В тени чар и времени

Левианна всегда чувствовала, что ей чего-то не хватает. Словно внутри неё была дыра, пустота, которую она пыталась заполнить, но чем больше она старалась, тем сильнее становилась эта жажда. Она давно задумывалась, почему жизнь к ней так несправедлива. Сначала — детство среди людей, которые смотрели на неё с насмешкой, с какой-то странной смесью зависти и презрения. Потом, когда ей было около пяти лет, появился человек, который назвал себя её отцом. Она не думала, не сомневалась — просто побежала к нему, как голодный ребёнок, увидевший накрытый стол. Первый год был раем. Она была любимой, нужной. Она ловила каждое его слово, тянулась к нему, искала в нём защиту, как будто этот человек мог заполнить пустоту в её душе. Но потом появился другой свет. Мать. Женщина, настолько красивая, что захватывало дух. Левианна смотрела на неё, как заворожённая, изучала черты лица, следила за движениями. И в один миг всё встало на свои места. Эти волосы. Эти глаза. Эта грация. Теперь она знала, в кого пошла. Теперь она знала, что она не урод, не ошибка. Левианна тянулась к матери, как мотылёк к пламени. Она жадно впитывала каждое её слово, ловила каждую улыбку, каждое прикосновение. Для неё эти шесть минут наедине с матерью были раем. Но рай недолговечен. Когда этот рай рухнул, она не сразу поняла, что происходит. Сначала были просто слова. Она должна следить за речью, за тем, как двигается, за тем, как смотрит. Потом за эмоциями. Потом — за мыслями. Её мир сузился до бесконечных «правильно» и «неправильно». Она должна быть идеальной. Должна быть безупречной. Но сколько бы ни старалась, этого всегда было мало. Отец всегда требовал больше. Мало правильных слов. Мало идеальной осанки. Мало контроля. Мало слёз. Всё было недостаточным. И вот тогда она впервые поняла, что это проклятье. Когда тебе всегда мало. Её жажда росла вместе с ней. Сначала это была жажда признания. Потом — жажда новых чувств. Новых эмоций. Ей было мало простого веселья, ей было мало простого счастья. Она хотела больше. Сильнее. Глубже. Она хотела взрыва, накала, ощущений, которые бы сметали всё на своём пути. Покой её душил. Тишина сводила с ума. Она не могла просто быть. Ей нужно было чувствовать. Она пробовала всё: опасные игры, магию, азарт, людей. Одна эмоция сменилась другой, и вот она уже чувствовала себя живой. Но ненадолго. Ощущения проходили слишком быстро, и вновь наступала пустота. Её жизнь превратилась в бесконечную погоню за тем, что могло заполнить эту дыру внутри. Идеальная дочь? Недостаточно. Прекрасная ведьма? Недостаточно. Дружба? Любовь? Страсть? Недостаточно. Ей всегда было мало. И она даже не знала, что страшнее — то, что эта жажда никогда не пройдёт… или то, что однажды она найдёт нечто, что действительно сможет её насытить. Левианна сидела у окна, вытянув ноги и лениво касаясь подлокотника кресла кончиками пальцев. Она смотрела в пустоту, но мысли её метались беспокойно, как пламя свечи на сквозняке. Всё это начинало напоминать какой-то нелепый фарс. «Смешно. Все хотят украсть у меня палочку. Ну, боже мой, Мерлин, мне уже не пять лет.» Она усмехнулась, но во взгляде скользнула тень раздражения. Действительно, почему все так одержимы тем, чтобы оставить её безоружной? Джаспер. Отец. И теперь она сидит здесь, как идиотка, без возможности даже взмахнуть рукой, чтобы вызвать привычный прилив силы. Но на самом деле… дело ведь не только в палочке, верно? Она ненавидела быть в проигравших. Ненавидела, когда её ставили в положение, где она зависела от чужих решений. Она привыкла играть, привыкла манипулировать, привыкла добиваться своего. А теперь? Теперь ей приходилось сидеть и ждать. «Я что, пленница? Я Левианна Дефианта, чёрт возьми!» Злость вскипала, но так же быстро угасала, оставляя после себя горький привкус на языке. Она устало прикрыла глаза. Она помнила тот вечер, когда всё началось. Магловский клуб, огни, музыка, вибрация басов в груди. Мужчины, жадные взгляды, руки, тянущиеся к ней. Ощущение власти, которая опьяняла. Её вейльская природа проявлялась особенно сильно в эти моменты. Она была в центре внимания, она была той, на кого молились. Тогда появился он. Очередной мальчик на одну ночь. Очередной глупец, который должен был стать частью её коллекции эмоций. Но с первой же минуты что-то пошло не так. Он не смотрел на неё, как остальные. Не ловил каждое движение, не замирал от прикосновения, не терял голову. Его глаза — серые, холодные — смотрели не на неё, а сквозь. Как будто где-то там, в другом месте, было что-то важнее. Кто-то важнее. И это её разозлило. «Кто? Кто может быть важнее меня?» Этот вопрос сверлил её сознание. Но теперь, сидя в этом кресле, она знала ответ. Християна. Та самая девчонка, которой даже не было в тот вечер рядом. Девчонка, чей образ был в его мыслях, пока он держал Левианну за талию. Левианна сжала губы, чувствуя, как внутри закипает всё та же ненавистная жажда. «Я хочу, чтобы кто-то был одержим мной так же, как он одержим ею.» Её пальцы нервно заскользили по ткани кресла. Это не просто раздражало её. Это сжигало её изнутри. Она привыкла побеждать. Она привыкла получать всё, что захочет. Но почему-то в этой игре она снова и снова оказывалась в проигравших. Она глубоко вдохнула, выпрямляясь. Хорошо. Он думает, что выиграл? Что смог поставить её в тупик? Пусть. Пусть Джаспер наслаждается своей иллюзией контроля. Пусть её отец думает, что может держать её в клетке. Пусть. Но игра не окончена. И следующий ход будет за ней.

***

Разговор с Марго оказался тяжелее, чем Християна ожидала. Она была категорически против того, чтобы Левианна поселилась у них. Марго сидела с каменным лицом, скрестив руки на груди, её тёмные глаза пылали недовольством. — Ты даже не понимаешь, что творишь, Християна, — резко сказала она. — Ты втягиваешь себя в опасную игру. И не только себя — ты ставишь под удар всех нас. Но Християна не отступала. Она объяснила всё так же, как несколько дней назад объясняла Джасперу. О том, как на Левианну давит её отец. О том, как на Амалию действует проклятие. О том, что Левианна не сможет вырваться из этого круга сама. Марго слушала её молча, но её лицо становилось всё жёстче. А потом она вдруг застыла. Она моргнула, хлопая глазами, а затем тихо спросила: — Неужели все, с кем ты связана, и с кем будешь связана в будущем… будут так на тебя влиять? Християна посмотрела на неё, затем перевела взгляд на Джаспера. Он стоял у окна, спиной к ним, но по тому, как напряжённо двигались его плечи, было понятно — он слышал каждое слово. — Я не знаю точно, — тихо ответила она? сцепила пальцы, словно собираясь с мыслями. — Но думаю, многое зависит от окружения. От тех, кто рядом. Она вновь посмотрела на Джаспера, теперь уже пристально. — Может быть, причина того, что он так влияет на меня, и в том, что он — моя опора. Он — моя сила. И мой разум. Джаспер не шелохнулся, но напряжение в его позе стало более явным. — А ещё он напоминание о том, кем я должна быть. О том, что я не могу позволить себе потеряться? — она посмотрела на Марго. — Ты же символ стабильности. Ты помогаешь мне видеть вещи трезво. Без тебя я бы утонула в эмоциях, в страхе. Марго напряглась, но не отвернулась. — Но…— голос Християны чуть дрогнул, — то, что происходит со мной из-за Северуса… Она замолчала, её дыхание стало тягучим, тяжелым. — Ты ведь видела, что тогда случилось, в ту ночь 31 октября. Марго не выразила согласия, но её молчание было громче любых слов. Джаспер же, наоборот, разжал пальцы, которые всё это время сжимал в кулаки. Християна продолжила: — Северус — это моя ошибка. Моё напоминание о том, что нельзя просто отпускать всё на самотёк. Нельзя позволять чему-то идти по рельсам и плыть по течению, — она глубоко вдохнула. — Это слабость. Это плохой выбор. И я не могу больше позволить себе ошибаться. Она снова встретилась взглядом с Марго. — Пойми… — девушка провела пальцами по вискам, словно прогоняя нарастающую головную боль. — То, что я видела, то, что чувствовала — это слишком тяжёлый груз. Он лежит не только на плечах Левианны, но и на моих. Я не могу оставить это как есть. Она сжала кулаки. — Я хочу исправить это. Я хочу освободить её от влияния её отца. Даже если мои методы кажутся варварскими. Тишина в комнате казалась оглушающей. Марго долго молчала. А потом, наконец, произнесла: —Ты понимаешь, что, исправляя её судьбу, ты можешь разрушить свою? Джаспер резко развернулся от окна, его взгляд был резким, но он ничего не сказал. Християна только усмехнулась. — Разве у меня есть выбор? Комната была наполнена тяжёлым, удушающим напряжением. За окном сгущались тучи, и едва заметная вспышка молнии осветила силуэты трёх человек, застывших в гробовой тишине. Марго медленно вдохнула, стиснув зубы, словно собиралась сказать что-то важное. Но вместо этого лишь сжала кулаки. — Я спрошу ещё раз, — её голос прозвучал тихо, но в нём ощущалась холодная сталь. — Я просто хочу понять до конца. Християна даже не моргнула, глядя прямо в её глаза. Марго нахмурилась, напряжённо следя за каждым её движением. — Ты готова жить с этой мыслью? Християна приподняла бровь. — С какой именно? — С тем, что ты по своей воле уничтожишь личность человека. — Марго говорила медленно, словно боялась произнести эти слова вслух. — Сделаешь его марионеткой. Джаспер замер, его глаза сузились, а челюсти сжались. Он молчал, но было ясно, что его терпение на исходе. Християна не отвела взгляда. Она долго смотрела на Марго, всматриваясь в её лицо, в эти знакомые черты. И только сейчас, в этот миг, она вдруг поняла — Марго действительно похожа на её мать. Не только внешне. Но и в этой упрямой, гнетущей стойкости, в желании удержать контроль над ситуацией, даже если всё уже давно рушится. Не зря они родственницы. Она слегка улыбнулась. Но улыбка эта была пустой. — Знаешь…— её голос был почти ласковым. — Стереть личность одного человека теперь для меня не кажется таким страшным грехом. Марго прищурилась. — Ты… — Не после того, как на моих руках могла оказаться настоящая кровь. Марго вздрогнула. В её глазах мелькнул шок. Она резко повернулась к Джасперу, словно ожидая, что он это опровергнет. Но он молчал. Лишь мрачно смотрел на Християну, его пальцы медленно сжимались в кулаки. Християна продолжала говорить, её голос звучал ровно, без намёка на дрожь. — Да, я вспомнила. Я знаю, что он жив. Но сам факт, Марго… пойми… Она сделала шаг вперёд. Марго машинально отступила назад, не отводя глаз. — Я сделала это не просто так. Не просто, чтобы спасти свою жизнь, — Християна сжала руки в кулаки, её ногти больно впились в ладони. — Я сделала это, чтобы спасти Эммета. Моего друга. Мою тень. Марго нахмурилась, её губы едва заметно дрогнули. —Тень? Християна кивнула. — Он всегда будет моим другом. Но он остаётся моей тенью. Часть меня требует его защиты, — она провела рукой по виску, словно убирая невидимую боль. — И тогда, в тот момент, эта сущность взяла верх. Она исполнила часть пророчества. Тишина ударила в уши. Марго не сводила с неё глаз. — Он принёс смерть в твоё имя… — слова сами сорвались ее губ, это прозвучало как откровение. Как неоспоримая истина, которая повисла между ними, как проклятие. Християна глубоко вдохнула. — Верно, и если дальше мы будем просто ждать и плыть по течению… пророчество исполнится. Но не в мою пользу, — она встретилась взглядом с Марго. — А я устала просто ждать. Гром глухо прокатился за окном, как предзнаменование. Марго не ответила сразу. Её руки дрожали, но она быстро спрятала эмоции за привычной холодной маской. Джаспер всё это время молчал. Но в какой-то момент он вдруг резко двинулся вперёд, сокращая расстояние между ними. — Ты действительно думаешь, что контролируешь это? Християна посмотрела на него, чуть склонив голову набок. — Разве у меня есть выбор? — её голос был мягким, пугающе мягким. Марго судорожно выдохнула. Она больше не спорила. Не потому что согласилась. А потому что поняла — Християну уже не остановить.

***

Християна тяжело вдохнула, наблюдая за своим отражением в зеркале. Из глубины зеркальной глади на неё смотрели её собственные глаза — зелёные, ясные, словно покрытые тончайшей вуалью тайны. Светло-русые волосы каскадом спускались ниже плеч, едва касаясь лопаток, а на лице отражалась напряжённость, которой она не позволяла выйти наружу. Она перевела взгляд вниз, туда, где в её ладонях лежал небольшой артефакт, переданный Джаспером. Маленький круглый камень в центре медальона пульсировал мягким светом, словно дышал в унисон с её собственным сердцем. — Ради безопасности, — сказал он. Если ты не хочешь, чтобы тебя узнали за пределами поместья, тебе стоит носить это. Но, прежде чем выходить, ты должна научиться двигаться в новой маске естественно. Християна сжала медальон в ладони, чувствуя, как он нагревается, наполняясь её магией. Она знала, что Джаспер прав. В этом мире, где за каждым углом может скрываться тень, где каждое имя может стать проклятьем или приговором, иногда маска — это не просто защита. Это спасение. Носить маски в свои тринадцать ей не привыкать. Она всегда это делала — скрывала свои мысли, прятала эмоции, сдерживала страхи, стараясь казаться сильнее, чем была на самом деле. Но теперь маска станет физической, осязаемой, изменяющей не только её взгляд, но и саму суть того, кем она была в глазах окружающих. Она бросила последний взгляд на своё отражение. Высокий рост. Да, она заметно вытянулась за эти месяцы. В свои тринадцать она уже достигла 160 сантиметров, что делало её выше большинства сверстников. Даже Аманда, её подруга из Пуффендуя, едва доходила ей до подбородка. Християна выглядела старше своих лет. Теперь это качество станет её союзником. Закрыв глаза, она застегнула цепочку и активировала медальон. В тот же миг её кожа затрепетала, словно по ней пробежала лёгкая дрожь. Волна магии окутала её тело, будто холодный ветер, пробирающийся под кожу. Она почувствовала, как что-то меняется, перекраивается на клеточном уровне, выстраивая новую картину. Она открыла глаза — и замерла. Из зеркала на неё смотрела другая. Но больше всего поразило не это. На её правой щеке проступил шрам. Тонкая, изящная линия, проходящая от самого края глаза через всю щёку, словно след от когда-то глубокой, давно зажившей раны. Она провела по нему пальцами — кожа была ровной, гладкой, но шрам оставался. Видимым. Осязаемым. Она не узнавала себя. Християна тяжело вдохнула, ощущая, как воздух давит на грудь. В зеркале отражалась ещё она. Та, кого не существовало. Но теперь существовала. И могла ходить по этому миру вместо неё. Её взгляд медленно скользнул по отражению. Серо-голубые глаза смотрели на неё в ответ — холодные, глубокие, совсем не её. Эти глаза видели слишком много, в них читалась не детская наивность, а знание чего-то, что никто не должен знать. Словно за этими глазами скрывались чужие воспоминания. Християна коснулась щеки. Пальцы ощутили тонкий, едва заметный рельеф шрама. Он начинался у края глаза и тянулся по щеке, как молния, разрезая кожу до самой скулы. Откуда он? Какую историю он рассказывает? Она не знала. Но эта история теперь принадлежала ей. Дальше — волосы. Густые, волнистые, цвета тёмного шоколада, спадающие тяжёлыми локонами ниже талии. Она провела пальцами по ним, чувствуя их новую текстуру. Они были мягкими, но непривычными. Раньше её волосы были прямыми, лёгкими, податливыми. Теперь они вились, создавая тень вокруг лица, как защитный щит. Она сделала шаг назад, оценивая себя в полный рост. Высокая. Всегда выше сверстниц, но теперь эта маска делала её ещё выше, ещё взрослее. Никто не поверит, что ей всего тринадцать. Минимум шестнадцать, а если добавить уверенность в походке — все семнадцать. Одежда сидела по-другому. Белая рубашка с длинными рукавами, собранными у запястий, тёмно-зелёный жилет, подчёркивающий талию. Она выглядела, как девушка, знающая себе цену. Как та, что не прячется в тени, а идёт по миру с поднятой головой. Как незнакомка. Християна сглотнула. В груди было странное чувство — не страх, не восторг. Признание. Это не просто маска. Это новая она. Медальон на её шее чуть нагрелся, будто ощущая, что она принимает перемены. Джаспер проделал титаническую работу. Эта маска была идеальна. Она не Християна Брейдс. Она — девушка, которая может ходить по улицам без страха, что её найдут. Она — тень, скользящая сквозь взгляды. Она — ложь, которая стала правдой. Зелёные глаза прошлого больше не смотрели на неё из зеркала. Теперь там отражались серо-голубые — глаза, что не принадлежали никому. Она провела пальцами по шраму, сжала губы и направилась к двери. Первое испытание — завтрак. Если она справится с ним, значит, сможет справиться и с остальными. Шаг. Ещё шаг. И с каждым новым движением она становилась новой собой. Християна спускалась по лестнице, когда её взгляд наткнулся на юношу, которого она никогда раньше не видела. Он стоял, облокотившись на перила, словно ловил момент уединения перед хаосом нового дня. Первое, что бросилось в глаза, — янтарные глаза. Глубокие, тёплые, но с опасным блеском, будто таили в себе что-то дикое. Лёгкий прищур делал их хищными, и она сразу поняла — этот взгляд изучает, оценивает. Веснушки были рассыпаны по его коже, словно звёзды на ночном небе, придавая лицу одновременно юношескую мягкость и резкость. Густые тёмные волосы спадали на лоб, чуть влажные, будто после пробежки или дуэли. Он выглядел старше — лет восемнадцать, возможно, даже больше. Высокий, подтянутый, с аристократической осанкой. Но что больше всего удивило её — его одежда. Тёмно-зелёный жилет, глубокий, насыщенный цвет лесного сумрака, белая рубашка, будто сшитая под её собственную. Их цветовая гамма… Совпадала. Будто они были частью одной картины. Она замерла. В ней что-то щёлкнуло. Какой-то инстинкт, древний, интуитивный, говорящий: «Ты знаешь его.» — Эммет? — голос дрогнул. Вопрос повис в воздухе, но она уже знала ответ. Юноша тоже застыл, едва заметно нахмурившись. Он только сейчас заметил её и, не скрывая, начал изучать её взглядом. От ног до макушки. Тщательно, словно разбирал детали пазла, пытаясь сложить из них знакомый образ. Он сомневался. Она видела это по тому, как его губы чуть дёрнулись в неуверенной усмешке. — Это я, Эммет. — Христиана сделала шаг ближе, улыбнувшись, надеясь развеять его сомнения. Глаза парня расширились. В удивлении он тихо выдохнул, будто не поверил своим ушам. — Офигеть. — Он усмехнулся, качая головой. — Тебя вообще не узнать. Даже по магической ауре. Она совершенно другая. Она замерла. По магической ауре? — Ты… определяешь людей по ауре? — в голосе проскользнула растерянность. Парень почесал шею, заметно смутившись. — Ну, да… Джаспер меня натаскивает. — Он усмехнулся, будто знал, как странно это прозвучало. — Говорит, что глазам доверять нельзя. Вон, твой случай — идеальный пример. Она посмотрела на него другими глазами. Теперь в этом юноше она видела не просто кого-то нового, а часть их общего мира их новой игры. Тени всегда держались друг друга, но каждый шёл своей дорогой. И вот, перед ней стоял Эммет — не тот юноша, что дразнил её. А кто-то, кто научился видеть глубже.

***

Створки массивных дубовых дверей столовой скрипнули, когда Християна и Эммет вошли внутрь. Высокие окна пропускали золотистый утренний свет, отбрасывая длинные тени на каменные стены. Домовые эльфы суетились, накрывая стол, и запах свежего хлеба смешивался с лёгкими нотами кофе. Всё выглядело обыденно, как и всегда, но напряжённость в воздухе казалась почти осязаемой. Во главе стола, спиной к ним, сидел Джаспер. Он был спокоен, слишком спокоен. Спина ровная, как по линейке, пальцы легко сжимали чашку с кофе, а плечи выглядели расслабленными, но Христиана знала его слишком хорошо. Это было не расслабление — это была выдержка, контроль над каждой эмоцией, над каждым движением. Когда они приблизились, он поднял взгляд. И… замер. Глаза скользнули по их лицам, задержались на деталях, будто его разум автоматически анализировал каждую черту, каждый оттенок. Они действительно выглядели иначе. Даже аура казалась другой, изменённой, словно в отражении кривого зеркала. — Это что, шутка? — выдал Эммет, глядя на свою одежду, потом на Християну, а затем на Джаспера. — Мы все нарядились в одном стиле? Джаспер усмехнулся, поднеся чашку ко рту, но не спеша делать глоток. Он медленно, нарочито медленно, осматривал их лица, будто смаковал этот момент. — Потому что мне не пришлось убивать Пожирателя. — Его голос был лёгким, почти небрежным, но в глазах плескалась стальная серьёзность. Он посмотрел на Эммета и добавил: — Меня не знает каждая крыса Лорда. А затем перевёл взгляд на Християну. И его взгляд остановился на шраме. Дольше, чем нужно. Его губы чуть дрогнули, но он тут же взял себя в руки. — Шрам — это хороший запоминающий фактор. — наконец произнёс он, откидываясь в кресле. — Твой новый облик будет отвлекать лишнее внимание. Християна хотела было что-то сказать, но он уже переключился на новую тему, голос его стал деловым. — А теперь палочки. — он поставил чашку на блюдце. — Когда вы пойдёте в город, Эммет возьмёт мою запасную. А ты, Християна… Он слегка нахмурился, словно что-то обдумывал. — В тот день у меня не было палочки с собой. Они не знают, как я колдую. — ответила она прежде, чем он успел закончить мысль. Тишина. Воздух в комнате стал гуще. Взгляд Джаспера потемнел. Не гнев, нет. Холодный, выверенный контроль. Лишь секунду он позволил этой эмоции вспыхнуть, но сразу взял себя в руки. — Выходя из дома, ты всегда должна носить с собой медальон переноса и палочку. — произнёс он, его голос был сух, резок, как удар хлыста. — И без сопровождения — ни шагу в город. Выход разрешён только с Эмметом, Марго или мной. Она хотела возразить, но увидела его лицо. Он не шутил. И тогда Эммет, с неожиданной для себя серьёзностью, хмыкнул: — Раз уж мы все теперь такие стильные, может, сходим сделать фотографии? — Какие ещё фотографии? — нахмурилась Християна. — Для удостоверений. — Джаспер склонил голову, соглашаясь с идеей. — Если нам нужно будет скрыться в магловском мире, нам нужны документы. Документы. Новые лица. Новые имена. Они смотрели друг на друга, понимая: их старые личности умирают прямо сейчас. Никто и никогда больше не узнает Християну Брейдс, Джаспера и Эммета Калленов такими, какими они были, если им нужно будет. Теперь они — лишь тени самих себя.

***

Джаспер молча наблюдал за Эмметом, который с аппетитом наминал завтрак. Он потянулся за чашкой с кофе, сделал неторопливый глоток и будто невзначай произнёс: — Отслеживай свою силу, Эммет. Юноша чуть не подавился кусочком тоста. — Чего? — Он отложил вилку и посмотрел на брата с явным непониманием. — Глаза. — Джаспер слегка наклонил голову, внимательно разглядывая его лицо. — Они выдают тебя. Християна моргнула, переводя взгляд с одного брата на другого. — Как это— «глаза выдают»?! Джаспер медленно поставил чашку на блюдце, на этот раз с легким стуком. — У Эммета амулет чуть проще, чем твой. — объяснил он спокойно. — Поэтому его глаза всё ещё отливаются янтарным цветом, когда его магия бушует, хотя должны быть карими. Эммет замер, моргнул, потянулся к ближайшему серебряному чайнику и уставился в отражение на полированной поверхности. — Да чтоб меня… — он сжал челюсти, пробормотал что-то себе под нос и закрыл глаза, сосредотачиваясь. Христиана услышала несколько тихих, но весьма выразительных магловских проклятий. — …этот чёртов идеальный старший брат… пусть сам попробует пожить в моей шкуре… проклятые правила… Она прыснула. И тут же начала хихикать, прикрывая рот ладонью, но не особо стараясь скрыть свою реакцию. Джаспер резко перебил её смех: — Где Пег? Она всё ещё улыбалась, но вопрос остудил её настроение. — Он ещё слаб. — ответила она, понизив голос. — После того, как отдал мне большую часть своей магии, ему нужно около двух месяцев, чтобы полностью восстановиться. Поэтому он предпочёл остаться в комнате и отдохнуть. На секунду за столом повисла тишина. Эммет продолжал медленно дышать, сосредотачиваясь на контроле ауры, а Джаспер смотрел на него, будто пытался проверить, насколько тот справится без его вмешательства. Християна украдкой взглянула на Джаспера — и вдруг ей показалось, что его мысли сейчас были далеко отсюда. Тьма не исчезла из его глаз. Она просто затаилась.

***

Левианна сидела, едва касаясь спинкой кресла, и скользила взглядом по комнате. Её пальцы лениво барабанили по подлокотнику, но в этом движении не было лёгкости. Только раздражение, нарастающее с каждой секундой. Три недели. Три проклятые недели. Как, чёрт возьми, так вышло, что она живёт здесь? В этом чужом доме, в окружении людей, которых она до сих пор не может понять? Она пришла сюда с планом. Она была уверена, что сможет управлять ситуацией. Что все будут играть по её правилам, плясать под её дудку. Она хотела взять под контроль Джаспера, приблизиться к Христиане, запутать их в паутине своего влияния. Но вместо этого она сама попала в ловушку. Какое-то извращённое чувство несправедливости сжимало её грудь. Она привыкла держать ситуацию в своих руках, но здесь, в этом доме, всё шло наперекор её ожиданиям. И, возможно, хуже всего было то, что она даже не пыталась манипулировать. Ни Джаспером, ни Християной. Почему? Она не знала. Возможно, потому что эта девчонка… была другой. Она могла бы ненавидеть её. Должна была. У Християны было всё то, чего у Левианны никогда не было — семья, искренность, люди, готовые умереть за неё. Но Левианна не могла её ненавидеть. И это злило её больше всего. А потом они пошли на кладбище, на могилу ее родителей. Тогда Левианна подумала, что возможно была несправедлива, ведь девочка росла сиротой. Левианна до сих пор помнила, как Мария, с которой у неё были натянутые отношения, неожиданно утешала Християну, пока та плакала у неё на груди. Как Джаспер стоял рядом, не говоря ни слова, просто гладя Християну по голове, словно подтверждая: «Ты не одна.» Она смотрела на них со стороны, словно через толстое стекло. Как же они её раздражали. Эта их тишина, эта их странная сплочённость, это ощущение, будто они все часть одной истории, к которой у неё нет доступа. «Эти трое… они странные. По-другому не скажешь.» Она взглянула в сторону. Немного поодаль стоял Эммет. Сложив руки на груди, хмурый, напряжённый. Левианна не могла сказать, что он похож на Джаспера. Скорее наоборот. «Они не прям похожи друг на друга.» — Мы братья. По отцу. — коротко бросил Эммет, когда она как-то невзначай спросила. «Братья. Только по отцу. Матери у них разные. Вот и всё.» Больше она ничего не узнала. Это было странно. Их отца она так и не застала, а ее отец говорил ей, что она должна понравиться лорду Каллену. А его нет, никто не говорит где он, просто сказали, что он сейчас в России по делам рода, а Джаспер и Эммет сейчас живут у Маргарет, подруги Карлайла Каллена. Здесь все держали секреты. Как будто дом был пропитан тайнами, как пропитывается старый свиток забытой магией. Их прошлое было под семью печатями, их мысли были спрятаны за толстым стеклом, за которым нельзя было ничего разглядеть. И это бесило Левианну больше всего. Но сильнее всего её раздражало даже не это. А то, что никто, чёрт побери, её не прогонял. Маргарет, которая могла бы её ненавидеть, не сказала ей ни слова осуждения. Мария, с которой у неё были стычки, ни разу не высказала ей что-то по-настоящему жестокое. Они просто холодно, спокойно отвечали ей, когда она что-то говорила. И это выводило её из себя. «Вы хотите меня сломать? Или вы просто не видите во мне угрозу?» Левианна привыкла к агрессии. К ненависти. Но не к этому. Не к ледяной, отстранённой реакции, которая делала её слабой. И именно это пугало её больше всего. «Я не знаю, в какую игру они играют. И хуже того — я понятия не имею, какую роль мне в ней отвели.» Левианна сидела у окна, лениво водя пальцем по подлокотнику кресла, и наблюдала за тем, что происходило на улице. Смешно, но только сейчас, спустя несколько недель, до неё наконец дошло: Джасперу всего лишь семнадцать лет. Она долго отказывалась в это верить. Она ведь была уверена, что он её ровесник. Может, даже старше. Он выглядел так, словно ему уже за двадцать — 22, 23… Но 17? Это звучало как бред. Да, в магическом мире он уже считался совершеннолетним, но сам факт, что он младше её — младше её, чёрт возьми! — и при этом обвёл вокруг пальца, выводил её из себя. Она не могла с этим смириться. Может, поэтому их отношения с первого дня ее в этом доме стали ледяными? Джаспер будто вообще перестал её замечать. Он просто проходил мимо, словно она пустое место. Не бросал едкие замечания, не вступал в перепалки, даже не смотрел на неё с той же злобной яростью, что раньше. Но что-то в нём изменилось. Левианна видела это. Как будто он что-то понял. Как будто кто-то внезапно приоткрыл ему завесу истины, и теперь он старался жить… правильно. Ха. Правильно. Смешно, не находите? Но, к её удивлению, это было ещё не всё. Джаспер не только изменился сам. Он стал по-другому смотреть на Християну. Раньше его отношение к девочке было почти болезненным. Левианна помнила тот момент, когда посмотрела на Християну «не так». Тогда Джаспер вспыхнул, будто пойманный в капкан, и был готов разорвать её на части. В его глазах была чистая, необузданная ярость, похожая на ярость зверя, защищающего свою территорию. Но теперь… Теперь он просто молчал. Он мог что-то вставить в разговор за обеденным столом, мог иногда наблюдать за девочкой, но в этом не было прежней одержимости. Левианна не могла понять, что это значило. Она снова посмотрела в окно. На улице шла тренировка. Мария и Эммет в одной команде. Джаспер и Христиана в другой. Парни против девушек. Они обменивались заклинаниями, отрабатывая защиту и нападение, двигаясь слаженно, будто давно знали, как работает тандем. Левианна фыркнула. «Они вообще тут странные.» Здесь всё было выстроено, как в какой-то военной академии. Подъём на рассвете, занятия, тренировки, расписание, которому они следовали, как будто готовились к войне. И, если быть честной… Левианна начинала верить, что так оно и есть. А Марго? Она вообще эпицентр всего этого. Встать раньше всех, приготовить зелья, следить, чтобы они не переутомлялись, корректировать расписание, успевать проверять их прогресс… «Истинный педагог.» Как будто Левианна попала в какой-то чёртов магический лагерь с жёстким уклоном. Но, странное дело… ей это не казалось неправильным. Она ожидала, что её воспримут здесь, как чужака. Что её будут сторонились, презирать, пытаться выжить. Но вместо этого… Они просто приняли её, как гостя. Християна даже старалась с ней дружить. Сначала это казалось Левианне шуткой. Ну серьёзно, как она, взрослая женщина, будет дружить с подростком? Она помнила себя в 13 лет. Но потом, с удивлением, поняла, что Християна не похожа на обычного ребёнка. В ней было что-то большее. Она была начитанной, зрелой, рассуждала, как человек, который много повидал в жизни. И что самое странное… «Будто сама магия шепчет мне, что я должна с ней общаться.» И Левианна общалась. Она слушала её рассказы о Хогвартсе, о проказах её друзей, о том, как один раз какой-то мальчишка пытался превратить зельеварение в катастрофу, но случайно создал что-то невероятное. Она рассказывала в ответ. Рассказала, как однажды подожгла мантию преподавательницы в Шармбатоне, а потом пыталась сделать вид, что это случайность. Християна смеялась. И Левианна смеялась тоже. «Что за чертовщина?!» Она не могла понять, что происходит. Но одно она знала точно. Она впервые за долгое время чувствовала себя… частью чего-то. Левианна не помнила, в какой момент она перестала считать себя гостьей. Она помнила, как изначально планировала остаться здесь ради игры. Ради того, чтобы подобраться к Джасперу, чтобы в конечном итоге раздавить его по своим правилам. Но потом всё завертелось. Закружилось. Она осознала, что Джаспер её попросту игнорирует. Они почти не пересекались. Он проходил мимо, не останавливаясь, не бросая даже взгляда. Никаких едких комментариев, никакой агрессии, ничего. Будто она стала для него пустым местом. Как же это её бесило. А отец… Он присылал письма раз в неделю. Ровные, идеальные, полные язвительного холодка и приказного тона. «Будь милой, Левианна.» «Ты должна понимать, что женская покорность — ключ к успеху.» «Я ожидаю, что ты оправдаешь мои ожидания.» Она скрипела зубами при каждом его послании. Но вчера пришло письмо, которое выбило её из колеи. «Если тебе угодно, ты можешь оставаться в поместье Шузен до конца лета. Я не возражаю. Недавно получил весьма приятный бонус.» Бонус. Дивиденды. Она не вдавалась в детали, но понимала, что произошло. Джаспер отстегнул её отцу деньги. Возможно, в знак того, что он «заинтересован» в Левиане. Смешно, правда? Она видела, как он «заинтересован». Он вообще её не замечал. Надо что-то делать. Но больше всего её беспокоило не это. Её беспокоило то, что здесь… что-то было не так. Как будто она должна была заполнить какую-то брешь, пустоту, которую все здесь чувствовали, но о которой никто не говорил. Словно её присутствие здесь было нужно не ей, а им. Но зачем? Не для развлечения, это точно. Наоборот. Они делали всё, чтобы ей было комфортно. Особенно Християна. Она казалась чертовски искренней. Слишком искренней. А остальные? Они ей потакали. Мария старалась быть вежливой. Маргарет вообще не лезла в её дела, но и не делала никаких попыток от неё избавиться. Это настораживало. «В этом доме всё крутится вокруг этой девочки.» Левианна замечала это. Какое-то странное притяжение. Как она скажет — так и будет. Как будто… магия. Не та, что в палочках и зельях. А что-то древнее, глубокое, непостижимое. Это начинало её тревожить. И в то же время… Ей становилось всё интереснее. А еще она вспомнила одну деталь, которая вообще привела его в ужас в самом начале пребывания в этом дома. Тогда Левианна не сразу заметила, что за ней наблюдают. Она привыкла к чужим взглядам, к тому, что её оценивают, анализируют, выискивают слабости. Она сама так делала. Это было частью игры. Но это… Это было другое. Этот взгляд чувствовался иначе. Он не был просто оценивающим, он проникал глубже, будто просвечивал её насквозь. Сначала она думала, что ей мерещится. Ну не могла же змея на самом деле понимать её слова. Но чем дольше она находилась в этом доме, тем сильнее у неё крепло ощущение, что существо, вечно сопровождающее Християну, знало о ней больше, чем кто-либо другой. Оно не просто наблюдало. Оно изучало. А потом, на пятый день, змея заговорила. Это был не звук. Не шелест. Голос прозвучал прямо в её голове. Левианна готова была поклясться, что в тот момент, когда она услышала его впервые, могла бы поверить, что перед ней сам Мерлин. Но это было ещё не всё. Потому что через секунду вместо змеи перед ней стоял огромный белоснежный тигр, лапы которого сжимались на ковре, когти медленно вонзались в ткань, будто затачивая себя. Он смотрел ей прямо в глаза. Нет. Он смотрел в её душу. Левианна почувствовала, как сердце пропустило удар. Она даже не дотянулась за палочкой, просто сидела, парализованная этим взглядом. Его голубые глаза сверкнули, а золотые полосы на шкуре будто пульсировали, меняя оттенок, словно отражая биение чужой магии. В один момент эти глаза приобрели янтарный, почти магический свет, но тут же вновь стали ледяными, как безразличный небесный купол в зимнюю ночь. Тигр раскрыл пасть. Но звука не последовало. Потому что голос снова заговорил у неё в голове. — Поломанное дитя… Левианна вздрогнула. Её дыхание сбилось. Он… он знал. Он знал её суть. — Не ищи подвоха там, где его нет. Ты привыкла видеть игру, даже если её не существует. Привыкла разгадывать заговоры, даже если никто не строит их против тебя, — его голос был глубоким, древним, как будто его нашёптывали тысячи голосов одновременно. — Ты боишься довериться. Потому что думаешь, что доверие — это слабость. Но ты не видишь главного… Левианна не смогла отвернуться. — Если ты не научишься доверять, ты однажды предашь саму себя. Она не сразу поняла смысл его слов. Но этот голос… Он не просто оставил в её сознании след. Он поселил в ней нечто, от чего она не могла избавиться. Сомнение. Тигр медленно повернулся и отошёл, оставляя её наедине с этим чувством. А Левианна осталась сидеть, вцепившись пальцами в подлокотники кресла, не зная, что именно в этих словах заставило её содрогнуться сильнее, чем любой приказ её отца.

***

Левианна не знала, почему сейчас стояла у двери, не решаясь войти. Всё в этом доме было странным, начиная с его обитателей и заканчивая ощущением, будто стены здесь что-то шепчут, будто магия здесь течёт не как в обычных домах, а живёт, дышит, проникает в кожу, наблюдает. Она понимала, что это глупо. «Я же не боюсь этой девчонки.» И всё же, когда Християна наконец появилась в конце коридора, Левианна почувствовала… облегчение? Християна замерла на секунду, явно удивлённая, увидев её здесь. — Левианна? Она не сразу ответила. Одежда девушки была пыльной, волосы спутаны, по рукам мелькали лёгкие царапины. Будто её использовали вместо тряпки для пола в тренировочном зале. Она нахмурилась, виновато опустила голову. — Проходи. — сказала она быстро. — Я только приму ванну и смогу поговорить с тобой. Левианна кивнула. Она зашла в комнату, пока Християна, на ходу схватив сменную одежду, исчезла в ванной. И вот тогда Левианна снова почувствовала этот взгляд. Точнее, не сразу. Сначала ей показалось, что комната была пуста. Но потом, на краю кровати, она заметила это существо. Оно всегда было рядом с хозяйкой комнаты. «Пег.» Так его называли остальные. Но Левианна не могла воспринимать его, как просто фамильяра или питомца. Пег был чем-то большим. Чем-то, что знало слишком многое. Тигр дремал, положив голову на лапы, его белоснежная шерсть казалась почти сияющей в полумраке комнаты. Но едва Левианна сделала шаг вперёд, один его глаз приоткрылся. Голубой. Ледяной. Оценивающий. Он смотрел на неё так, будто видел больше, чем должен. Как тогда, в тот день, когда его слова ударили по её сознанию, оставляя в ней что-то тревожащее. Но потом он закрыл глаз. Будто она — пустое место. Будто её здесь вообще не было. И от этого внутри у неё скрутило что-то неприятное. «Я что, настолько незаметна?!» Она уже давно поняла, что её чары на них не действуют. Первые два дня она пыталась держать медальон активированным, но на третий день Християна посмотрела на неё серьёзно и попросила: — Не используй амулет здесь, мы используем подобные когда идем в город, но дома мы остаемся собой. Поэтому и ты можешь его отключить. — Что? — Левианна склонила голову, не понимая. — Он скрывает твою истинную суть. — Ты так говоришь, будто это плохо. — А разве нет? — Християна пожала плечами. — Магия, что прячет личины за масками, делает нас уверенными в себе. Но она не позволяет нам раскрыться перед другими. Это прозвучало слишком просто. Слишком… правильно. И самое странное — Левианна согласилась. На следующий день она вышла без активированного амулета. Она ждала чего угодно — косых взглядов, ядовитых комментариев от Марии, укоров от Маргарет. Но они просто поздоровались с ней. Будто перед ними не полу-вейла, способная одним взглядом опутать их разумы… А просто девушка. Простая, как они. И Левианна не знала, злило её это или… Делало свободнее. И вот теперь, спустя недели, стоя в этой комнате, наблюдая за этим семейством, она не могла понять, что её раздражало больше. То, что она не могла повлиять на них? Или то, что, несмотря ни на что, она хотела быть рядом? Левианна сама не понимала, зачем пришла к Христиане так поздно. Поговорить? О чём? О чём она может разговаривать с тринадцатилетней девочкой? Но, к своему удивлению, она уже давно начала относиться к ней… по-другому. Как к младшей сестре. Как к кому-то, кого у неё никогда не было. Кто всегда слушал её, всегда смотрел на неё с неподдельной радостью, всегда был искренне счастлив просто видеть её рядом Как и сейчас. Християна так обрадовалась, что бегом поспешила принять ванну, чтобы, как она сама выразилась, «не смущать Левиану своим внешним видом». Левианна усмехнулась. «Удивительная девочка.» Когда Християна вернулась, влажные пряди волос ещё не успели полностью высохнуть. Она вытирала их полотенцем, но едва заметила Левианну, тут же схватила её за руку, потянула вперёд. — Ну что ты всё ещё сидишь? Пойдём к камину. Она усадила её в большое кресло, а сама устроилась напротив. Домовик тут же появился с подносом — чай, сладости. Вечера в этом доме были прохладными. Левианна сама не заметила, как провела с ней пару часов в беседе. Простые разговоры. Смех. Она давно так просто не разговаривала с кем-то. В какой-то момент Левианна упомянула о письме отца, о том, как он был доволен бонусом, который ему предоставил Джаспер. И заметила, как Християна внезапно замерла. Тонкие пальцы крепче сжали чашку. Левианна прищурилась. Она что-то знает. — Ты что-то знаешь об этом, да? — бросила она с вызовом. Девушка покачала головой, но глаза её выдавали. — Не так уж много. — наконец ответила она. — Джаспер сказал, что твой отец нуждался в деньгах, а он просто дал ему работу. Заплатил ему авансом. Думаю, об этом и шла речь. Левианна молча кивнула, обдумывая её слова. Теперь всё становилось ясным. Но прежде чем она успела сказать что-то ещё, Християна устало прикрыла глаза, а потом тихо уснула прямо перед ней. Левианна задержала на ней взгляд. Несколько секунд она просто смотрела. А потом, осторожно, с помощью магии, подняла девочку в воздух, аккуратно переложила её на кровать и укрыла. И вот тогда она впервые увидела её такой. Совсем беззащитной. Спящей, безмятежной, будто в этом мире не существовало боли, злости, манипуляций, власти. Левианна уже собиралась уйти. Но вместо этого она села в кресло напротив, облокотилась и продолжила наблюдать. «Что-то в ней есть… Что-то, что заставляет задуматься обо всех своих грехах.» О правильных и неправильных решениях. О том, каким выбором она живёт. Если раньше она хотела использовать эту девочку… Теперь у неё даже мысли такой не возникало. «Чудеса, да и только.» Как подтверждение её мыслей, в комнате сново появилось оно. Нет, не фамильяр. Не змея. Не тигр. Это существо. Левианна не могла воспринимать его иначе. Он появился из тени, его белоснежная шерсть мягко мерцала в свете камина. Он остановился рядом с кроватью, посмотрел на Християну, а потом перевёл ледяной голубой взгляд на неё. Он долго смотрел. Будто размышлял. Будто решал. Потом медленно кивнул. И ушёл. Левианна вздрогнула. Это было словно знак. Как будто ей только что доверили что-то бесценное. Как будто это существо приняло её. «Странный дом.» «Странная семейка.» «Странное… существо.» Левианна вздрогнула, когда её внимание привлекло лёгкое дуновение ветра. «Чёртовы вечера в этом доме…» Они и правда были прохладными. Она поспешила к окну, решив закрыть его. Всё-таки заболеть из-за какой-то глупости — перспектива сомнительная. Но когда она потянулась к створке, её взгляд зацепился за стол. Точнее, за стоящую на нём шкатулку. Она не была до конца закрыта. Левианна сразу узнала защитные чары, которые должны были активироваться, но так и не сработали. «Какая оплошность… Неужели Християна так спешила?» Она нахмурилась. Это были сложные чары. Слишком сложные, чтобы юная девочка использовала их для сокрытия обычных вещей. «Любовные письма?» Она даже усмехнулась, представляя, как сейчас найдёт переписку с каким-нибудь старшекурсником из Хогвартса, в которого Християна по уши влюблена. «Ну-ну, посмотрим, кому же принадлежит её сердечко.» С этими мыслями Левианна осторожно открыла шкатулку. Оглянулась, убедившись, что девочка крепко спит, и достала несколько сложенных пергаментов. Разный почерк. Один она сразу узнала — Джаспер. Она видела, как он заполнял бумаги, у него был чёткий, ровный почерк, выработанный годами. Второй, очевидно, принадлежал Христиане. Но ни одно из этих писем не было любовным. В них не было милых посланий, признаний или глупых сердечек, которыми обычно исписывают любовные записки. На пергаментах были заметки. Фрагменты каких-то странных текстов. Ребёнок. Магия. Убийство. Предательство. Левианна нахмурилась. «Что за бред?» Она начала читать быстрее, чувствуя, как по спине пробежал холодок. А потом её взгляд наткнулся на ещё один лист. Заметки. Написанные рукой Христианы. Её сердце замерло, когда она увидела название: «Последствия пророчества». Пальцы сами сжали пергамент крепче. Она бросила остальные листы на стол, полностью сосредоточившись на этой записи. Глаза метались по строчкам, выхватывая знакомые и незнакомые имена. Джаспер. Эммет. Мария. Регулус Блэк. Северус Снейп. И… её собственное имя. Левианна читала, как заворожённая, едва сдерживая дрожь. Это не были просто заметки. Это был анализ. Ключи к чему-то, что она не могла пока понять. Она видела пометки, которые казались бессмысленными… но в них было что-то зловещее. «Контроль возможен, но ценой души.» — Эта строчка стояла напротив имени Джаспера. Левианна резко подняла голову, затаив дыхание. «Что за чёрт?» Она скользила взглядом дальше. «Принесёт смерть в твоё имя.» — Эти слова стояли рядом с именем Эммета. Она почувствовала, как кровь стынет в жилах. «Что всё это значит?!» Напротив Северуса Снейпа была пометка: «Разрывает душу.» Напротив Регулуса Блэка: «Восстанут против.» Но больше всего её поразила запись, что стояла рядом с её именем. «Не дать погрузиться во тьму?» — Это был вопрос? Или утверждение? Почему её имя здесь? Почему вообще все эти имена стоят рядом? Её дыхание стало сбивчивым. Она подняла голову, оглядываясь, словно боялась, что кто-то увидит её за этим занятием. Християна тихо спала. Но теперь Левианна смотрела на неё совсем иначе. «Ты всё это время вела игру? Ты знала обо мне больше, чем говорила? Ты так же решаешь за меня, как решали в доме моего отца?» Сердце яростно стучало в груди. Но больше всего её терзал один вопрос. «Какую роль ты отвела мне в этой игре?» Левианна сжала зубы, чувствуя, как ярость заполняет её изнутри, словно раскалённая магма, готовая прорваться наружу. Но она не сорвалась. Не разбудила девочку. Не потребовала объяснений. Нет. «Я могу сделать больнее.» Её взгляд снова скользнул по заметкам. «Какая же ты наивная, малышка. Ты решила, что можешь играть в Бога? Что можешь расставлять людей, как шахматные фигуры? Что ж… ты сама напросилась.» Её губы скривились в усмешке. Християна могла думать, что знает Левианну. Но она не знала её настоящую. Левианна не будет устраивать сцену. Она не будет кричать и устраивать истерику. Она сделает это красиво. «Если ты решила сделать меня частью этой игры, я превращу её в представление.» Завтра. На завтраке. При всех. «Посмотрим, что скажут Мария и Эммет, когда узнают правду.» Что-то подсказывало Левианне, что это — больное место. Место, в которое она может ударить. И она ударит. Безжалостно. Бесшумно. Чтобы стереть эту фальшивую невинность с лица девчонки. Она быстро взмахнула палочкой, копируя пергаменты, и вернула всё на свои места. Затем, бросив последний взгляд на спящую Христиану, развернулась и молча вышла из комнаты. Её сердце колотилось в бешеном ритме, магия искрилась на кончиках пальцев. «Никому. Нельзя. Верить.» И если Християна ещё этого не поняла, то завтра она ей это покажет.

***

Комната дышала полумраком. Теплый свет камина рождал тени, что метались по стенам, сплетая фигуры, будто стремились что-то сказать. Она сидела рядом с Джаспером. Его лицо скрыто в ладонях, но даже так она видела дрожь его плеч, слышала надрывное дыхание, будто он задыхался под грузом собственных ошибок. Редкие слёзы находили путь наружу, упрямо пробиваясь сквозь жёсткую маску, которую он носил годами. Она вытирала их. Не из жалости. Не из чувства долга. А потому что он был для неё важен. Её пальцы медленно прошлись по его щеке, стирая влажные следы, и в этот момент её сердце сжалось. Он был не тем Джаспером, которого знали все. Не холодным. Не жестоким. Перед ней сидел сломленный человек. Такой же, как и она. Пламя камина дрожало, вспыхивало ярче, как будто реагировало на её мысли. «Как бы сильно я ни хотела спасти Левиану…» Её пальцы остановились на его коже. «Человек, который сейчас передо мной, значит для меня больше, чем незнакомка из моих снов.» Мысль обожгла, пронзила сознание, необратимая, как сказанное заклинание. «Да, мне жаль Левиану…» Девочку с глазами, полными гордости и боли, с матерью, чья судьба висела на тонкой нити. «Жаль того, кем она могла бы стать.» Но… «Даже Регулус мне ближе, чем она.» И Джаспер… Он был чем-то большим. Чем-то, что нельзя было просто стереть, забыть, отпустить. Он был её историей. Частью её пути. Её тьмы и её света. Она смотрела на его руки, судорожно сжимающие ткань рубашки, будто он пытался удержать себя, чтобы не развалиться на части. И тогда она поняла. «Я готова сделать всё, чтобы защитить его.» Даже если для этого придётся испачкать руки кровью. Тень на стене вдруг дрогнула. Огонь сотрясся, замерцал, словно от дуновения ветра. В воздухе потянуло магией. «Любовь — это не всегда нежность. Иногда любовь — это готовность стать чудовищем ради тех, кто тебе дорог. Если пророчество говорит: «Либо она, либо я»…» Огонь вспыхнул ярче. «Я выберу себя.» И тех, кого люблю. Щелчок. Камень в камине лопнул от жара, и в этот момент её тень отразилась в огне… но в отражении что-то было не так. Тёмный отблеск. Глаза, горящие решимостью. Губы, шепчущие слова, которые нельзя забрать обратно. «Если придётся — я убью.» Вспышка. Она отшатывается… И просыпается. Христиана вздрогнула, едва не подскочив в постели. Темнота. В комнате было тихо, лишь мягкое дыхание Пега рядом напоминало, что она не одна. Большой белый тигр мирно спал у её ног, время от времени шевеля ушами. Она тяжело выдохнула, провела ладонями по лицу, пытаясь стряхнуть остатки сна. «Что это было?..» Просто воспоминания о вчерашнем разговоре с Джаспером? Или… больше? Она задумалась, глядя в потолок, но не успела докопаться до ответа. Глаза сами закрылись, сон снова унёс её в темноту. В этот раз без снов.

***

Утро было на удивление тихим. Поместье Марго наполнял аромат свежего кофе, тостов с джемом и лёгкий шорох страниц газеты, которую Джаспер рассеянно пролистывал, погружённый в собственные мысли. Эммет и Мария сидели напротив, споря о чём-то незначительном, как обычно, бросая друг на друга колкости, которые только подогревали их дружеское соперничество. Християна молча крутила ложку в чашке, её взгляд был сосредоточен где-то вдали. Тишину нарушил голос Левианны, холодный и отточенный, как лезвие ножа. — Как интересно, не правда ли? — её голос прорезал тишину, как нож. — Все здесь такие идеальные, честные, дружные. А на деле… — она вытащила тот самый пергамент и бросила на стол перед всеми. — На деле каждый из вас скрывает нечто гораздо худшее. Християна вздрогнула, её ложка со звоном упала в чашку. Она подняла взгляд и встретилась с глазами Левианны, в которых плясали искры вызова. Мария резко поднялась, её взгляд прожигал Християну как раскалённое лезвие. — Ты скрывала это от нас?! — в её голосе звучало не просто возмущение. В нём было предательство. Эммет, который обычно держал себя в руках, сжал кулаки, пальцы побелели от напряжения. — Почему ты мне об этом не сказала? В его голосе не было ярости, как у Марии. Нет, это было хуже. В нём звучала боль. Левианна ухмыльнулась, наслаждаясь моментом. — Ну что, дорогая? — её голос был ядовитым, словно змеиный укус. — Может, наконец-то расскажешь нам правду? Или тебе проще ждать, пока твои «друзья» узнают о своей судьбе из моих рук, а не из твоих уст? Христиана открыла рот, но слова застряли в горле. Что она могла сказать? Что боялась? Что не знала, как им сказать? Что не хотела, чтобы они знали? — Ну же, Тия, скажи хоть что-то! — Мария сжала пергамент в руках, её пальцы дрожали. — Ты знала. Всё это время знала! И почему об этом знает Левианна, а не я?! Она почти выкрикнула последние слова, и этот крик ударил точно в сердце. Христиана сжала руки в кулаки, позвоночник горел от напряжения. — Вы правда думаете, что я хотела этого?! — её голос дрогнул, но она не могла остановиться. — Вы правда думаете, что мне было легко держать это в себе? Что я не пыталась найти способ всё исправить?! — Исправить? — Мария рассмеялась, но в её смехе не было радости. — Исправить что, Тия? Нас? Наши судьбы?! Или то, что твоя жизнь важнее нашей?! Эти слова ударили сильнее любого заклинания. — Это не так… — прошептала Християна, но даже она сама не была уверена, так ли это на самом деле. Джаспер, который до этого момента держался в тени, резко опустил один из пергаментов на стол. — Где ты это взяла, Левианна? — его голос был опасно тихим, но в нём свистел шторм. Левианна хищно улыбнулась: — Это уже не важно, не так ли? Важно, что твоя драгоценная Християна молчала. Важно, что она не сочла нужным довериться вам. Она сделала шаг ближе к Христиане. — Скажи хоть что-то, Християна. Скажи, что ты не возомнила себя богом, что ты не играешь нами, как пешками на доске. — Ты не понимаешь, что ты делаешь, Левианна, — сказала Марго сдержанно. — Это не твое дело. Марго поджала губы, все еще смотря на свою младшую сестру, ожидая ответы. Но она перевела взгляд на Левианну, её голос прозвучал как удар плети: — Ты не понимаешь, о чём говоришь, Левианна. Замолчи, пока не поздно. Но Левианна только усмехнулась, её глаза сверкнули злобным огоньком: — В смысле замолчи и не мое дело? — голос её стал ядовитым. — Вы хотя бы понимаете, что это значит? Что я являюсь частью какого-то дрянного пророчества, а вы молчите? Или, может, ты, Эммет? Как понимать: «Принесёт смерть в её имя»? Ты кого убил, чтобы заслужить такую «честь»? Эммет застыл. Его взгляд метнулся к Християне, полон боли и понимания. Он не был глупцом. Он знал, о чём шла речь. Он вспоминал тот день, когда Християне пришлось убить ради их спасения. И эта смерть была на его совести так же, как и на её. — Почему ты мне об этом не говорила? — его голос был едва слышен. Християна подняла глаза на Эммета, в которых плескалась вина и отчаяние. Но слова застряли в горле. Она не знала, как объяснить, что хотела их защитить. Левианна с триумфом смотрела на разрушение, которое устроила. Она хотела свободы. И получила её, разорвав связи, которые так долго создавались. Джаспер молниеносно выхватил все бумаги со стола и сжал их в кулаке. Он повернулся к Левианне с тёмным, ледяным взглядом: — Ты… Ты не имела права. Но Левианна только усмехнулась, её глаза сверкнули триумфом. — Не имела права? Разве? Может, мне нужно было просто сидеть и улыбаться, когда тут плетутся заговоры за моей спиной? Я думала, что найду здесь свободу, а нашла ещё больше тайн. И кто их прячет? Милая Християна, маленькая паршивка, которая решает, кто достоин знать правду, а кто нет. Мария сорвалась: — Заткнись, Левианна! Но Левианна не остановилась. Её слова становились всё острее, как кинжалы. — Ты серьёзно думала, что можешь управлять нашими судьбами? Думаешь, ты особенная? Просто маленькая девчонка с проклятием, которой все сочувствуют. Я не удивлюсь, если ты сама своими руками загнала своих родителей в гроб. Эти слова стали последней каплей. Христиана замерла, словно в неё вонзили ледяной кинжал. Её глаза расширились от ужаса, лицо побледнело. Она вся сжалась на своем месте, словно пытаясь сбежать от сказанного, но слова уже врезались в её сознание, оставляя невидимые шрамы. Джаспер не сдержался. Он подлетел к Левианне и влепил ей пощёчину с такой силой, что она пошатнулась. Тишина взорвалась эхом этого удара. — Хватит. — его голос был полон ярости и боли. — Ты понятия не имеешь, о чём говоришь. Левианна медленно повернула к нему голову. Её глаза горели смесью унижения, злости и страха. Она держалась за щёку, пальцы дрожали. Для неё это было не просто оскорбление — это было возвращение к прошлому, к рукам отца, к унижению, которое она так долго пыталась забыть.

Воздух в комнате стал тяжёлым, словно пропитанным ядом. Каждое слово Левианны было, как лезвие, вонзающееся в сердца присутствующих. — Ты чудовище, Джаспер. — голос Левианны дрожал, но не от страха — от злости, горечи и боли, которые она копила годами. — Ты чудовище, которое не достоин любви. Не зря твоя мать не смогла тебе её дать. Отец покинул тебя, потому что ты выродок. Пустой, хладнокровный… монстр. Эти слова повисли в воздухе, оставив после себя глухой вакуум. Джаспер замер. Его лицо было словно высечено из камня, взгляд холодный, как лёд, но в глубине этих глаз тлел огонь, который готов был вспыхнуть. Его дыхание было тяжёлым, сердце стучало так громко, что, казалось, его слышали все. Он смотрел на Левианну с тем же взглядом, с каким когда-то смотрел на людей, которых презирал… и понял, что она для него — отражение его самого. Тишина нависла над комнатой, густая, липкая, заполняя каждую трещину, каждую тень. Казалось, даже воздух сгущался, застывал, становясь чем-то тяжёлым, давящим, словно само пространство стало теснее. Мария судорожно втянула воздух. Эммет сжал кулаки так сильно, что побелели костяшки. Марго молчала, но в её холодном взгляде таилось разочарование — не бурное, не показное, но именно такое, что разрывает на части. Но не Джаспер сорвался первым. Не он разрушил эту гробовую тишину. Християна встала. Медленно. Как прилив, наступающий неотвратимо, медленно, но грозно. Как смертельная волна, накатывающая без предупреждения. Каждое её движение было будто смазанным, словно мир не успевал за ней. В комнате что-то сдвинулось. Незримое. Тени на стенах зашевелились, хотя огонь в камине не дрожал. Шаг. Она двигалась медленно, но каждый её шаг был громче всего, что они слышали за день. Ещё шаг. Тишина ломалась под её поступью. И каждый вдох Левианны становился короче, резче. Она ощущала это. Неправильность. Давление. Будто чьи-то пальцы сомкнулись на её горле, невидимые, но реальные. Но это не были пальцы. Это было её присутствие. Её магия. Левианна не двигалась. Но не потому, что не хотела. Потому что не могла. Потому что в этот момент она почувствовала то, что никогда раньше не чувствовала. Страх. Настоящий. Примитивный. Животный. Християна остановилась. Слишком близко. Настолько, что Левианна чувствовала её дыхание. И в этот миг она поняла — разница между ними огромна. Она не просто была сильнее. Она нечто большее. Её рука резко взметнулась, схватив Левианну за лицо. Сильнее, чем нужно. Сильнее, чем она сама ожидала. Пальцы сжались на её подбородке, не давая даже дрогнуть. Их взгляды встретились. И всё исчезло. Всё кроме этих глаз. Левианна видела. Но не ту Християну, что знала раньше. Перед ней было нечто другое. Не просто девочка. Бездна. — Достаточно, — голос Християны был низким, как раскат грома перед бурей, но он не угрожал, онн предвещал. — Ты уже наломала дров. Не заставляй меня пожалеть… что оставила тебе жизнь. Левианна застыла. Потому что это была не угроза. Это был приговор. Приговор, который можно исполнить в любую секунду. Магия вспыхнула, завибрировала в воздухе, как натянутая струна, наполняя комнату электрическим треском. И тогда она увидела. Манжет её левого рукава сполз, открывая предплечье. И оттуда пошёл свет. Тусклый. Холодный. Живой. Но не мягкий. Не обнадёживающий. Нет. Проклятый. Печати. Сложные витиеватые узоры, врезанные в кожу. Они пульсировали, дышали, словно были живыми. Их значение было ясно без слов. Эти руны были не просто магией. Они были самой сутью чего-то древнего. И Левианна почувствовала это. Не умом. Каждой клеткой своего тела. Её руки задрожали. Дыхание перехватило. Она была подавлена. Не Християной. Чем-то больше. Чем-то, что теперь было частью Християны. Её губы дрогнули. В глазах влажный блеск ужаса. Пальцы невольно сжались в кулаки, но это было бессмысленно — против этого страха нельзя было защищаться. Она пыталась говорить, но слова застряли в горле, как нож, вонзённый слишком глубоко. — Что… что ты такое?.. - голос сломанный. Шёпот на грани истерики. Но ответа не было. Только тишина. И бездна, что смотрела в ответ. Левианна поняла. Этот страх был другим. Не тем страхом, что она знала рядом с отцом. Не страхом перед жестокостью. Не страхом перед болью. Это было хуже. Это был страх перед неизведанным. Перед той силой, что нельзя было сломить, купить или подчинить. Перед тем, что было старше магии. Перед тем, чего она не могла объяснить. Она не хотела дрожать. Но дрожала. Християна отпустила её резко, словно нечто лишнее, незначительное. Левианна отшатнулась, ударившись спиной о стол, едва не упала. Она схватилась за край, её дыхание было рваным, а в груди всё сжималось от панического осознания: Она не знала Христиану. Она никогда не знала её. И сейчас она смотрела на неё по-настоящему. Это не была девочка. Не человек. Не друг. Это было нечто чуждое. Нечто, что не имело имени. Нечто, что не должно было существовать.... чудовище. Она не знала, как двигаться. Не знала, как дышать. Она ощущала себя ничтожной. — Убирайся. Слово резануло воздух, как нож по хрупкому стеклу. Тихое. Но оно разорвало её изнутри. Она не подумала. Просто повернулась и ушла. Шаги гулко отдавались в ушах, сердце грохотало в рёбрах, словно хотело вырваться из груди. Она не оборачивалась. Она не хотела видеть это снова. Дверь захлопнулась. Тишина. Эммет медленно выдохнул, его голос едва не дрожал: — Что это было?.. Християна не ответила. Просто опустилась на стул, взяла чашку. Сделала глоток чая. Как будто ничего не произошло. Как будто это было… ничто. Мария перевела взгляд на неё, но не сказала ни слова. И вдруг что-то сломалось. Лёд треснул. Християна всхлипнула. Глухо, почти беззвучно. Закрыла лицо руками. Плечи задрожали. Мария и Эммет не знали, что делать. Марго не колебалась. Она молча подошла, опустилась рядом, крепко обняла. Не говоря ни слова. Потому что слова ничего не значили. Левианна ушла. Оставив за собой пустоту. Оставив за собой предательство. Она добилась свободы. Но какой ценой? Християна не просила о её лояльности. Она хотела быть рядом. Она хотела спасти её. Но эта свобода оставила после себя пепел. И пусть это не было целью Левианны. Но результат оказался точно таким, как пророчество и предсказало. Иногда… Предательство — это не выбор. Это цена.