В тени чар и времени

Поздний летний вечер сгустился, словно тёплый воск, расползаясь по мостовой золотисто-алым отблеском заката. Эммет шагал рядом с Християной, глядя вперёд напряжённым, сосредоточенным взглядом. Недавний визит в приют, где он когда-то жил, оставил после себя горьковато-сладкое послевкусие. Дети радовались, смеялись, но тень прошлого всё равно цеплялась за него, как неотмытое пятно. — Джаспер с Мари, наверное, уже вернулись, — небрежно заметила Християна, нарушая затянувшееся молчание. Эммет только кивнул, машинально поправляя ворот рубашки. Вокруг кипела жизнь — в узких переулках гремели голоса, то и дело проскальзывали всполохи уличных фонарей, заблудившихся в ещё не наступившей темноте. Люди смеялись, играли, как будто сегодня был какой-то праздник, о котором они забыли. — Странно, — пробормотал Эммет, остановившись на секунду. — Обычно в этом районе тише. Что-то не так. Християна почувствовала, как в груди медленно, почти неощутимо сжимается холодный комок тревоги. Она ловко улыбнулась, пытаясь разрядить атмосферу: — Может, просто праздник. Люди радуются жизни. Вдруг сегодня день мармелада или… пирога? Эммет не рассмеялся. Он вновь двинулся вперёд, шаги становились всё более быстрыми, будто он хотел убежать от нарастающего ощущения угрозы. — Здесь не получится аппарировать, — сказал он глухо. — Слишком много народу. Они свернули в сторону небольшого парка. В тени деревьев воздух казался плотнее, как будто сами ветви старались заглушить звуки города. У выхода на пустынную дорожку Эммет резко остановился, вглядываясь в темнеющие очертания сторожевой будки. — У тебя палочка с собой? — спросил он резко, не оборачиваясь. Християна замерла, похолодев. Руки судорожно шарили по карманам, внутренний карман кофты. Ничего. И тут она вспомнила. — О нет… Я оставила её рядом с Пегом на кровати. Прости. Я… совсем забыла. Эммет медленно обернулся. Его лицо казалось на мгновение безжизненным, но в следующую секунду он стиснул челюсти и шагнул к ней. — Ничего страшного. Держись за меня. — Он протянул ей руку, пальцы крепкие, тёплые, словно якорь в бушующем море. — Пойдём. Держись рядом. Они вошли в сквер. Воздух был другим — густым, липким, как предчувствие беды. Тень от сторожевой будки казалась слишком плотной, слишком неподвижной. И в этой тишине, словно капля, упавшая в воду, эхом прозвучал мягкий шорох. Эммет сжал её руку сильнее. — Что бы ни случилось, — шепнул он, не глядя на неё, — не отпускай. Парк встречал их прохладной тенью, словно пытаясь спрятать от глаз посторонних. Сумерки уже сгущались, растворяя очертания зданий в тёмно-синем мареве. Лишь редкие фонари бросали тёплые островки света на тротуар, вытягивая их тени в длинные, изломанные силуэты. Эммет шагал быстрее, чем хотел бы. Его пальцы крепко сжимали ладонь Християны, и с каждым шагом на сердце будто давил невидимый груз. В голове вспыхнуло воспоминание о разговоре с Джаспером. «Плохая идея идти вдвоём. Ты это знаешь, Эммет.» «Он имеет право. Я составлю ему компанию.» — упрямо возразила тогда Християна, её голос звучал так уверенно. «Вернёмся до темноты,» — добавила она, улыбаясь, словно могла этим развеять любые сомнения. Но темнота уже подкралась, и с ней пришло что-то ещё. Эммет чувствовал это кожей, каждой клеткой — липкое, неуловимое напряжение, как перед грозой. Его раздражал даже беззаботный детский смех, доносившийся с площадки позади. Слишком громкий. Слишком неуместный. Он знал, что значит статус секретности для магов. Он ускорил шаг, чертыхаясь про себя. — Держись ближе, — бросил он, не оборачиваясь. Християна молча подчинилась, чувствуя, как внутри всё сжимается от тревоги. И вот, сквозь густые кроны деревьев, показались размытые очертания сторожевой будки — маленького охотничьего домика, забытого и, как надеялся Эммет, пустого. «Либо за него, либо внутрь,» — пронеслось в голове. Он окинул взглядом пространство — ни единого движения, но это лишь усиливало подозрение. В воздухе витал какой-то металлический привкус опасности. — Если что — заходим внутрь, — прошептал он. — Если совсем припечёт, выбьем дверь. Он крепче сжал её руку. Нельзя паниковать. Нельзя показывать страх. Но с каждым шагом липкое чувство тревоги лишь крепло. Он знал: им нужно не просто уйти. Им нужно вырваться из этой вязкой паутины. И как можно быстрее. Воздух словно застыл, став густым и тяжёлым, как ртуть. И тут — разрезав тишину, как кинжал, — раздался дикий, пронзительный крик. Звук пронёсся эхом по пустынному скверу, заставив Эммета и Християну инстинктивно обернуться. Из-за угла сторожевой будки выскочил маленький мальчик, спотыкаясь и плача, а за ним выбежала женщина с растрёпанными волосами, в её голосе звенела паника: — Помогите! Пожалуйста, спасит… Она не успела договорить. Прямо за ними, словно тени, выскользнули четверо в тёмных одеяниях и масках. Пожиратели Смерти. Их смех был холодным, лишённым малейшего намёка на человечность. Один из них, небрежно взмахнув палочкой, с ленивой усмешкой бросил: — Избавься от них. Нам не нужны проблемы. И следом, будто роковой приговор: — Авада Кедавра. Изумрудная вспышка рассекла сумерки. Женщина рухнула на землю, как кукла с перерезанными нитями. Её мёртвые глаза остались открытыми, глядя в пустоту. Мальчик с криком ужаса бросился вперёд. Он врезался в Християну, вцепившись в её руку так, будто от этого зависела его жизнь: — Пожалуйста, спасите маму! Прошу! Мама! Эммет сжал зубы, вырываясь из оцепенения. Адреналин хлынул в кровь, сердце забилось в висках. Он резко выхватил палочку, пытаясь переместись, но… ничего. Пустота. Не работает. Он попробовал снова — тщетно. Паника, словно холодный туман, оплела разум. Чары антиаппарации. Они в ловушке. Он понял: нет времени на раздумья. Их не спасёт бегство. — Держись за мальчика, — резко бросил он Християне. — Не отпускай! В следующий миг Эммет шагнул вперёд, палочка в его руке сверкнула, словно кусок раскалённого металла. — Экспеллиармус! Красный луч вырвался, ударив в ближайшего Пожирателя Смерти, выбив у того палочку из рук. В ответ раздался залп заклинаний — всполохи зелёных, красных и синих лучей прорезали сгущающиеся сумерки. Эммет двигался с отчаянной точностью, будто инстинкты сами управляли телом. Он кричал заклинания, уклонялся, отступал, снова атаковал, чувствуя, как напряжение превращается в ярость. Но враги были не простыми хулиганами из подворотен. Это были Пожиратели Смерти. Обученные убивать. И они шли на них, как на дичь, с холодным весельем в голосах. Эммет понимал: время работает против них. И единственный шанс — это сражаться до последнего. Потому что другого пути нет. Сумерки окончательно сгустились, укрыв парк темным покрывалом, пронзённым лишь всполохами заклинаний. Эммет успел обезоружить еще одного из Пожирателей Смерти — палочка вылетела у того из рук, отлетев в сторону, скрывшись в траве. Тело противника дернулось от неожиданности, но он остался стоять, злобно оскалившись. Однако двое других бросились на Эммета почти одновременно. Заклинания срывались с их губ, вспыхивая в воздухе, как смертоносные молнии. — Протего! — выкрикнул Эммет, создавая щит, который на мгновение удержал атаку, но силы были неравны. Одно из заклятий, яркая пурпурная вспышка, пробило защиту и ударило его в грудь. Эммет вскрикнул, согнулся пополам, упал на колени, его палочка выскользнула из ослабевших пальцев, упав в пыль. — ЭММЕТ! — вскрикнула Християна, сердце сжалось, как от удара ножом. Она застыла, словно парализованная страхом. Мальчик сжал её футболку так сильно, что ткань натянулась, его руки дрожали, лицо было мокро от слёз. — Мама… мама… — всхлипывал он, прижимаясь к ней, словно она могла защитить его. Что делать? Что делать?! В голове гудел один сплошной шум. Паника накрыла её с головой, затуманив мысли. Она чувствовала, как холодные волны ужаса проникают в каждую клетку тела. Глупая. Почему не взяла палочку? Почему? — Хватай девку! — раздался хриплый голос одного из Пожирателей. — Сейчас повеселимся! Смех эхом отразился от стен сторожевой будки. Один из них двинулся к ней быстрым шагом, палочка направлена прямо в грудь. Християна попыталась отступить, но ноги будто налились свинцом. Мальчик вцепился в неё ещё крепче, его тёплое, дрожащее тело — единственное, что связывало её с реальностью. Нет… Что-то внутри щёлкнуло. Не мысль, не слово — скорее, инстинкт. Тот самый древний, животный страх потерять. В одно мгновение паника превратилась в ярость. Необузданную, чистую, как огонь. Она вытянула руку, пальцы дрожали, но в груди загорелось что-то горячее, словно расплавленное железо. — СТОЙ! — крикнула она, голос сорвался, но внутри звенела неуверенность, а что-то другое — сила. Из её ладони вырвался ослепительный всплеск энергии, чистый, как белый свет. Пожирателя, который шагал к ней, отбросило в сторону с такой силой, что он врезался в ствол дерева, с глухим стоном оседая на землю. Я это сделала? Мысли промелькнули в голове, но времени на них не было. Другой Пожиратель уже размахивал палочкой, целясь в неё. Християна подняла обе руки, словно хотела защититься от удара, и вновь вспышка — не красный, не зелёный, не синий свет. Просто чистая, сырая магия. Заклинание врага рассеялось, как дым, а он сам зашатался, теряя равновесие. Её дыхание было прерывистым, сердце колотилось, как безумное. — Не трогайте его! — закричала она, бросаясь к Эммету, вцепившись в его плечо, пытаясь поднять его на ноги. — Держись, слышишь? Эммет открыл глаза, в них плескалась боль и гнев. Он с трудом потянулся к палочке, лежавшей всего в нескольких шагах. Пожиратели Смерти больше не смеялись. Теперь в их глазах было что-то другое — удивление и… страх. А Християна впервые ощутила, как внутри неё разгорается не неуверенность, а чистая, необузданная сила. И она была готова использовать её снова. Мгновение — вытянутое, словно застрявшее в петле времени, дрожащей от избытка магии. Воздух вокруг стал густым, как растопленный воск, каждое движение сопротивлялось, словно сама реальность не хотела подчиняться. Християна чувствовала, как сердце бьётся в груди с оглушающей яростью, будто пытаясь вырваться наружу, оставить тело и ускользнуть от надвигающейся бури. Её пальцы вцепились в плечо Эммета — тёплое, тяжёлое, будто он был не человеком, а каменной статуей. Каждый его вдох казался бесконечно долгим, а её собственное дыхание прерывистым, словно мир забыл, как правильно дышать. И где-то в глубине этой замершей вселенной, в сердце ледяного страха, разгорался огонь. Магия. Необузданная, дикарская, сырая — готовая вырваться наружу с первым же неправильным движением. Она была готова. Готова снова сломать законы, если потребуется. И вдруг… удар. Не физический — не кулак, не лезвие. Это было нечто хуже. Что-то невидимое, но всепоглощающее, как если бы сама тьма сжалась в точку и взорвалась внутри неё. Словно тысячи раскалённых игл одновременно пронзили каждую клеточку её тела, проникая глубже кожи, проникая в самую суть. Жгучая, обжигающая боль. Не боль — пламя. Огонь, что горит не снаружи, а изнутри, пожирая кости, мысли, душу. И тут голос, холодный, как лезвие ножа по стеклу: — Круцио. Мир взорвался. Она закричала. Нет — завыла, как раненое животное, утрачивая контроль, теряя голос в хрипах. Казалось, крик не вырывался из горла — он рвался из самых глубин её существа, разрывая душу на клочья. Звук был сырой, рваный, будто она не могла уловить, где заканчивается дыхание и начинается агония. Время исчезло. Пространство исчезло. Была только боль. Вселенная, суженная до одной мысли: Это невозможно вынести. Но она была ещё жива. И это было худшим из проклятий. Она чувствовала боль раньше — через связь с Северусом. Отголоски чужой агонии. Но это… это было нечто иное. Это была её собственная боль. И никакая связь, никакая защита не могли её заглушить. Её тело дёрнулось и обмякло, словно сломанная кукла. Эммет едва успел поймать её, прижимая к себе дрожащими руками, чувствуя, как тепло уходит из её тела. — Християна! — выкрикнул он, голос сорвался от ужаса. — Держись, прошу! Но времени не было. Из тени быстрым, резким шагом вышел Пожиратель смерти в чёрной маске. Металл отражал тусклый свет, но под ним кипела ярость — чистая, ничем не сдерживаемая. Он помнил, как она отбросила его заклинанием, унизив перед другими. Теперь он пришёл за расплатой. Подойдя вплотную, он с силой вцепился в безжизненное тело Християны, вырывая её из рук Эммета, словно тряпичную куклу. Эммет вскрикнул, отчаянно пытаясь удержать её, но Пожиратель оттолкнул его с такой силой, что тот отлетел назад, рухнув на землю. Его палочка выскользнула из руки и с глухим стуком перекатилась по траве, исчезнув из поля зрения. Эммет попытался вскочить, тянулся за палочкой, но Пожиратель был быстрее. Он не дал ему ни секунды. Мощным ударом ноги он врезался в грудь Эммета, отбрасывая того обратно на землю, с глухим хрустом выбивая воздух из лёгких. Повернувшись к Християне, мужчина без капли колебания замахнулся. Его рука, сжатая в кулак, в котором он всё ещё держал палочку, со всей силы врезалась в её лицо тыльной стороной. Глухой, хрустящий звук удара разнёсся по скверу. Короткий, сдавленный всхлип боли сорвался с её губ, и кровь тут же выступила на рассечённой коже лба, смешиваясь с потом. Эммет, задыхаясь, с хрипом поднялся на локти, его взгляд застыл на крови, стекающей по лицу Християны. В этот момент в его груди вспыхнуло нечто большее, чем страх — ярость, дикая и необузданная. Но он был безоружен. И слишком слаб, чтобы встать. А девушка всё ещё не приходила в себя. — С этими шавками мы сейчас разберёмся, — хрипло проговорил мужчина, склонившись над ней. Его голос был вязким, как змея, шипящая в траве. — Эта девка кого-то мне напоминает… Что-то тут не так. Он прищурился, всматриваясь в её лицо, и в его глазах промелькнула тень сомнения, будто в памяти всплывало что-то важное. Эммет сжал зубы, чувствуя, как ярость медленно вытесняет остатки страха, оставляя за собой только пульсирующую пустоту и жгучую решимость. Он рывком подхватил палочку с земли, пальцы дрожали не от слабости, а от ярости, которая кипела внутри, готовая вырваться наружу, как хищное пламя. — Не трогай её, — прошипел он, с трудом поднимаясь на ноги, несмотря на пронизывающую боль в груди. Голос его был хриплым, но в нём звучала угроза. — Я тебя уничтожу. В глазах вспыхнуло что-то тёмное, почти нереальное. Палочка в руке дрогнула и засветилась багровым светом, словно отражая ту бездну, что раскрывалась в его душе. Пожиратель смерти не успел среагировать — Эммет атаковал, вложив в заклинание всю свою ненависть, всю боль и ярость, что кипела внутри, пульсировала в венах. Это была не просто магия. Это была воля к защите, к мести. Желание разорвать врага на части за каждую каплю крови, пролитую Християной. Вспышка багрового света разорвала воздух, словно молния в безлунную ночь. Заклинание ударило с такой силой, что тело Пожирателя, осмелившегося ударить Християну, взорвалось, разлетевшись на обугленные куски плоти. Его крик оборвался на полуслове, оставив после себя только пепел и зловонный запах горелой плоти. От него не осталось ничего. Лишь пепельные следы на земле — хрупкое напоминание о том, что он когда-то существовал. Трое оставшихся Пожирателей смерти застыли в оцепенении, их маски больше не скрывали страха. Тишина повисла в воздухе, прерываемая только хриплым, прерывистым дыханием Эммета. — Обездвижь его! — истошно выкрикнул один из них, приходя в себя. Яркая вспышка заклинания — и прежде чем Эммет успел поднять палочку, его накрыла волна невыносимой боли. — Круцио! Эммет рухнул на колени рядом с Християной, тело его выгнулось в судорогах. Казалось, будто тысячи невидимых плетей рвали его мышцы, ломали кости, сжигали нервы. И всё же из его горла не вырвалось ни звука. Ни крика. Ни стона. Только стиснутые зубы, так сильно, что кровь заструилась по губам от прикушенного языка. Он не даст им удовольствия слышать его боль. Не даст этой слабости победить. Сознание затуманилось, боль разрывала реальность на части, но внутри него всё ещё горел огонь. Тот же, что сжёг их товарища секунду назад. Заклинание прекратилось, и на мгновение он смог вдохнуть — жадно, словно тонущий. Но это было только начало. Кто-то резко схватил его за волосы, выдернув голову вверх. Он увидел перед собой Пожирателя смерти в чёрной маске. В прорезях для глаз плескалась не просто злость — там было желание уничтожить, медленно, мучительно. — Ты, ублюдок, убил одного из нас, — прошипел Пожиратель, сжимая его волосы так сильно, что кожа натянулась. — Ты хоть представляешь, с кем ты имеешь дело? Его рука сжалась ещё сильнее, резко дёрнув голову Эммета вбок. — Я буду отрезать от тебя по кусочку, пока ты не завоешь и не умолишь о пощаде. Не дожидаясь ответа, он нанёс первый удар — короткий, хлёсткий. Сначала по лицу, затем по рёбрам. Снова и снова. Каждый удар звучал, как отголосок жестокого ритма. Эммет чувствовал, как что-то внутри хрустит, ломается, но он всё равно молчал. Лишь тяжёлое, рваное дыхание и кровь, стекающая по подбородку, выдавали, что он ещё жив. — Круцио! — снова выдохнул другой Пожиратель, словно этого было недостаточно. Тело Эммета выгнулось в новой волне мучений. Боль перестала быть просто ощущением — она стала всем. Его реальностью, дыханием, биением сердца. Каждый нерв горел, как если бы его тело оборачивалось наизнанку, слой за слоем. Но он не закричал. Потому что рядом была она. Потому что, если он упадёт, она останется одна. Эти мысли цеплялись за сознание, как последние корни в обрушившейся земле. Голос Эммета эхом разносился в темноте, где тонула Християна. Тишина внутри неё была липкой, будто она плыла по чёрной реке, холодной и вязкой. Но звук… он стал якорем. Истеричный крик — детский, рвущий плоть, как лезвие. Хрип — её собственный, чужой и беспомощный. И пустота там, где должен быть голос Эммета. Нет. Пальцы слабо дёрнулись. Едва заметный жест, как дыхание угасающего пламени. Перед ней склонилась ещё одна фигура. Кто-то схватил её за плечо, встряхнул, проверяя, в сознании ли она. — Я её знаю! — голос резкий, с дрожью возбуждения. — Я вспомнил! Это же… это дочь той бабы! Пауза. Кто-то шумно втянул воздух, и в голосе зазвучала злобная торжественность. — Маргарет Шузен. Той самой. О которой Лорд предупреждал. Имя врезалось в сознание, как нож. Разрубило тишину. Разорвало её на части. Глаза распахнулись.Перед ней — лицо, скрытое чёрной маской. В прорезях для глаз плясал огонь. Не магический. Человеческий. Тот, что горит, когда ты чувствуешь, что можешь убивать безнаказанно. Сердце в груди било так сильно, что каждый удар отдавался в висках. Она чувствовала, как сердце бьётся в горле, и вместе со страхом просыпалась ярость. Проснулась ярость. Глухая, чистая, как холодное пламя. Вы не заберёте нас. Пальцы сжались крепче. Магия закипела под кожей. Она не думала. Не анализировала. Это был не выбор — это был инстинкт. Схватить. Сжать. Уничтожить. Рука метнулась вперёд, пальцы сомкнулись на горле Пожирателя. Под кожей бился пульс — быстро, судорожно. Он что-то крикнул, но слова потонули в хрипе. И тогда всё сорвалось. Не заклинание. Не формула. Импульс. Чистая, необузданная сила, не подчиняющаяся правилам магии. Магия, которая не спрашивает, как тебя зовут. Которая просто есть. Под её пальцами что-то хрустнуло. Мокрый, липкий звук. Тёплая струя крови брызнула на руки, лицо. Липкая. Сладковатый запах железа тут же забил в нос. Его глаза расширились — страх, боль и осознание. Он попытался что-то сказать, но вместо слов изо рта хлынула алая пена. Он рухнул на землю, корчась, захлёбываясь собственными хрипами. Звук умирал вместе с ним. С каждой новой судорогой становилось тише, пока не наступила… Тишина. Християна отшатнулась. Её грудь тяжело вздымалась, дыхание рваное, будто воздух стал слишком густым. Она опустила взгляд на свои руки — красные, блестящие от крови, ещё тёплой. Я это сделала? И тут рядом с ними раздался громкий, резкий хлопок. Эрион. Домовой эльф появился внезапно, как вспышка света в темноте. Его кожа была серо-зелёной, морщинистой, но глаза — ясные, полные тревоги и решимости. Он был одет не так, как обычные эльфы: на нём был дорогой тёмный камзол с вышитым гербом рода Брейдс — древний символ, который блестел в отблесках магии. — Госпожа! Госпожа! С вами всё в порядке? — его голос был высоким, чуть дрожащим от волнения, но в нём звучала сила. Он тут же взмахнул длинными пальцами, и тело хрипящего Пожирателя отлетело в сторону, как будто его никогда и не было. Эрион подбежал к Християне, его тонкие руки осторожно коснулись её плеч, пытаясь проверить, ранена ли она. Его лицо выражало не просто тревогу — это была паника, замешанная с благоговейным ужасом. — Госпожа Християна! Вы ранены? Скажите что-нибудь! Он отстранился, мельком осмотрев её лицо, всё ещё забрызганное кровью. Потом обернулся к Эммету, который лежал рядом, тяжело дыша, пытаясь подняться на локтях. Эрион не ждал приказов. Он взмахнул рукой ещё раз — вспышка света окутала Эммета, облегчая боль и частично снимая последствия пыток. Мальчик, который всё это время всхлипывал где-то позади, подполз ближе, цепляясь за край плаща штанины девушки, его лицо было измучено страхом. Християна моргнула, её взгляд наконец-то сфокусировался. Она посмотрела на Эриона, на Эммета, на ребёнка. — Мы должны уйти… — выдохнула она, голос был хриплым, срывающимся. — Сейчас же… Эрион кивнул и, не теряя ни секунды, начал готовить чары переноса, оберегая их, словно крыльями. Они ещё не знали, что эта ночь станет началом чего-то большего. Чего-то, что уже нельзя было остановить. Громкий хлопок — и мир вокруг них растворился. На мгновение Християна почувствовала, как всё внутри неё сжалось, как будто сама ткань реальности свернулась в точку. И вот они уже стояли в высоком, просторном холле поместья Марго. Высокие своды, мягкий свет люстр, тяжёлые ковры под ногами — всё это казалось странно чуждым и неуместным после того, что только что произошло. Эрион осторожно поставил её на ноги, но она не удержалась и опустилась прямо на колени, руки всё ещё в крови. Шок. Это не просто страх или паника. Это состояние, когда разум отказывается обрабатывать реальность. Когда всё, что происходит вокруг, кажется сном или чужим воспоминанием. Християна смотрела на свои ладони. Кровь уже начала подсыхать, оставляя на коже тёмные, почти чёрные пятна. Её пальцы дрожали. Она не могла оторвать от них взгляд. Я убила его. Мысль была простой. Почти безэмоциональной. Просто факт. Но с каждой секундой она становилась громче, разрастаясь, словно эхо в пустом зале. Я убила его. Я убила человека. Она не помнила, как разжал пальцы. Не помнила, как начала тяжело дышать, будто воздух стал слишком густым. Сердце стучало медленно, глухо, как удары далёкого колокола. Эммет сел рядом, всё ещё тяжело дыша, его лицо было бледным, но он пытался прийти в себя. Он заметил её взгляд, перевёл глаза на её руки и осторожно коснулся её плеча. — Християна… — его голос был хриплым, едва слышным. Она вздрогнула, словно он вырвал её из глубокой воды. Медленно повернула голову, глядя на него, но не видела. Вместо его лица — вспышка той самой сцены.Её пальцы сжимаются на горле. Глаза врага расширяются от ужаса. Кровь бьёт фонтаном. Хрип. Тишина. Она всхлипнула. Не от боли, не от страха. Это был странный, рваный звук, больше похожий на спазм. Она не могла вдохнуть, не могла выдохнуть. — Я… — выдавила она, голос дрожал. — Я… сделала это. Я… убила… Слова были чужими. Они не казались реальными. Она никогда не думала, что скажет такое. Эрион осторожно взял её за руку, пытаясь снять невидимую тяжесть. Его взгляд был полон сочувствия, но в нём не было осуждения. — Госпожа, вы сделали то, что должны были. — Его голос был мягким, но уверенным. — Вы защитили себя и тех, кого любите. Но эти слова не помогли. Я убила. В голове звучало снова и снова. Слёзы потекли по её щекам, смешиваясь с кровью. Она не пыталась их остановить. Она впервые почувствовала, что потеряла часть себя. Часть, которую уже никогда не вернёшь.

***

Гулкое эхо шагов, отдалённый шум голосов — и вот в холле появились Марго, Мария и Джаспер. Они ворвались, словно вихрь, но, остановившись на пороге, застыли, как вкопанные. Картина перед ними будто вырвалась из кошмара. На полу, прямо у подножия широкой лестницы, лежал незнакомый мальчик без сознания, его лицо было бледным, с запёкшимися дорожками слёз. Рядом с ним — Християна. Она сидела на коленях, обхватив себя руками, словно пытаясь удержать свою суть от распада. Эрион, домовой эльф, которого они видели так редко, что он казался почти легендой, крепко обнимал юную хозяйку. Его маленькое тело дрожало — не то от её рыданий, не то от её собственной тревоги. Лицо старого эльфа было искажено болью, и его тонкие пальцы осторожно гладили окровавленные руки Християны, словно пытаясь стереть не только кровь, но и то, что она сделала. Кровь. Она была везде. На руках Християны, на её лице, на одежде Эммета, который сидел рядом, опираясь на руку. Он пытался что-то сказать, губы шевелились, но изо рта вырывались только хриплые, невнятные звуки. Его взгляд был мутным, наполненным болью и усталостью. Они все были в крови. Марго не раздумывала. Она подбежала первой, присев рядом с Християной, осторожно беря её за плечи. — Християна? — её голос был тихим, но полон тревоги. — Посмотри на меня. Что случилось? Ты ранена? Християна не реагировала. Она всё так же смотрела в пустоту, её глаза были широко раскрыты, словно она всё ещё видела перед собой не этот зал, а ту ночь, ту кровь, то лицо, застывшее в последнем ужасе. Мария кинулась к Эммету, проверяя его на предмет ранений. Его лицо было покрыто тонкой плёнкой пота, губы дрожали. — Эммет, скажи что-нибудь, — её голос дрожал, но руки действовали чётко, проверяя пульс, прощупывая грудную клетку. — Ты можешь дышать? Где болит? Джаспер, ошеломлённый, не в силах понять, как всего за несколько минут их мир перевернулся с ног на голову. Ещё утром он смеялся вместе с Марией и Марго, подшучивая над Эмметом и Християной, называя их вылазку свиданием. Лёгкая, беззаботная шутка. И вот теперь… Кровь. Раны. Паника. Эрион поднял глаза, полные боли и тревоги. — Госпожа… она… — он с трудом подбирал слова, голос дрожал. — Они напали. Пожиратели… Эти слова были как удар. Марго вздрогнула, её взгляд потемнел. — Пожиратели? — её голос стал холодным, острым, как лезвие ножа. — Где? Когда? Эрион не ответил. Вместо этого он крепче прижал Християну, которая, наконец, хрипло выдохнула, как будто только что вспомнила, как дышать. Её тело дрожало, и из горла вырвался рваный, еле слышный шёпот: — Я… убила… его… Эти три слова повисли в воздухе, тяжелее любой магии. Марго сжала её лицо ладонями, осторожно, но твёрдо. — Ты в безопасности. Слышишь? Ты дома. Всё позади. Но для Християны это было неправдой. Всё только начиналось. Время для нее застыло, вытянувшись в тонкую, натянутую нить. Мария подняла голову, ее голос прозвучал резко и властно, разрезая напряжённую тишину: — Домовые эльфы! Все сюда! Пять эльфов появились почти мгновенно с характерным хлопком, их глаза были полны тревоги, но они молчали, ожидая приказов. — Ты, — указав на одного из них, — забери мальчика. Проверишь на наличие травм, очистишь от крови и пота. Он должен быть в порядке. Понял? Эльф кивнул, аккуратно поднял ребёнка и исчез в следующий миг. — Ты, — женнщина повернулась к другому, — немедленно перенести Эммета в мою лабораторию. Проверьте его на скрытые ранения. Эммет попытался возразить, но голос сорвался в хрип. Эльф подхватил его с осторожностью, но твёрдо, и исчез вместе с ним. Они исчезали, но Джаспер уже не видел их. Его взгляд был прикован к Християне. Он подошёл к ней медленно, как будто каждый шаг отнимал силы. Он рухнул на колени. Резко, больно. Но он не чувствовал боли. А она всё ещё сидела, обхватив себя руками, дрожа, как осиновый лист. Её лицо было пустым, как у куклы, с залитыми кровью щеками и стеклянными глазами, в которых отразился ужас того, что случилось. Пустой, стеклянный взгляд. Как будто её уже не было. Как будто всё, что делало её живой, исчезло, оставив лишь оболочку, пустую, как разбитый сосуд. Страх пронзил Джаспера так, что он почти услышал, как что-то хрустнуло внутри. Не сердце. Что-то глубже. Что-то, что было связано с ней. Он схватил её за плечи, с такой силой, будто хотел удержать её душу, чтобы та не ускользнула. — Посмотри на меня! — рык, вырвавшийся из глубины, не голос, а крик истерзанной души. Она не реагировала. Пустота. В её глазах — ничего. Чёрные пустоты, как окна в дом, где уже давно никто не живёт. Он встряхнул её. Сильнее, чем следовало. Пальцы сжимались так, что на коже её плеч остались бы синяки. Но ему было плевать. Он хотел её вернуть. Хотел вырвать её из этого оцепенения. — Ты здесь! ЧЁРТ ВОЗЬМИ, ТЫ ЗДЕСЬ! — голос был полон ярости, отчаяния и боли, сплетённых в один невыносимый узел. И вот — она дрогнула. Едва заметно. Как слабый ветерок на поверхности воды. Её губы приоткрылись, хриплый выдох, словно рваный кусок её души вырвался наружу. — Я… — выдавила она, еле слышно. — Я убила его… Эти слова ударили в грудь сильнее любого заклинания. Казалось, что в этот момент у Джаспера треснуло что-то внутри. Нет. Нет. Эти слова не могли принадлежать ей. Он стиснул зубы так сильно, что скулы заболели. Пальцы дрожали. Он с трудом сдерживал себя, чтобы не закричать. — Ты не убила. Ты выжила. — прошипел он, но голос звучал, как ложь. Даже для него самого. Он обхватил её лицо ладонями, чувствуя, как холодна её кожа. Как будто из неё вытянули всё тепло. — Ты не потерялась. Слышишь? Я здесь. Я с тобой. — его голос стал тише, но не мягче. Он не знал, как говорить по-другому. Боль скребла изнутри, как дикая тварь. Но её взгляд всё ещё был в той ночи. В той крови. В той боли.Он наклонился ближе, прижимая лоб к её лбу, стиснув зубы так, что казалось — они треснут. — Пожалуйста… — выдохнул он, сломанный, как и она. — Не оставляй меня… Мария что-то говорила, пытаясь остановить его. Джаспер слышал её голос, но он был где-то далеко, за стеной боли и ярости. Он не мог оторвать взгляда от Християны. Её глаза были пустыми. И в этой пустоте он утонул. Но где-то глубоко внутри, там, где глушилась боль, зарождалась ярость. Горькая, обжигающая ярость на самого себя. — Мы здесь, — выдавил он хрипло, снова касаясь её лица, пытаясь вернуть её к реальности. — Ты не одна. Я с тобой. Время застыло, вытянувшись в тонкую, натянутую нить.Он стиснул зубы сильнее. — Я исправлю это. Клянусь. Я не отпущу тебя. Никогда. — его голос дрожал от ярости и бессилия. Он обнял её, прижимая к себе, как будто мог согреть, вернуть жизнь обратно. Пальцы скользнули по её волосам, грязным, спутанным, но для него они были самыми драгоценными в мире. И только когда почувствовал её дрожь в ответ, понял: она ещё здесь. Его свет ещё мерцает. И он не позволит ему угаснуть. Он не сказал ни слова Марго и Марии, что с укором смотрели на него. Он просто аккуратно подхватил на руки девушку. Она была лёгкой, почти невесомой, словно из неё вырвали всё, что держало её на этом свете. Её пальцы слабо сжались в складках его рубашки, но она не сопротивлялась. Мария кивнула оставшимся эльфам: — Уберите здесь всё. Немедленно. Эрион шагнул вперёд Джаспера, его глаза сверкнули возмущением. — Госпожа нуждается в… Джаспер резко повернул голову, его взгляд был холодным, как сталь. — Не мешай. — Его голос был низким, с угрозой в каждом слове. — Иначе я сам тебя заткну. Эрион замер. Он знал Джаспера достаточно, чтобы понять: это не пустая угроза. Он отступил на шаг, сжав губы в тонкую линию, но всё же поклонился в знак подчинения. Джаспер крепче прижал Християну к груди и направился в её комнату. Она не произнесла ни слова, только её дыхание было прерывистым и неровным. Он чувствовал, как её тело содрогается от невидимых рыданий — не от слёз, а от того, что было глубже. Шок. Потеря. Осознание. И ему было страшно. Страшно за неё, за Эммета, за мальчика… и за то, как теперь изменить то, что уже нельзя было исправить. Дом словно задрожал от напряжения, пропитанного страхом и тревогой. Джаспер нёс ее по лестнице, словно хрупкую фарфоровую куклу. Она не сопротивлялась, её тело было обмякшим, как будто вся сила покинула её. Лишь иногда дрожь пробегала по её телу, отражая тот шторм, который бушевал внутри. Мария шла рядом, её лицо было сосредоточенным и напряжённым. Она бросала короткие взгляды на Християну, проверяя, дышит ли она нормально, не начались ли судороги. Позади них металась Марго, разрываясь между тем, чтобы пойти за Эмметом или остаться с Християной. Она оглянулась на лестницу, словно могла увидеть сквозь стены, как домовой эльф несёт Эммета в лабораторию. Сердце подсказывало, что он в опасности, но взгляд на окровавленное лицо девочки сделал выбор за неё. — Проклятье, — процедила она сквозь зубы и бросилась следом за Джаспером и Марией. Они почти влетели в комнату Християны, не обращая внимания на аккуратную обстановку, которая теперь казалась чужой. Джаспер прошёл мимо кровати и направился прямо в ванную. Он опустил Християну в большую мраморную ванну, не раздевая её, потому что кровь пропитала ткань насквозь. Открыл кран, и холодная вода с грохотом начала наполнять ванну. Потоки смывали кровь с её лица, рук, растекались по белоснежной поверхности, окрашивая воду в розоватый оттенок. Мария шагнула вперёд, её голос был твёрдым, без намёка на сомнение: — Всё. Иди. Мы сами. Иди к Эммету. Узнай, что случилось. Джаспер хотел возразить, но, взглянув на лицо девушки, понял — она права. Он не мог быть полезен здесь. Он кивнул, стиснув зубы от бессильной злости, аккуратно переложил Християну в руки Марии и быстро вышел из комнаты, не оборачиваясь. Шаги по коридору звучали слишком громко. Он мчался в лабораторию Марго, где должен был быть Эммет. Сердце стучало так сильно, что казалось — его услышат во всём доме. В голове крутились мысли: Что они сделали? Почему это произошло? Когда он вбежал в лабораторию, эльф уже уложил Эммета на одну из кушеток. Тот был бледен, глаза закрыты, грудь вздымалась с трудом. На его теле проступали следы магического ожога и синяки от проклятий. — Эммет! — крикнул Джаспер, подбегая ближе, и, схватив брата за плечо, слегка встряхнул его. — Очнись! Что случилось? Кто это сделал? Эммет медленно открыл глаза. Его взгляд был мутным, затуманенным болью, но в нём жила одна, отчаянная эмоция — страх не за себя. — Християна… мальчик… — прохрипел он, пытаясь подняться, но Джаспер осторожно удержал его на месте. — Она в безопасности, с Марией и Марго. Ты должен рассказать мне, что случилось. — Голос Джаспера дрожал от сдерживаемых эмоций. Эммет зажмурился, будто пытаясь собрать силы. Он выдохнул, сжав пальцы в кулак, и прошептал: — Пожиратели Смерти. Засада. Они… хотели её забрать. Эти слова были, как нож в сердце. Джаспер на мгновение замер, но затем крепче сжал руку брата. — Ты вытащил её. Ты сделал всё, что смог. Но внутри бушевала буря. Он знал: это не конец. Это было только начало. И впереди их ждали ответы, которые вряд ли принесут утешение. Джаспер стоял над Эмметом, и мир вокруг казался застывшим. Его пальцы были сжаты в кулаки так крепко, что ногти впивались в ладони, оставляя болезненные полукруги. Челюсть сдавило до хруста, но он этого не замечал. Вся его суть сосредоточилась на брате, лежащем на кушетке. Эммет тяжело дышал, грудь вздымалась рывками, словно воздух давался ему с боем. Лицо — бледное, как мел, с потемневшими от крови и грязи пятнами. Разбитая губа, синяки на скулах, кровь, засохшая в уголках рта… но что-то было не так. Не просто побои. Под этим было что-то другое, что-то хуже. Джаспер наклонился ближе, почти прижав лоб к брату, чувствуя жар, исходящий от его кожи, как будто сама боль испарялась с поверхности тела. — Эммет, посмотри на меня, — тихо сказал он, голос срывался, дрожал от напряжения, но в нём звучала сталь. — Что с тобой? Что они сделали? Глаза Эммета приоткрылись, мутные, затуманенные болью и бессилием. В них не было осознания, только тень того, кем он был. Джаспер стиснул зубы сильнее. — Очнись! — рыкнул он, схватив брата за плечо и встряхнув его. — Мне нужно знать, что случилось. Что они с вами сделали?! Эммет зашевелил губами, пытаясь выдавить хоть звук. Его дыхание было рваным, каждое слово будто вырывалось сквозь ножевые раны. — Круциатус… — хрип, едва слышный, но достаточный, чтобы обрушить на Джаспера весь ужас мира. Он оцепенел. Мир рухнул. Слово ударило, как заклинание, как проклятие. Джаспер отшатнулся, словно от физического удара, чувствуя, как внутри что-то ломается с глухим треском. Он замер, с широко раскрытыми глазами, и в этот миг его сердце перестало биться. На долю секунды. Круциатус. На его брате. И — на ней. Сознание отказывалось принимать это, мозг пытался оттолкнуть осознание, но оно уже впилось в него, как крюк. На его брата и его малышку использовали пытку, предназначенную для того, чтобы ломать людей, стирать их волю, превращать в пустые оболочки. На ней. Эта мысль хлынула в голову, как лава, сжигая остатки самообладания. Внутри что-то треснуло окончательно, и Джаспер почувствовал, как холод заползает в грудь, оставляя после себя пустоту. В этой пустоте больше не было места для страха. Только гнев. Чистый, жгучий гнев. Он резко вернулся к брату, сжав его руку так, будто пытался удержать его на этом свете. — Они наложили на тебя… — голос стал низким, с хрипотцой, будто слова давались с боем. — Кто, чёрт возьми?! КОГДА?! Эммет сжал веки, вспоминая, и дрогнул, как от удара током. — Сначала на… Християну… — губы дрожали, дыхание рвалось на клочки. — Я слышал, как она кричала… Я… не мог… Эти слова были, как нож. Прямо в сердце. Она кричала. Её голос эхом разнёсся в голове Джаспера, хотя он никогда его не слышал. Но сейчас слышал. Чётко. В каждой клетке тела. Внутри него что-то сорвалось с цепи. Пустота внутри не была тишиной — она взревела, как зверь, требуя крови. Требуя мести. — А потом? — голос Джаспера стал ледяным, хищным, как лезвие, наточенное до предела. — Потом что? Эммет зажмурился, пытаясь уцепиться за остатки сознания. Его губы дрожали, дыхание сбивалось, но он выдавил: — Потом… на меня… дважды. Слова прозвучали, как приговор. Для Джаспера. Он закрыл глаза, вдыхая глубоко, но воздух был тяжёлым, будто наполнен железом и пеплом. Сердце стучало в висках глухо, как удар молота по наковальне. Магия внутри закипала, клубилась под кожей, готовая вырваться наружу, сжечь всё до тла, смести, разрушить. Она требовала выхода. Он резко поднялся. Руки сжались в кулаки так сильно, что костяшки побелели, а ногти впились в ладони, оставляя кровавые полумесяцы. — Хорошо, брат, — выдохнул он, глядя куда-то в одну точку, где не было никого, кроме его ярости. Голос был тихим, но в нём слышалось больше угрозы, чем в любом крике. — Я понял. Каждое слово было, как камень, брошенный в чью-то могилу. Не обещание. Приговор. — Они заплатят. — Его губы едва шевелились, но в голосе звучала стальная уверенность. — Клянусь. Они будут молить о пощаде. Но я её не дам. Он обернулся и увидел домового эльфа, замершего в углу комнаты, будто тот чувствовал бурю, готовую разразиться. — Позови Марго. Пусть принесёт всё, что нужно для снятия последствий Круциатуса. И быстро. Эльф кивнул и исчез с глухим хлопком, оставив после себя пустоту, наполненную лишь тяжёлым дыханием Джаспера. Он снова посмотрел на Эммета. Его брат. Его семья. Тело было рядом, но часть души Эммета всё ещё оставалась там — в той темноте, где его ломали. Я не уйду, — подумал Джаспер. — Пока ты снова не станешь собой. Но мысли о мести пульсировали под кожей, как второе сердце. Они заплатят. Каждая капля крови. Каждая секунда боли. И не будет милости. Только возмездие.

***

Холл поместья Марго быстро опустел, оставив после себя лишь следы крови, пропитанные в ткань ковров. Джаспер нёс Християну на руках, её тело было лёгким, словно из неё вырвали всю жизнь. Она не плакала, не шевелилась, только изредка содрогалась от невидимой дрожи. Мария шла рядом, не отрывая от неё глаз. Сердце сжималось от боли и страха, но лицо оставалось собранным. Она знала: если поддастся эмоциям, не сможет помочь. Марго металась за ними, разрываясь между дочерью и Эмметом. Но взгляд на Християну всё решил. Приёмная дочь. Девочка, которая когда-то пришла в её дом, а теперь лежала на руках Джаспера, залитая кровью, с пустым, стеклянным взглядом. «Она моя дочь.» — Эта мысль била в голову с нарастающей силой. Они ворвались в комнату Християны, и Джаспер, не раздумывая, направился в ванную. Он опустил её прямо в одежде в большую мраморную ванну, включив воду. Холодные потоки начали смывать кровь, окрашивая воду в грязно-розовый оттенок. Християна не реагировала. Её глаза смотрели в одну точку, не мигая. — Всё. Иди. — голос Марии был резким, без капли сомнения. — Мы сами. Иди к Эммету. Узнай, что случилось. Джаспер хотел возразить, но взгляд девушки заставил его замолчать. Он аккуратно передал Християну в её руки и вышел из комнаты, оставляя за собой тяжёлую тишину. Марго и Мария остались вдвоём. Они быстро раздели девочку, смывая кровь с её тела, стараясь быть как можно нежнее. Вода в ванной стала тёмной, холодной. Мария дрожащими руками завернула Християну в тёплое полотенце, а Марго, не теряя ни секунды, наложила простейшие диагностические чары. И вдруг Християна вздрогнула, словно от удара. Её тело сжалось, глаза расширились, и из горла вырвался короткий, сдавленный всхлип. Марго замерла. «Почему она так реагирует?» — пронеслось в её голове. Она знала, как работают диагностические заклинания — лёгкие, почти невесомые потоки магии, которые не причиняют боли. Но Християна дрожала, как будто её обожгли. Марго попыталась снова, осторожнее, но девочка вновь содрогнулась, и её лицо исказила тень паники. — Это не просто шок, — прошептала Марго, осознание охватило её с головой. И в этот момент в комнате раздался хлопок, и появился домовой эльф. Его большие глаза были полны тревоги. — Госпожа Марго, — произнёс он, кланяясь. — Господин Джаспер велел приготовить всё для снятия последствий пыток. Эти слова обрушились на Марго, как ледяной водопад. Она на мгновение потеряла дар речи, затем резко обернулась к дочери. Пытки. Она посмотрела на дрожащее тело Християны, на её реакцию на простейшие заклинания, на судорожные вдохи. «Это был Круциатус.» Марго почувствовала, как ноги подкашиваются, но она тут же взяла себя в руки. Теперь не время для слабости. — Мария, укрой её и держи за руку. Я вернусь через минуту. Но в глубине души она знала — это были не просто физические раны. И за их исцеление придётся бороться дольше, чем за любые шрамы на теле. Марго вылетела из комнаты, словно вихрь, направляясь в лабораторию, и её мысли кружились так же стремительно, как её шаги. «Какие зелья у меня есть? Какие нужны? Что подействует? Что снимет остаточные эффекты от Круциатуса?» — мысли скакали, не давая сосредоточиться на чём-то одном. — «Стабилизирующий отвар? Нет, слишком слабый. Успокаивающее? Недостаточно. Нужно что-то для нервных окончаний, для снятия остаточной боли…» Дверь лаборатории с грохотом распахнулась, и она влетела внутрь. Джаспер уже был там, склонившись над Эмметом, который лежал на низкой кушетке. Джаспер судорожно пытался влить брату какой-то отвар, поддерживая его голову. Эммет был бледен, как полотно, губы дрожали, дыхание прерывистое. — Что ты делаешь?! — резко бросила Марго, но даже не остановилась, проходя мимо и уже на ходу открывая шкаф с зельями. Её пальцы метались по полкам, взгляд искал нужные склянки. — В левом ряду, на второй полке, — выпалила она, даже не оглядываясь, — восстанавливающие зелья. Дай ему три флакона. Это лучшая дозировка на данный момент, пока мы не проверим всё. Джаспер замер на долю секунды, а потом резко рванул к полке, нащупывая нужные флаконы. Его руки дрожали, но он справился. — Давай, Джаспер, не тупи! — Марго металась по лаборатории, срывая пробки с пузырьков, пересчитывая компоненты. — Они пережили что-то ужасное. Нам нужно быстро что-то придумать. Она говорила вслух, скорее для себя, чем для кого-то. На стол летели флаконы, травы, ампулы с эссенциями. — Чёрт! — Марго с грохотом отбросила пустую склянку. — Мне не хватает ингредиентов! Зелий на них двоих не хватит, Джаспер. Чёрт, чёрт, чёрт! Она обернулась, глаза полыхали гневом и страхом одновременно. — Что тебе сказал Эммет? — её голос стал резким, как лезвие. — Сколько раз они наложили проклятие? Джаспер, отвечай! Живо! Джаспер, стиснув зубы, вливал последний флакон в Эммета, затем медленно выпрямился, тяжело дыша. Его лицо было бледным, но в глазах полыхала та же ярость. — Два раза. — Он выдохнул, словно эти слова вырывали у него часть души. — Сначала один на Християну. Потом на него. ДВА РАЗА, Марго! Эти слова ударили сильнее любого заклинания. Марго замерла, сжав в руках пузырёк с зелёным отваром так сильно, что казалось — стекло треснет. — Хорошо. — Голос её стал ледяным. — Тогда я приготовлю то, что нужно. И она нырнула обратно в мир зелий и формул, словно пытаясь утопить свою боль и страх в работе, потому что знала: другого выхода нет. Лаборатория Марго наполнилась резким запахом трав, металла и магии, словно сама комната чувствовала напряжение и боль своих обитателей. Марго металась между стеллажами с зельями, её руки дрожали, но не от страха — от гнева и отчаяния. Она была разорвана на две части: мать и врач. «Эммет в худшем состоянии. Два раза Круциатус. Возможно, внутренние повреждения. Может, не только он.» «Но Християна… Она ребёнок. Моя дочь.» Эти мысли гудели в голове, как осиное гнездо, но она знала: если сейчас поддастся эмоциям — потеряет обоих. «Будь врачом, а не матерью.» Марго стиснула зубы и приняла решение. Жёсткое. Беспощадное. Но правильное. Она сгребла в охапку несколько флаконов с полки, скидывая их прямо на стол перед Джаспером. Стекло позвякивало, но не разбилось. — Слушай внимательно и не задавай вопросов, — её голос был стальным, словно сама она сделана из магического сплава. — Вот эти три флакона — восстанавливающее зелье для нервных окончаний. Давай ему по глотку каждые пять минут. Она выстроила ряд из пузырьков с разными настойками и мазями. — Вот это — обезболивающее. Капля под язык, не больше. Это — регенеративный бальзам. Втирай в мышцы шеи, плеч и груди, особенно в области сердца и солнечного сплетения. Он снимет остаточную спазматическую боль. Она бросила короткий взгляд на Эммета. Его лицо было искажено болью, дыхание прерывистое. Он был на грани. — Если начнутся судороги — возьми это, — она швырнула маленький флакон с тёмной жидкостью, — и влей ему прямо в рот, даже если он не сможет глотать. Джаспер молча кивнул, не задавая лишних вопросов. Он знал, что Марго сейчас на грани, и каждая секунда на вес золота. Марго развернулась к большому котлу в углу лаборатории, бросая на ходу домовику. — Нагревай воду, быстро, нужна кипящая. Эльф активировал магический огонь одним взмахом руки. Пламя загудело, обхватив дно котла. Марго скинула туда горсть сухих трав, тонкие пластины мандрагоры и несколько капель зелья для стабилизации магических потоков. — Мне нужно приготовить успокоительное для магических каналов. Без этого она не сможет нормально дышать. — Голос был отрывистым, жёстким, словно она отбивала ритм войны. Джаспер работал молча, как автомат. Он капал зелья, втирал бальзам в кожу Эммета, следя за его дыханием и цветом кожи. Пальцы дрожали, но он не останавливался. Марго краем глаза видела, как синева вокруг губ Эммета начала исчезать. Значит, зелья действовали. Но ей нужно было больше. Она знала: они оба пережили ад. И если тело можно вылечить, то душа… это будет куда сложнее. Она бросила взгляд на котёл. Вода закипала, поднимаясь пузырями. — Мы не имеем права их потерять, Джаспер, — прошептала она, едва слышно, но с таким стальным надломом, что казалось — это клятва. — Не сейчас. Не после всего. И, повернувшись к ингредиентам, она начала варить зелье, в которое вложила всё: знания, опыт и страх потерять тех, кого любит. Тишина в лаборатории была нарушаема только звуками кипящей воды и прерывистым дыханием Эммета. Пламя под котлом плясало, отбрасывая дрожащие отблески на стены, словно отражая нервное напряжение Марго. Пар от варева поднимался в воздухе, наполняя комнату тяжёлым ароматом трав и магических ингредиентов. Каждая секунда казалась вечностью. «Это зелье не просто смесь трав и магии. Это их жизнь.» Марго методично добавляла ингредиенты: вытяжка из стеблей сныти, порошок из перетёртых корней валерианы, несколько капель крови феникса — редкость, которую она хранила на крайний случай. Но её мысли не были полностью сосредоточены на зелье. Эммет. Он стонал, время от времени вздрагивая от судорог. Его лицо было серым, губы трескались от пересушенного воздуха. Марго не выдержала. Она бросила деревянную ложку и метнулась к кушетке. Быстро проверила пульс — слабый, но ровный. Касаясь его лба, она ощутила жар, что мог быть следствием магического истощения. — Чёрт… — пробормотала она и обернулась к Джасперу. — Следи за ним. Я должна поддерживать температуру зелья. И… — она сделала паузу, глядя на эльфа, стоящего в тени. — Зиги! Домовой эльф появился мгновенно, его глаза блестели от тревоги. — Иди к Марии. Скажи ей, чтобы доложила о состоянии Християны. и передай мне немедленно. Эльф исчез с лёгким хлопком. Марго вернулась к котлу. Зелье начало менять цвет с мутно-зелёного на насыщенно синий, что означало: процесс идёт правильно. Но времени было мало. Пока она размешивала зелье, её мысли метались, словно отблески пламени. «Они пережили Круциатус. Но это не просто физические раны. Магический след может остаться на уровне нервной ткани. Психологическая травма будет хуже, чем любые ожоги. Я должна… ДОЛЖНА спасти их.» Прошло ещё несколько минут, прежде чем эльф вернулся. — Госпожа Марго, Мария сказала… — его голос дрожал. — Християна не реагирует на разговоры. Она в шоке. Она отказывается есть, пить. Смотрит в одну точку. Не моргает. Марго стиснула зубы. «Психогенный ступор. Это хуже, чем я думала.» Она снова бросила взгляд на Эммета. Он зашевелился, тихо простонал, что-то неразборчиво бормоча. Марго наклонилась, ловя каждое слово. — …не трогайте её… оставьте… Християна… Сердце Марго сжалось. «Он всё ещё там. В той ночи.» Она резко повернулась к Джасперу: — Держи его за руку. Просто держи. Он должен чувствовать, что он здесь, а не там. Это важно. Джаспер, не задавая вопросов, схватил руку брата, сжав её крепко. Марго вернулась к зелью. Оно закипело ровно в тот момент, когда она добавила последний ингредиент — пыльцу из цветков лунника, которая должна была стабилизировать магические потоки. Время поджимало. Она налила зелье в три маленьких флакона, остудив его быстрым заклинанием. Подбежала к Эммету, вливая первую дозу в его рот. Он задрожал, но зелье попало внутрь. Через пару минут дыхание стало ровнее, лицо приобрело слабый румянец. Марго перевела дух, но расслабляться было рано. — Теперь — к Християне. — Её голос был твёрдым. — Мы не можем её потерять. Она взяла второй флакон и, не теряя времени, вышла из лаборатории, не зная, успеет ли вовремя. Лаборатория снова наполнилась звуками — не грохотом и паникой, а ритмичным звоном стекла, шорохом трав, треском пламени. Как только Марго исчезла за дверью с флаконом для Християны, Джаспер не позволил себе ни секунды тишины. Он смотрел на Эммета, чьё дыхание всё ещё было прерывистым, глаза дергались под закрытыми веками, словно он застрял в кошмаре, который не мог прекратиться. «Это не просто физическая травма. Психика ребёнка не создана для такого.» Круциатус не оставляет видимых шрамов. Его последствия — куда хуже. Нервные окончания могут быть повреждены так, что это приведёт к постоянным судорогам, магическим сбоям, хронической боли. Но самое страшное — это то, что происходит внутри головы. «Психический разрыв. Магический откат. Нервный коллапс.» — мысли проносились в голове Джаспера. Он знал, что временные зелья не спасут. Нужно что-то большее. Что-то сложное. Он начал работать. Он выстроил ряд колб, активировал магическое пламя под несколькими котлами одновременно. Руки двигались автоматически — как у заклинателя в дуэли, который не думает, а действует. — Нам нужно не просто стабилизировать их, — бормотал он сам себе. — Нам нужно предотвратить магический разрыв. Если они потеряют связь со своей магией… Он не договорил. Даже в мыслях это звучало слишком страшно. Он смешивал редкие ингредиенты: Экстракт змеиных желёз для успокоения нервных каналов. Слёзы феникса для регенерации магической структуры. Пыльца ночного жасмина для укрепления психических барьеров. Вытяжка из магического серебра для предотвращения судорог. Каждый компонент требовал точности. Малейшая ошибка могла усугубить ситуацию. «Они ещё дети. Их магия не стабильна, как у взрослых. Они могут не выдержать.» Он вспомнил глаза Християны — пустые, стеклянные. И крик Эммета: «Не трогайте её!» «Нет. Я не позволю.» Он работал, пока руки не начали дрожать от усталости. Пот стекал по вискам, но он не останавливался. Когда Марго вернулась, её лицо было жёстким, но глаза блестели тревогой. — Как она? — спросил он, не отвлекаясь от процесса. — Плохо, — коротко ответила Марго. — В психическом ступоре. Я не смогла до неё достучаться. Джаспер сглотнул, не позволяя себе почувствовать что-то ещё, кроме ярости к тем, кто это сделал. — Я готовлю временные составы, чтобы удержать их сознание в стабильности. Но нам нужно больше. Марго кивнула. — Да. Я знаю, что нужно. Она подошла к отдельному шкафу, достала старый, запылённый том. Это был древний сборник рецептов — сложнейшие зелья, которые варят не часы, а дни. Она открыла страницу и указала на рецепт: «Эликсир Восстановления Потоков» — зелье для лечения тяжёлых магических травм, влияющих на разум и нервную систему. — Это займёт минимум три дня, — сказала она, вглядываясь в строчки. — Но это их единственный шанс. Они обменялись взглядами. «Три дня. А у нас — часы.» — Тогда начнём. — сказал Джаспер. — Мы не можем их потерять. И они начали варить зелье. Время больше не существовало. Были только удары сердца и шум кипящей магии.

***

Поместье было наполнено тяжёлым молчанием, густым, как туман, проникая в каждый уголок. За тяжёлой дверью, запертой «в шутку» Марией, метался Пег. Его массивное белоснежное тело двигалось из угла в угол, когти скребли по каменному полу, оставляя тонкие борозды. Голубые глаза сверкали тревогой, и время от времени, когда магия внутри закипала, их цвет вспыхивал ярким янтарным, словно пламя на грани выхода наружу. Сначала это была просто игра. Дурацкая забава Марии — «посмотреть, как долго великий тигр продержится без своей хозяйки». Тогда это казалось смешным. Сейчас — ловушка. Слабый магический импульс ударил в грудь, как лёгкий укол. Едва ощутимый, но тревожный. Пег замер. Голубые глаза сузились, уши навострились. Второй импульс. Оглушающий, как удар молнии прямо в сердце. Боль. Не своя. Её боль. Пег взревел так, что стены задрожали. Янтарный свет вспыхнул в его глазах, отражая бушующую магию. Он рванулся к двери, всей силой ударившись о неё плечом. Дубовая створка содрогнулась, но устояла. Он снова и снова врезался в неё, когти царапали дерево, срывая опилки. «С ней что-то случилось. С моей малышкой.» Золотые полосы на его шерсти пульсировали, вспыхивая, как молнии на буром небе. Он знал, что теряет время. И тогда решился на то, что скрывал всю жизнь. Пег мог менять облик. Не только на зверя. Он сосредоточился, магия заструилась по венам, как жидкий огонь. Кости хрустнули, шерсть стянулась, превращаясь в дым. Но что-то пошло не так. Связь с Християной была нарушена. Магический диссонанс. Его тело застряло между формами, разрываясь в мучительной попытке трансформации. Пег взревел, голос срывался на отчаянный стон. Он бился в дверь, пока кровь не начала капать на пол. Когти ломались, но он не останавливался. «Дура… Почему ты меня не взяла? Почему?» Последний удар — и дверь поддалась. Пег вылетел в коридор, окровавленный, дрожащий, но движимый одной целью. Он мчался сквозь коридоры, следуя инстинкту. Он чувствовал её. Его малышку. Она была на грани. Он ворвался в её комнату, выбив дверь с таким грохотом, что петли взвизгнули. Картина перед ним врезалась в сознание: Християна лежала на кровати, бледная, с пустым взглядом, словно её душа уже покинула тело. Мария склонилась над ней, что-то бормоча, пытаясь дать зелье. Християна не реагировала. Пег взревел, прыгая на кровать, заставляя Марию отступить назад. Он ткнулся мордой в ладонь девушки, грубо, отчаянно, пытаясь разбудить. — ХРИСТИЯНА! — его рык был не просто звериным, в нём звучало что-то человеческое, болезненно-отчаянное. Он прижался лбом к её руке, водя носом по холодной коже. Её пальцы не дрогнули. Пустота. Он схватил её запястье клыками, осторожно, но крепко, будто хотел вытащить её обратно в этот мир. Мария сделала шаг вперёд с зельем. — Пег, отойди, я должна ей помочь! Он обернулся, его голубые глаза вспыхнули янтарным светом. — Это ты виновата! — рык срывался на слова. — Ты заперла меня! Он встал между Марией и Християной, рыча, словно готов разорвать любого, кто осмелится приблизиться. Янтарный свет пульсировал в глазах. — Я должен был быть рядом! Я бы её защитил! Мария не отступила. — Пег! Это не время для злости! Она страдает! Эти слова пронзили его сильнее любых когтей. Он замер. Дыхание было рваным, гнев боролся с истиной. Он медленно опустился рядом с Християной, прижимаясь к ней всем телом. — Делай, что нужно, — хрипло выдавил он, не глядя на Марию. — Но если она умрёт… я сожгу всё. Мария кивнула, зная: это не угроза. Это обещание. И теперь они боролись не только за её жизнь. Они боролись за то, что оставалось от их сердец.