это было и не нужно. Он видел всё в её взгляде: напряжение, осторожность и тень чего-то большего, что осталось за границей слов. Это важно. Это не для Эммета. И Джаспер понял. Он не задал ни одного вопроса. Не сейчас. Время для вопросов ещё придёт. Он просто едва заметно кивнул — почти невидимый жест, но для неё это было понятно: «Я понял. Мы поговорим позже.» И вот что удивило его самого — на мгновение он ощутил гордость. Маленькая, упрямая Християна научилась держать в себе секреты. Умело скрывать эмоции, прятать правду за словами. Это был новый уровень игры. Она выросла. Секреты — тоже часть взросления. Но Джаспер давно перерос эту игру. Он не был тем, кто терпеливо ждёт, пока пазл сложится сам. Он был тем, кто вытряхивает коробку, чтобы найти недостающие кусочки. И он обязательно узнает правду. Всю. Потому что такова его природа — не останавливаться, пока все карты не будут раскрыты. Он уже подумывал, как бы ненавязчиво намекнуть Эммету, что пора бы оставить его наедине с Християной. Но не успел даже открыть рот, как она, будто прочитав его мысли (что, впрочем, было вполне вероятно), резко заявила: — Ну что ж, вы узнали всё, что хотели. Пора отправляться. Джаспер едва заметно скривился, скрывая раздражение за привычной маской невозмутимости. Эммет же, как всегда, не упустил шанса подлить масла в огонь: — О, конечно. Нельзя заставлять даму ждать. Особенно если дама ждёт такого кавалера, как Джаспер. Джаспер смерил его взглядом, в котором холодное превосходство смешалось с безмолвной угрозой. — Християна, тебе стоит переодеться, — произнёс он с ледяной чёткостью, кивая на её наряд. Она была одета просто: прямая юбка до колен, светлая блузка, чёрные ботинки и лёгкая мантия, небрежно накинутая поверх. Християна скользнула взглядом по себе, потом вновь посмотрела на Джаспера с тем самым выражением, которое обычно предвещало спор. — Нет. Я так пойду. Сниму мантию — и всё. Простая рубашка и юбка не привлекут лишнего внимания. И как будто этого было мало, в разговор вмешался Пег, белоснежная змейка, лениво обвивавшая её шею. Он приоткрыл один глаз, глядя на Джаспера с тем самым видом, с каким древние сфинксы, вероятно, взирали на глупых смертных. — А вот кто точно привлечёт внимание — это я. Думаю, будет лучше, если я останусь дома. — Его голос был пропитан сарказмом, будто он только что дал жизненно важный совет. Християна прищурилась и растянула губы в сладкой, почти коварной улыбке: — О, ты прав. Останешься. Пег тут же оживился, словно его ужалили: — Что?! Нет! Я должен увидеть этот цирк своими глазами! Вы не посмеете оставить меня здесь! Эммет расхохотался, чуть не свалившись с кресла. Джаспер сдержанно усмехнулся, позволив себе роскошь лёгкой насмешки. Християна же театрально закатила глаза, словно устала от этих двух «детей»: — Ладно, ладно, я пошутила, — сказала она, поглаживая Пега по голове. — Возьму сумку, и ты спрячешься там, раз уж так не хочешь оставаться. Договорились? Пег надменно зашипел, как оскорблённый аристократ: — О, спасибо, моя великодушная хозяйка. Как любезно с вашей стороны. Комната снова наполнилась смехом, словно напряжение, витавшее здесь мгновение назад, испарилось вместе с их шутками. Християна повернулась к пустоте, и её голос, чуть громче обычного, разрезал воздух: — Тиньки! С легким хлопком появился домовой эльф — маленький, с огромными глазами и выражением вечной преданности. — Госпожа? — склонился он в почтительном поклоне. — Принеси мне безразмерную сумку. Ту, что я использую для книг. И положи туда одну книгу и тёплую кофту. Тиньки кивнул и исчез, но не прошло и минуты, как он снова появился, держа в руках аккуратно сложенную сумку с книгой и мягким свитером внутри. Християна взяла её, проверила содержимое и, повернувшись к Пегу, улыбнулась так, будто собиралась вручить ему не сумку, а трон: — Видишь? Я позаботилась, чтобы тебе было тепло и мягко. Пег высокомерно зыркнул на неё, вздёрнув хвост, словно король, недовольный качеством подарка: — О, благодарю, моя заботливая хозяйка. Просто королевские условия. Смех снова прокатился по комнате, лёгкий и искренний, как вспышка магии. Но Джаспер не смеялся. Он смотрел на Християну, отмечая каждую мелочь, каждое движение, каждый взгляд. И знал: этот лёгкий смех — лишь фасад. За ним пряталось нечто большее. И он это узнает. Вопрос только — когда. Джаспер, наконец, поднялся с кресла, поправил рубашку и медленно наклонил голову, возвращая тёмные очки на место, скрывая за стеклом усталые глаза. Но очки могли спрятать взгляд, не следы усталости на лице, будто по нему прокатился табун кентавров. Тёмные круги под глазами, лёгкая тень недосыпа и выражение «я ненавижу всё живое» выдавали его с головой. И, конечно же, Християна это заметила. Давно. Она скользнула по нему взглядом, на мгновение приподняв бровь, но сдержалась, не прокомментировав. Хотя в голове ранее промелькнула язвительная мысль: «Да уж, весёлая у тебя была ночь.» Эммет же не стал держать язвительность при себе. Довольная ухмылка на его лице говорила громче любых слов. Она была настолько самодовольной, что могла бы свести с ума любого, кто знал, что он задумал. Джаспер, уловив этот взгляд, медленно повернул голову, и, не снимая очков, метнул в брата короткий, но крайне выразительный взгляд. — Если ты хоть слово скажешь, Эммет, я превращу тебя в горшок для мандрагоры. — Его голос был спокоен, но под этой шелковой гладью скрывался стальной клинок. Эммет, конечно, только шире ухмыльнулся, наслаждаясь моментом так, как если бы это было его жизненным предназначением. Джаспер устало потер виски, чувствуя, как в голове маршируют гоблины с барабанами и явно не собираются останавливаться. Он подошёл к двери с решимостью объявить о скором выходе, но передумал в последний момент. Его плечи опустились, и он снова плюхнулся в кресло с видом капитана, который решил, что тонущий корабль подождёт ещё пару минут. — Сначала… — протянул он, массируя виски. — Прежде чем мы куда-то пойдём, у меня должна пройти голова. Он поднял голову, взгляд из-под очков был мрачен и полный обречённости: — Ещё одну крикливую тираду от банши я точно не выдержу. Эммет расхохотался так громко, что даже стены, казалось, дрогнули. Джаспер медленно повернул голову, глядя на него так, будто обдумывал, с какой стороны удобнее метнуть в него заклинание. Християна тихонько хихикнула, пряча улыбку за рукой, но глаза её сияли от сдерживаемого веселья. Джаспер отмахнулся от них с усталым вздохом и устроился поудобнее в кресле, словно принимая судьбу как неизбежное зло. — Ты, кстати, Християна, может, тоже чуть-чуть отдохнёшь после дороги? — Его голос стал мягче, но в нём всё ещё звенела та же стальная нота. — Наша «милая знакомая» никуда не денется, а вот тебе стоит передохнуть. Может, ты голодна? Он выделил слово «милая» с такой холодной иронией, что даже воздух будто стал чуть прохладнее. Джаспер знал, где искать Левианну. Галлеон в его кармане слабо пульсировал, указывая путь. Так что, если она немного подождёт… ничего страшного. Християна уже открыла рот, чтобы с достоинством отказаться, но поймала взгляд Джаспера. Тот самый взгляд, который не требовал слов. В нём было всё: «Ты голодна. Признай это. И не спорь.» Она закатила глаза, но сдалась с тяжёлым вздохом: — Ну… да, пожалуй. Эммет уже набрал воздуха, чтобы крикнуть домового эльфа, но Джаспер, с хищной ухмылкой, перехватил инициативу: — А кто это там недавно хвастался, что готовит лучшие тосты для своей любимой сестрёнки? — лениво протянул он. — Вставай, иди сам готовь. Эммет замер, словно его заклинило, прищурившись с недоверием: — Что? Но Християна, моментально уловив идею, подыграла с видом преданной младшей сестры: — Подтверждаю! — торжественно кивнула она. — Правда, Эммет, я так мечтала о твоих тостах последние несколько месяцев. И чай, пожалуйста. Эммет поднялся с видом великомученика, который сейчас сотворит кулинарный шедевр во имя великой справедливости: — Ну, раз уж вы так настаиваете, я не могу отказать. Когда он скрылся за дверью, Джаспер громко крикнул ему вслед: — Эммет, прихвати мне антипохмельное зелье! Из кухни донеслось недовольное бурчание: — Сам возьмёшь! Джаспер лишь усмехнулся, обменявшись с Християной коротким взглядом, в котором было больше смысла, чем в целой лекции по зельеварению. Не дожидаясь, пока шаги Эммета окончательно стихнут за дверью кухни, Джаспер щёлкнул пальцами. Воздух разрезал лёгкий хлопок, и перед ним возник Тиньки — домовой эльф, с видом того, кто уже заранее знал, что его вызовут именно по такому поводу. — Принеси мне антипохмельное зелье. И воды, — коротко бросил Джаспер, морщась от гулкого пульса в висках. Тиньки исчез с лёгким «хлоп», оставив в воздухе слабый запах старых пергаментов и трав. Через мгновение он снова появился, держа в руках тонкий стеклянный флакон с мутно-зелёной жидкостью и стакан ледяной воды. — Слушай, Джаспер, сколько же ты вчера выпил? — протянула Християна, прищурив глаза с таким видом, будто сейчас поставит диагноз. — Ты сейчас явно не похож на парня, который умеет держать удар. Джаспер отмахнулся, будто стряхивая её слова, как пыль с мантии. Он схватил флакон, отвинтил крышку и залпом выпил зелье. И… ничего. Ни вспышки облегчения, ни привычного ощущения, будто вены залили льдом. — Тиньки! Ещё одно, — рявкнул он, раздражённо. Эльф вернулся так быстро, словно всё это было заранее запланировано. Джаспер не колебался — второй флакон полетел в глотку за считанные секунды. Тишина повисла над гостиной, нарушаемая только редким потрескиванием дров в камине. Прошло несколько минут. Боль слегка отступила, как отступает прилив, но неприятное чувство, будто его мозг замотали в мокрое одеяло, никуда не делось. Джаспер откинулся на спинку кресла, сжав виски пальцами, словно хотел выдавить головную боль силой мысли. — Что за чёрт… — пробормотал он, не открывая глаз. — Я ведь не так уж и много пил, — продолжил он мрачно, словно оправдываясь перед самим собой. — Обычно алкоголь на меня особо не влияет. Но сейчас… такое паршивое состояние. Будто я хлебнул какого-то магического пойла, хотя это было обычное магловское пойло. Он замолчал, нахмурившись. Странно. Очень странно. Християна наблюдала за ним, её глаза сузились, в них промелькнула тень подозрения. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но её перебил новый голос — ленивый, насмешливый, идущий явно не оттуда, откуда его ждали. Из сумки, небрежно брошенной на стол, высунулась маленькая мордочка. Пег.Он прищурил свои ледяные голубые глаза и с хитрым выражением уставился прямо на Джаспера. — Это похоже на магическое воздействие, — лениво произнёс он, потягиваясь, словно обсуждение возможного отравления — это часть его утреннего ритуала. Джаспер и Християна резко повернули головы в его сторону. — Что ты сказал? — Джаспер прищурился, голос стал холодным, как сталь, наточенная до идеальной остроты. Пег медленно вылез из сумки, потянувшись всем своим змеевидным телом, демонстративно расслабленный. — Ну, конечно, это магическое воздействие. И не простое, — промурлыкал он, оглядывая Джаспера с интересом, будто изучал редкий артефакт. — Это не просто последствия алкоголя. Это… что-то знакомое. Он наклонил голову набок, медленно моргая: — Напоминает мне воздействие определённых магических существ. Хотя не могу сказать точно. Это может быть что-то… вейлистое. Вейлистое. Слово эхом отозвалось в голове Джаспера, будто кто-то швырнул камень в спокойную воду. Воспоминание вспыхнуло, обжигая изнутри: Левианна. Их встреча вчера. Странное головокружение, когда она была рядом. Тот момент, когда его ментальные блоки, такие надёжные и крепкие, словно внезапно дрогнули. Он сжал подлокотники кресла так сильно, что костяшки пальцев побелели. Лицо оставалось бесстрастным, но внутри — буря. Пег лениво подполз ближе, свернувшись клубком на краю стола, и добавил с ехидной ухмылкой: — Где же ты блуждал, мой дорогой друг, чтобы подхватить такую… интересную заразу? Джаспер проигнорировал сарказм, хотя мысль о том, чтобы запустить в змея чем-нибудь тяжёлым, промелькнула.Он медленно выдохнул, словно пытаясь изгнать из себя неприятную истину. Дело не в алкоголе. Не в усталости. Не в недосыпе. Это было что-то другое. Что-то, что зацепило его где-то глубоко внутри, оставив след, который нельзя смыть зельем. Это началось той ночью. И у этого «другого» было имя. Левианна. Християна наблюдала за ним с хищной внимательностью, улавливая каждую мелочь: дрожь в уголке губ, едва заметный спазм в пальцах, быстрый вздох. Её голос прозвучал мягко, но под гладкой поверхностью пряталась сталь: — Джаспер? Ты уверен, что это просто магловский алкоголь? Он кивнул. Слишком быстро. Слишком резко. И этого было достаточно, чтобы она поняла — он врёт. — Нужно время. Я разберусь, — отрезал он сухо, словно пытаясь закрыть разговор на замок. — А пока… давайте просто поговорим. Пег всё ещё развалился на столе, его голубые глаза блестели хитрым огоньком, как будто он знал что-то большее, чем все в этой комнате вместе взятые. Он лениво зевнул, вытягиваясь, и, свернувшись в клубок, с ленцой процедил: — Ты уверен? С тобой точно всё в порядке? Пауза. — Джаспер, ты не чувствуешь… ничего странного? Потому что, знаешь, мне стоит проверить. Джаспер метнул в Пега взгляд, который мог бы заморозить лаву, но прежде чем успел что-то сказать, Християна осторожно вмешалась: — Может, мне стоит обследовать твой разум? Просто убедиться, что всё в порядке. Я не залезу глубоко. Только поверхностно. Её голос был мягким, почти заботливым, но за этой мантией чувствовалось: это не просьба. Это необходимость. Джаспер мгновенно поднял руку, словно отсекая её слова ножом: — Нет. Со мной всё в порядке. Холод в его голосе можно было почувствовать физически. Он произнёс это с такой решимостью, будто каждое слово было печатью, скрепляющей тайну. — Просто головная боль. Видимо, магический откат. Вчера магия пыталась пробиться, а сегодня всё встаёт на свои места. Он откинулся в кресле, скрестив руки на груди, словно ставя невидимую стену между собой и Християной. — Я в своём уме, никто меня не контролирует. И я точно не сойду с ума. Но Християна не отвела взгляда. В её глазах было что-то большее, чем просто тревога. Она видела сквозь него. — Увы, это так странно… — пробормотала она, но Джаспер раздражённо взмахнул рукой, будто смахивая пыль с мантии: — Да успокойся ты. Лучше расскажи, каким образом ты умудрилась сойтись с Блэком? Он прищурился, голос стал ледяным: — Ты же сама говорила, что Тёмный Лорд велел ему следить за тобой. Слова повисли в воздухе, тяжёлые, как камень. Християна вздохнула, откинулась на спинку кресла, её лицо стало серьёзным, словно маска, которую она носила всё это время, треснула. И Джаспер понял. Вся эта лёгкость, насмешки, улыбки — всё это было прикрытием. Фальшивая ширма, за которой пряталась правда. Она бросила быстрый взгляд на дверь, за которой возился Эммет, и молча достала палочку. Одно короткое движение — и в комнате вспыхнуло невидимое заглушающее заклинание. Звуки за дверью стали приглушёнными, как будто их отделила невидимая стена. Джаспер удивлённо поднял бровь. — У нас есть пять минут, не больше, — тихо сказала Християна. Её голос был твёрдым. Почти чужим. Она посмотрела на Джаспера, и в её взгляде не было ни капли прежней лёгкости: — Ты знаешь о Пророчестве, верно? Слова ударили, как плеть. Джаспер медленно кивнул. Отец рассказал ему об этом. Но они никогда не обсуждали это с Християной. Никогда. — И ты знаешь, кто такие Семь Теней? Он сжал кулаки на подлокотниках кресла, и снова кивнул. В комнате сгущалось напряжение, как плотный туман, который невозможно разогнать. Християна говорила быстро, как будто каждый отмеренный мгновением вздох был на вес золота: — Тогда я буду краткой. Как ты уже понял, Регулус Блэк — одна из моих Семи Теней. Что? Джаспер едва заметно напрягся, его взгляд потемнел, но он не перебил. Пока что. — Мы с ним это обсудили. Я не скажу, что мы друзья, но… скорее союзники. В проблеме, на которую мы наткнулись. Её голос дрогнул, едва заметно, но для Джаспера этого было достаточно. — За последние месяцы он много чем мне помог. Как ты мог заметить, мои способности в легименции и окклюменции стали лучше. Джаспер коротко хмыкнул, но глаза оставались насторожёнными: — Да, я заметил. Повисла пауза. В этой тишине было больше смысла, чем в сотне слов. Но тишину нарушили шаги Эммета за дверью. Время вышло. Християна мгновенно сняла заклинание, словно выключила свет. Всё стало обычным, обыденным, но воздух… воздух остался тяжёлым. Она бросила последний взгляд на Джаспера — взгляд, полный скрытого смысла, в котором была просьба и приказ одновременно: — Мы поговорим об этом позже. Только ты и я. Никто не должен знать. Джаспер молча кивнул, но внутри… внутри всё кипело. Вопросы жгли изнутри, как кислота, разъедая хрупкую оболочку спокойствия. Эта история глубже, чем кажется. Намного глубже. И они к ней вернутся. Вопрос только — когда. И словно по сценарию, нарушая эту напряжённую паузу, в дверь гостиной ввалился Эммет, небрежно балансируя подносом с тостами и двумя чашками чая. На лице у него была самодовольная ухмылка, будто он только что спас мир, а не приготовил перекус. — Та-дам! Держите, драгоценные мои, — объявил он с важностью, достойной магического министра, и с грохотом поставил поднос на стол, будто надеялся на аплодисменты. Джаспер и Християна переглянулись, пряча следы только что состоявшегося серьёзного разговора. Християна быстро нацепила на лицо лёгкую улыбку, как маску на маскарад, а Джаспер снова стал воплощением холодного безразличия, каким его привыкли видеть. — Ну что, великий кулинар, покажи, на что ты способен, — усмехнулась Християна, хватая один из тостов с видом, будто проверяет опасный артефакт. Эммет расправил плечи, сияя от гордости, как будто тосты были частью его магической диссертации. — Я же говорил, что у меня талант. — Он подмигнул Джасперу, ожидая привычной дозы сарказма. Но Джаспер лишь молча взял чашку чая, уставившись в одну точку, словно там раскрывался древний магический свиток. Християна заметила, как его пальцы чуть сильнее сжали кружку, и знала — внутри он всё ещё борется с тем, что узнал. Пег, который всё это время валялся на столе, лениво приоткрыл один глаз и с видом философа, уставшего от глупости окружающих, произнёс: — И всё-таки, Джаспер, ты выглядишь так, будто проглотил ожерелье из колючек. Его голос растянулся ленивыми нотками, но за ними скрывалось острое, как лезвие, внимание. — Всё ещё болит голова? Или тебя гложет что-то… более интересное? Джаспер метнул в него ледяной взгляд, способный заморозить лаву, но промолчал. Ты меня не возьмёшь на крючок. Християна, пытаясь разрядить обстановку, хихикнула: — Не обращай внимания на Пега. Он просто любит драматизировать. — Хотя, если честно, твой вид и правда оставляет вопросы. — Она покосилась на друга с притворным беспокойством, откусывая тост. Эммет, жуя свой тост, кивнул с видом мудреца: — Ты точно в порядке? Вчерашняя ночь тебя так вымотала? Джаспер наконец заговорил, откинувшись на спинку кресла. Голос был ровным и холодным, как гладь замёрзшего озера: — Я в порядке. Коротко. Без эмоций. — Просто… неприятные последствия одного недоразумения. Он бросил короткий взгляд на Християну. Она поймала его взгляд и сразу поняла: «Позже. Только мы.» После короткой трапезы Джаспер поднялся, стряхнув с себя остатки усталости, как старый плащ. Он снова был самим собой — собранным, холодным и уверенным. — Хорошо. Теперь, когда мы пережили завтрак и обсудили мою «удивительную» головную боль, пора заняться делами. Эммет, вытирая руки о брюки, ухмыльнулся: — Ты имеешь в виду нашу «милую знакомую»? — он специально выделил «милую», намекая на что-то, что явно раздражало Джаспера. Тот усмехнулся, но в его улыбке было больше холода, чем тепла: — Именно. — Нам нужно встретиться с ней как можно скорее. У меня есть… вопросы. Християна подняла бровь, прищурившись: — О, ты уже готов к новой порции головной боли? Джаспер проигнорировал подколку, хотя уголки его губ предательски дрогнули: — Не думаю, что она сможет повторить эффект дважды. Он посмотрел в окно, взгляд стал отстранённым, словно он уже был там, далеко, за горизонтом. — В любом случае, на этот раз я готов. Пег зевнул и лениво шевельнул хвостом: — Посмотрим, кто кого. Когда они начали собираться, Джаспер задержался у окна. За стеклом раскинулся серый магический горизонт, где небо казалось слишком тяжёлым для того, чтобы держаться над землёй. Он чувствовал лёгкое, почти невидимое напряжение, как струну, натянутую на грани разрыва. Левианна. Он не знал, что именно в ней вызывало такой внутренний дисбаланс. Может, её взгляд, в котором было слишком много ответов и слишком мало вопросов. Может, её присутствие, заставляющее его ментальные стены трещать. Но одно он знал точно: Эта встреча будет другой. Не просто игрой в манипуляции. Не очередным «знакомством». Это было что-то большее. И это раздражало его сильнее всего.

***

Звук магической трансгрессии разорвал тишину пустынного переулка, эхом отразившись от старых кирпичных стен. Трое фигур возникли из ниоткуда: Джаспер, Християна и Эммет. Едва их ноги коснулись земли, Джаспер первым делом огляделся, нахмурившись так, будто сам воздух раздражал его. Он не любил магловские места — слишком много случайных взглядов и слишком мало контроля. Из-за угла появился маггл среднего возраста, с пакетами в руках. Он застыл, уставившись на них, словно пытался понять, что происходит. Эммет, не теряя самообладания, расплылся в широкой, до смешного неуместной улыбке: — Добрый день! Просто… туристы. Заблудились! Християна едва сдержала смешок, поспешно кивая, будто подтверждая эту нелепую ложь. Маггл нервно усмехнулся и поспешил скрыться за углом, решив, что с ними лучше не связываться. Джаспер проводил его взглядом, словно пытаясь решить: стоит ли это обсуждать? Ответ был очевиден. — Если вы закончили устраивать цирк, может, всё-таки пойдём? — процедил он сквозь зубы, с таким видом, будто мир снова его разочаровал. Эммет, не теряя своей лёгкости, взял Християну под руку: — Я так понимаю, что наша «милая незнакомка» уже ждёт нас. Посмотрим, что в ней такого особенного, что даже наш суровый Джаспер теряет самообладание. Джаспер бросил на него взгляд, холодный и острый, как осколок льда. Эммет только ухмыльнулся в ответ, не собираясь сдаваться так легко. С каждым шагом напряжение внутри Джаспера нарастало, как натянутая струна. Она здесь. Кафе выглядело ничем не примечательным — скромная вывеска «Lune Noire» мерцала серебристым светом, едва уловимым для магглов. Они вошли и полумрак встретил их тёплым, почти вязким воздухом. Мягкий свет ламп создавал тени на стенах, украшенных старыми гравюрами, которые казались живыми в полутьме. Джаспер сразу её заметил. Левианна. Она сидела у окна, словно сама была частью тени. Волосы цвета воронова крыла обрамляли лицо с ярко-голубыми глазами, которые сверкнули, как лёд на солнце, когда она заметила его. Напротив неё — женщина с серебристыми волосами, собранными в элегантный пучок. Её взгляд был таким же холодным, как и у дочери, но за этой холодностью скрывалась сила. Глаза Левианны сузились, уголки губ изогнулись в усмешке, в которой читались вызов и насмешка. Эммет потянул Християну к свободному столику рядом, но Джаспер остановился. Его шаги стали медленными, выверенными, словно он выходил не на встречу, а на дуэль. Он был в трёх шагах от неё, когда Левианна взорвалась: — О, так ты всё-таки решился явиться! — её голос звенел, как натянутая струна. — Я уж думала, что ты испугался. Или потерялся по дороге к собственному эго? Эммет фыркнул, с трудом сдерживая смех, а Християна с интересом наблюдала за перепалкой. Джаспер не ответил сразу. Он просто прищурился, позволяя молчанию стать оружием. Затем медленно изогнул губы в холодной полуулыбке: — Испугался? Скорее решил дать тебе время подумать о своих ошибках. Ошибка? Это было словно щелчок, запускающий цепную реакцию. Левианна вскочила, стукнув ладонью по столу так, что чашка с кофе дрогнула: — Ошибки?! Ах, да, моя ошибка в том, что я вообще тебя выслушала в прошлый раз. Хотя, доверие к тебе — это не ошибка. Это уже клинический диагноз! Её голос набирал обороты, как грозовой фронт. Джаспер не сдвинулся ни на дюйм. — Левианна. — Голос её матери, тихий и холодный, как снежный шквал, прорезал напряжение. Она даже не подняла взгляда, просто произнесла её имя — и этого было достаточно. Левианна замерла, будто наткнулась на невидимую стену. Её губы всё ещё подрагивали от несказанных слов, глаза сверкали злостью, но она сдержалась. Медленно выдохнула сквозь стиснутые зубы, тяжело опустилась обратно на стул, скрестив руки на груди, словно замыкаясь в броню. Эта пауза говорила больше, чем любая реплика. Женщина подняла взгляд, её глаза были как зеркала — холодные, оценивающие. — Я Амалия. — Её голос был мягким, но с металлической ноткой, от которой мурашки бегут по коже. — А вы, как я понимаю, тот самый Джаспер, который считает, что может забирать то, что ему не принадлежит? Эммет чуть не поперхнулся чаем, который успел заказать, и с искренним восхищением уставился на них, словно смотрел бесплатный спектакль с первоклассными актёрами. Джаспер медленно опустился на стул напротив Левианны. Его взгляд был холодным и пронизывающим, как будто он не смотрел на неё, а препарировал её насквозь. — Вопрос в том, кому что действительно принадлежит. — Голос ровный, без капли эмоций, но с подспудной угрозой, как остриё ножа, скрытое в складках мантии. Воздух между ними был заряжен, как перед грозой. Это была не просто встреча. Это была дуэль — без палочек, но с куда более опасным оружием. И ставки были выше, чем кто-либо готов признать. Воздух будто дрожал от магического напряжения, невидимых нитей, тянущихся между двумя столами. Амалия наблюдала за этими детьми, скрывая лёгкое удивление за безупречным выражением лица. Её чары, пусть и ослабленные магическим артефактом и болезнью, всё ещё работали — но, к её немалому изумлению, ни один из троих перед ней не поддался. Не было ни того затуманенного взгляда, ни лёгкого смущения, которые она привыкла вызывать. Она привыкла, что её присутствие — это вес, под которым люди с трудом дышат. Но эти трое не чувствовали этого давления. Джаспер Каллен сидел напротив Левианны, словно глыба льда. В его взгляде — холодная сосредоточенность и лёгкая тень раздражения. Даже тёмные круги под глазами и усталость не смогли скрыть той внутренней силы, что он излучал. Его вид, мягко говоря, был далёк от идеального: бледное лицо, уставший взгляд за тёмными очками и лёгкая небрежность в одежде. Но то, как он держался, заставляло забыть об этих мелочах. Левианна хмыкнула, откинувшись на спинку стула. — Ты ведёшь себя так, будто держишь в руках все карты. — её голос был резким, как хлесткая пощёчина. — А на самом деле ты просто надутый мешок с эго. Эммет захлопал глазами и поспешно сделал вид, что изучает интерьер, чтобы не рассмеяться. Джаспер даже не моргнул. Его взгляд остался таким же ледяным. — Интересно. — он слегка склонил голову. — Обычно так говорят те, у кого этих карт в руках нет вовсе. Глаза Левианны полыхнули гневом, как будто он подлил масла в огонь. — О, да? — прошипела она, наклоняясь вперёд. — Я бы с удовольствием показала тебе, кто здесь держит карты, если бы мама не сидела рядом! — Левианна. — Одно слово, снова сказанное ровным голосом Амалии, и словно кто-то дёрнул за поводок. Левианна стиснула зубы так сильно, что скулы побелели. На секунду казалось, что она взорвётся, но вместо этого она медленно выдохнула, глядя на Джаспера с такой ненавистью, что, будь взглядом можно было убивать, он бы превратился в пепел. — Вижу, у вас… интересный диалог. — заметила Амалия с ледяной вежливостью, сложив руки перед собой, переводя взгляд одного на другого. — Мы не будем тратить время. Палочка моей дочери — это семейная реликвия. Мы хотим её вернуть. Джаспер наклонился вперёд, его голос стал тише, но от этого только опаснее. — Реликвии заслуживают уважения, — он сделал паузу, его глаза сузились. — Но ещё они заслуживают осторожности. Особенно если они связаны с магией, которая может причинить вред. Амалия не изменилась в лице, но пальцы сжались чуть крепче, а взгляд метнулся с ребятам, что пришли с этим хамом. Брюнет сидел расслабленно откинувшись на спинку стула, не упускал возможности ухмыльнуться, будто эта встреча — не более чем очередная забавная сцена. Девочка же наблюдала за всеми с лёгкой, но настороженной улыбкой, в её глазах читалась любопытство и скрытая бдительность. Амалия склонила голову набок, её серебристые волосы заскользили по плечу, создавая иллюзию водопада из лунного света. Левианна снова не сдержалась: — Ты что, серьёзно? — её голос сорвался на полушёпот, полон яда. — Ты так говоришь, будто палочка сама по себе опаснее, чем твоя гениальная личность! Эммет тихо фыркнул, прикрывая рот рукой. Християна улыбнулась краешком губ, словно наблюдая за игрой хищников. Джаспер медленно повернул голову к Левианне, его голос стал ледяным и тихим, почти шёпотом: — В отличие от тебя, я знаю, когда оружие может обернуться против того, кто его держит. Огонь встретил лёд. Левианна открыла рот, чтобы снова что-то сказать, но Амалия бросила на неё взгляд. Только взгляд. И этого хватило, чтобы Левианна шумно вздохнула и сжала губы в тонкую линию. Амалия сделала вид, что не замечает этого. Она медленно повернулась к Джасперу, её взгляд стал острее, голос — холоднее: — Будем откровенны, мистер Каллен. — бархатные интонации в её голосе звучали так, будто она пыталась задушить этим бархатом. — Вы можете играть в свои игры сколько угодно. Но в конечном итоге палочка вернётся туда, где ей и место. Джаспер чуть склонил голову в задумчивом жесте, но в его глазах отражалась насмешка, скрытая за ледяным спокойствием. — В конечном итоге… — он облокотился на стол, его голос стал ещё холоднее, словно сталь, застывшая на морозе. — Вопрос в том, кто доживёт до этого «конечного итога». Пальцы Амалии медленно сжались, её ногти впились в ладони так сильно, что костяшки побелели. Она отпила из чашки кофе, но взгляд остался прикованным к Джасперу, словно она готовилась испепелить его одним только взглядом. — Интересно, мистер Каллен, — произнесла она с ледяной вежливостью, будто сквозь зубы. — Вы производите впечатление человека, которого сложно впечатлить. Удивительно видеть столь юного мага с такой выдержкой. Особенно, если учесть… — её взгляд скользнул по его бледному лицу. — …ваше состояние. Джаспер не дрогнул. Он медленно снял тёмные очки, открывая холодный, проницательный взгляд: — Моё состояние не имеет значения. — сказал он ровно. — Вопрос в другом: зачем устраивать весь этот спектакль с письмами и встречами в кафе? Можно было просто попросить вернуть палочку. Амалия на мгновение удивилась его прямолинейности, но тут же вернула себе холодное самообладание. — Пожалуй, вы правы. — её голос стал мягче, но в этой мягкости ощущалась тонкая стальная нить. — Однако моя дочь считает, что справедливость требует определённой демонстрации принципов. Левианна, до этого молча наблюдавшая за их перепалкой, склонила голову набок и улыбнулась уголком губ — с вызовом и откровенной наглостью: — И я не ошиблась, верно? — её голос был как шипение пламени. — Ты ведь явился. Значит, я всё сделала правильно. Джаспер чуть приподнял бровь, его лицо оставалось бесстрастным: — Я пришёл не потому, что ты меня вызвала. — голос стал холоднее. — Я пришёл, чтобы увидеть, как далеко ты зайдёшь в этой глупой игре… и узнать, откуда у вас эта палочка. Эммет тихо фыркнул, пряча улыбку за чашкой. Християна сделала вид, что рассматривает интерьер, но в её глазах плясали искры веселья. Амалия слегка откинулась на спинку стула, её идеальная улыбка дрогнула на секунду, выдав раздражение. Она привыкла видеть восхищение в глазах, когда разговаривала с людьми. Привыкла к тому, что её слова звучат как приговор, а взгляд — как заклинание. Но эти трое… они просто выводили её из себя. Особенно этот белобрысый — с ледяным взглядом и скрытой угрозой в каждом слове. — Давайте будем откровенны, мистер Каллен. — её голос зазвенел от сдерживаемой ярости. — Палочка принадлежит моей семье много лет. Мы хотим её вернуть. Джаспер наклонился вперёд, его глаза были холодны, как лёд, сверкающий под зимним солнцем: — Такие реликвии заслуживают уважения. — произнёс он медленно. — Но ещё они заслуживают осторожности. Особенно если они связаны с магией, которая может быть опасной. Между ними повисла тишина, натянутая, как струна. Амалия прищурилась, её голос стал хищным: — Что вы хотите этим сказать? Джаспер с лёгкой усмешкой откинулся на спинку стула: — Я хочу сказать, что палочка будет возвращена. — он сделал паузу, чтобы усилить эффект. — Но только после того, как я удостоверюсь, что она не представляет угрозы для других. Левианна резко подалась вперёд, её глаза полыхнули гневом: — Ты намекаешь, что я угроза? Джаспер встретил её взгляд, холодный и стальной: — Я не намекаю. Я проверяю. Амалия вздохнула, её пальцы сжались ещё крепче, ногти оставили следы на столе: — Вы весьма сложный человек, мистер Каллен. — её голос дрожал от ярости, хотя она и пыталась это скрыть. — Но, пожалуй, вы не лишены здравого смысла. Она резко перевела взгляд на Левианну: — Дорогая, думаю, тебе стоит дать мистеру Каллену то, что он хочет. Раз уж мы всё равно здесь. Левианна посмотрела на мать, затем снова на Джаспера, её взгляд был полон вызова: — Хорошо. — она склонила голову с показной покорностью. — Давай сыграем по твоим правилам. Это не была капитуляция. Это было начало новой игры. Амалия наблюдала за ними, её губы поджаты, взгляд — ледяной, но за маской безупречного спокойствия пылало раздражение. Она ненавидела, когда её чары не действовали. Ненавидела, когда на неё смотрели без трепета. Эти трое не поддались её влиянию. Особенно Джаспер — с его холодной усмешкой и равнодушием, будто она была просто частью мебели. И это сводило её с ума. Напряжение в комнате было густым, как прокисшее зелье. Воздух будто дрожал от невидимых нитей магического напряжения. И в этот момент Эммет медленно встал, движение было настолько плавным и отточенным, что казалось, он репетировал его сотни раз. Он подошёл к Амалии с той лёгкой грацией, которая могла бы сойти за вежливость… если бы не тонкая насмешка, читающаяся в каждом шаге. Он наклонился, чуть ближе, чем того требовал этикет, и аккуратно взял её за тонкие, аристократичные пальцы. Его прикосновение было лёгким, почти насмешливым, как если бы он держал не руку могущественной вейлы, а всего лишь редкий, но давно потерявший ценность сувенир. — Прошу прощения за грубость моего брата… и мою невежественность. — Его голос был мягким, почти бархатным, но в глубине звучала нота, оскорбительно напоминающая о том, что он прекрасно осознаёт, как его слова прозвучат. — Видите ли, я слишком расслабился, увлечённый нашей… забавной ситуацией, и, увы, позабыл о должных манерах. Он чуть склонился, небрежно коснувшись её руки губами — формальный жест, выверенный до идеальной учтивости, но исполненный такой лёгкой иронией, что это было сродни пощёчине. Выпрямляясь, он сохранил лёгкую, небрежную улыбку, от которой Амалия, казалось, напряглась ещё сильнее. — Меня зовут Эммет Каллен. — Он говорил так, словно бросал вызов. — Я младший брат Джаспера. А эта юная леди, которая составила нам компанию, — наша дорогая подруга, Християна Брейдс. Эти слова, особенно последнее имя, повисли в воздухе, как заклинание. Брейдс. Эммет опустился обратно на своё место, небрежно, как будто не произошло ничего важного. Но Амалия… Амалия застыла. До этого момента она сохраняла маску холодной, безупречной аристократической сдержанности. Её лицо было вылеплено из мрамора, каждая черта безупречна. Но при звуке этой фамилии её глаза резко сузились, а улыбка исчезла, словно её никогда и не было. Её взгляд, который до этого скользил по собеседникам с ленивым безразличием, теперь впился в Християну, как кинжал. В её глазах промелькнула тень — смесь удивления, подозрения и тонкой, едва уловимой тревоги. Ни один мускул не дрогнул, но в её позе появилось напряжение. Пальцы, которые Эммет так небрежно касался минуту назад, сжались в кулак на колене. — Брейдс? — медленно повторила Амалия, будто пробуя это имя на вкус, как горькое зелье. Голос стал тише, но в нём прорезалась стальная нота, жесткая и холодная, как клинок. Християна улыбнулась, спокойно, но в её глазах мелькнула искра осторожности. Она знала этот взгляд. В нём было что-то большее, чем простое любопытство — это был взгляд хищника, который внезапно увидел перед собой не просто добычу, а нечто опасное. Джаспер, не отводя взгляда от Амалии, слегка прищурился. Он не упустил ни одной детали: ни того, как её губы дрогнули на секунду, ни того, как дыхание стало чуть резче. Он заметил. Это важно. Амалия быстро вернула себе самообладание, словно отрезала эту слабость, как ненужный кусок ткани. Она изящно поправила прядь серебристых волос, её лицо снова стало маской ледяной учтивости. — Приятно познакомиться, мисс Брейдс. — её голос стал мягким, почти шелковым, но теперь в нём чувствовался невидимый лёд. — Ваша фамилия… звучит знакомо. Эммет, уловив перемену, всё ещё улыбался, но в его глазах тень насмешки сменилась на осторожность. — О, думаю, не стоит придавать этому значения. — сказал он лёгким тоном, как будто отмахивался от назойливой мухи. — Фамилии — всего лишь формальность. Главное ведь то, кто ты на самом деле, не так ли? Джаспер медленно повернул голову к Амалии. Его голос был спокойным, но с тонкой остротой, как лезвие под бархатом: — Именно. Главное — не имя, а действия. Амалия не ответила сразу. Её взгляд, словно стальной крюк, снова зацепился за Християну. В глазах мелькнула тень, что-то мрачное, затаённое, как молния в тучах перед бурей. И вдруг тишину рассёк короткий, сухой смех — словно хлестнули кнутом. Это была Левианна. Она откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди, её усмешка была полна той же язвительной иронии, что звучала в голосе Эммета. — Знаете, я уже думала, что эта встреча будет скучной. — голос звенел, как тонкая стальная нить. — Но, похоже, я ошибалась. Теперь в её глазах горел настоящий интерес. Не к палочке. Не к Джасперу. К Християне. Почему её мать так отреагировала? Амалия больше не могла скрывать раздражение. Лицо всё ещё безупречно, словно выточенное из мрамора, но в глазах появилось нечто… опасное. Тонкая трещина под ледяной гладью. Эти дети. Они не поддавались её чарам. Они не трепетали перед ней. Не смотрели с благоговением, как привыкли остальные. И хуже всего, что теперь она не могла их игнорировать. Всё из-за девчонки. Джаспер медленно повернулся к Амалии, не моргая, словно видел её насквозь. — Ошибки делают нас умнее. — его голос был тихим, но острым, как лезвие бритвы. — Правда, леди Амалия? Её улыбка стала чуть напряжённее, уголки губ дрогнули, но она удержалась. Игра продолжалась. Ставки росли. Джаспер не упустил того, как взгляд Амалии цепко зацепился за фамилию «Брейдс». Он слегка прищурился, обдумывая реакцию. Её глаза говорили больше, чем любые слова — в них было что-то затаённое, тщательно спрятанное за холодной маской. Он откинулся на спинку стула, сохраняя невозмутимость. Голос звучал лениво, но за этой леностью скрывалась точная, ледяная ирония: — Я так понимаю, эта фамилия вам знакома? Пауза. Лёгкая, но ощутимая. — Пожалуй, этот разговор может быть гораздо конструктивнее, чем я думал. Не дожидаясь ответа, Джаспер медленно достал палочку. Одно элегантное движение — и в воздухе заискрились тонкие серебристые нити. Чары конфиденциальности оплели стены кафе, как паутина, изолируя их от внешнего мира. Звуки снаружи приглушились до едва уловимого гула. Амалия едва заметно напряглась. Её глаза сузились, взгляд стал острее, словно она рассматривала опасность под лупой. Но она молчала. Джаспер, не теряя спокойствия, достал вторую палочку — ту самую, что он забрал у Левианны. Он положил её на стол, небрежно перекатывая между пальцами, как будто это был всего лишь безделушка. Но его глаза не отрывались от Амалии. Он видел каждую мельчайшую реакцию. — А теперь, дорогая мисс Дефианта… или всё же миссис? — голос Джаспера был ледяным, как морозный иней на стекле. Амалия встретила его взгляд без единого мигания. На секунду её лицо осталось каменно-невозмутимым. Но взгляд выдал её. Он на мгновение зацепился за палочку, и в этой крошечной паузе промелькнула тень — что-то между болью и… воспоминанием. Но она быстро взяла себя в руки. Её губы изогнулись в холодной, почти издевательской улыбке. — Мисс. — голос ровный, безупречно вежливый, но с той стальной ноткой, что звенела всё громче. — И да, вы правы. Эта фамилия мне знакома. Как и эта палочка. Она произнесла это спокойно, но слова прозвучали так, будто она давила на них всем весом. В голосе дрогнула едва уловимая нота напряжения — тонкая, как струна на грани разрыва. — Что вас так заинтересовало в этой палочке, мистер Каллен, что вы решили устроить весь этот… — её губы изогнулись в холодной усмешке, — цирк? Джаспер слегка наклонил голову, его взгляд стал ещё холоднее. Он медленно провёл пальцем по палочке, словно проверяя её на ощупь. — Цирк? — протянул он, улыбнувшись уголком губ, но в этой улыбке было меньше тепла, чем в северном ветре. — Нет. Цирк — это когда пытаются сыграть на эмоциях, скрывая правду за красивыми словами. Он поднял взгляд: — А я просто задаю вопросы. И, как вижу, некоторые из них вас… задевают. Амалия не сдержалась. Её рука чуть дрогнула, пальцы сжались в кулак так крепко, что костяшки побелели. — Вам стоит быть осторожнее, мистер Каллен. — её голос стал ниже, в нём звучала угроза, едва прикрытая тонким слоем вежливости. — Некоторые вопросы лучше не задавать, если они вас не касаются. Эммет, всё это время молчавший, вдруг ухмыльнулся: — Знаете, обычно такие слова звучат перед тем, как кто-то потеряет самообладание. — он облокотился на стол, его взгляд полыхнул насмешкой. — И, признаюсь, я с нетерпением жду этого момента. Амалия метнула в Джаспера взгляд, полный сдерживаемой ярости. В её глазах плескалась буря, но на лице — лишь маска ледяного спокойствия. Джаспер не обратил на это ни малейшего внимания. Он медленно поднёс палочку ближе, играя ею в пальцах, словно это был ключ от дверей, за которыми пряталась её самая сокровенная тайна. — Так что, мисс Дефианта… — его голос стал тихим, но от этого только опаснее. Слова скользнули по воздуху, как тонкое лезвие. — Расскажите нам, почему эта палочка и фамилия «Брейдс» так вас тревожат? Тишина, что повисла после этих слов, была почти оглушительной. В воздухе будто сгустилась невидимая гроза, готовая обрушиться в любой момент. И вот так, легко, Джаспер перехватил инициативу. Он медленно повернул палочку в руках, словно взвешивая её. Древесина мягко блеснула в тусклом свете. Джаспер поднял холодный, проницательный взгляд, зная, что ответа не последует. По крайней мере, не сразу. — Эта палочка — не просто дерево и ядро. — его голос стал тише, но каждое слово звучало так, будто били по стеклу молотком. — Она хранит следы прошлого, следы силы. Я видел, как она отзывается на магию, будто в ней запечатана история. И вот вы здесь, мисс Дефианта, смотрите на неё так, словно она вам всё ещё принадлежит. Амалия подняла подбородок, её взгляд стал острее. — Возможно, потому что так и есть. — её голос зазвенел, словно хрупкий кристалл под давлением. — Эта палочка была создана для моей семьи. И теперь она — часть моей дочери. А вы ее забрали. Левианна резко наклонилась вперёд, глаза сверкнули гневом и нетерпением. — Всё ещё не понимаю, зачем она тебе? — бросила она, голосом, как хлыст. — Что ты пытаешься найти? Джаспер встретил её взгляд, не отводя глаз. Его лицо оставалось спокойным, как гладь замёрзшего озера, но под поверхностью кипела ледяная решимость. — Я ищу правду. — произнёс он наконец, тихо, но так твёрдо, что в его голосе чувствовалась тяжесть гранита. — А правда редко бывает простой. Он медленно покрутил в пальцах палочку Левианны, будто в её узорах было зашифровано всё, что ему нужно знать. Затем его взгляд снова поднялся, острый и холодный. — Как вы уже поняли, эта палочка необычная. — в голосе зазвенела сталь. — И, судя по вашей реакции, леди Амалия, вы знаете о ней больше, чем говорите. Амалия выпрямилась в кресле, её серебристые волосы заиграли в свете лампы, как холодные нити льда. Она встретила его взгляд, лицо оставалось безупречно спокойным, но в глубине глаз пылала едва сдерживаемая ярость. — Естественно, знаю. — холодно произнесла она. — Она принадлежит моей семье. И я хочу понять подробнее, почему эта палочка так интересует вас, мистер Каллен. Джаспер усмехнулся. Это была та самая его фирменная полуулыбка — холодная, без намёка на тепло, с оттенком едва сдерживаемого превосходства. — О, дело не только в палочке. — произнёс он медленно, смакуя каждое слово, как яд, капающий с кончика ножа. — Просто работа слишком уж… знакомая. Джаспер медленно откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. Его лицо оставалось безупречно спокойным, но голос, когда он заговорил, зазвучал холодно, словно лёд трескался под ногами. — Ведь я обучался основам создания палочек у самого Эдварда Брейдса. Слова, произнесённые без лишней помпезности, упали в тишину, как капля чернил в чистую воду, размывая прежнее спокойствие. Мёртвая тишина. Християна, до этого сидевшая с лёгкой, почти насмешливой улыбкой, замерла. Её взгляд метнулся к Джасперу, как стрела, пущенная из туго натянутого лука. В её глазах вспыхнуло что-то резкое — не просто удивление, а настоящий шок. Будто он сказал, что видел её призрака. Амалия вздрогнула. Едва заметно, но для Джаспера этого было достаточно. Он подмечал такие мелочи, как ястреб замечает движение мыши в траве. Она знала. Что-то знала. Левианна резко повернулась к матери, её глаза сузились, в них плескалось недоверие и скрытое раздражение. Казалось, она в первый раз увидела в своей матери что-то незнакомое. Эммет тихо хмыкнул, слегка склонив голову, и его взгляд наполнился насмешливым любопытством. Для него эта сцена была сродни прекрасному спектаклю — только ставки в этом спектакле были куда выше, чем могли подумать сторонние наблюдатели. А Джаспер… Он сидел спокойно. Как паук в центре своей тщательно сплетённой паутины. Он знал, что молчание сейчас — его лучшее оружие. Пауза стала острее любого заклинания. Он наклонился чуть вперёд, голос стал тише, но за этой тишиной скрывалась стальная угроза. — Ну что, мисс Дефианта? — лёгкая тень улыбки мелькнула в уголках его губ. — Кажется, теперь вы понимаете, почему я задаю такие вопросы. В этот момент Амалия поняла: контроль ускользнул из её рук, как песок сквозь пальцы. Но она не могла показать это. Джаспер, словно не замечая её внутренней борьбы, продолжил. Его голос был ровным, но в каждой ноте чувствовалась тяжесть правды, с которой невозможно спорить. — Эта палочка непростая. — он провёл пальцами по её поверхности, как будто чувствовал историю, вплетённую в древесину. — В своё время Эдвард увлекался созданием уникальных палочек. Но он всегда говорил, что такие палочки хранятся только в его мастерской. Он никому их не отдавал. Единственные, кто получал их, — члены моей семьи. Его жена. Его дочь. Он замолчал на мгновение, позволяя словам осесть, как пыль после взрыва. Воздух в комнате стал тяжёлым, как перед грозой. Даже Левианна, обычно язвительная и остроумная, теперь молчала, всматриваясь в лицо матери, пытаясь понять, что скрывается за её ледяной маской. Джаспер продолжил, голос стал ещё тише, но каждое слово — как капля расплавленного свинца: — Из поколения в поколение Эдвард создавал палочки только для семьи Каллен. — его глаза сузились, в них мелькнуло что-то опасное. — Если он когда-то экспериментировал, то оставлял их у себя. Он был слишком осторожен, чтобы пустить такие артефакты в свободное плавание. Он сжал палочку чуть крепче, словно ощутил её пульс. — И вот моё удивление: — голос стал холодным, как зимний ветер, — я встречаю девушку в ночном магловском клубе. Очень необычную девушку. С амулетом, который скрывает её истинную суть. И с палочкой, которая должна была остаться в мастерской моего покойного дяди… моего наставника. Он наклонился вперёд, взгляд стал острее, как лезвие бритвы: — Так позвольте узнать, леди Амалия… откуда у вашей дочери эта палочка? Слова повисли в воздухе, будто невидимое заклинание. В этот момент даже дышать казалось слишком громким. Амалия медленно выпрямилась, её лицо оставалось безупречно гладким, но в глубине глаз бушевала буря. Она знала, что больше не сможет отступить. Левианна склонила голову набок, её губы изогнулись в лёгкой усмешке, но глаза оставались серьёзными. Теперь и она хотела знать ответ. Эммет откинулся на спинку стула, с довольным видом наблюдая за тем, как хрупкая ткань лжи начала рваться по швам. А Джаспер… Он просто ждал. Спокойно. Холодно. Зная, что победа уже почти у него в руках. Тишина, наступившая после этих слов, была оглушающей. Все взгляды обратились к Амалии и Левианне, но взгляд Джаспера неожиданно скользнул в сторону Християны. Она сидела неподвижно, как статуя, но её глаза… Широко раскрытые, они полыхали тенью страха и чего-то ещё — чем-то древним и забытым. Пальцы сжались в кулаки на коленях так сильно, что костяшки побелели. Его жена. Его дочь. Слова, произнесённые Джаспером, эхом отдавались в её голове, как отголоски далёкой грозы. Её дыхание стало рваным, неровным. В памяти, как вспышки молнии, замелькали обрывки воспоминаний: …тёмные силуэты… незнакомые голоса… пустота после смерти родителей… Эдвард Брейдс — это имя моего отца. Почему оно всплыло сейчас? Християна медленно повернула голову к Джасперу, словно в попытке найти в его лице ответы, которых боялась. Но увидела там только отражение своих собственных сомнений. Амалия внимательно наблюдала за этой молчаливой сценой. Её лицо оставалось маской ледяного спокойствия, но глаза метнулись между Джаспером и Християной, как лезвие ножа, выискивая слабость. Она видела всё: напряжение, шок, невидимую нить между ними. И она знала, что это значит больше, чем просто совпадение. Её голос прозвучал мягко, почти ласково, но с тонкой стальной нитью, от которой холодок пробежал по коже: — Похоже, мистер Каллен… вы не единственный, кто ищет правду. Слова висели в воздухе, как нерассказанная история. В этот момент стало ясно: дело не в палочке. Их связывают тайны, которые вот-вот вырвутся на свободу. Все взгляды вновь вернулись к палочке в руках Джаспера. Он медленно вращал её между пальцами, взгляд холодный, сосредоточенный. Но за этой маской хладнокровия бушевал целый шторм. Амалия выпрямилась. Лицо оставалось безупречно-надменным, но в глазах вспыхнул ледяной блеск — кристально чистый, опасный. Она устала от игры с этими детьми. Она наклонилась вперёд, голос стал ровным и острым, как шёлк, натянутый на лезвие: — В том, что вы сказали, нет ничего удивительного, мистер Каллен. — пауза, как удар сердца. — Как вы подметили, Эдвард действительно создавал палочки. И вы правы: эта палочка — одна из его работ. Джаспер приподнял бровь. Он ожидал чего угодно, но не такой прямоты.Но Амалия не дала ему времени переварить информацию. — Более того… — её пальцы медленно скользнули к складкам мантии, и из них показалась вторая палочка. — Он создал не одну, а две. Она положила её на стол, рядом с палочкой Левианны. Палочка была похожа, но узор на ней был другим — тонкие, изящные линии, словно ветви виноградной лозы, сплетающиеся в древний символ. От неё исходила мягкая, но ощутимая магия, словно лёгкий шёпот на грани слуха. Джаспер едва заметно напрягся. Его пальцы крепче сжали палочку Левианны. В глазах промелькнула тень удивления. И подозрения. — Как такое возможно? — выдохнул он, больше для себя, чем для окружающих. Амалия усмехнулась. Лёгкая, холодная улыбка, как трещина на стекле. Она наслаждалась этим моментом. — Всё просто, мистер Каллен. — её голос был тёплым, но под ним скрывался лёд. — Эдвард создал одну для меня. И одну — для моей матери. Эти слова были как удар по стеклянной поверхности — трещины стали глубже. Мать? Палочка для её матери? Джаспер замер, но внутри него вспыхнуло что-то острое, как лезвие ножа, — подозрение. Пазл складывался в картину, которая ему не нравилась. Амалия смотрела прямо на него, глаза сверкали, как ледяные осколки. — Моя мать, — продолжила она с тонкой улыбкой, — была близкой подругой Ариэль. Ариэль. Християна вздрогнула, словно её ударили током. Её взгляд метнулся от Амалии к Джасперу. Ариэль? Мама? Сердце стучало в ушах так громко, что казалось, оно заполнило весь зал. Джаспер внешне оставался спокойным, но внутри что-то рухнуло. Ариэль. Имя эхом разнеслось в его памяти. Словно тень прошлого, которую он так старательно прятал за стенами разума вновь за сутки дали о себе знать. — Они спасли мою мать в своё время. — голос Амалии был ровным, но в нём звучала та едкая насмешка, которая цепляет за самые болезненные места. — И я думаю, на этом можно закончить. Подробности вам знать не нужно. Последняя капля. Воздух сгустился, словно стал вязким. Тишина нависла над ними, тяжёлая и удушливая, как перед разрядом молнии. Казалось, можно было услышать, как у каждого в груди бьётся сердце — глухо и неровно. Амалия выпрямилась, словно заявляя о победе. Её рука чуть дрогнула, когда она провела пальцами по рукояти своей палочки — мимолётное, едва заметное движение, но для Джаспера оно было как вспышка. Напоминание о прошлом, которое она пыталась спрятать. Её глаза холодно блеснули, словно лезвие ножа под лунным светом. — Эта палочка, которую вы сейчас держите, была создана Эдвардом Брейдсом для моей матери. — она наклонилась вперёд, голос стал твёрже, как камень. — Позже она стала принадлежать моей дочери. Амалия скрестила руки на груди, её взгляд стал ледяным, словно она держала в руках не аргументы, а лезвия. — Для таких существ, как мы, мистер Каллен, палочки — это не просто инструмент. Мы — вейлы. — лёгкая пауза. — Как вы, возможно, уже догадались. Я — чистокровная вейла. Моя дочь — полукровка. Джаспер чуть кивнул. Жест был машинальным. Он понял это давно. И это его бесило. Но Амалия не собиралась останавливаться. Она добивала его словами, каждое — словно игла, вонзающаяся глубже: — Магия для нас сложнее, чем для вас. — в голосе звучало то странное сочетание гордости и превосходства. — Эти палочки — ключ к тому, чтобы мы могли управлять своей силой. Без риска для себя. Без риска для окружающих. Риск? Ты говоришь о риске? — в голове Джаспера уже клокотала ярость. Она сделала паузу, позволяя словам осесть в воздухе. Затем добавила: — Так что, будьте добры, мистер Каллен… верните моей дочери её палочку. Тишина вернулась, но теперь она была другой. Не тягостной. Взрывоопасной. Джаспер сидел неподвижно, но внутри него бушевал ураган. Амалия. Палочка. Имя Эдварда. И… Левианна. Эта девчонка, которая пахла, черт возьми, как Ариэль. Смотрела так же. Та же искра в глазах. Он перевёл взгляд на Левианну. Она встретила его взгляд с вызовом, будто знала, что бесит его ещё больше. Да. Ты бесишь меня. Потому что ты — напоминание. Он медленно заговорил, каждое слово — как наждак по стеклу: — Вы хотите, чтобы я просто… вернул её? Голос был холодным, стальным, но под этой сталью чувствовался пожар. — После всего? После того, что вы скрывали? Внезапно он резко встал, и стул с пронзительным скрежетом отъехал назад, будто отражая его злость. Палочка всё ещё была в его руках, но теперь он держал её так, словно она была чем-то большим. Чем-то личным. Християна вскочила следом, её голос звучал твёрдо, почти как приказ: — Джаспер. Она дотронулась до его руки, лёгкое прикосновение, будто якорь, удерживающий его от окончательного срыва. — Это всего лишь палочка. Он медленно повернул к ней голову. И в его глазах отразилось не просто раздражение — в них была боль. Не из-за палочки. Не из-за Амалии. Из-за прошлого, которое вновь тянуло к нему свои когти. Он глубоко вдохнул, будто пытаясь утопить эту боль в себе. Потом медленно наклонился, положил палочку на стол перед Амалией. — Держите. — голос был тихим, почти шёпотом, но в нём звенела угроза. — Но не думайте, что история с вашей дочерью закончена. Амалия ухмыльнулась, забирая палочку. — Мы никогда не заканчиваем, мистер Каллен. Эти слова были как пощёчина. И она это знала. Джаспер сжал кулаки так сильно, что костяшки побелели. Его челюсть напряглась, как тетива, готовая сорваться. Он хотел уйти. Оставить всё это позади. Но… И тогда раздался её голос. Её голос. Голос Амалии, спокойный, но наполненный скрытым уколом, прозвучал, словно нож, разрезая напряжённую атмосферу кафе. — Юная мисс Брейдс, если вы позволите… — голос Амалии был спокойным, но в нём звучал тот едкий холод, что резал сильнее любого ножа. — Я бы хотела с вами поговорить. И всё замерло. Воздух стал хрупким, словно стекло, готовое треснуть от малейшего движения. Джаспер застыл, его глаза сузились до тонких щелей, в которых плескалась холодная ярость. Ты трогаешь не ту нить, Амалия. Эммет, который уже было привстал со стула, замер, бросив быстрый взгляд на Джаспера, словно проверяя: «Сорвётся или сдержится?» А Джаспер не сдерживался. Он просто… ждал. Ждал, чтобы нанести удар в нужный момент. Християна медленно обернулась. Её глаза встретились с глазами Амалии. В этом взгляде не было привычной дерзости, игривой искры, за которую её так любили. Только осторожность. И что-то ещё. Что-то сломанное и спрятанное глубоко внутри. Она перевела взгляд на Джаспера, словно ища у него поддержки, разрешения… спасения. Но всё, что она увидела в его глазах — раздражение, едва замаскированное под холодное равнодушие. И, может быть, тень тревоги. Но она быстро исчезла. Он тяжело вздохнул, словно сдерживая бурю, готовую вырваться наружу. Затем кивнул, будто отмахиваясь: — Как хочешь. Голос — усталый. Пустой. Он плюхнулся обратно на своё место с резким движением, будто это был не стул, а стена, о которую он хотел бы удариться, чтобы заглушить всё, что чувствовал. Пальцы сцепились в замок, словно удерживая в себе то, что давно хотело вырваться наружу. Злость. Раздражение. Боль. Прошлое, которое снова протянуло к нему свои когти. Левианна, поймав его взгляд, инстинктивно схватилась за свою палочку, быстро спрятав её в карман мантии. Жест нервный, бессмысленный, но выдавший её с головой. Она боится. И правильно делает. Амалия наблюдала за всем этим с лёгкой, почти ленивой усмешкой, словно смотрела не на драму, а на плохо сыгранную пьесу. И это бесило ещё больше. Она мягким движением указала на стул напротив себя, приглашая Християну сесть. Как хищник, приглашает добычу поближе. Християна села. Сердце билось так быстро, что казалось, его услышат все. Пальцы дрожали, хоть она и старалась держать их крепко, спрятанными на коленях. Не показывай страх. Никогда не показывай страх. Амалия скрестила руки на груди. Её взгляд стал мягче, но в этой мягкости была сталь, заточенная под самую кромку. — Вы удивительная девушка, мисс Брейдс. — начала она, голос почти ласковый. Почти. — Ваша фамилия… многое значит в нашем мире. Християна сдержанно кивнула, пытаясь удержаться на плаву: — Это просто фамилия. — голос тихий, но твёрдый. Почти. Амалия слегка улыбнулась. Не той улыбкой, что рождается от тепла на душе, а той, что расцветает, когда находишь трещину в броне противника. — О, дорогая… фамилии — это не просто слова. Это ключи. К наследию. К силе. К тайнам. Особенно таким, как наша. Джаспер нахмурился сильнее, его пальцы сжались в замок так крепко, что костяшки побелели. Ему это не нравилось. Совсем. Но он молчал. Пока что. Амалия сделала вид, что не замечает его взгляда, продолжая атаковать мягкими словами, как ножами с затупленным лезвием, которые ранят не сразу. — Вы знали, что Ариэль была очень близка с моей матерью? — голос стал тише, почти шёпотом, словно это было тайной, которая принадлежала только им. — Они были как сёстры. И хотя время стирает многое… память остаётся. Ариэль. Имя пронзило Християну, как игла. Она чуть вздрогнула. Ничтожная дрожь плеч — но для Джаспера этого было достаточно. Он заметил.Он всегда всё замечает. — Я мало что знаю о прошлом своей семьи. — произнесла она, голос звучал ровно, но внутри всё клокотало. Потому что прошлое — это пустота. А пустота всегда страшна. Амалия кивнула, как будто ожидала такого ответа: — Иногда незнание — это защита. Пауза. Глубокая. Холодная. — Но прошлое всегда догоняет нас, мисс Брейдс. Хотим мы того или нет. На секунду её взгляд стал пустым, словно она смотрела сквозь Християну, видя что-то, что не касалось этого момента. Воспоминание? Или предупреждение? Но затем она вернулась в настоящее. Резко. Точно. Как клинок, вонзающийся в мягкую плоть. — Вы не просто так оказались рядом с мистером Калленом сегодня. — сказала она тихо. — Судьба не играет в случайности. Християна сжала кулаки так сильно, что ногти врезались в кожу. — Мы не верим в судьбу. — бросила она, голос стал острым. — Мы сами делаем свой выбор. Амалия снова улыбнулась. Мягко. Но в этой улыбке не было тепла. Только яд. — Как скажете, дорогая. — произнесла она, словно лаская словами, хотя они были острее ножа. Потом, будто бы невзначай, добавила: — Если не сложно, передайте вашим родителям от меня весточку. Я была бы не против с ними встретиться. Щелчок. Это был не звук. Это был Джаспер. Тонкая грань внутри него сломалась. Он резко поднялся, стул со скрипом отъехал назад. Глаза холодные, как лёд, но в них бушевал ураган: — Вы закончили? — голос тихий, но в этой тишине была угроза, от которой могло стать холодно даже в тёплой комнате. Амалия посмотрела на него с лёгким интересом, словно на диковинное животное в зоопарке: — О, мистер Каллен… вы так нетерпеливы. Джаспер шагнул ближе. Не быстро, но с такой уверенностью, что казалось, он сотрясает землю под ногами. — Я не люблю, когда играют с моими близкими. Голос — сталь, покрытая инеем. Не угроза. Обещание. Амалия слегка приподняла бровь, но больше ничего не сказала. Она медленно встала, движения были грациозными и безмятежными. Словно этот разговор был для неё ничем больше, чем лёгкой разминкой. — Как бы там ни было, мистер Каллен… — сказала она, поправляя мантию. — Уверена, мы ещё встретимся. Она повернулась к Християне, её взгляд стал мягче. Почти заботливым. Фальшивка. — Берегите себя, мисс Брейдс. И с этими словами Амалия и Левианна направились к выходу, оставляя за собой не просто тишину. Они оставили трещины. Джаспер стоял, не двигаясь, пока дверь не захлопнулась за ними. А потом медленно повернулся к Християне. Голос был тихим. Но в этой тишине было больше силы, чем в любом крике: — Мы должны поговорить. Наедине. И это было не просьба. Это было приговором.