В тени чар и времени

Эммет не мог дышать. Всё вокруг сжималось, превращалось в давящую ловушку, в клетку, в которую его загнали слова. Слова, что, казалось, прорезали воздух, врезались в его разум, раскалывая и без того шаткую уверенность. Пророчество. Магия. Она. Он не знал, что страшнее: то, что он хочет быть рядом с ней, защищать её, или то, что это желание могло быть не его собственным. Может, оно было вплетено в его душу этими проклятыми магическими узами? Или он действительно выбирал её? Её глаза. Зелёные, пронизывающие, наполненные чем-то, что разрывает его изнутри. Они следили за ним, когда он выходил из гостиной, но он не мог обернуться. Не мог выдержать этот взгляд. — Мне нужно подумать, — сказал он, и слова прозвучали как оправдание. Он шёл к себе, но с каждым шагом становилось только хуже. Мозг кипел, мысли мешались, цеплялись друг за друга, как сорвавшиеся с места хищные звери. Он задыхался. Она убила ради него. Он пытался заглушить этот голос, но он возвращался снова и снова. Она могла уйти. Она могла вызвать подмогу. Она могла спасти себя. Но она осталась. Ради него. Гнев вспыхнул внутри него, не зная, на кого направиться. На неё? На себя? На эту чёртову магию, на пророчество, что с каждым разом становилось всё больше похожим на злую шутку? Он не мог больше оставаться здесь. Если он останется — он взорвётся. Схватив магловские деньги, Эммет направился к выходу. Его шаги были тяжёлыми, полными решимости сбежать. В ближайшие пару дней он, возможно, даже не вернётся. Но на пути в коридоре его остановил Джаспер. — Я понимаю твоё замешательство… — начал он ровно, но в его голосе сквозило что-то большее, чем просто понимание. — Но пойми и ты, это делалось не по прихоти. Она переживала. Эммет резко вскинул голову, его глаза сузились. — Ты всё знал, — прошипел он, срываясь на злость. — И мне ничего не сказал! Как ты мог?! Джаспер лишь покачал головой. — Она просила. Я не мог поступить иначе. Будь ты на моём месте, разве ты сделал бы по-другому? Эммет застывает. Его сердце сжимается. Нет. Он бы поступил точно так же. И это злило его ещё сильнее. Рывком он проходит мимо брата, резко толкая его плечом. Джаспер даже не реагирует, лишь кивает ему вслед: — Будь осторожен. Не забывай про амулет. Они всё ещё охотятся за тобой. Эммет выругался. В последний момент его пальцы сжали холодный металл на груди. Амулет. Защитные чары вспыхнули вокруг него, переплетаясь с его телом, меняя его. Теперь его никто не узнает. И не говоря больше ни слова, он исчез в ночи, спеша к точке операции.

***

Левианна лежала на холодном мраморном полу, её дыхание было сбивчивым, а тело дрожало от слабости. Цепи, окутанные магией подчинения, удерживали её запястья и лодыжки, не давая даже пошевелиться. Они не просто связывали — они отбирали её силу, оставляя беззащитной. Отец сидел в кресле напротив, небрежно постукивая пальцами по подлокотнику. В его глазах не было гнева, только усталость и разочарование. — Ты разочаровала меня, Левианна. — Его голос был ровным, холодным. — Ты отказалась от своего будущего. От своего долга. От меня. Она сглотнула, стараясь не выказывать страха, но он чувствовал его. Он всегда чувствовал. — Я не собиралась… — её голос был хриплым. — Я просто… — Просто решила, что можешь решать за себя? Он поднялся, подошёл к столу и взял небольшой флакон с тёмно-красной жидкостью. Когда он встряхнул его, зелье внутри заискрилось, будто в нём скрывались огоньки проклятых душ. — Я не хотел доходить до этого. Но ты не оставила мне выбора, — он наклонился, и его тень накрыла её, будто поглощая. — Значит, я должен впитать это в твою голову иначе. Он сжал её челюсть, заставляя открыть рот, и влил жидкость внутрь. Она закашлялась, её тело дёрнулось в попытке выплюнуть яд, но его рука сжала ей рот, не давая ни капли пролиться. — Глотай. Она задохнулась, но зелье уже скользило по её горлу, обжигая каждую клеточку внутри. Оно несло в себе порчу, старое проклятие, которое с веками стало совершенным оружием подчинения. И тогда началось. Сначала было тепло. Затем — жар. А потом боль. Огонь охватил её изнутри. Она выгнулась, её позвоночник словно разрывали раскалённые крючья. Тело не слушалось, мышцы сжимались в судорогах. — Скажи: «Я подчиняюсь.» Она стиснула зубы, её ногти впились в пол, но боль вспыхнула с новой силой. Она чувствовала, как кости внутри неё скручиваются, как кровь становится раскалённым свинцом в венах. — Говори. Она закричала. — Нет! Мгновенно её разум заполнила пустота. Как будто её голова погрузилась в кипящее масло, а на сердце сжался ледяной кулак. — Ещё раз. Боль удвоилась. Её тело содрогалось, каждый вдох был пыткой. Она чувствовала, как проклятие въедается в её сознание, как оно проникает глубже, оставляя за собой пепел. Но она не сломалась. Ещё нет. Прошло, может, час. Может, вечность. Она не знала. — «Я подчиняюсь.» Она сжала челюсти, до крови прокусив губу. — Нет… — Как угодно. Очередной всплеск боли ударил в неё. Её руки судорожно дёрнулись, но цепи не позволяли изгибаться от агонии. Она почувствовала, как мозг сдавливает тисками, мысли путались, будто кто-то насильно стирал её разум. — Давай попробуем по-другому, — отец наклонился ближе, его голос был почти ласковым. — Начнём с раскаяния. — «Я виновата.» Она сжалась. — Говори. — Нет… Ещё удар боли. — Я… — Повтори. — Я виновата… Как только слова сорвались с её губ, боль исчезла. Её тело всё ещё дрожало, но… пустота. Боль ушла. — Видишь? Всё просто. Теперь ещё раз. — Я виновата. — Ещё раз. — Я виновата. Её губы произносили это автоматически. Как будто это была истина. Как будто она всегда знала это. — Хорошая девочка. — Я виновата. Снова. Снова. Снова. И с каждым разом… это звучало реальнее. Она уже не знала, сколько времени прошло. Она не помнила, с чего всё началось. — «Я подчиняюсь.» — «Я не имею права на свободу.» — «Я должна повиноваться.» Её губы произносили слова без боли. Её разум уже не сомневался. В какой-то момент она поняла, что это и есть правда. Её пальцы больше не сжимались в кулаки. Её дыхание стало ровным. — Повтори ещё раз. Она подняла глаза, и в них не было ничего. — Я подчиняюсь. Отец медленно выпрямился, любуясь результатом. — Вот так, — он провёл пальцами по её волосам, как когда-то в детстве. — Теперь ты поняла, как нужно жить. Её тело больше не дрожало. Её разум больше не сопротивлялся. Потому что он больше не был её собственным. Цепи исчезли. Она могла двигаться. Но… она не хотела. Она больше не чувствовала себя собой. — Подойди ко мне, Левианна. Она поднялась. — Поклонись. Она склонила голову. — Теперь скажи, что я был прав. — Ты был прав, отец. Он улыбнулся. — Хорошая девочка. Но когда он отвернулся, она не заметила зловещего блеска в его глазах. И не услышала, как он шепнул самому себе: — Только поломанное дитя можно собрать заново.

***

Чёрные мраморные стены давили, словно пытались сломить волю всех, кто осмелился ступить в этот зал. Пламя факелов дрожало, будто воздух был пропитан ядом, будто само время здесь сгнило и теперь лениво растекалось по полу липкими тенями. На троне из тьмы и костей восседал Лорд Волан-де-Морт. Его лицо, белее мертвеца, казалось высеченным из застывшей ненависти. Алые глаза мерцали из-под тяжёлых век, в которых копилась бесконечная скука того, кто привык убивать ради развлечения. Перед ним стояли двое. Регулус Блэк. Северус Снейп. Два юных мага, которые так давно продали свою молодость, что теперь даже воспоминания о ней пахли тленом. Лорд смотрел на них. — Где они? — Его голос был мягким, почти вкрадчивым, но в нём звучало нечто ледяное, щекочущее позвонки, как когти, неторопливо проводящие по кости. Регулус заговорил первым, потому что молчание в этом зале иногда становилось смертельным. — Мой Лорд… — Он склонил голову, точно знал, какой градус покорности требуется. — Мы ищем её. Мы ищем обоих. Но они исчезли. Возможно, покинули страну. Девчонка умная, осторожная. Ни следов, ни слухов. Воздух стал плотнее. — Покинула страну? — Волан-де-Морт чуть склонил голову, разглядывая Регулуса с ленивым любопытством, как если бы гадал, с какого конца его удобнее расчленять. Северус заметил движение. Бледные пальцы Тёмного Лорда скользнули по подлокотнику трона. Медленно. Слишком медленно. Регулус держался. Он умел. — Мы делаем всё возможное, мой Лорд. Врёт. Врёт мастерски. Даже Северус едва мог уловить подделку в его голосе. — Всё возможное… — повторил Лорд, чуть наклонив голову, и Северус почувствовал, как по спине пробежал холод. Это не к добру. Это приближается буря. Волан-де-Морт улыбнулся. И это было самым худшим. — Всё возможное, но без результата? Лёгкий наклон головы. Едва заметный. Но холод, пробежавший по позвоночнику Северуса, был ощутимее удара плетью. — Снейп. Северус напрягся, чуть склонил голову, но не слишком низко — рабы кланяются, преданные служат. — Да, мой Лорд. — Ты согласен с Блэком? Думаешь, девчонка сбежала? И вот тут Регулус почувствовал, что что-то идёт не так. Не так, как обычно не так, когда ты стоишь перед Тёмным Лордом и стараешься не дышать слишком громко, чтобы не испытать Круциатус в качестве вечернего развлечения. Нет. Это было другое «не так». Как будто воздух в зале стал гуще, как будто на затылке заворочался маленький, но очень убедительный страх. Северус же знал. Потому что она была здесь. Мираж. Как похмелье после крепкого зелья — незаметно подкатила, и вот ты уже жалеешь, что вообще проснулся. Она скользнула за троном, как кошмар, который ты пытался забыть, но который вернулся, ещё и с подарком. А потом ухмыльнулась. Северус почувствовал, как внутри всё сжалось. Но это был только первый удар. Потому что она продолжила. Тихо, изящно, как предчувствие смерти, прошла перед троном. Ухмыльнулась ещё раз, словно напоминая, что жизнь — это череда неправильных решений, а кто-то здесь, похоже, сделал особенно глупое. И в следующую секунду она склонилась к Волан-де-Морту и… плюнула. Прямо под ноги Тёмному Лорду. Регулус по-прежнему ничего не видел, но явно чувствовал, что что-то в воздухе изменилось. Что-то неуловимое, как ощущение, что за тобой наблюдают, но когда оборачиваешься — только пустота. Северус едва не вздрогнул. Регулус замер. Его лицо приобрело выражение человека, который внезапно понял, что его завещание до сих пор не составлено. А Мираж, сложив руки на груди, ухмыльнулась ещё шире. — Ну, давай, Северус, соври. — Её голос больше не был насмешливым. Он растекался по воздуху, тягучий, как яд, который не убивает сразу, а даёт жертве осознать всю глубину её ошибок. Но только Северус её слышал. Только он видел её. И он знал, что это плохо. Волан-де-Морт ждал. Регулус ждал. А Мираж? Мираж откровенно развлекалась. — Ты так напряжён, Северус, — её голос стал мягче, почти заботливым, если бы не капля откровенного издевательства. Она прошлась вокруг трона, неторопливо, с той ленивой грацией, которая бывает у кошек перед тем, как они столкнут вазу на пол просто чтобы посмотреть, как ты с этим справишься. — Тебя не учили, что нельзя доверять мужчинам без души? Северус поймал её взгляд. Мерлин, замолчи. Она прочла эту мысль. И ей это понравилось. Мираж ухмыльнулась ещё шире. — Ну что ты молчишь, Северус? Скажи ему, что ты даже не пытался её искать. — Снейп, — реальный голос. Глухой, ленивый, но острый, как скальпель перед первым разрезом. Северус заставил себя сфокусироваться. — Да, мой Лорд. — Что ты думаешь о работе Блэка? Мираж вздохнула, закатила глаза с таким видом, будто вот-вот вызовет у себя аневризму от чистого разочарования. — Ну, наконец-то, мы пришли к обсуждению, — она склонилась ближе, глядя прямо в лицо Лорду, хотя тот её не видел. — У тебя что, совсем нет вкуса, Том? Этот балахон не идёт к твоему бледному тону кожи. Северус почувствовал, как у него седеет всё, что ещё не успело. Регулус, ничего не замечая, напрягся ещё сильнее — возможно, его подсознание чувствовало, что где-то неподалёку уже роют могилу. А Мираж, довольная собой, чуть наклонила голову и добавила с ленивой усмешкой: — Хотя, знаешь… Если добавить красный пояс, будет прям идеально. В тон глазам. Северус почувствовал, как веко дёрнулось. Она смеялась. Она издевалась. И он ничего не мог с этим поделать. — Регулус проделал хорошую работу, — наконец сказал Северус, сдержанно, ровно, как человек, идущий по минному полю с полным осознанием, что в сапогах дырки. — Но девчонка действительно исчезла. У нас нет следов, мой Лорд. Он видел, как взгляд Волан-де-Морта сузился. — Значит, вы оба бесполезны. — Ой, ты посмотри, какой категоричный, — Мираж качнула головой, словно всерьёз оценивая Тёмного Лорда, как неудачный арт-проект, который почему-то решили оставить на выставке. — Вот за что я тебя любила, Том. За эту грацию. За этот талант. За способность обесценивать людей так, как будто они просто куски мяса. Она выдержала паузу, но теперь её улыбка была совсем не доброй. Северус знал этот тон. Этот тон означал большие проблемы. — Любила, пока ты не посигнул на моё. — её голос был другим. Без насмешки. Без обычного яда. В нём было нечто чуждое, хищное, ледяное. Как будто вся её беспечность сгорела за секунду, и теперь перед ними стояло нечто древнее и смертельно обиженное. В этот момент в зале стало… не так. Температура словно провалилась, воздух затрещал, как натянутая струна, а в ушах Северуса зазвенело. Словно пространство вдруг исказилось, будто что-то древнее и опасное не просто наблюдало, но теперь вмешалось. На троне Волан-де-Морт едва заметно напрягся. Он ничего не видел, но на миг он почувствовал. Почувствовал, что что-то здесь не так. Регулус инстинктивно сжал кулаки. — Мы продолжим поиски, мой Лорд, — ровно сказал он, делая шаг вперёд, потому что на месте стоять было страшно. Волан-де-Морт смотрел. Нет, прожигал. Так смотрят только в двух случаях: либо размышляют, стоит ли убить тебя сейчас… либо уже решили, но выбирают, насколько мучительно это будет. — Я даю вам ещё две недели, — наконец выдохнул Лорд, словно это решение было ниже его достоинства. — Принесите мне девчонку. Или не возвращайтесь. Северус кивнул. Регулус кивнул. А Мираж? Она посмотрела на Лорда так, как смотрят на нахального щенка, который вдруг решил, что может отнимать чужие кости. Вот уж нет. — Ну, Том, ты просто душка, — протянула она, всё ещё сложив руки на груди. — Прямо искусство ультиматума. А ещё говорят, что ты — змея. Она театрально вздохнула, качнув головой, будто о чём-то скорбела. — Какие же вы все предсказуемые. Они вышли. И только когда звуки закрытия дверей затихли, Мираж тихо, почти мурлыча, рассмеялась у него за спиной. — Две недели, Северус. Он сжал кулаки, не оборачиваясь. — Думаешь, успеешь? Он сделал глубокий вдох. — Или ты снова будешь делать вид, что тебе всё равно? — Она наклонилась чуть ближе, почти касаясь его тени. — Ты ведь знаешь, что мне — нет. Он ничего не ответил. Потому что она была права. И потому что он знал — это будет его самое трудное испытание.

***

Три дня спустя Тяжёлый воздух в кабинете отца давил на грудь, мешал дышать. В полумраке его фигура казалась ещё более массивной, чем обычно. Спина прямая, руки сцеплены за спиной, голос — холодный, режущий, без единого намёка на сочувствие. — Мы отправимся к Джасперу Каллену. — Он произнёс это так, будто объявлял смертный приговор. Левианна не моргнула. Она знала, что этот момент наступит. — Ты извинишься. — Его голос был ровным, но в нём плескалось что-то тёмное. — На коленях. Она вздрогнула. — Ты скажешь, что была неправа. Что твоё поведение недостойно. Что ты жалкая, глупая девчонка, которая не понимала, что делает. Ты будешь плакать, если потребуется. Ты будешь умолять. Он подошёл ближе. Левианна не двигалась. Она знала, что любое неверное движение приведёт к последствиям. — Они, эти… сосунки… — он фыркнул с явным презрением. — Они думают, что могут играть со мной, с моим бизнесом, с моими ресурсами. Они думают, что могут разорвать помолвку, и я просто это приму? Он медленно поднял руку и крепко сжал её подбородок. Левианна скривилась, но не осмелилась отшатнуться. — Ты покажешь им, что значит быть сломленной. — Его голос был почти ласковым, но в этой ласке скрывалась отрава. — Ты покажешь им, каково это — стоять на коленях перед теми, кого ненавидишь. Левианна стиснула зубы. — Ты поняла меня? Она вдохнула. Глубоко. Медленно. Прогнала панику, проглотила отвращение. — Да, отец. Он улыбнулся. Но это была хищная улыбка. — Тогда отправляемся. Отец направился к камину, небрежно бросая горсть зелёного порошка в пламя. Оно мгновенно вспыхнуло изумрудным светом, готовое перенести их к дому Калленов. — Вперёд. — Он бросил взгляд на Левианну. Она кивнула, шагнула в пламя и чётко произнесла: — Поместье Шузен. Но ничего не произошло. Пламя погасло. Отец медленно повернулся к ней. — Что это? Левианна сглотнула. — Камин закрыт. Тишина. — Они перекрыли доступ. Громкий, яростный выдох. Отец ударил кулаком по полке, роняя на пол дорогие бокалы. Стекло с треском разлетелось по ковру. — Эти щенки думают, что могут спрятаться от меня?! Он развернулся к ней, его глаза сверкали гневом. — Есть ли другой способ попасть туда? Левианна сжала губы. Она знала. — Есть точка, откуда я один раз переместилась. Он выпрямился. — Где? Она закусила губу. Это была опасная информация. Они охраняли этот дом. Они могли поставить новые барьеры. Но это был единственный шанс попасть внутрь без приглашения. Она медленно подняла взгляд. — В лесу, в трёх милях от дома. Там я переносилась пару недель назад. Это точка, откуда можно попробовать попасть ближе. Отец усмехнулся. — Хорошая девочка. Он взял её за руку без церемоний, без предупреждения. — Переноси нас. И в следующий миг мир вокруг исчез в вихре магии. Они появились в лесу. Темно. Сырой воздух пропитал каждую клетку. Деревья возвышались мрачными силуэтами, их ветви были похожи на схватившиеся друг за друга пальцы. Отец огляделся, нахмурился. — Щиты. Он чувствовал их так же, как и она. Тонкие вибрации магии, невидимые глазу, но ощутимые кожей. — Мы пойдём ближе. — Он бросил на неё ледяной взгляд. — Ты приведёшь меня к ним. Левианна глубоко вдохнула. Она знала, что, если они доберутся до дома, всё изменится. Она знала, что придётся встать перед ними на колени. Но знала ли она, что будет потом?

***

Три дня спустя поместье Шузен. Вечер. В гостиной царила удушающая тишина. Она окутывала комнату, проникала в каждый угол, цеплялась за воздух, словно невидимый призрак. Сквозь тяжёлые серые облака за окном пробивался слабый свет луны, блеклый и холодный, как дыхание смерти. Деревья в саду раскачивались под порывами ветра, и их теневые силуэты извивались на стенах комнаты, будто невидимые руки, тянущиеся в пустоту. Гроза ещё не началась. Но в воздухе уже висело напряжение, будто мир затаил дыхание перед неизбежным разрядом молнии. Маргарет, Мария и Эммет, вот уже как несколько дней ушли. Християна отказалась идти с Маргарет, говоря, что Марии нужно время, а Эммет молча покинул их. Джаспер, без лишних вопросов, остался с ней. Теперь они сидели вдвоём в наполненной тенями гостиной, где тишина разрасталась, как змея, оплетающая их шеи невидимой удавкой. Християна устроилась на диване, её лицо было скрыто в полумраке, а глаза смотрели в окно, в бесконечную серую пустоту за стеклом. Её пальцы медленно, лениво скользили по густой, белоснежной шерсти Пега, что покоился рядом. Тигр не спал — его уши слегка дёргались, улавливая мельчайшие звуки, но он оставался неподвижен, словно ждал чего-то. Или кого-то. Джаспер сидел напротив, за столом, разбирая бумаги, но его движения были нервными, а пальцы раздражённо постукивали по столешнице. Он был напряжён. Он был раздражён. Он был зол. Но не показывал этого. Пауза. Тишина. Только звук секундной стрелки часов, что отмеряла время. Тик. Тик. Тик. И вдруг Християна заговорила. — Как думаешь… с Левианной всё хорошо? Джаспер вздрогнул. Этот вопрос ударил остро, как лезвие ножа, вскрывшего старую, ещё кровоточащую рану. Он резко поднял голову, его серые глаза сверкнули в полумраке. Левианна. Опять она. Он медленно, почти лениво, откинулся на спинку кресла, сжав губы в тонкую линию. — Прошло уже несколько дней. — Его голос был ровным, но холодным, как лёд. — Если бы она хотела что-то сказать… Извиниться… Она бы уже написала. Отправила сову. Он убрал документы в сторону, сцепил пальцы и уставился в пустоту перед собой. — Но она пропала. Это не было обвинением. Это был приговор. Факт, с которым невозможно спорить. Християна не ответила. Она не двигалась, но её пальцы сжались в шерсти Пега чуть сильнее. Гром глухо прокатился вдали, как предупреждение, как приговор от самой судьбы. — Что ты с этим сделаешь? — продолжил он, его голос был тихим, но в нём плескалась стальная неизбежность. — Ты ничего не сделаешь. Ты не сможешь всех спасти. Прими это. «Ты не можешь спасти всех.» Слова повисли в воздухе, будто паутина, впившаяся в кожу. Девушка поджала губы. Она отвернулась, уткнувшись взглядом в тёмное стекло окна. Но Джаспер заметил. Он увидел крошечную, еле заметную слезу, что сорвалась с её ресниц и беззвучно скатилась по щеке. Слеза, пропавшая в тенях. Он ничего не сказал. Просто молча взял бумаги и вернулся к работе, позволяя тому, чего не случилось, кануть в забвение. Иногда молчание было громче любых слов. Джаспер сидел неподвижно, его пальцы сжимали шерсть его питомца, поглаживая её замедленными, напряжёнными движениями. Вены на его руках выступали, едва заметно пульсируя в такт бешеному сердцебиению. Он не поднимал взгляда. Но он слышал её. Она снова заговорила. — Знаешь… Как бы Левианна ни пыталась казаться злой, она добрая в душе. — Её голос был тихий, задумчивый, но в нём сквозила непоколебимая уверенность. Джаспер сжал челюсти. Он не хотел говорить об этом. Не хотел снова ворошить прошлое, которое они все старались захоронить после того проклятого утра. Но она продолжила. — Я это знаю, Джаспер. В тот день… мы обе виноваты. Он встретился с её взглядом. Глаза цвета травы смотрели на него с неожиданной печалью. — Мы обе вспылили. Я позволила гневу управлять мной. Это была не я, Джаспер, — она перевела дыхание. — Это было что-то тёмное. Глухой раскат грома прогремел за окном, словно эхо её признания. — Я очень сильно разозлилась, когда услышала её слова о тебе… — её голос стал чуть тише, почти приглушённым шёпотом. Слова о его матери. О том, что он — выродок, нежеланный ребёнок, отбросанный и ненужный. О том, что его отец не видел в нём ничего, кроме ошибки. Джаспер внезапно осознал, что сжимает бумаги слишком сильно. Костяшки побелели, пергамент слегка помялся в его руках. — Это стало для меня решающим фактором. — Християна глубоко вдохнула. — Я не выдержала. Она задрожала. — Гнев… овладел мной, Джаспер. Это была не я. Это что-то потустороннее, — она закрыла глаза, и на мгновение вся её суть словно померкла. — Оно шептало мне… чтобы я избавилась от неподчинения. Чтобы я уничтожила её. Слова резанули его, словно холодный клинок по коже. Она осознавала это. Она чувствовала это. — Это было страшно, Джаспер, — она взялась за край стола, сжав его побелевшими пальцами. — А ещё страшнее осознавать, что Амалия умрёт. Гроза ударила снова, громом, вспарывающим тишину. — Она же ни в чём не виновата… — девушка прошептала, и её голос был едва слышен сквозь шум дождя. Джаспер опустил взгляд. Амалия. Невинная душа, которая не заслужила такой судьбы. Как и Левианна. Как и они все. Но не все могут быть спасены. — Да, мы все не без греха. — Християна перевела на него взгляд, упрямый, решительный. — Но я не могу просто оставить это так, Джаспер. Она наклонилась ближе, её голос был тихим, но наполненным огнём. — Я могу её спасти. Джаспер медленно моргнул. Он чувствовал, к чему это идёт. И ему это не нравилось. — Мы можем что-то сделать с её отцом. — голос Християны был сталью в бархате. Он наконец-то поднял взгляд. Она была серьёзна. Она осознанно шла на этот шаг. — Мы можем заманить его. И совершить ритуал стирания личности. Гром расколол небо над домом, ударяя, как предостережение. Но Християна не дрогнула. — Сделать его другим человеком. Тишина. Джаспер смотрел на неё. Она правда это предлагала. Она предлагала уничтожить человека. Превратить его в пустую оболочку. В ничто. Она не моргала. — Джаспер… — её голос ломался, но она не отступала. — Может, это и будет выходом. Освобождением для всех. Для Левианны. Для её матери. Для неё самой. Джаспер сжал кулаки. Он хотел бы сказать ей, что это не выход. Что так нельзя. Что они не имеют права играть в богов. Что стереть личность человека — это хуже, чем убить его. Но он не сказал ничего. Потому что в глубине души он знал, что она права. Они уже перешли ту грань, за которой нет пути назад. А если так… То почему бы не шагнуть ещё дальше? Огонь в камине трещал тихо, но его отражение металось по лицу Християны, играя тенями на её скулах, подчеркивая остроту взгляда. Она сидела на диване, пальцы вцепились в шерсть Пега, но не гладили, а сжимали, будто пытаясь удержать себя, удержать то, что бурлило внутри. Джаспер молча наблюдал за ней, но сам тоже не был спокоен. Ярость внутри него была глухой, подавленной, холодной. Он переваривал ее слова. Он не сжимал кулаки, не делал резких движений, но каждый его вдох был чуть тяжелее предыдущего. Он снова посмотрел на бумаги, перебирая строки, но не читая их. Раннее утро принесло новые известия, и ни одна из них не предвещала ничего хорошего. Шаги. Её дыхание. Трещина в воздухе, когда она заговорила. — Знаешь, это лучше сделать сейчас, пока не слишком поздно… Джаспер замер. Он не поднял взгляда, но его пальцы чуть сильнее вжались в бумагу. Християна продолжала, её голос был спокойным, но надломленным, как гул далёкого грома. — Я знаю о чем ты думаешь, Джаспер. Он наконец-то посмотрел на неё. Её глаза. Тёмные, глубокие, затянутые тучами мыслей, которые она, возможно, боялась озвучить вслух. — Я позволила тогда гневу управлять мной. Но сейчас я понимаю о чем говорю и какую участь мне придется нести. Её слова заставили воздух в комнате сгуститься. Пламя дрогнуло. Он не перебивал её. — Тогда что-то шептало мне… чтобы я избавилась от неподчинения. Чтобы я уничтожила её. Но сейчас мое сердце разрывается от мысли, что она может страдать. Джаспер взял чашку с остывшим кофе, но даже не поднёс её к губам. — Это больно и страшно, Джаспер. — Християна резко вдохнула, словно пыталась втянуть в себя воздух, который никак не заполнял пустоту в её груди. — А ещё страшнее осознавать, что я все знаю, но ничего не сделала. Скрипнула ветка за окном. Джаспер прикрыл глаза. Понимая о чем она говорит. Амалия. Невинная душа. Проклятая своей же любовью. Та, кто ничего не сделал. Но всё равно обречена. — Она же ни в чём не виновата… Християна наклонила голову, её волосы соскользнули по плечу, затеняя половину лица. Она посмотрела на него. Внимательно. Глубже, чем хотелось бы. — Пойми, но я не могу просто оставить это так, Джаспер. — Её голос был стальным, пусть и дрожал. — Я могу её спасти. Он ничего не сказал. Но её взгляд не отпускал его. — Мы с тобой можем что-то сделать с её отцом. — Она отодвинулась назад, её руки дрожали, но голос не сломался. — Мы можем заманить его. И совершить ритуал стирания личности. Слова повисли в воздухе, словно петля на шее жертвы. Джаспер ощутил холод на кончиках пальцев. — Сделать его другим человеком. Тишина. Он медленно положил бумаги на стол. И посмотрел на неё. Долго. Очень долго. — Ты понимаешь, что предлагаешь? Християна не отвела взгляд. — Да. Он видел. Она не пыталась оправдаться, как и в прошлый раз знала о чем говорит. Не пыталась найти моральное оправдание. Она просто приняла это. Приняла ту грань, которую они оба уже переступили. — Ты хочешь стереть его? — Я хочу освободить их. Её губы поджались. Она понимала. Она знала, что это не совсем правда. Но ей было всё равно. Потому что иного выхода не было. Джаспер откинулся на спинку кресла, склонил голову, словно размышляя. Он знал, что они уже не вернутся назад. И, возможно… Уже не хотят.

***

Неделю спустя Тишина в лаборатории была почти идеальной. Только слабый треск пламени под котлом и шелест страниц, которые переворачивал Северус, нарушали этот покой. Он сосредоточенно изучал формулы, выискивая ошибку в приготовлении зелья. Что-то пошло не так. Какая-то мелочь. Крошечная неточность, которая испортила весь процесс. Он даже не сразу заметил, как она появилась. Но затем раздался резкий голос, сорвавший его из размышлений: — Встань! Немедленно! Северус замер. Голова сама по себе поднялась. Мираж стояла напротив него, её фигура была чуть более чёткой, чем обычно, а глаза — ярче, чем когда-либо. Она кричала. — Ты должен идти! Сейчас же! Северус нахмурился, откладывая перо. — Что на этот раз? Он не хотел вставать. Не хотел рваться из своего уединения, из своей тёмной клетки. — Что происходит? — Мираж стиснула зубы. — Время на исходе, Северус. Если ты не пойдёшь сейчас, ты потом не простишь себя. Её голос дрожал, но не от страха. От чего-то другого. От какой-то чужой боли, которая ему пока не была ясна. Северус уже собирался возразить, но воздух перед ним резко дрогнул, и перед ним возник домовой эльф. Кикимер. Домовик из поместья Блэков. Склонённая голова, широко распахнутые глаза, паника, читающаяся в каждой черте его маленького тела. — Моему младшему хозяину нужна помощь! — пронзительно произнёс Кикимер, заламывая пальцы. Северус даже не сразу осознал, что он услышал. — Что? — Юный наследник Блэков защищает друзей Брейдс… Он в опасности! Нужна помощь! На секунду его сознание застыло. Он не мог даже понять, что из услышанного тревожит его больше. Регулус. Брейдс. Опасность. — Чёрт! Северус сорвался с места, схватил палочку и даже не удосужился загасить зелье в котле. Его сердце колотилось в груди, глухо отдаваясь в ушах. Что-то внутри него знало. Это не просто опасность. Это что-то большее. Он не успел оглянуться, как Мираж шагнула к нему, её пальцы дрогнули, будто она хотела его коснуться. — Не медли, Северус. — Она смотрела на него так, будто знала что-то, чего не знал он сам. — Ты должен спасти их. Северус схватит Кикимера за его руку, даже не успев осознать, куда именно направляется. Но в глубине души он уже чувствовал — он опаздывает. Зелёные вспышки рассекали ночь, пронзая воздух смертельным сиянием. Заклинания с треском разбивали кусты и поваленные деревья, а в вихре битвы мелькали тёмные фигуры — быстрые, опасные, неумолимые. Авады. Не просто схватка. Не просто стычка. Это была бойня. Северус резко отступил, прижавшись спиной к шершавой коре ближайшего дерева. Сердце гулко билось в груди, заглушая окружающий хаос. Магловский сквер. Пустынный, безжизненный. Только ветер гнал по земле сухие листья, кружа их в бессмысленном танце — последнем эхо мира, что теперь канул в хаос. В другом конце сквера, среди рваных теней, он увидел Тарака. Тот двигался стремительно, словно тень, его палочка вспыхивала в темноте, отбрасывая резкие, едва различимые отблески. Где Регулус?! Мысли в голове путались, как рваные нити, которые невозможно связать воедино. Северус знал: если он сейчас выйдет в открытое пространство, его убьют на месте. Но и оставаться здесь — значит проиграть. Он запоздал. Опоздал спасти, предотвратить, изменить. Теперь оставалось только исправлять последствия. Он сжал палочку крепче, до боли в пальцах. Вдох, выдох. И тогда он увидел её. Мираж. Она возникла рядом — мерцающая, бледнее, чем когда-либо. Её зелёные глаза светились тревожными искрами, вспыхивая, как смертельные знаки заклятий. Белое платье почти сливалось с ночной мглой, делая её похожей на призрак, сорвавшийся с грани реальности. Она кричала. Звала его. — К Регулусу! — её голос дрожал, срываясь. — Скорее! И тогда Северус почувствовал, как его кровь застывает в жилах. Среди бушующего хаоса, среди всполохов смерти и магии он увидел знакомый силуэт. Поттер. Джеймс Поттер. На стороне авроров. Зрение затуманилось на миг, сознание метнулось между прошлым и настоящим, запоздалым осознанием и неизбежностью. Выбор был сделан. Теперь оставалось только выжить. Или умереть. Воздух в сквере дрогнул. Не просто завибрировал — его словно разорвали, взрезали чем-то невидимым. Из пустоты шагнули двое. Северус застыл. Кто?.. Он их не знал. Или знал? В последнее время слишком многое оставалось в тени, слишком многое ускользало, растворяясь в паутине событий. Но что-то в этих фигурах заставило его сердце сбиться с ритма. Они были слишком реальными. Не призраки. Не тени. Люди. Парень и девушка. Она — шестнадцать, не больше. Каштановые волосы, собранные в небрежный низкий хвост. Глаза беспокойные, метались по сторонам, словно искали кого-то… или что-то. Парень… Сколько ему? Северус не мог сказать. На вид его ровесник, но в глазах — что-то чуждое, слишком взрослое, слишком пропитанное опытом, которого не должно быть у человека его лет. И он не колебался. Одним движением поднял палочку, вокруг них вспыхнул защитный купол. — Пригнись! — рявкнул он, и в следующее мгновение силой повалил девушку на землю. Заклинание с оглушительным треском разорвало воздух, пролетев в дюйме от их голов. Она вырывалась, пыталась что-то сказать, но Северус не слышал слов. Только видел — её разбитые губы, сжатые в яростной решимости. Её взгляд — вспыхивающий гневом. Её пальцы — дрожащие от сдерживаемой магии. Кто они? Очередная вспышка света. Северус резко поднял голову — и наткнулся на ледяной серый взгляд. Холодный, пронизывающий до костей. Он не знал её. Или… знал? Вспышка заклинания за её спиной осветила лицо. Северус увидел. Не просто черты. Шрам. Глубокий, рваный, тянущийся от уголка глаза к подбородку. Старая рана, но всё ещё живая, всё ещё кричащая о прошлом, которое не умирает. Она не дрогнула. Не отвела взгляд. Северус понял — её лицо теперь останется в его памяти навсегда. Кто они? И почему ему кажется, что эта встреча изменит всё? По скверу разнёсся голос. Резкий, отчаянный, наполненный паникой. — Аманда! Аманда, Крис, вы где?! Северус вздрагивает, его рука сжимается на палочке. Эхо крика разбивается о стены ближайших домов, словно всплеск магии, оглушающий и пронзительный. Девушка рванулась вперёд, не слушая никого. Парень, что был с ней, что-то кричал, пытаясь её остановить. Но она не слышала. Ей было всё равно. Она вырвалась из его хватки, её каштановые волосы выскользнули из хвоста, и она, даже не оглянувшись, побежала вперёд. Северус напрягся. Всё это выглядело неправильно. Это ловушка? Или, возможно… Возможно, это и есть те, кого он ищет, друзья Брейдс? Но где тогда Регулус? Он быстро оглянулся, его пальцы сжались в кулак. — Кикимор! — рявкнул он, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Где Регулус?! Домовик появился тут же. Словно тень, он возник из пустоты, склонив голову. — Дайте руку, я перенесу вас. — Куда? — К хозяину. Северус не успел возразить. Мир вспыхнул, перед глазами всё поползло в черноту. Внутренности перекрутились, будто его вывернули наизнанку, но Северус не успел осознать перемещение, как резко приземлился в нескольких метрах от прежнего места. И в тот же миг он столкнулся с ней. Лицом к лицу. Девушка. Та самая, чей крик разорвал пространство мгновением ранее. Она бежала, оглядываясь, не замечая ничего вокруг. И врезалась прямо в него. Северус среагировал на инстинктах — руки метнулись вперёд, перехватывая её прежде, чем оба рухнули бы на землю. Но сила удара была слишком велика. Они закружились в хаотичном вихре движения, а затем он, стиснув зубы, рывком остановил их, вцепившись в её плечи. — Куда прёшь?! — прошипел он, отступая на шаг, но не разжимая пальцев. Её лицо теперь было слишком близко. Девушка резко вдохнула, её серые глаза расширились. А потом — что-то дрогнуло. Что-то неуловимое, но глубокое, болезненное. Как будто она узнала его. Или… Как будто он должен был узнать её. Северус смотрел ей в глаза. Не отрываясь. Он чувствовал — эта встреча не была случайной. Но что это значило? И почему его сердце сжалось, как в тот краткий миг перед падением в пропасть? Крик разорвал воздух, словно раскат грома. — Снейп! Держи их! Северус вздрогнул, но не успел даже осознать, что произошло. — Это дружки той девки! Они знают, где она! Голос Тарака ударил по ушам, резкий, нетерпеливый, как хлест плети. И в тот же миг боль вспыхнула в его плече. Острая, резкая, как если бы кто-то вонзил раскалённое лезвие прямо в кожу. Он выдохнул сквозь стиснутые зубы, пошатнулся. Чёрт! Что это было?! Жгучая волна прошлась по правому плечу, горячая, как магический ожог. Инстинкты опередили разум — его пальцы сжались на рукояти палочки, и он рывком направил её вперёд. Но кто-то уже был перед ним. Парень. Блондин. Серые, холодные глаза, в которых вспыхнуло раздражение, но и нечто ещё — что-то неуловимое, скрытое под напряжённой маской. И в этот же миг ещё один голос прорезал пространство. — Отпусти их, Северус. Он вздрогнул. Это был она. Мираж. Голос скользнул по его разуму, холодный и властный. Она шипела, точно змея, обвивающая его мысли кольцами. — Опусти палочку. Отпусти их. Он сжал пальцы сильнее. — Северус! — Она почти кричала, но звук её голоса был не громким, а давящим, заполняющим всё пространство внутри него. Перед ним стоял парень. Позади слышался яростный голос Тарака. Внутри — Мираж. Трое. И каждый тянул его в свою сторону. Северус смотрел в глаза блондина. Тот не шевелился. И всё же в его взгляде было нечто, от чего сердце Северуса сжалось. Нечто, что угрожало сломать всё, что он знал. Блондин. Серые, ледяные глаза, в которых отражалось раздражение и неприязнь. И, возможно, ещё что-то, чего Северус не успел разглядеть. Они молча смотрели друг на друга. Миг. Два. А потом незнакомец бросился вперёд. Не на него. К девушке. Он схватил её за руку — резко, решительно. Она что-то выкрикнула, но Северус не разобрал слов. Всё произошло слишком быстро. Они исчезли. Переместились куда-то в другую часть сквера. Северус не успел ничего сделать. А затем снова раздался голос Тарака. — Ты чем думаешь, Снейп?! Ты их упустил?! Северус стиснул зубы, развернувшись. Тарак уже мчался к нему, его лицо было перекошено злостью. — Где-то тут Регулус должен быть! Блэк сказал, что найдёт их! Нам нужны близнецы! — Он резко схватил Северуса за плечо, больно дёрнув. — Они явно что-то знают! Они переписываются с ней! Своих друзей они точно не бросят! Он дышал тяжело, в его глазах было ожесточение. — Ну?! — вскинул он брови, дёргая Северуса сильнее. — Идем! Северус не ответил сразу. Мир перед ним будто качнулся. Только сейчас он понял, что его сердце бешено колотится. А внутри что-то рвётся. Что-то должно было случиться. Что-то изменилось. Но что именно? И почему у него в груди впервые за долгое время было это мерзкое ощущение? Словно он только что совершил ошибку, за которую ему ещё предстоит заплатить. Крик взорвал тишину. Жестокий. Рвущий душу. Он был настолько пронзительным, что Северус оцепенел. — Тия! Нет! Очередные вспышки магии. Тарак не дал ему времени осмыслить происходящее. Грубая рука вцепилась в его плечо, и резкий рывок разорвал пространство. Перемещение было резким, болезненным. А потом… Северус увидел это. Регулус Блэк лежал на земле. Он хватался за грудь, тяжело дышал, кожа неестественно бледная. А рядом с ним… Она. Та самая девушка со шрамом на щеке. Она прижимала к себе руку, на её губах блестела кровь. И несмотря на страшное выражение боли на лице, она не опустила палочку. Она защищала его. Регулуса. Северус вдруг понял, что что-то не так. Почему? Почему она защищает его? Что происходит? Но Тарак уже увидел свою добычу. Заклинание сорвалось с его губ, обрушившись на неё. Она парировала. Её рука дрожала, но она не отступила. Северус чувствовал, как его разум работает на грани. Он не успевает. Он не понимает. Где тот блондин? Он должен что-то сделать. Регулус ранен. Эта девушка защищает его. Она сражается с пожирателями. Почему? Она не должна. Но это не самое главное. Потому что в другой части сквера… Кто-то склонился над тем самым блондином. Северус видел, как в его правом плече торчит что-то странное. Как чьи-то руки касаются его груди, словно проверяя, дышит ли он. А потом раздался ещё один крик. Громкий. Резкий. Наполненный магией. — Aeryon in vis! Всплеск. Мощный. Прямо перед ним из ниоткуда появился домовик. Но не обычный. Его одежда была странной. Северус не мог поверить своим глазам. Древний смокинг? Маленький, аккуратный, но… зачем? Кто это? Но он не успел даже осмыслить. Сила удара была невероятной. Пожиратели отлетели назад. Северуса швырнуло в сторону. Он еле успел сжать палочку, чтобы её не выбило из рук. Грудь сдавило, воздух вышибло. Он остался на земле, тяжело дыша. И тогда он увидел её. Девушку со шрамом. Она смотрела на него. Её глаза светились чем-то непонятным. И Северус понял, что больше никогда её не забудет. А затем домовик прикоснулся к Регулусу, К этим незнакомцам. К двум детям, которые словно не принадлежали этому месту. И они исчезли. Прямо на его глазах. Северус остался лежать в пыли, сжимая палочку, и с чувством, что он только что стал свидетелем чего-то, что изменит всё. Тишина. Северус лежал на земле, тяжело дыша. Пыль оседала на его одежде, руки дрожали. Он не мог пошевелиться. Его мир только что рухнул. Они исчезли. Регулус. Эта девушка со шрамом. Эти странные люди, которые появились в бою, словно тени, вырванные из другого времени. Северус не знал, кто они. Но он знал одно. Они не враги. И если они не враги… То почему они защищали Регулуса? Тарак проклинал всё вокруг, метаясь по скверу, направляя палочку на оставшихся врагов. Но Северус больше не слышал его. Он смотрел в ту точку, где они исчезли. Грудь сдавило, как если бы он только что потерял что-то важное. Как если бы у него из рук вырвали ключ к разгадке. Но что именно? Кем они были? И почему он чувствовал, что Мираж знала об этом больше, чем говорила? Он поднялся на ноги. Оглядел поле боя. Здесь всё ещё пахло магией. Воздух дрожал, как после бури. Северус закрыл глаза. Ему нужно было подумать. Но прежде… Он должен был найти Регулуса. Потому что, если Блэк выжил, то у него могли быть ответы. И сейчас Северус нуждался в них как никогда.

***

— Ты слишком слаба, — голос Джаспера звучал твёрдо, но в его тоне сквозило не раздражение, а что-то большее — отчаяние, попытка удержать её от решения, которое он считал безрассудным. — Ты еще не пережила тот момент с отцом Левианны, Християна, — он сжал кулаки. — Ты не восстановилась. Ты думаешь, что готова, но это ложь, ты рвёшься в бой, когда даже стоять ещё толком не можешь. — А если он мёртв, Джаспер?! — её голос прорезал напряжённую тишину. Он резко замолчал. — Один день, два, три — я понимаю. Но не неделя. — Её грудь тяжело вздымалась. — Неделя, Джаспер! Ты не понимаешь? Его нет! — Ты преувеличиваешь. — Я не чувствую его. Эти слова прозвучали иначе. Тихо. Обречённо. В комнате будто стало холоднее. Джаспер открыл рот, чтобы что-то сказать, но что-то изменилось. Християна почувствовала дрожь в воздухе, будто магия натянулась, вибрируя на грани разрыва. Где-то в углу комнаты потух огонь в лампе, и в тот же миг оно появилось. Вспышка серебра прорезала полумрак, осветив гостиную неестественным светом. Воздух загудел, пропуская сквозь себя тень с крыльями. Чёрный грифон. Он медленно приземлился перед ней, сложив огромные полупрозрачные крылья. Его глаза, словно две расплавленные монеты, смотрели прямо на неё, изучая, оценивая. Патронус Регулуса Блэка. На какое-то мгновение Християна затаила дыхание. А затем он заговорил. Голос Патронуса не был голосом Регулуса, но в нём звучала его холодная, чеканная точность. Он произнёс координаты телепортации, цифры, которые вспыхнули в сознании Християны огненным клеймом, заставляя сердце сжаться. А затем: — Они поймали Аманду и Криса. Християна почувствовала, как внутри неё что-то разрушилось. Она сделала шаг назад. Воздух стал тяжёлым, давящим, будто чьи-то невидимые руки сжали её горло. — Нет… — прохрипела она, но слово прозвучало почти беззвучно. Патронус ещё мгновение стоял перед ней, а затем исчез, оставляя после себя только ледяное ощущение ужаса. Тело было быстрее разума. — Християна, подожди. — Голос Джаспера был ровным, но в нём чувствовалась сталь. — Ты не можешь просто броситься туда, не зная, что тебя ждёт. Это может быть ловушка! — Я не могу ждать! — она резко повернулась к нему, её зелёные глаза полыхали огнём. — Там мои друзья, Джаспер! И если ты думаешь, что сможешь меня остановить, ты ошибаешься. — Я понимаю, но… — Нет, ты не понимаешь! — перебила она, шагнув к нему так близко, что их взгляды столкнулись. — Они не должны расплачиваться за мои ошибки. Я пойду, хочешь ты этого или нет. Джаспер видел, как сжимаются её кулаки, как дрожит её грудь от глубокого, рваного дыхания. Он понимал, что её не остановить. — Чёрт… — выдохнул он, проводя рукой по волосам. — Християна… Но она уже активировала амулет. Сияние чар окутало её, сплетаясь вокруг тела, скрывая её магический след. В следующую секунду она сорвалась с места, бегом вылетая из дома, почти не касаясь ступенек. Джаспер чертыхнулся. Он не мог её потерять. Дёрнувшись, он вытянул палочку, закрывая глаза. Магическая сила вспыхнула внутри него, растекаясь по телу, когда он призвал своего патронуса — серебристого волка. — Эммет, нам нужна помощь! — его голос звучал резко, сдавленно. — Пожиратели поймали друзей Тии. Координаты… Он чеканил их вслух, а затем без лишних слов развернулся и рванул следом за Християной. Шаг, два, три — он вылетел на улицу, сердце стучало, как молот, выбивая одно единственное осознание: Они опоздать не могут.

***

Тьма. Густая, обволакивающая, без начала и конца. Християна не понимала, когда провалилась в этот кошмар. Казалось, она просто шагнула в пустоту, а та жадно сомкнулась вокруг неё, лишая ощущения времени, пространства, самой себя. Она не была здесь. И всё же видела. Но не своими глазами. Она смотрела глазами Северуса. Перед ним — образ, что владел его сердцем. Совершенный. Неприкосновенный. Воплощение каждого чувства, спрятанного в его душе. Женщина, к которой он стремился, его убежище, его боль, его молитва. Она была здесь. Тёплая. Живая. Дышащая. Она улыбалась — так, как могло улыбаться только спасение, только мечта, дарованная судьбой, только долгожданное прикосновение света. И Северус дышал глубже. Он верил. Християна не могла поверить. Она видела то, чего не видел он. Её улыбка была тенью. Её глаза — пустотой. Её очертания — зыбкими, словно отражение в дрожащей воде. Она не была человеком. Но Северус этого не видел. Християна хотела закричать. Но была пленницей чужого разума. — Ты знаешь, что ты принадлежишь мне. Голос, напоенный ложной нежностью, окутывал воздух, проникал под кожу, захватывал мысли. — Ты всегда принадлежал мне. Северус не двигался. Его сердце стучало не от страха. От тоски. От желания сделать шаг вперёд. Дотянуться. Почувствовать тепло, которого он был лишён. Его пальцы дрогнули. И в этот миг оно посмотрело на Християну. Оно видело её. В этой тьме, в этом чужом сознании — оно знало, что она здесь. И оно заговорило с ней. — Я — это ты. Её дыхание перехватило. Тьма приковала её взгляд, её душу, сковала её страхом. — Ты — это я. Всё рушилось. Всё ломалось. Християна рванулась прочь. Резкий вдох. Воздух ворвался в её лёгкие, обжигая, возвращая реальность. Она проснулась. Тёмный потолок. Холодные простыни. Тишина, пронзающая её сознание. Поместье Шузен. Но мир не казался реальным. Потому что ощущение тьмы не исчезло. Потому что оно говорило с ней. Потому что оно знало её.