В тени чар и времени

Сегодня Лорд был беспощаден. Но больше всех досталось не ему. Регулус Блэк лежал на холодном каменном полу, его дыхание было прерывистым, а губы окрашены кровью. Темные волосы слиплись, прилипая к вспотевшему лбу, и алый след рваной раны на щеке пульсировал, будто клеймо, выжженное огнём. Беллатриса шагала по комнате, как раненая кошка, её гневный взгляд метался от одного лица к другому. — Уведи его отсюда, Снейп! — прошипела она, и в её голосе звенела сталь. — Пока я не подставила твою шкуру, вымаливая для него ещё один шанс. Северус поднял голову, устало посмотрел на неё, затем перевёл взгляд на Регулуса. Ему было всего семнадцать. Год разницы. А казалось, что между ними пропасть. Снейп чувствовал себя стариком. Не по возрасту — по тяжести того, что носил внутри. Усталость жила в его теле, вгрызалась в него, цепляясь за кости, обволакивала мысли. Иногда казалось, что ему уже шестьдесят. Иногда он просто хотел лечь и смотреть в одну точку, пока смерть не решит, что ему пора. Но смерть всегда опаздывала к тем, кто её ждал. Теперь они были в лаборатории. В этом проклятом доме, пропитанном чужой болью, Лорд выделил ему пространство для работы — место, где кровь стиралась слишком часто. Северус молча склонился над Регулусом, ловко обработал рану, затем сунул ему в руки пузырёк с зельем. — Пей. Регулус не спорил. Взял, сделал глоток. Снейп наблюдал. Смотрел, как тот морщится, как тяжело втягивает воздух сквозь сжатые зубы, когда зелье проникает в кровь, разливаясь волнами облегчения. Тот слабо усмехнулся, голос его был хриплым, будто от дыма или старой боли. — Тебе ведь не доплачивают за это, да? Северус откинулся назад, хмыкнул, скрестив руки на груди. — Да мне вообще не платят, — сухо ответил он. И Регулус снова усмехнулся — чуть сильнее, чем в первый раз. Лорд только отдавал приказы. И больше ничего. Люциус, в редкие моменты своей надменной «доброты», иногда подкидывал ему несколько галеонов. Чисто символически. Чтобы хватило на бутылку дешёвого огневиски и… всё. Северус Снейп, когда-то мечтавший, чтобы его имя звучало по всей магической Британии, чтобы оно печаталось в «Пророке» как имя великого зельевара… теперь тратил последние гроши на алкоголь и случайных женщин. Какой фарс. Какой отвратительный, жалкий абсурд. Но жизнь ломает. Ломает всех. Без исключений. Сначала она сломала его. Теперь она ломала Регулуса. Раньше у мальчишки была надежда. В Хогвартсе он ещё мог позволить себе верить, что всё будет не так уж плохо. Но Северус знал цену надежде. Она ничего не стоит. Она не спасает. Она просто отсрочивает неизбежное. И вот теперь он видел, как Регулус ломается — медленно, мучительно, но необратимо. Снейп не сомневался: долго Блэк не протянет. Но Блэки не признают поражения. Они будут тонуть в этой тьме, захлебываться в ней, барахтаться, царапаться, но не закричат, не попросит о помощи. Они будут держаться за гордость, пока не погрузятся на самое дно. До самого последнего вздоха. Северус ощущал, как его выворачивает от всего этого. От Лорда. От его приказов. От Пожирателей, которым он был нужен только тогда, когда требовалось зелье, когда нужна была помощь. Не человек. Просто инструмент. Поставщик их нужд. Вечный труженик лабораторий, без имени, без голоса, без права выбора. Он бросил беглый взгляд на Регулуса. Тот выглядел чуть лучше, чем час назад. По крайней мере, уже не напоминал покалеченный кусок плоти. Северус собирался было вернуться к списку ингредиентов для Люциуса — пусть хоть на это Малфой расщедрится, если, конечно, у него осталась хоть капля совести. Но Блэк не уходил. Тихий, почти неслышный звук. Лёгкая, едва ощутимая волна магии прошла по комнате. Северус даже не думал. В тот же миг его палочка упёрлась Регулусу в грудь. Блэк спокойно убрал свою обратно в карман мантии, встретившись с ним взглядом — холодным, отстранённым, серым, как зимнее небо. — Эй, спокойнее, — Регулус поднял руки в примирительном жесте. — Я не нападаю. Северус молчал. Его рука дрогнула, но он не опустил палочку. Лишь когда скользнул взглядом к двери, всё понял. Заглушающие чары. Он убрал палочку, но не спешил прятать её. — Говори. Что тебе нужно? Регулус медлил. Подбирал слова. Выжидал, ловил взгляд Северуса, словно пытался что-то на нём прочитать. Снейп ненавидел, когда так делали. — Я хотел бы поговорить о задании, которое нам дал Тёмный Лорд. Внутри что-то дрогнуло. Но Северус удержал эмоции под контролем. — Я уже всё знаю. Ты не можешь связаться с девчонкой. Но это не моя проблема. Что ещё? Молчание. Регулус не ответил сразу. Вместо этого полез под мантию, достал сложенное вчетверо письмо и молча протянул его Северусу. Северус нахмурился. Внутри вспыхнуло раздражение. Очередная загадка? Очередные полуправды? Он выхватил письмо резче, чем хотел, и развернул. Чем дальше его взгляд пробегал по строчкам, тем шире раскрывались его глаза. Строчки были чёткими, словно написанными с холодной расчётливостью. «Ты должен знать, что магия оставляет следы. Твой союз — это клеймо для неё. Твой союз — это ошибка, которую нельзя исправить. Но помни, если об этом кто-то узнает, я сам своими руками приду и отниму твою жизнь.» Холодный пот проступил на затылке. По позвоночнику прошёл лёгкий озноб, но Северус не позволил себе дрожать. Он перечитал письмо снова. Мир сузился до этих строчек. Пальцы судорожно сжали письмо. Оно задрожало в его руке. Северус поднял взгляд на парня. Внутри всё кипело. Регулус ждал, не говоря ни слова. — Кто это написал? — голос Северуса прозвучал ровно, но в нём сквозила сталь. Регулус чуть дёрнул уголком губ — то ли в усмешке, то ли от напряжения. — Я не знаю, — он не отводил взгляда. — Но, Снейп… тебе стоит помнить о том, что там написано. Северус сжал письмо в руке. В комнате воцарилась гнетущая тишина. Он чувствовал — Блэк знал больше, чем говорил. Но не доверял ему. Тогда зачем передал письмо? Северус всё ещё держал палочку. Она дрогнула в его пальцах, но он не направил её на Регулуса. Пока. Может, это проверка? Ложь? Лорд его проверяет? Грудь сдавило. Нужно было сделать вдох, но воздух будто стал вязким, как зелье в котле. Он моргнул. Тон голоса изменился — теперь он звучал холодно, лениво. Как всегда, когда он врал. — Я не понимаю, о чём идёт речь. Какой союз? Бред какой-то. Регулус смотрел на него. Но теперь что-то изменилось. Это был не просто взгляд — это был шаг в пропасть. Северус видел, как Блэк борется с собственными мыслями, как слова застревают у него в горле. Он знал: сейчас прозвучит нечто непоправимое. Регулус знал это тоже.Но он всё-таки сказал: — Это о твоей связи с Християной, Снейп. Мир треснул. В ушах зазвенело. В висках ударила ярость — мгновенная, ослепляющая. Северус не думал — он действовал. В одно движение он оказался рядом с Регулусом, схватил его за мантию и рывком прижал к стене. Палочка упёрлась в его шею, холодное дерево дрожало от напряжения пальцев. — Откуда ты это знаешь?! — Снейп почти рычал, его голос вибрировал от ярости. — Кто тебе сказал?! Регулус не моргнул. Он едва заметно сглотнул, дыхание его сбилось, но взгляд остался холодным. — Ты ведь сам знаешь, Северус. Тишина. Гулкая, давящая, плотная, как каменные стены вокруг. Северус замер. В висках бешено стучала кровь. Лёгкие будто перестали дышать. Он чувствовал — что-то уже произошло. Что-то, что не изменить. Это было, как момент перед падением с высоты, когда ты понимаешь, что ничего не остановит тебя. Теперь пути назад не было. Мысли метались, сменялись, сталкивались друг с другом в хаотичном водовороте. Что делать? Убить Регулуса? Нет. Слишком заметно. Слишком много вопросов. Беллатриса не оставит это просто так. Лорд не оставит. Стереть память? Проклятье, возможно, это единственный выход. Он уже почти поднял палочку, уже собирался прошептать Легилименс, врезаться в сознание Блэка, разорвать его воспоминания, вычистить, понять, насколько далеко он докопался до истины. Но прежде, чем он успел произнести хоть слово, Регулус заговорил. — Я согласен работать. Северус замер. Он моргнул. Гнев, напряжение, страх — всё это вдруг застыло, словно его обдало ледяной водой. — Что? — В моих интересах, чтобы девочка не попала к Лорду, Снейп, — голос Регулуса был низким, спокойным, но в нём сквозила жёсткость. — Поэтому нам надо придумать что-то вдвоём. Северус смотрел на него. Долгое, мучительное молчание. В голове всё ещё отдавался эхом его собственный гнев. Но теперь к нему примешивалось нечто новое. Регулус не блефовал. Он не отводил взгляда. И Северус понял — этот мальчишка, которого он всегда считал обречённым, сделал свой выбор. Мир на секунду застыл. Северус медленно выдохнул, но пальцы его не разжались. Палочка всё ещё упиралась в шею Блэка. — Кто передал тебе письмо? — голос его был низким, хищным. — Кто ещё об этом знает? Регулус замялся. Он опустил глаза, будто пытаясь подобрать слова, затем медленно вдохнул. Когда он снова поднял взгляд, в нём мелькнуло сомнение. — Я не знаю, — сказал он. Без дрожи, без лжи. — Но у меня есть догадки… которые я пока не могу озвучить. — Не можешь или не хочешь? — Северус сжал челюсти. Внутри клокотал гнев. Накатывал с каждой секундой. Регулус скривился, словно всё это тяготило его не меньше, чем Снейпа. — Я просто получил письмо, — продолжил он. — В нём говорилось, что в моих интересах сделать всё возможное, чтобы Лорд не добрался до девочки. Иначе я об этом пожалею. Тишина. Северус не двигался. — Там также было указано, что я должен передать его тебе. Его пальцы сжались на письме. Хрупкая бумага зашуршала, сминаясь в ладони. — Это всё, Снейп. Я не знаю, кто мне его прислал. Молчание висело в воздухе, тяжёлое, вязкое. Северус видел, как Регулус мнётся. Колеблется. Он щурился, наблюдая за ним, как змеиный глаз, следящий за жертвой. — Ты не всё сказал, — процедил он сквозь зубы. Регулус не ответил. Северус резко стиснул пальцы на его мантии и рывком притянул к себе. — Говори, Блэк. Сейчас же. Регулус вздрогнул, но в конце концов выдохнул: — Я написал Християне. Громкий стук ударил в виски Северуса. Пульс тяжело, гулко отдался в черепе. — О чём? — О том, что Тёмный Лорд хочет видеть её. Что я должен доставить её к нему… вместе с тем мальчишкой, который убил одного из Пожирателей. Северус медленно разжал пальцы, отпуская его. — Она ответила? Регулус покачал головой. — Нет. Северус сжал письмо ещё сильнее. — А это письмо… — он стиснул зубы. — Я получил его через несколько дней после того, как отправил своё. Их взгляды встретились. Северус чувствовал: сейчас они оба стоят перед чем-то неизбежным. Перед тем, что больше их обоих. Что-то тёмное, неподвластное, уже опутало их своими когтями. И выхода из этой ловушки не было. Северус тяжело вздохнул. Он отпустил Регулуса, сделал пару шагов назад и устремил взгляд в потолок. Голова гудела от мыслей. Кто мог отправить письмо? Почему сейчас? Что это значит? Он начал ходить по комнате, пытаясь разложить всё по полочкам, но вместо ответов получал только новые вопросы. Затем он резко повернулся к Блэку. — Откуда ты знаешь, что я с ней связан? — Северус шагнул вперёд, его голос был низким, вибрирующим от напряжения. — Это она тебе сказала? Регулус напрягся. На мгновение он выглядел так, будто вот-вот ответит, но замер. Северус уловил этот момент. Что-то удерживало его. Не страх. Не сомнение. Магия. Она сжимала его горло, блокировала слова, накладывая незримые кандалы. Это не поддавалось обычным ограничениям. Блэк тяжело вздохнул, отвёл взгляд и медленно выдавил: — Я не могу об этом говорить. Северус сузил глаза. Медленно, но целенаправленно он приблизился. В воздухе повисло напряжение, тяжёлое, густое, как грозовое облако перед бурей. Он поднял палочку и резко ткнул её в грудь Регулуса. — А ты постарайся. Их взгляды сцепились. Оба ждали, кто дрогнет первым. — Как понимать, что в твоих же интересах, чтобы девчонка не попала к Лорду? — голос Северуса был тихим, но в нём звучала сталь. — Ты к ней привязался? Признай. Или в чём подвох? Регулус не ответил сразу. Долго смотрел на него. Затем уголки его губ дрогнули в усмешке — горькой, измотанной. — Даже если бы я и привязался… — голос был хриплым, словно он потратил на это последние силы, — я не смог бы просто так пойти против приказа Лорда. Это выше меня. Северус наблюдал за ним, каждую секунду сканируя, анализируя. Блэк что-то недоговаривал. Что-то его сдерживало. И вдруг догадка вспыхнула в сознании Северуса, словно магический удар. Он резко напрягся, глаза сузились в понимании. — Ты дал Непреложный обет? Молчание. Но Регулусу не нужно было отвечать. Северус видел правду в его глазах. — Чёрт, — прошипел он, резко отступая. В пальцах его палочки мелькнула искра — маленькая, почти незаметная, но Блэк её уловил. Тайна, которую нельзя было раскрыть. Северус бросил взгляд на его руки, на грудь, пытаясь разглядеть след от клятвы, которой нельзя нарушить. — Во что же ты вляпался, Блэк? — голос его был холодным, полным презрения… и чего-то ещё. Тревоги? Раздражения? Регулус молчал. — Совсем из ума выжил? — Северус с силой сжал палочку, но не направил её. В его руке снова мелькнула искра — тёмно-синяя, словно энергия его ярости пыталась вырваться наружу. — Кому ты дал Непреложный обет? Блэк не ответил. — Ты хоть понимаешь, на что себя обрёк? — Лучше, чем ты думаешь, Снейп. — Регулус усмехнулся. И Северус понял: Блэк уже давно принял свою судьбу. Но это не успокаивало. Это лишь означало, что всё было гораздо хуже, чем Северус предполагал. Северус всё ещё тяжело дышал, пытаясь переварить то, что только что услышал. Регулус стоял перед ним, всё ещё настороженный, но не двигающийся. Внезапно раздался другой голос. Не голос Регулуса. Голос Миража. Она сидела за столом, скрестив ноги, платье лёгкими складками ниспадало вниз, а босая ступня лениво покачивалась в воздухе. Свет падал так, что её лицо оставалось в тени, но Северус чувствовал— её глаза были прикованы к нему. Он застыл. Мираж медленно наклонила голову, подперев щёку рукой. Локоть её покоился на столе, пальцы лениво барабанили по поверхности, издавая едва слышные отголоски. — Смотри, Снейп. — Голос её был обволакивающим, словно туман, пробирающимся в трещины разума. — Смотри внимательно. Он не двигался. — Перед тобой человек, которого не просто ломают. — Она слегка склонила голову, будто разглядывая Регулуса. — Перед тобой человек, который, даже если сломается, всё равно встанет. И пойдёт по правильному пути. Пауза. Северус не ответил. Он не мог ответить. Она улыбнулась. Мягко. Почти одобрительно. В её взгляде было что-то… неестественное, нечто, выходящее за грани его понимания. — Регулус идёт по правильному пути. — Её пальцы, тонкие и изящные, скользнули по деревянной поверхности стола, почти играя с тенями, которые не существовали. — А что мешает тебе? Её голос был шелестом страниц, разбросанных ветром. Северус не сводил глаз с Регулуса, не позволяя себе показать, что видит то, чего Блэк не замечал. И тогда Мираж поднялась. Её движения были плавными, как ртуть, как песчинки времени, стекающие по ладоням. Она приблизилась к Регулусу, легко, беззвучно, словно ступала по воде. Северус видел, как она остановилась перед ним. Как подняла руку, касаясь его плеча — нежно, почти матерински. Как пальцы скользнули к его щеке, оставляя за собой нечто — не тепло, не холод, но печать. Печать гордости. Она смотрела на него, и её глаза говорили больше, чем слова. Но когда она повернулась к Северусу — её взгляд изменился. В нём уже не было гордости. Не было мягкости. Теперь она смотрела иначе. Как на ошибку. Как на разочарование. — Ты ведь этого не понимаешь, верно? — Голос её был мягким, но в нём звенел укор. Что-то внутри него напряглось.Он сжал кулаки. Мираж сделала шаг ближе. — И ты не готов этого признать? Тишина. Северус чувствовал, как что-то древнее, что-то необратимое сжимает пространство между ними. Как будто сама судьба уже сделала свой ход. Пространство содрогнулось. Не воздух, не стены, сама реальность, словно кто-то сдвинул её с оси. Северус почувствовал её раньше, чем увидел. Магия. Старая, древняя, неподвластная времени, живущая вне пространства. Она не просто присутствовала. Она заполняла всё. — Каждое твоё действие — это клеймо на твоей душе. — она сделала шаг ближе. Голос Миража не был громким, но он резонировал внутри него, перекатываясь эхом по венам, по воздуху, по самому существованию. Северус забыл, как дышать. — Чем глубже ты погружаешься во тьму, тем быстрее ты теряешь себя. Слова вплетались в ткань реальности, становясь законом, становясь истиной. Он знал, что она говорит правду. — А вместе с этим ты губишь меня. — с этими словами она шагнула еще ближе. Он не мог её коснуться. Но она могла коснуться его. Магия вокруг дрожала. Свет мерцал неестественно, как будто Мираж забирала часть его силы, поглощая его. — Но ты слеп. — Её голос стал шепчущим потоком, обволакивающим, заполняющим собой всё пространство. — И твоя слепота велика, как и вера в то, что ты живёшь правильной жизнью. Она снова повернулась к Регулусу. Северус замер. Что-то искажало воздух между ними. Регулус смотрел прямо на него, но не видел её. Не чувствовал. Не понимал, что рядом находится нечто большее, чем просто голос в пустоте. — Что? — спросил он. Но Северус не ответил. Он не мог ответить. Потому что Мираж теперь занимала всё пространство вокруг него. Время растянулось. Её тень разливалась по полу, заполняя углы комнаты, стирая границы между реальностью и чем-то неизвестным. Она снова посмотрела на Блэка. — Он принял свою тьму. Северус сжал кулаки. Внутри него что-то ломалось, что-то трескалось, но он не мог понять, что именно. — Принял свои ошибки. Мираж улыбнулась. Но это была не доброжелательная улыбка. Это была улыбка существа, которое знало правду. — И он пытается их исправить. Найти правильный путь. Регулус нахмурился. Он чувствовал что-то, но не знал что. — Снейп? Но Северус не слышал его. Он слышал только её. Её голос. Её присутствие. Её магию, разрывающую воздух, растягивающую время, подчиняющую пространство. Он понял. Может быть, Регулус Блэк был идеальным для неё. А он — нет. Для неё он был разочарованием. И Мираж двигалась. Не как человек. Как нечто большее. Как магия, что пронизывает мир, как тень судьбы, что невозможно сбросить с плеч. Северус чувствовал её дыхание, даже если она не дышала. Она всегда была здесь. Всегда наблюдала. Всегда ждала. Но никогда не принадлежала ему. Северус всегда чувствовал её раньше, чем видел. Вот и сейчас она стояла напротив смотрела на него своими зелеными глазами, напомненными той истинной, что он не хотел признавать. Воздух вокруг сгустился, стал вязким, пропитанным её присутствием, тем самым, что всегда преследовало его, но никогда не принадлежало ему. Она стояла так близко, что Северус почти клялся — её дыхание коснулось его кожи. Воздух вокруг уплотнился, будто пространство сжалось, подчиняясь только ей. И когда её пальцы коснулись его лица — лёгкие, невесомые, как прикосновение тени — он почувствовал, как дрогнул внутри. Сначала — скулы. Касание призрачное, почти неощутимое, словно эхо чего-то далёкого. Затем пальцы скользнули к уголку губ, к виску, двигаясь неспешно, с таинственной уверенностью, будто стирая сомнение с его кожи. А затем — она наклонилась. Ближе. Настолько близко, что её шёпот стал его мыслями. — Каждый твой выбор олицетворяет твою суть. Северус задержал дыхание. Магия Миража не просто окружала его — она проникала в него, прорастала сквозь разум, разрушала барьеры, которые он так долго возводил. Но он не мог прикоснуться к ней. Она не принадлежала ему сейчас, он принадлежал ей. — Сделай правильный выбор. — Она говорила не приказом, но в её голосе звучала истина, которую невозможно было оспорить. Он мог отвернуться. Мог сделать вид, что не слышит её, что не чувствует, как что-то рушится внутри него, сменяясь чем-то новым. Но он не мог. Её пальцы на его коже дрогнули. И Северус почувствовал — он больше не стоит на твёрдой земле. — Согласись на предложение Регулуса. Внутри него бушевало сопротивление. Глухое, отчаянное, почти безумное желание не подчиняться. Сердце ударилось в грудную клетку — резко, как сталь о камень. Он знал, что это — единственный путь. Но он ненавидел, когда его толкали к выбору. Медленно он поднял голову. Встретил взгляд Регулуса. — Хорошо, — голос его прозвучал ровно, но внутри всё ещё бушевал шторм. — Мы сделаем это вместе. Блэк медленно выдохнул, кивнул, но Северус не смотрел на него. Потому что она всё ещё была здесь. Она наблюдала. Её присутствие окутывало его, касалось его кожи — и не отпускало. Мираж выпрямилась. Отступила. Отпуская его лицо. И прежде чем исчезнуть, она наклонилась ещё ближе. Её губы едва коснулись его губ. Лёгкое прикосновение. Невесомое. Томящее. Как печать, оставленная в пространстве, как заклинание, впаянное в его душу. Когда она растаяла в воздухе, в комнате остался её тонкий аромат. Лаванда. Северус закрыл глаза. И тогда, у самого уха, едва уловимо, словно дуновение ветра, раздался шёпот: — Ты сделал всё правильно. Только теперь он понял, как тяжело дышал. Но что-то в его груди стало легче. Ненадолго.

***

Комната была наполнена глухой тишиной.Свечи догорали, оставляя после себя слабый, почти незаметный свет. Тени плясали на стенах, но Северус их не замечал. Он сидел в кресле, откинув голову назад, и смотрел в пустоту. Усталость накрывала его, но не физическая, не та, что лечится сном. Это была другая усталость — глубокая, выжигающая изнутри, та, что делала само существование бессмысленным. Он не помнил, когда последний раз чувствовал себя… живым. Она появилась, как всегда. Беззвучно, из воздуха, словно её соткали из теней и чужих воспоминаний. — Ты ошибся, признай это. Северус не шевельнулся. — Это не новость. — Ты должен был служить свету. — Какому свету? — он усмехнулся, голос его был наполнен сухим сарказмом. — Тому, что закрывал глаза, когда мне нужна была помощь? Тому, что не протянул руки, когда я был никому не нужен? Он прикрыл глаза, пальцы машинально сжались в кулаки. — Нет, Мираж. Свет не борется за таких, как я. Только тьма готова принять любого. Она не осуждает. Не требует оправданий. Просто забирает то, что ты сам готов отдать. Она подошла ближе, её полуразмытый силуэт колыхался, словно мираж в знойном воздухе. — Ты просто сдался, — её голос звучал ровно, но в нём чувствовалась мягкая, почти болезненная укоризна. — Ты говоришь, что тьма тебя приняла. Но что она тебе дала? Он молчал. Она склонилась ниже, её дыхание коснулось его щеки. — Твой порок — не гнев. Не страх. Даже не жестокость. Северус всё ещё смотрел в одну точку. — Твой порок — безразличие. Он напрягся, почувствовав, как что-то холодное пробежало по позвоночнику. — Ты устал бороться, — она говорила тихо, но каждое её слово било в самое нутро. — Ты устал доказывать, что имеешь право жить. Ты просто перестал выбирать. И знаешь, что самое страшное? Она наклонилась ближе, её глаза мерцали тревожным зелёным светом. — Ты смирился. Северус стиснул зубы. Он резко встал, стул отъехал назад с глухим скрипом. — Замолчи. Она стояла перед ним, чуть склонив голову набок, изучающе смотря на него. — Почему ты называешь меня так? — Как именно? — он нахмурился. — Мираж. Северус посмотрел прямо на неё, глубоко в её зелёные глаза, на её полупрозрачный силуэт, дрожащий, словно нечто нереальное. — А как мне тебя ещё называть? Она не ответила, но он чувствовал её ожидание. — Своего имени ты не называешь. Лица твоего я не вижу. Во снах ты являешься мне, как иллюзия, исчезаешь прежде, чем я успеваю тебя понять, — он стиснул челюсти, затем выдохнул. — Я не могу же признать, что это моё безумие. Вот и называю тебя Мираж. Она смотрела на него долго, изучающе. А затем медленно улыбнулась. — Но ведь безумие — это тоже своего рода мираж, Северус, — она отступила на шаг, её образ стал ещё более зыбким. — Свет не отвернулся от тебя. Она улыбнулась, но её улыбка была печальной. — Ты сам отвернулся от него. Северус закрыл глаза. Когда он их открыл, Мираж уже исчезла. Но её слова продолжали звучать в его голове. Северус остался один. Остался наедине со своими мыслями, со своей тенью, со своим безумием, которое вновь вползло в его жизнь, заполняя собой пустоту. Мираж исчезла, оставив за собой только тихий отголосок слов. Ты сам отвернулся от света… Он стиснул зубы. Ему не нужны были эти разговоры. Не нужны были эти сомнения. Он глубоко вдохнул, прикрывая глаза, но воспоминания сами нахлынули, смывая всё вокруг. Хогвартс. Огромный зал, запах старых книг, зелья, булькающие в котлах. Учителя хвалили его. Редко, но всё же. В тот момент ему казалось, что, вырвавшись из Хогвартса, он наконец-то заживёт. Что жизнь за его стенами заиграет новыми красками. Но теперь, спустя время, он вынужден был признать: Хогвартс и был тем местом, где жизнь действительно играла красками. Даже серыми, даже тусклыми. Но по сравнению с тем, что его окружает сейчас, это был целый спектр. А теперь вокруг него были только две краски. Чёрная и алая. Чёрные мантии. Чёрные метки. Чёрные, пустые взгляды. Алая кровь. Его жертвы. Тех, кого он убил. Кровь, стекая по его рукам, по его душе, оставляя следы, которые он никогда не сможет смыть. Северус тяжело выдохнул, проведя рукой по лицу, и резко выругался. Пространство вокруг него сжалось, стало тесным, давящим, будто стены пытались проглотить его целиком. Он щёлкнул пальцами, и в воздухе возникла бутылка огневиски. Даже не удосужившись налить себе в стакан, он сделал глоток прямо из горла. Жгучая жидкость обожгла горло, но не принесла облегчения. Только на секунду затуманила мысли. Он откинул голову назад, прикрыв глаза. — Неужели кто бы мог сказать… — он усмехнулся, но в этом звуке не было веселья. — Что в свои восемнадцать я буду сидеть один с бутылкой пойла и общаться… Он запнулся. Он не мог подобрать слова. Потому что даже мысленно признавать это было страшно. Он глубоко вдохнул, выдохнул и произнёс: — Со своим воображением. Звучало жалко. Звучало правдиво. Он снова сделал глоток, ощущая, как алкоголь разливается по телу, но не согревает. Он снова вспомнил Мираж. Её голос, её упрёки, её требование сделать правильный выбор. Совесть. — Это и правда моя совесть. — Слова сорвались с губ, как нечто неизбежное. Совесть, что всё это время спала. А теперь решила пробудиться. Но что-то было не так. Почему она не вела себя как обычное чувство вины? Почему она появилась рядом с Нарциссой? Почему она гладила её по щеке? Почему… Почему в тот момент она почти материализовалась? Северус помнил, как стоял, оцепенев, глядя, как Мираж аккуратно укладывает Нарциссу на подушки. Как он рванул к ней, пытаясь схватить её за руку. И как его пальцы прошли сквозь неё. Он скрипнул зубами. — Не быть эгоистом… Её слова отозвались глухим эхом в его голове. Как не быть эгоистом, если она — его безумие? Его иллюзия. Как он может делить её с кем-то ещё? Но больше всего его раздражала история с Регулусом. Мираж смотрела на Блэка иначе. Будто на идеального сына. Будто видела в нём то, чего не было в нём самом. Будто он — пример того, кем Северус должен был стать. Эта мысль бесила. Злила. Жгла изнутри. Что есть в этом мальчишке, чего нет во мне? Ответ был очевиден. Кровь. Чистокровная кровь, имя, наследие. Деньги, власть, семья. У Регулуса было всё. У Северуса не было ничего. Только он и его безумие. Которое, похоже, тоже ему не принадлежит.

***

Тишина. Но это была не та тишина, что приносит покой. Это была давящая, невыносимая пустота, которая скользила в воздухе, заполняя собой каждый уголок комнаты. Северус сидел, низко опустив голову, сжимая в руке бутылку, словно в ней был ответ на все его вопросы. Но ответа не было. Был только он и его размышления. Его сознание, как змеиное гнездо, сплелось из множества мыслей, из которых не было ни одной светлой. Он думал о Регулусе. О себе. О прошлом. О том, что всё это время он гнал от себя. Сначала это была злость. Слепая, необоснованная, та самая, которая заставляет сжимать челюсти и глотать яд обиды. Но теперь… Теперь это было нечто другое. Глубже. Противнее. Что-то, что заставляло его смотреть в зеркало и видеть там не себя. Ему вдруг стало интересно: а если он сейчас разобьёт это зеркало, что он увидит? Трещины? Осколки? Или… настоящего себя? Только кто он? Пожиратель смерти? Преданный слуга Лорда? Мальчишка, который когда-то верил, что сможет вырваться из нищеты? Человек, который мечтал о будущем, а теперь боится в него заглянуть? Он уже не знал. Но одно он понимал точно. Он в клетке. Он построил её сам. Бросил туда ключ. И теперь сидит, тихо наблюдая за тем, как медленно рушатся стены. Северус снова поднёс бутылку к губам, но остановился. Скривился. Опустил руку. Как же противно. Не алкоголь. Жизнь. Чужая кровь, застывшая на руках. Чужие судьбы, исковерканные его решениями. Его собственная судьба, скользящая сквозь пальцы, как песок. Он думал, что будет контролировать ситуацию. Он думал, что сможет как-то лавировать, балансировать на грани света и тьмы. Но правда была куда прозаичнее. Он проиграл. Проиграл ещё тогда, когда встал под знамя Тёмного Лорда. Когда отказался от сомнений. Когда решил, что проще не задавать вопросов. Он смотрел на тьму и не моргал. Но сейчас… Сейчас тьма смотрела на него. Она видела его насквозь. Она шептала ему, касалась его разума, нашёптывала, что он ничего не изменит. Что всё давно решено. Что он навсегда останется её частью. Его пальцы дрогнули. Он вдруг вспомнил слова Миража. «Ты сам отвернулся от света.» — Глупая, — прошептал он, голос был хриплым, почти сломанным. — Нет никакого света. Он закрыл глаза. Всё внутри него сжалось в тугой, неразрешимый узел. Он сделал выбор. Он отдал себя Тьме. Так почему же она всё равно продолжает напоминать ему, что у него был другой путь? Почему даже теперь, даже когда всё уже решено… Он всё ещё не может смириться? Северус понимал, что никогда не был главным героем. Он знал это с детства. Героями становились другие. Те, кто рождались в правильных семьях, с правильными именами, с правильным светом в глазах. Те, кому суждено было сиять. А он? Он жил в тени. Он был невидимым, неважным, бесформенным среди чужих судеб. Он исправлял ошибки героев. Он нес их бремя. Он жертвовал собой, но его имя никогда не вписывали в историю. Но что, если… Что, если он мог? Что, если перед ним был выбор? Что, если он и вправду мог изменить всё? Тьма в комнате была гуще, чем ночь за окном. Тьма внутри него — глубже, чем когда-либо. И тогда она снова появилась. Мираж. Она стояла в углу, где тени были слишком тёмными, чтобы быть естественными. Её присутствие изменяло пространство, заставляя стены будто сжиматься, стискивать его в ловушке. Она шла к нему, медленно, бесшумно, но Северус чувствовал, как каждый её шаг отдаётся внутри него. — Северус… — голос её был тёплым и ледяным одновременно, как магия, которой не должно существовать. — Ты ведь знаешь, что можешь. Он не двигался. Она была слишком близко. Слишком настоящая. — Ты можешь быть тем, кто решает. Тем, кто выбирает. Тем, кто сам творит свою судьбу. Он сжал челюсти. — Ты можешь быть главным героем своей истории. Но в этот раз она не обвиняла. Она давила. Она заставляла его смотреть в себя самого. — Почему ты согласился? Северус замер, поднял на нее взгляд, удивленный ее вопросом. Мираж не отвела глаз. — Ты же не герой, — в ее голове не было обвинения, она хотела ответа. — Ты ведь не тот, кто спасает. Ты никогда не был. Ты даже себя спасти не можешь. Её слова резонировали внутри него, словно пронизывали его разум. Она не хотела слышать ложь. Она хотела знать правду. Правду, которую он боялся сказать даже себе. Северус хотел отвернуться. Хотел закрыться. Но её голос был везде. Внутри него. В воздухе. В стенах. В его крови. — Скажи мне. Её пальцы коснулись его лица. Тепло. Лёгкое, едва ощутимое, но оно пробиралось глубже, чем любое заклинание. Её прикосновение не требовало подчинения. Оно требовало правды. — Почему ты это сделал? — её пальцы медленно скользнули к уголку его губ. — Зачем ты согласился спасти её? Он не ответил. Потому что не знал ответа. Или знал. Но не хотел признать его. Её дыхание было слишком близко. Её голос слишком глубоким, слишком обволакивающим, слишком требовательным. — Скажи мне, Северус. Его грудь судорожно поднялась на вдохе. — Что ты пытаешься искупить? Северус зажмурил глаза. Но она не исчезла. Она была здесь. Всё так же близко. Всё так же ждала ответа. И когда он открыл глаза, он понял, что тьма вокруг не изменилась. Она никогда не менялась. Как и он. Он не герой. Но что-то внутри требовало ответа. Правды. Мираж знала это. И теперь знал он. Что-то внутри треснуло. Что-то зашипело, как прокисшее зелье, разливаясь по венам горячим ядом. Он не выдержал. Сорвался. — Почему ты так жестока со мной?! — голос Северуса был глухим, резким, сломанным. Он подался вперёд, почти врезаясь в её присутствие, но она не отступила. Она никогда не отступала. — Ты как яд, Мираж! Где-то внутри него взорвалось что-то болезненное. — Ты появилась в моей жизни, заполнила мою голову мыслями о тебе! Каждое слово вырывалось наружу, словно из раны, которую никто не залечил. — А теперь ты мучаешь меня! Он не видел её лица. Её глаза были скрыты тенью, но он чувствовал её взгляд. Она смотрела прямо в него. Прямо вглубь его существа. — Скажи мне, кому мне верить?! Его дыхание сбилось. В комнате не было ни единого звука, кроме его голоса, его боли, его ярости. — Своим глазам? Или твоим словам?! — Он почти выкрикнул это. И тогда она заговорила. Тихо. Но её слова отдавались в воздухе, как раскаты далёкого грома. — Верить нужно своему сердцу, Северус. Он вздрогнул. Почувствовал, как что-то холодное скользнуло по его спине. Сердцу? Она сделала ещё один шаг ближе. Её присутствие заполняло всё пространство, захватывало его, стискивало его, не оставляя выхода. — Но твоё сердце… — она провела кончиками пальцев по его груди, едва касаясь ткани. — Оно глухо, — она почти шептала, но её голос звенел внутри него, пронизывал насквозь. — Оно заперто за десятью замками. Её пальцы остановились прямо над его сердцем. — Ты закрыл его так глубоко, что даже я не могу добраться до него. Северус замер. Дыхание сбилось. Он смотрел в неё, но не видел её лица. Он чувствовал её. И вдруг её тон сменился. Её пальцы дрогнули. Её голос стал нежнее, уязвимее, печальнее. — Ты не видишь, как мучаешь меня, Северус. Он не шелохнулся. Она говорила без обвинений, без упрёка. Она говорила правду. — Ты не видишь, как боль и тьма разрывают меня изнутри. Северус застыл. Это было неожиданно. Мираж не казалась сломленной. Но теперь… Он почувствовал. Её боль. Её холод. Её усталость. Она страдала. И он только сейчас это понял. Он всегда видел её как голос, что преследовал его, что терзал его. Но он никогда не видел её, как живую. И теперь он не знал, что сказать. Потому что если он заговорит, то, возможно, придётся признать, что она права.

***

Лето стояло жаркое, душное. Начало июля пропитало воздух томной тишиной, которую изредка нарушал лёгкий ветерок, поднимая с земли сухую пыль и играя с листвой деревьев. Дом был наполнен густым, тяжёлым запахом разогретого дерева и травяных отваров, оставленных на окне. Християна стояла у раскрытого окна, скрестив руки на груди, и наблюдала, как на улице Мария и Эммет отрабатывали заклинания. Марго пыталась заставить Эммета отдохнуть, но он был непреклонен. Мария, видимо, тоже понимала, что остановить его невозможно, и теперь составляла ему компанию. Их движения были резкими, отточенными, но в каждом жесте чувствовалась усталость, сквозящая в чуть более тяжёлых, чем обычно, шагах. Християна молча следила за их тренировкой, плотно поджав губы. Но её мысли были далеко отсюда. Всё, что она только что услышала от Джаспера, застряло в её голове, пульсируя с каждой секундой. Она развернулась. Джаспер стоял в полумраке комнаты, прислонившись плечом к косяку, скрестив руки на груди. Его серые глаза внимательно следили за ней. После их разговора несколько недель назад что-то изменилось. Они стали ближе. Больше доверяли друг другу. Он раскрылся перед ней так, как она даже не надеялась. Рассказал о своём самом большом секрете. О том, что знал только Эммет. О том, что знал Карлайл. Но не знали ни она, ни Мария, ни Марго. Будто эта правда была заключена за десятью замками, скрыта под завесой чужих решений. Но правда оказалась прозаичной. И страшной. О грехе Карлайла. Она слушала, сжимая кулаки, с ужасом осознавая, насколько больно было Джасперу узнать об этом спустя столько лет. И то — только после смерти отца. Но он говорил спокойно. Словно это было чем-то привычным. Как зажившая рана, которую он просто держал в чистоте, чтобы она не загноилась. С одной стороны, он был прав. Нельзя бесконечно цепляться за прошлое. Но потом он сказал нечто большее. Точнее, как сказал… Она сама попросила. Призналась. Призналась, что вспомнила. Вспомнила то, что Пег так отчаянно старался спрятать в её разуме. Она вспомнила, что своими руками отняла жизнь. Человека. Воздух в комнате стал тяжёлым, густым, словно сгустившийся перед грозой. Она ожидала осуждения. Но Джаспер только смотрел на неё спокойно. А затем, не произнеся ни слова, протянул ей письмо. Письмо от Регулуса. Християна нахмурилась, пробежавшись глазами по строчкам. Слова складывались в неполные фразы, в намёки, спрятанные за аккуратными формулировками. Но чем глубже она вчитывалась, тем яснее становилось. Речь шла о Волан-де-Морте. О самом Регулусе. О Северусе. Християна резко подняла взгляд на Джаспера. — Я правильно понимаю… тот человек, которого я думала, что убила… он жив? Джаспер кивнул. Воздух вышел из её лёгких тяжёлым, рваным выдохом. С её плеч медленно сползал груз, который она носила в себе всё это время. Она грустно улыбнулась, качая головой. — Живой паразит, — пробормотала она, переводя взгляд обратно на письмо. — Ты так не думаешь? Джаспер усмехнулся. — Крысы живучи. За окном громыхнул первый раскат грома. — Ну, Джаспер, как это понимать?! — голос Християны дрожал от злости и непонимания. — Как понимать, что они объявили на нас охоту?! Это же дикость! Она сжала письмо в руках, её сердце стучало громко, словно пытаясь пробиться наружу. Джаспер лишь покачал головой, его губы тронула усталая усмешка. — А ты что ожидала? — его голос был ровным, но в нём звучала лёгкая грусть. — Люди — коварные существа, малышка. Они хотят власти, контроля. Християна заметила в его глазах что-то большее, чем просто констатация факта. Будто он признавался сам себе. Будто видел в этих словах отражение своих собственных грехов. Но Джаспер быстро взял себя в руки, отступил от косяка и прислонился к столу рядом с её креслом. Наклонился ближе, заглядывая через её плечо в письмо, которое она всё ещё держала в руках. — Да и к тому же… — он усмехнулся, — крыса, которая выжила, думаю, очень обижена твоими действиями. Християна напряглась. — Он, наверное, не ожидал, что маленькая девчонка сможет его уделать. Она сжала губы, продолжая молча вчитываться в строки. — Что-то мне подсказывает, — Джаспер продолжил, скрестив руки на груди, — что, исходя из того количества крови, что была на тебе… и той магии… или что бы это ни было, что ты использовала… его лицо теперь изуродовано. Он слегка склонил голову набок, задумчиво. — Думаю, даже крыса выглядит красивее, чем он сейчас. Он коротко рассмеялся, но Християна не поддержала шутку. Она не смеялась. Продолжала разглядывать письмо, будто пыталась найти в нём нечто большее, чем просто угрозу. Возможно, что-то, что дало бы ей ответ, как выбраться из этого кошмара. Тёплая ладонь легла ей на плечо. Джаспер чуть сильнее сжал её, его голос стал мягче. — Не волнуйся. Мы обязательно что-нибудь придумаем. Она выдохнула. — Но пока… — он вздохнул, — тебе придётся немного… исправить свою внешность. Християна резко подняла на него взгляд. — Что? — Ты не понимаешь? — Джаспер покачал головой. — Вас ищут. Причём ищут тебя как приёмную дочь Маргареты и Эммета. Она напряглась. — Я не знаю точно, знают ли они, кто такой Эммет, но лишняя предосторожность не повредит. Он протянул ей небольшой амулет. Металлическая цепочка с круглым зелёным камнем. Християна удивлённо разглядывала его, ощущая под пальцами гладкую, чуть тёплую поверхность. Он напоминал ей тот, что когда-то подарила Мария. Только тот был давно сломан. — Что это? Джаспер усмехнулся. — То, что я давно обещал Марии. И то, что сейчас как никогда нам пригодится. Он взял амулет из её рук и приподнял его так, чтобы свет за окном падал на камень, придавая ему лёгкое свечение. — Это артефакт. Он защищает от лишних взглядов. Християна нахмурилась. — Помнишь чары, которые мы с Карлайлом накладывали на тебя? Отвод глаз? Она медленно кивнула, вспоминая, как на неё практически не обращали внимания, когда она не хотела этого. — Так вот. — Джаспер посмотрел ей прямо в глаза. — Этот амулет работает по тому же принципу. Он изменит твою внешность, изменит твой голос. Её дыхание сбилось. — Ты хочешь сказать… — Они ищут тринадцатилетнюю девочку со светло-русыми волосами и зелёными глазами. Джаспер положил амулет ей на ладонь. — Но с этим амулетом они её не найдут. Она замерла. — Почему? Джаспер наклонился к ней, улыбаясь криво, но в глазах не было веселья. — Потому что ты больше не будешь на себя похожа. Християна судорожно сжала амулет в кулаке. Её мир рушился слишком быстро. — Ты совсем не понимаешь, да? — Джаспер внимательно смотрел на неё. Она сглотнула. — Прости… — выдавила она. — Я просто… Она тряхнула головой. — Я просто ещё в шоке. Я не до конца осознаю всю суть… — её голос дрогнул. — И тяжесть того, что меня хотят убить. Джаспер молчал, позволяя ей прийти в себя. В комнате повисла тишина. Лето казалось душным и тяжёлым, но внутри неё было ещё хуже. Потому что теперь Християна знала — она официально стала добычей. — Он работает очень легко. — Джаспер склонился чуть ближе, касаясь пальцем камня на цепочке в ее руке. — Просто сожми его, коснись и подумай, что хочешь сменить свою внешность. Он активируется сам. Християна всё ещё изучала амулет, ощущая под пальцами прохладную гладкость камня. — Такой же я дал Эммету, — добавил Джаспер, выпрямляясь. — Хотя он был категорически против, но в итоге меня послушал. Она нахмурилась. — Думаю, вам стоит поговорить, — она вздохнула. — Я уже говорила с ним, Джаспер. Но он будто меня не слышит. Она покачала головой, сжимая амулет в кулаке. — Он что-то напридумывал в своей голове. Он чем-то обижен, но я не понимаю, чем. Джаспер молчал, прислушиваясь. — Но… — Християна прикусила губу. — Знаешь, у меня есть догадки. И они не дают мне покоя. Джаспер резко дёрнулся, будто собираясь отойти к окну, но её слова заставили его замереть. Он медленно обернулся, взгляд его сузился. — О чём ты? Она вздохнула. — Вся эта история… с тенями. С пытками. Я изучала пророчества, пыталась вписать каждое слово. И чем глубже вчитывалась, тем яснее осознавала… оно начинает сбываться. Шаг за шагом. Джаспер нахмурился. — Какие именно шаги? Что сбылось? Християна медленно подняла руку, начала загибать пальцы. — Там был момент… где говорится, что тени пойдут против тебя, — она загнула один палец. — Против меня пошёл Регулус. Джаспер напрягся. — Он использовал на мне Империус… — она судорожно вздохнула, воспоминание пробежало по коже ледяной волной. — Тем самым спровоцировав всплеск магии. Всплеск, который привёл к появлению пророчества. Джаспер стиснул кулаки, его дыхание стало тяжелее. Но Християна тут же покачала головой. — Не вини его, Джаспер. Это в прошлом. Он осознал свою ошибку, он извинился. Успокойся, — её голос был твёрдым, в нём не было обвинения, только принятие. — Мы все не без греха. Джаспер тяжело выдохнул. Разжал пальцы. Она была права. Он сам не лучше. Он знал это слишком хорошо. Християна продолжила. — Там была ещё одна строка… — она судорожно провела рукой по лицу, словно пытаясь стереть с себя страх. — Один всегда рядом… разрывая душу. Джаспер заметил, как её плечи напряглись. — Это Северус, — она почти выдохнула это имя, словно само его произнесение оставляло рану. — Как бы больно ни было это осознавать, но любой его поступок… любое его действие причиняет мне боль. Она опустила взгляд. — Там ещё говорилось о предательстве, — она загнула ещё один палец. — Сначала я подумала, что это о тебе… — она подняла на него глаза, в которых светилось сомнение. — Что ты предал меня. Но теперь… я не уверена. Я думаю, что речь не о тебе. Но о чём тогда? Джаспер слушал её, но напряжение в его теле нарастало. Она загнула последний палец, оставляя лишь один разжатым. И замерла. Словно не могла заставить себя сжать его. Она вздохнула, сглотнула и медленно выдохнула: — Там есть строчка… «Один принесёт смерть в твоё имя». Тишина, что повисла в комнате, показалась ему вязкой, липкой, давящей. Християна медленно подняла на него взгляд. — Это Эммет, Джаспер. Он окаменел. Каждое слово било в грудь тяжёлым ударом. — И из-за Эммета мне пришлось… убить. — Она замерла. — Пусть даже если он выжил… сам факт произошёл. Джаспер чувствовал, как холод пробежал по его позвоночнику. — Понимаешь? — она сглотнула. — Мне пришлось убить не просто так, а из-за Эммета, что принёс смерть в мое имя. Тишина ударила в виски, лишая его воздуха. Пророчество сбывалось. Шаг за шагом. Християна тяжело выдохнула, осознавая вес собственных слов. — И теперь, осознавая всё это… — она запнулась, опустив взгляд на сжатые в кулаке пальцы. — Мне ещё страшнее становится говорить с Эмметом о пророчестве. Джаспер молчал. Она провела рукой по лбу, чувствуя, как страх оседает на её плечах холодным грузом. — Если с Марией я ещё смогу как-то это уладить… то с Эмметом… — она замолчала, прокручивая в голове возможные сценарии. — Ты же понимаешь, что я могу его добить, если расскажу? Джаспер нахмурился, но не перебил. — Он уже винит себя. Я вижу, как он винит себя за то, что вообще взял меня с собой. Она закрыла глаза, вспоминая его взгляд — тяжёлый, полный вины, которую он не мог разделить ни с кем. — Я вижу, как это его гложет, Джаспер, — она подняла на него взгляд. — Он считает себя виноватым за то, что не смог меня защитить. Джаспер резко сжал челюсти. — А если я скажу ему, что мне пришлось убить человека… и что всё это из-за него? — Она сглотнула, прогоняя предательский ком в горле. — Я не знаю, как он отреагирует. Джаспер не отвечал. Просто молчал, опустив голову, будто стирая с себя шок. Он медленно провёл ладонями по лицу, как будто пытаясь стереть напряжение, но оно только крепче впивалось в его мышцы. Наконец он выдохнул. — Да… теперь ещё сложнее становится раскрыть им правду, — его голос был хриплым. Он облокотился на стол, потирая пальцами висок. — Возможно, будет лучше, если мы не скажем им ничего. Он поднял взгляд. — Ни Марии, ни Эммету. Пока они сами не поймут. Или пока не настанет время. Християна смотрела на него, ощущая, как тяжесть их решений постепенно превращается в удушающий груз. — Я боюсь, что ты права. Джаспер слегка кивнул. — Если сказать Эммету сейчас… нет гарантии, что он выдержит. И в этом была страшная правда. Некоторые истины слишком тяжелы, чтобы их можно было вынести сразу. Християна глубже опустилась в кресло, окончательно утопая в его мягкости. Она подтянула ноги под себя, закутываясь в собственные мысли. В комнате царила тяжёлая, напряжённая тишина, нарушаемая лишь редкими раскатами грома где-то вдали. Она медленно повернула голову, взглянув на Джаспера. — Тебе удалось что-то узнать об отце Левианды? О её жизни? Джаспер, который до этого момента выглядел погружённым в свои мысли, встрепенулся. Сухо кивнув, он сразу поднялся, шагнул к столу и потянул к себе кресло. Быстро сев, он достал из стопки какие-то бумаги, разложил их перед собой и пробежался по ним взглядом. — Мы давно ведём дела с её отцом, — начал он, перебирая страницы. — Но это был просто магический бизнес. Ничего особо значительного. Християна молча наблюдала, как его пальцы пролистывают документы. — Однако в последнее время у него начались серьёзные проблемы. — Джаспер нахмурился, перевернул один из листов и постучал по нему пальцем. — Его доходы резко пошли вниз, вложения стали неудачными. Он начал финансировать какие-то гиблые проекты, один за другим. В итоге оказался на грани банкротства. Он поднял взгляд, в его глазах читалась смесь цинизма и раздражённого любопытства. — И смею предположить, что его идея устроить помолвку с Левиандой — это не что иное, как отчаянная попытка удержаться на плаву. Християна нахмурилась. — Ты думаешь, он хочет завладеть нашими деньгами? — Это был бы самый логичный мотив. — Джаспер пожал плечами. — Хотя, возможно, дело не только в этом. Может, это его единственный шанс сохранить хоть какую-то репутацию в магическом обществе. Он откинулся в кресле, сложив руки на груди. — Насколько мне известно, Левианда даже не носит его фамилию. Християна удивлённо подняла бровь. — Что? — Да. Её мать никогда не состояла с ним в браке. Более того, они уже давно не живут вместе. Християна чуть выпрямилась, её пальцы нервно пробежались по краю подлокотника. — То есть… они вообще не связаны? — Неофициально — да. Фактически, Левианда всю свою жизнь была предоставлена самой себе. Её мать живёт отдельно, у неё своя жизнь, свои интересы. А сама Левианда не зависима ни от кого. Джаспер снова перевёл взгляд на бумаги, пробежался по строкам, затем продолжил: — У неё есть небольшое поместье в пригороде Парижа. Небольшое, но довольно уединённое. Также у неё есть квартира, студия… — он нахмурился, вспоминая детали. — Или мастерская. Насколько мне известно, она занимается чем-то связанным с модой. То ли пошивом, то ли дизайном одежды. Я не вникал, но факт остаётся фактом — она не зависит ни от отца, ни от матери. Християна медленно переваривала услышанное. — То есть он просто пытается использовать её? Джаспер хмыкнул. — Я не удивлюсь. Всё выглядит именно так, — он отложил бумаги в сторону и устало провёл рукой по лицу. — Но что меня больше всего раздражает, так это то, что он, похоже, считает нас идиотами, если думает, что мы не разберёмся в его намерениях. Християна нахмурилась. — И что нам с этим делать? Джаспер задумчиво постучал пальцами по столу. — Пока… наблюдать. Он пока не сделал никаких резких шагов, но если попытается давить — тогда и будем действовать, — он встретился с ней взглядом. — Но что-то мне подсказывает, что Левианда уже сама догадывается, что отец просто использует её. Християна глубоко вдохнула. — Значит, у неё не будет причин ему помогать. — Именно. В комнате снова повисла тишина, наполненная неясным предчувствием, что вскоре всё это приведёт к чему-то большему, чем просто деловые махинации отчаявшегося человека. — Ну, знаешь, Джаспер… — Християна нахмурилась, поднося руку к виску. — Меня всё ещё не отпускает этот факт… черт! Она резко подалась вперёд в кресле, схватившись за его обивку, глаза расширились от осознания. — Видение… Оно просто оборвалось, словно что-то… что-то важное ускользнуло у меня из-под носа. Джаспер напрягся, его взгляд стал более сосредоточенным. — О чём ты? Християна покачала головой, собираясь с мыслями. — Что вообще мы знаем об Амалии? — Она медленно повернулась к нему, пристально глядя ему в глаза. — Амалия… Чистокровная вейла, верно? Джаспер кивнул, подтверждая её слова. Но вместо ответа он полез в бумаги, выудил из стопки аккуратно исписанный пергамент и протянул его Християне. Она удивлённо взяла его, пробежалась глазами по строчкам. Тем временем Джаспер продолжил. — Вейлы — чистокровные существа, древние и могущественные. Их природа сложна и до конца не изучена. О семье Амалии мне так и не удалось ничего выяснить, — он покачал головой. — Я даже не смог найти информацию о том, были ли они знакомы с твоими родителями или нет. Всё словно стёрто. Християна сжала пергамент чуть крепче. — Но… — Джаспер сделал паузу, выдыхая, — я наткнулся на одну интересную историю. Он склонился ближе, изучающе глядя на неё. — У вейл существует древнее проклятие. «Чистое сердце». Християна подняла взгляд. — Что это? — Когда вейла по-настоящему влюбляется в человека, она становится от него зависимой. Абсолютно. Это… — он замолчал, подбирая слова. — Это как дыхание. Если тебе дают воздух, ты дышишь. Если нет — ты задыхаешься. В комнате воцарилась зловещая тишина. — То же самое с вейлами. — Джаспер говорил ровно, но в его голосе скользила тревога. — Если человек, которого она полюбила, окружает её заботой и любовью, она процветает. Живёт. Её магия становится сильнее, её сущность раскрывается полностью. Християна судорожно сглотнула. — А если нет? — Если этот человек отвергает её, не замечает, игнорирует… — Джаспер провёл пальцами по столу, словно оценивая вес собственных слов. — Она угасает. Медленно. Пока окончательно не умирает. Християна прикрыла рот рукой. — Ты хочешь сказать… — Я могу ошибаться. — Джаспер поднял глаза. — Но я думаю, что Амалия по-настоящему влюблена в отца Левианны. А он этим просто пользуется. Он откинулся на спинку кресла, стиснув пальцы в кулаки. — И Амалия угасает. Християна почувствовала, как по спине пробежал холод. — И… то предательство, о котором говорили… Джаспер кивнул. — Может, оно стало последней каплей, — его голос стал глухим, тяжёлым. — Она не выдержала. И просто сдалась проклятию. Комната наполнилась давящей тишиной. А снаружи, в далёком небе, загремел гром.

***

Християна сидела в кресле, глядя перед собой. Её пальцы нервно сжимались на подлокотниках, мысли с бешеной скоростью проносились в голове. — Левианна очень дорожит матерью, — она говорила медленно, словно проверяя каждое слово. — Возможно, это единственное, что удерживает её от окончательного погружения в отчаяние. Она замолчала, провела ладонью по лицу, глубоко вдохнула. — Но после её смерти… она захочет отомстить своему отцу. И это будет разрывать её изнутри. Джаспер внимательно слушал, но не перебивал. Он видел, как она погружена в свои мысли, как что-то в ней крутится, собирается в единую картину. Християна долго молчала, затем снова заговорила. — Может, именно это магия пыталась мне показать… Джаспер всё ещё ничего не говорил. Он чувствовал, что она близка к какому-то выводу. Наконец, Християна перевела взгляд на него. — А это проклятие… Его можно снять? Джаспер тяжело вздохнул, покачал головой. — Боюсь, нет. Она нахмурилась. — Почему? — Потому что мы не властны над человеческими сердцами. — Джаспер пожал плечами, откинувшись в кресле. — А вейлы — это вообще не люди. Несколько секунд в комнате стояла тишина. Затем он усмехнулся. — Да и к тому же, мы же не можем заставить его полюбить Амалию. Это бред. Но едва он сказал это, как увидел, что Християна замерла. Её глаза расширились, на лице промелькнуло осознание. Она резко повернулась к нему. — А почему мы не можем? Джаспер приподнял бровь, удивлённо глядя на неё. — Ты что, серьёзно? Християна внимательно смотрела на него. — Посуди сам. У нас есть проклятие, верно? Джаспер кивнул, наблюдая, как она лихорадочно собирает мысли в целостную картину. — И его снятие напрямую зависит от того, чтобы человек окружил вейлу любовью. Чтобы он дарил ей внимание, заботу, ласку. В данном случае — Амалии. Она наклонилась чуть ближе. — А если мы поговорим с ним? Джаспер тяжело вздохнул и покачал головой. — Ты слишком наивна, дорогая моя, — он сложил руки на груди, прищурившись. — Он на это не пойдёт. Я видел его пару раз. Это не тот тип людей, которых можно переубедить. Християна глубоко вдохнула. — Тогда мы сделаем по-другому. Джаспер усмехнулся. — И что же ты собираешься делать? — Его тон был насмешливым, но в глазах читалась осторожность. — Пойдёшь к нему, попросишь вежливо? Он картинно поднял подбородок, изображая саркастическое почтение. — «Уважаемый мистер, пожалуйста, полюбите мать Левианны». Ты же понимаешь, насколько это абсурдно? Ты уже взрослая, Християна, но мыслишь наивно. Но она лишь ухмыльнулась. Тонко, задумчиво. — А я и не собираюсь его просить. Джаспер напрягся. В её глазах появилось что-то… тёмное. Что-то, чего он раньше в ней не видел. — Я его заставлю. Джаспер сузил взгляд. — Как ты это сделаешь? Она медленно выдохнула, откинулась в кресле, сплела пальцы на коленях. — Всё просто, — её голос стал мягким, опасным. — Левианна боится своего отца. Потому что тот может навредить её матери. А её мать держится за него как за последнюю крупицу своей жизни. Она медленно повернула голову к Джасперу. — Я сделаю так, чтобы Амалия осталась жива. А Левианна освободилась от влияния своего отца. Джаспер нахмурился. — Ты говоришь загадками. Конкретнее, что ты собираешься сделать? Запереть его в подвале и поить амортенцией? — фыркнул он, но в голосе скользнула тревога. Християна усмехнулась. — Нет, — она наклонилась вперёд, её голос стал почти шёпотом. — Я сделаю кое-что более прозаичное. Она подняла взгляд, и Джаспер увидел в её глазах решимость, которую невозможно было сбить с пути. — Я сотру полностью его личность. Джаспер побледнел. — Что?! — Я сделаю его новым человеком, — она медленно выдохнула. — Тем, кто будет носить Амалию на руках. Джаспер молча уставился на неё. Она могла говорить это спокойно, но он чувствовал, насколько это было безумно. — Это невозможно, — наконец выдавил он. — Ты представляешь, какая концентрация магии для этого требуется? Это не говоря о том, что… — Ты мне позволишь, Джаспер, — она склонила голову набок, улыбаясь тонко. — И ты мне в этом поможешь. Его дыхание стало прерывистым. Она сказала это так уверенно, что он понял — она уже приняла решение. И отступать не собиралась. Джаспер тяжело вздохнул, отвёл взгляд, будто пытался найти в комнате точку опоры. В другом конце, прямо на пушистом ковре, лежал большой белый тигр — новая излюбленная форма Пега. Ну, либо временная. Честно говоря, Джаспер давно перестал понимать логику этого фамилиара. Он просто привык, что рядом с ним постоянно мелькает что-то белое, в разных формах. Вот и сейчас — он молча дремал в углу, но Джаспер был уверен: он слушает их разговор куда внимательнее, чем кажется. И его предположение подтвердилось. Когда Джаспер бросил взгляд на тигра, тот лениво поднял голову, посмотрел на него своими голубыми глазами, а затем перевёл взгляд на Християну. — Ты всё ещё думаешь, что она просто сотрёт его личность? — голос Пега прозвучал наполненный насмешливой ленцой. Тигр зевнул, обнажая острые клыки, затем ухмыльнулся — если, конечно, хищник мог ухмыляться. — О нет, эта девочка придумала кое-что более изощрённое. По-настоящему слизеринское. Ох, не зря тебя отправили на Слизерин, Християна. Сразу видно — моя школа. Християна потупила взгляд, а Джаспер удивлённо посмотрел на неё. — О чём он говорит? Она тяжело вздохнула, посмотрела на него, потом перевела взгляд на бумаги на столе. — Мы дадим отцу Левианны то, что он хочет. Джаспер нахмурился. — И что же он хочет? Она подняла голову, встретилась с ним взглядом. — Тебя. Джаспер резко открыл рот, уже собираясь что-то сказать, но Християна подняла руку, останавливая его. — Нет, ты правильно меня понял. Джаспер напрягся, скрестив руки на груди. — Ты хочешь сказать, что я должен согласиться на эту помолвку?! — Видимость согласия. — поправила она. Джаспер только собирался возразить, но Християна продолжала, её голос был спокойным, хладнокровным, и это его даже больше пугало. — На сам этот «официальный вечер» ты, конечно же, не пойдёшь, — она пожала плечами. — Сошлёшься на плохое самочувствие, всякое бывает, верно, Пег? Тигр зевнул, снова положив голову на лапы. — Бывает, — ответил он закрывая глаза. — Но в письме ты напишешь, что тебе бы хотелось познакомиться с Левианной поближе, — продолжила девушка. Джаспер скептически приподнял бровь. — И? — Ты попросишь разрешения, чтобы Левианна пожила с тобой две недели. — Что?! — Спокойно, Джаспер. — Християна продолжала говорить так, словно объясняла кому-то, как заваривать чай. — Напиши, что ты живёшь не один. С тобой, например, находится старая подруга семьи, приехавшая во Францию. Она задумалась на секунду, подбирая формулировку. — Не упоминай Марго. Не упоминай, что ты живёшь с ней. Просто подчеркни, что отец Левианны может не волноваться — рядом с тобой будет человек, которому она может доверять. Джаспер нахмурился. — И как же мне объяснить ему, что я настолько заинтересован в его дочери, что приглашаю её к себе? — Напиши что-то лёгкое, простое. — Християна усмехнулась. — Что ты уже встречался с ней, был поражён её красотой, элегантностью. Пусть он думает, что ты действительно зацепился за неё, но… — она подняла палец вверх, — не настолько, чтобы прямо сейчас бросаться в омут с головой. Она склонила голову набок, задумчиво. — А Левианне я напишу отдельное письмо. — И что ты ей скажешь? — Что я хочу с ней пообщаться, подружиться. Что мне жаль, что я не смогла извиниться за твоё… — она сделала паузу, — поведение. Она чеканила каждую букву, давая понять, что Джасперу не стоит быть грубым с Левианной. — Я приглашу её пожить у нас неделю или две, сказав, что твое письмо для ее отца, просто еще один предлог согласиться на мое приглашение. Она уже знает Маргарет. Ей будет самой будет от этого спокойнее и интереснее, к чему приведет все это. И к тому же, она захочет понравиться тебе. Джаспер потер переносицу, глубоко вдохнул. — Ты уверена, что это сработает? — Это идеальный план. — уверенно заявила Християна. Она наклонилась вперёд, её глаза вспыхнули азартом. — Когда её отец будет думать, что всё идёт по его плану… Она выдержала паузу, затем усмехнулась. — Мы организуем так называемый ритуал помолвки. Джаспер напрягся. — И? — И в этом ритуале мы будем не обручать тебя с Левианной, — она улыбнулась, но улыбка эта не предвещала ничего хорошего. — А будем создавать новую личность её отца. Джаспер похолодел. — Ты не шутишь?! — Нет, — она выпрямилась, глядя на него спокойно, без малейшего колебания. — Двух-трёх недель нам хватит, чтобы всё подготовить. Я даже знаю, какой ритуал использовать. — Ты читала об этом? — О, да. — она кивнула, улыбаясь. — Не зря я столько копалась в древних ритуалах Хогвартса. Это даже проще, чем кажется. Она склонила голову, наблюдая за реакцией Джаспера. Он медленно провёл ладонью по лицу, всё ещё пытаясь переварить услышанное. А затем поднял взгляд. На тринадцатилетнюю девочку, которая только что разработала идеальную манипулятивную схему, чтобы стереть личность человека. Она была маленькой, худощавой, с серьёзными глазами. Но в этот момент она не выглядела ребёнком. Джаспер почувствовал озноб, пробежавший по спине. Она напоминала ему… ее отца, его отца, его самого, которого эти двое обучали с пеленок стратегии ведения дел семьи и холодному разуму. И сейчас в ней он видел себя. Ту же острую сообразительность. Тот же склонный к расчётам ум. Ту же готовность переступать границы, если это ведёт к цели. Он покачал головой. Усмехнулся. Всё ещё не веря в то, что слышит. — Ты понимаешь, что этим мы нарушаем десятки законов магического мира? — он говорил медленно, чеканя каждое слово, словно надеясь, что она осознает серьёзность момента. — Это грозит Азкабаном. Любому другому ребёнку хватило бы одного этого слова, чтобы дрогнуть. Но не ей. Она лишь пожала плечами — обыденно, почти скучающе. — Законы можно обойти, — в голосе не было сомнений. — Если доверить тайну проверенным людям. Она наклонилась вперёд, склонила голову набок, словно изучая его. — А твою часть мы обойдём проще. Джаспер напрягся. Она говорила об этом так легко, как будто это была просто партия в шахматы. — Отдай все дела Кассариуса Морвенна, - её голос был ровным, уверенным, как будто этот вопрос уже решён. — Его законной преемнице, Левианее. Даже если он не признал её своей дочерью — право крови гоблинами легко подтвердить. Джаспер всмотрелся в неё пристально. — Гоблины? Она улыбнулась. — Гоблины всегда будут на моей стороне. И тогда он увидел блеск в её глазах. Не страх. Азарт. — Как наследницы крови Корварис. Тишина. Густая. Напряжённая. Он медленно выдохнул. Всё это было безупречно выстроено. Безукоризненно логично. И от этого становилось ещё страшнее. Он перевёл взгляд на неё, изучая, оценивая. — Я даже не знал, что у тебя такой стратегический ум, - он смотрел долго, испытующе, пытаясь найти в ней хоть проблеск сомнения, но не находил. — И талант к манипуляциям. Она усмехнулась в ответ. Лёгкий, почти игривый наклон головы. — Просто иногда нужно уметь играть правильно, Джаспер, - она сказала это мягко, непринуждённо, но в её глазах блестел азарт. Как будто вся эта игра только начиналась.