В тени чар и времени

Имя Снейпа разносилось по залу, словно проклятие — глухо, угрожающе, повторяясь вновь и вновь. Суд. Заключительное заседание. Это громкое дело, эхо которого разносилось по всему магическому миру, почти как те суды над Пожирателями, чьи злодеяния мучили Лонгботтомов. Его обвиняли. За убийства. За пытки. За слепую преданность Тёмному Лорду. — Северус Снейп, вы следовали приказам Волан-де-Морта? Слова судьи обрушились, словно молот, ударивший по камню. Мгновенно в зале воцарилась зловещая тишина — все ждали ответа. Он поднял взгляд. Его чёрные, бездонные и ледяные глаза встретились с пристальными взглядами судей. Он ощущал их ненависть, слышал тяжёлое дыхание министра, чувствовал, как авроры крепко сжимали волшебные палочки. Они уже приговорили его в своих сердцах. Но он не дрогнул. — Я следовал приказам Альбуса Дамблдора. — Его голос был ровным и холодным, лишённым малейшего колебания. Кто-то в зале громко выдохнул, кто-то сжал кулаки в ярости. Министр магии скрипнул зубами: — Ваши преступления, совершённые на стороне Тёмного Лорда, очевидны! Доказательства… — Доказательства? — впервые за весь процесс Северус слегка наклонил голову, почти издевательски, почти с усмешкой. — Доказательства, которые меркнут перед свидетельством Дамблдора? В зале послышался шёпот. Северус не моргнул, не отвёл взгляд, не позволил ни капле страха или раскаяния просочиться сквозь его сдержанность. Дамблдор обещал защиту. Дамблдор велел отвечать именно так. И он понимал: это его единственный шанс. — Дамблдор может ошибаться, — протянул один из судей. — Но он не лжёт, — твёрдо отчитался Северус. Новая тишина опустилась в зал — напряжённая, почти осязаемая. В воздухе витал запах озона, как от сотен сдерживаемых заклинаний. Судьи переглянулись. Прежде чем принять окончательное решение, министр бросил взгляд на мужчину, сидевшего на трибуне справа. Тот молча кивнул, и Северус заметил этот едва уловимый знак. Он знал этого человека — Калеба Хука, главу департамента по регулированию занов, чьё одно слово и новые правки могли бы погубить виды. Северус знал его не понаслышке: в те мрачные времена на его детей велась охота, ведь за детей, которых тогда спасал Регулус, погиб и сам Регулус. Министр, разразившись гневом, стукнул кулаком по столу: — Вопросов больше нет. Ожидание тянулось мучительно долго, но исход уже был предрешён до произнесения последних слов: — Северус Снейп оправдан. В зале вспыхнули возмущённые крики. Авроры обменивались взглядами, сдерживая бурю гнева. Это решение казалось оскорблением, скандалом. Но приговор остался неизменным. Северус медленно поднялся, бросив последний, горький взгляд на зал. Он чувствовал, как густая, ощутимая ненависть обволакивала его, но не могла коснуться. Слова обвинителей оказались лишь шумом на фоне его непоколебимого духа. Он выстоял. Он выжил.

***

Северус сидел в полумраке своего дома, сжав в руках очередную бутылку огневиски, и пытался унять пульсирующую боль утраты. Он уже не помнил, когда последний раз по-настоящему спал, мылся, чувствовал себя живым. Всё казалось потерянным, и смысл его существования угасал в бесконечной ночи одиночества. В памяти внезапно всплыл образ последнего заседания. Он снова увидел тот пронизывающий взгляд — взгляд человека, сидевшего справа от Калеба Хука, того, кто, казалось, решил его судьбу одним молчаливым кивком. Северус знал его, знал до боли по частичкам образов и случайных воспоминаний. Это был молодой человек с холодными серо-зелёными глазами, в которых, казалось, мерцала какая-то непонятная жажда. Его светлые каштановые волосы тускло отражались в тусклом свете зала, а резкие, почти аристократичные черты лица будили странное чувство дежавю. Почему же этот взгляд, эти черты лица так тревожно напоминали ему кого-то из его прошлого? Ответ проблеснул, едва уловимый, как тень в глубине воспоминаний. Он вспомнил свой первый взгляд на этого человека, когда всё началось в кабинете Левианы. Тогда, в поисках выхода, он пытался найти путь к друзьям девчонки Брейдс, и тот молодой человек появился неожиданно, окутанный загадкой. Северус медленно потянул огневиски к губам, и в тот же момент в его голове зазвучал вопрос, который не давал ему покоя: каким образом этот парень оказался рядом с Калебом Хуком? К своему удивлению, он даже узнал его имя — Эдвард Мэйсон. Странное имя, от которого пробежала дрожь по его телу. Эдвард… Что-то было не так. Если в те дни Эдвард действительно был рядом с Левианой, она вела себя так, словно знала, что за ней встанут. Неужели Калеб Хук играл более опасную двойную игру, чем могло показаться на первый взгляд? Северус сидел, погружённый в раздумья, и слышал отдалённый голос Люциуса, который всегда говорил, что никогда не поймёт этих политиков, этих теневых фигур, плетущих свои интриги в мире магии. И теперь Северусу казалось, что вся его жизнь — лишь цепь случайных стечений обстоятельств, где судьбы решались безжалостным молчаливым кивком, где одна лишь искра предательства могла погасить надежду. Он отпустил бутылку, позволяя огневиски стечь по губам, и в этой горечи, в этом мраке, он чувствовал, как старые раны вновь оживают. Вопросы без ответов, лица из прошлого, намёки на измену — всё это сливалось в единое нескончаемое страдание, заставляя его задуматься: а стоит ли вообще бороться, когда игра ведётся по чужим правилам? В этой тьме Северус искал хоть какой-то проблеск истины, понимание, кто же на самом деле тянет за ниточки его судьбы. И в этот миг, под тяжестью усталости и разочарования, он понял, что ответов не будет. Единственное, что оставалось — это продолжать жить, несмотря ни на что, и ждать, когда боль, наконец, уступит место холодному принятию новой, неизбежной реальности.

***

Поместье Каллен. Глубокая ночь. Тишина застыла в воздухе, как ледяная корка, грозящая треснуть от любого неверного движения. В гостиной горел слабый огонь, едва касаясь поленьев алыми языками. Джаспер стоял у окна, глядя в непроглядную темноту, тогда как Регулус молча сидел в кресле, сцепив пальцы в замок. Они остались вдвоём. — Почему ты не сказал Калебу? — голос Джаспера был хриплым, глухим, как будто он сдерживал что-то внутри. — Почему ты не сказал, что этот… ублюдок и ещё один пожиратель, здесь? Регулус не ответил сразу. Он просто смотрел в пламя, словно надеялся, что огонь скажет за него. — Ты собираешься молчать? — Джаспер повернулся к нему, его серые глаза вспыхнули. Регулус наконец поднял взгляд. В них не было злости, не было даже холодной отстранённости, которой он обычно скрывал свои эмоции. Только ледяное, бездонное спокойствие. — Потому что с этим ублюдком у меня свои отдельные счёты. Джаспер сжал кулаки. — Ты собираешься убить его. Это не был вопрос. Регулус медленно кивнул. — Ты не можешь. Его нужно сдать в Министерство. — Джаспер сделал шаг вперёд. — Не подобайся ему. Не становись тем, кем он хотел бы тебя видеть. Тонкая усмешка коснулась губ Регулуса. — Нет. — Он покачал головой. — Джаспер, признавай — тебе будет мало. Джаспер сжал зубы, но Регулус не отвёл взгляда. — Я сам вижу в твоих глазах, как ты хочешь знать, каково это. — Голос его стал тише, почти шёпотом, но каждое слово было точно отточенный клинок, проникающий в самую суть. — Каково это — когда он орёт и корчится от боли… Как корчилась она. Эти слова разрубили между ними воздух, как раскалённый нож. Джаспер замер. Что-то дрогнуло в его глазах, затрепетало, словно пламя, пойманное в сквозняке. Он вспоминал. Вспоминал, как Християна лежала в крови. Как её губы дрожали, пытаясь произнести хоть слово, но не могли. Как её пальцы, такие слабые, сжимались в кулак, будто пытались удержаться за жизнь. Гнев вспыхнул в нём, но теперь он не был слепым. Он был осознанным. Регулус видел это. И этого было достаточно.

***

Поместье Каллен. Подземелье. Грохот удара отразился от каменных стен, разлетевшись эхом по сырому полумраку. Тело мужчины рухнуло на грязный пол, с его губ сорвался сдавленный стон. Вязкая кровь стекала по скуле, впитываясь в рваные лохмотья его мантии. Джаспер медленно опустил кулак, его дыхание сбилось, но глаза были всё такими же холодными. — Ты… не… смеешь… — прохрипел Тарак, пытаясь подняться на локтях. В следующее мгновение Регулус наступил ему на руку, с силой вдавив её в камень. Раздался хруст. Тарак закричал. — Ошибаешься. — Его голос был ровным, почти бесцветным, но в нём сквозила ледяная жестокость. Джаспер стоял в шаге, наблюдая за этой сценой, и в его сердце боролись два голоса. Один — тот, что говорил остановиться, что месть не принесёт ничего, кроме пустоты. Но другой… другой шептал, что этот человек заслужил боль. — Знаешь, что самое забавное? — Регулус присел рядом с Тараком, наблюдая за его искажённым от боли лицом. — Я ведь не питаю к тебе ненависти. Ты для меня не человек. Ты просто… ошибка. И я её исправлю. Тарак захрипел, его губы задрожали в жалком подобии усмешки. — Думаешь, ты особенный? Думаешь, знаешь, что такое боль? Регулус не ответил. Вместо этого он медленно провёл кончиками пальцев по рукояти палочки, словно обдумывая. — Я видел, как она корчилась, — продолжал Тарак, даже несмотря на то, что каждый его вдох отдавался агонией. — Как её глаза расширялись от ужаса, когда я сломал ей кости… Джаспер не успел среагировать. Регулус ударил. Хлёсткое проклятие отшвырнуло Тарака к стене. Его спина врезалась в камень, дыхание вырвалось болезненным хрипом. — Молчать. Регулус поднялся на ноги, его силуэт казался тёмной тенью в полумраке подземелья. Джаспер видел, как напряглись его пальцы, как побелели костяшки. — Ему недостаточно, — Регулус бросил взгляд на Джаспера, и в его голосе не было вопросов. — Недостаточно, — эхом ответил Джаспер. И в этот момент он понял — в нём уже не осталось сомнений.

***

Подвал был пропитан гнилью, сырость цеплялась за стены, с потолка медленно стекали капли воды, разбиваясь о холодный камень. В свете дрожащего факела на стене едва различимо мерцали металлические цепи, прикованные к запястьям Тарака. Он сидел привязанный к тяжёлому стулу, его дыхание было прерывистым, руки дрожали. Он знал, что они вернутся. И знал, что это будет хуже, чем всё, что с ним было прежде. Дверь за его спиной скрипнула, и в помещение шагнули двое. Джаспер первым делом проверил, как держатся путы. Крепко. Тарак не мог даже пальцем пошевелить без боли. Ещё час назад он был на грани отключки, но его подлатали — ровно настолько, чтобы он не умер слишком быстро. — Ты слишком быстро сдался, Тарак, — голос Регулуса был мягким, почти разочарованным. — А я думал, ты крепче. Тарак усмехнулся сквозь кровь, засохшую на губах. — Вы не лучше нас. Вы такие же. — Нет, — Регулус медленно опустился перед ним на корточки, заглядывая в глаза. — Мы хуже. Потому что мы знаем, что делаем. И не прячемся за идеологию, как ты. — Чёртовы мстители… — прошипел Тарак, скосив глаза на Джаспера. — Ты хотя бы понимаешь, кого ты здесь защищаешь? Ты… Джаспер ударил его кулаком по скуле так, что голова Пожирателя дёрнулась в сторону. — Я не защищаю. Я наказываю. Регулус усмехнулся и поднялся на ноги. — Мы ещё вернёмся. А пока… насладись одиночеством. Тарак напрягся, его губы чуть дрогнули. — Где она? — А вот это тебе уже не важно, — бросил Джаспер, открывая дверь. Тарак дёрнулся в цепях, но те сжались крепче, не давая ему даже привстать. Они оставили его одного, в темноте. Он не знал, сколько времени прошло, но страх заползал внутрь медленно, змеёй, оплетая его сознание.

***

— Мы её забираем, стираем всё до последней секунды, что она помнит о той ночи, — решительно сказал Джаспер, глядя Регулусу прямо в глаза. — Ты слишком милосерден. — Это не милосердие, — Джаспер склонился ближе. — Это рациональность. Она не вспомнит ничего, но Калеб узнает, что она была там. А этого хватит. Регулус помолчал. — Хорошо. И так и сделали. Когда Калеб получил перед собой женщину с пустым взглядом, не понимающую, что происходит, он ничего не сказал. Только взглянул на них. В его глазах не было осуждения, но было понимание. — Она была там, в ту ночь, — сказал Джаспер, удерживая взгляд. Калеб посмотрел на него долгим, оценивающим взглядом, затем перевёл глаза на Регулуса. — Я понял, — коротко ответил он. А потом просто развернулся, забирая Пожирателя с собой. Джаспер молча наблюдал за этим, а потом к нему подошёл Регулус, с довольной улыбкой на лице. — Ну что, а теперь самое интересное. — Что у тебя на уме? — Джаспер прищурился. — Он думает, что я мёртв, — Регулус наклонился ближе, улыбаясь шире. — А давайте покажем ему, что я жив? Пусть его ученик, его любимчик, его «гордость» отрежет кусочек от его плоти? Что скажешь, Каллен? Джаспер не сразу ответил. В его глазах на миг мелькнула тень. Потом он медленно выдохнул. — Да… но он должен видеть не тебя сейчас. Регулус поднял бровь, но ничего не сказал. Джаспер стоял наблюдая, как Регулус медленно вытягивает палочку и касается своего лица. Мгновение — и волосы стали темнее, приобретая тот самый чёрный оттенок, что был у него в семье. Очертания лица изменились — скулы стали чуть менее резкими, губы тоньше, взгляд — жестче. Глаза… его глаза оставались прежними, но в них появилось нечто неуловимо холодное. Регулус Блэк ожил. И в этот миг, в темноте подвала, Тарак увидел фигуру, выходящую из мрака. Он всматривался в силуэт, и поначалу его взгляд был растерянным. Но потом… потом его дыхание сбилось. — Нет… Фигура сделала шаг вперёд, в слабый свет факела. — Нет… ты мёртв. Регулус Блэк склонил голову набок, наблюдая за его реакцией. — Как видишь… нет. Тарак дёрнулся, его запястья натянули цепи, глаза расширились в панике. — Ты не… ты не можешь… — Но я здесь, Тарак. Регулус сделал ещё шаг. Мужчина задышал чаще, его тело забилось в конвульсиях ужаса. — Что… что ты… — Я пришёл вернуть тебе долг. Тарак молчал. Несколько мгновений просто смотрел на Регулуса, изучая его, словно оценивая новое представление, специально устроенное для него. Затем он вдруг усмехнулся. — Какое шоу, а? — его голос был насмешливым, но в нём не было дрожи страха. — Я думал, ты сдох два года назад, Блэк. А ты, оказывается, живее всех живых. Зачем весь этот цирк? Регулус молча смотрел на него. Тарак ухмыльнулся шире. — Ты думаешь, что знаешь, что сможешь со мной играть? Ты, золотой мальчик Блэк, любимец семьи, с твоими чистокровными манерами и гордостью? Ты — пафосный щенок, играющий в темноту. Ты не знаешь боли. Регулус не шелохнулся. Тарак усмехнулся и наклонил голову, глядя в его глаза. — Позволь мне угадать… Ты ведь не просто так здесь, да? Что ты хочешь узнать, Блэк? Регулус шагнул ближе, его глаза блестели в полумраке. — В ту ночь на поляне. Что ты видел? Что ты сделал с Христианой? Мгновение — и в глазах Тарака что-то мелькнуло. Это была не паника, не страх, а осознание. Осознание того, что он только что услышал лишнее. Но затем он вдруг разразился истерическим хохотом. — Так вот оно что! — он даже дёрнулся в цепях, запрокидывая голову назад, продолжая смеяться. — Ох, Блэк, Блэк… Неужели ты привязался к этой девчонке? Вот значит почему ты помешал мне в тот вечер забрать её от друзей? Вот почему ты «умер», да? Из-за неё?! Регулус сжал пальцы в кулак. Тарак склонил голову, его улыбка стала медленной, почти змеиной. — А девчонка ничего так. Сильная. Боевая. Правда, долго не продержалась. Регулус не моргнул. — Ты знаешь, как она кричала подо мной, Блэк? Воздух в комнате стал густым, как смола. — Знаешь, как она просила меня остановиться? Тишина. Регулус смотрел в его глаза. Тарак ждал реакции, наслаждаясь этим моментом, ловя на себя напряжение, наслаждаясь властью, которую он думал, что имел. И вдруг — медленный, едва слышный выдох. Регулус сделал шаг вперёд. — Ты ошибся. — В чём? — ухмылка Тарака не исчезла, но в голосе мелькнула искра любопытства. Регулус наклонился ближе, его голос стал тише, почти ласковым. — В том, кто на самом деле знает, что такое боль. Тарак снова усмехнулся, его губы были перепачканы кровью, но он всё равно продолжал. — Ты ничего не добьёшься, Блэк. Ты можешь меня бить, резать, пытать, но я пережил такое, что тебе и не снилось. Хоть убей меня — мне плевать. Регулус медленно провёл ладонью по лицу, сбрасывая с себя последние крупицы самообладания. — Смерть? — он усмехнулся, но в его улыбке не было ни капли веселья. — Ты думаешь, я дам тебе такое облегчение? Тарак прищурился, а потом вдруг склонил голову набок, словно о чём-то задумался. — А знаешь… Её грудь — само очарование. Такая нежная кожа… Никогда не трогал подобное, но, признаться, очень хотелось повторить пото… Он даже не успел договорить. Удар был не резкий, не спонтанный — он был выверенный, хладнокровный, точный. Регулус врезал кулаком в лицо Пожирателя так, что тот вместе со стулом отлетел назад. Глухой звук удара, затем металлический скрежет цепей — и Тарак закашлялся, выплёвывая кровь. Но Регулус не остановился. Второй удар — хруст костей, резкий вдох Тарака. Третий удар — череп предательски хрустнул, и по коже потекла кровь. Регулус больше не слышал ничего, кроме собственного дыхания. Он слышал только гул в ушах. Тарак корчился, но даже сейчас, даже в этом состоянии ухмылка не покидала его губы. — Вот он… Блэк в чистом виде. Такой же, как я. Такой же, как все мы. Регулус схватил его за волосы, рывком запрокинув голову назад. — Нет. Его палочка вжалась в горло Тарака, и он уже собирался произнести заклинание. Слова вспыхнули на кончике языка, застыли на краю сознания. Смертельное заклинание? Нет. Это слишком просто. Он заслуживает страданий. Как страдала она. Как страдала Христиана. Регулус почти видел это. Почти чувствовал её боль, её страх, её отчаяние. И в этот момент он понял — он уже не контролирует себя. Это была не просто месть. Это было что-то большее. Что-то чудовищное. Палочка дрогнула в его пальцах. Но прежде чем он успел решить, прежде чем успел шагнуть в эту бездну, чей-то голос прорвался сквозь туман в его голове. — Регулус! Резкий толчок в плечо. Джаспер. Его голос был как гром среди ночи. — Остановись. Регулус едва дышал, его пальцы побелели от напряжения, сжимая палочку. — Ты зашёл слишком далеко. Регулус не мог пошевелиться. — Хочешь стать таким же, как он? — Джаспер смотрел прямо в него, в упор. Он видел в глазах Регулуса что-то страшное. Что-то, что ему не понравилось. Что-то, что могло остаться в нём навсегда. Регулус резко выдохнул, опустил руку и сделал шаг назад. Тарак снова рассмеялся. Хрипло, через кровь, но с той же отвратительной ухмылкой. — О, а я уж думал, ты станешь мужчиной. Регулус не ответил. Он просто отвернулся и вышел в коридор.

***

Тарак сидел в этой тёмной, сырой темнице, не зная, сколько времени прошло. Часы, дни, недели? Он потерял счёт. Кровь на его лице уже засохла, губы потрескались, тело ныло от пыток, но он всё ещё жил. Жил и ждал. Тьма была его единственной спутницей. И вдруг… шаги. Медленные, уверенные, тяжёлые. Тарак ухмыльнулся сам себе, сплюнул тёмную кровь на каменный пол. — Что, детишки ещё не наигрались? Но что-то было не так. Шаги были слишком тяжёлыми, слишком размеренными. Свет факела выхватил из темноты фигуру, и Тарак увидел его. Регулус. Но не тот, которого он видел раньше. Не тот, что стоял перед ним, сжимая палочку, едва сдерживая ярость. Этот был другим. Лицо — чуть другие черты, волосы светлее, длиннее, осанка другая, движения более плавные, но при этом холодные, выверенные. Но Тарак узнал его. Узнал эту тень, этот силуэт, эту ледяную пустоту в глазах. — О, Блэк… — хрипло усмехнулся он, показывая окровавленные зубы. — Как же я соскучился. Регулус спокойно подошёл ближе. Его взгляд был пустым. Ни капли эмоций. — Ты говорил, что я не знаю, что такое боль. — Он начал медленно обходить Тарака по кругу, как хищник, изучающий добычу. Тарак фыркнул. — Дорогой мой, твоя кузина искусна в этом лучше, чем ты думаешь. Регулус продолжал кружить, словно змея, медленно сжимая кольца. — Боюсь, она не трогала тебя, но со мной она развлекалась. — Тарак склонил голову набок, наблюдая за ним. — Поэтому боюсь, твои попытки — жалкая пародия на неё. Регулус остановился. Медленно подошёл вплотную. Его ладони мягко легли на плечи Тарака. Тёплые, уверенные, но словно в них затаилась молния, готовая разорвать его в клочья. Регулус наклонился к самому уху пленика, почти ласково, почти доверительно. — Жалкая пародия… — прошептал он, и его голос был мягким, почти нежным. — Но прежде чем начать, я хочу тебя познакомить с одним… одарённым мальчиком. Тарак не пошевелился, но его дыхание стало чуть резче. — Он такой умный, старательный, впитывает знания на ходу. Особенно когда ему это нужно. — Регулус чуть сильнее сжал его плечи, прежде чем мягко отстранился. — Позволь мне представить тебе моего подопечного и моего хорошего друга… Тишина. Шаги. Из темноты выступила фигура. Молодой мужчина. Сильный, уверенный, глаза светятся хищным азартом. Тарак знал это лицо. Знал слишком хорошо. Он искал его. Два года назад этот мальчишка убил одного из его людей. Два года назад он исчез, и никто не мог его найти. Но теперь он был здесь. Эммет Каллен. Тарак замер на мгновение. А потом… разразился хохотом. Истерически, громко, со всей своей гнилой душой. Тарак продолжал ржать, как безумный, его смех отдавался в каменных стенах темницы. — Так вы прятались здесь вдвоём?! — он мотнул головой, ухмыляясь. — Регулус, что ты в них нашёл?! Девчонка дрожала в замке, а вы два крысёныша, как последние ублюдки, забились в нору! Регулус стоял неподвижно, его лицо оставалось маской ледяного спокойствия. Но вот Эммет… Он медленно шагнул вперёд. Тарак чуть склонил голову, замечая, как парень загибает рукава рубашки, оголяя сильные, рельефные предплечья. Мышцы под кожей перекатывались плавно, словно у хищного зверя, готового к прыжку. Вены выступали на его руках, но движения оставались ленивыми, словно он знал, что ещё не время рвать. Эммет щёлкнул шеей, размял плечи. — Ох, как же я обожаю, когда такие, как ты, открывают свои поганые рты. — Он усмехнулся и медленно расстегнул верхние пуговицы рубашки, позволяя себе глубже вдохнуть спертый воздух темницы. Его тело говорило само за себя. Он не просто был силён. Он был натренирован. Годы в магловском приюте приучили к дракам, к тому, что выживает тот, кто бьёт первым и не даёт себя сломать. После приюта пришли тренировки, магия, бег, удары, контроль силы. Он любил магию, но не меньше он любил чувствовать, как напрягаются мышцы, как кровь пульсирует под кожей, как тело двигается без единой лишней мысли. Его рука медленно потянулась к поясу, и с плавным металлическим звуком он извлёк серебряный кинжал. Полированное лезвие блеснуло в тусклом свете. Тарак замолчал, его улыбка стала шире. — О, мальчишка вырос. — Он окинул Эммета оценивающим взглядом, будто прикидывая, сколько тот выдержит. — Смотри-ка, и яйца, похоже, выросли. Эммет никак не отреагировал, только слегка повёл плечами, будто разминался перед боем. Но Тарак не умолкал. — А я думал, ты и дальше будешь прятаться за девчонку. Он снова ухмыльнулся. — Должен признать, эта сучка… — Он нарочито медленно облизнул пересохшие губы. — Ох, качественная дрянь. Эммет застыл. Просто замер, как дикий зверь перед броском. На мгновение в темнице воцарилась абсолютная тишина. Даже Тарак на секунду замер, выжидая. А потом… Эммет двинулся. Быстро. Жёстко. Рывком он схватил Тарака за волосы, дёрнув его голову назад так резко, что тот захрипел. — Повтори. — Голос Эммета был тихим, почти ласковым. Тарак лишь прохрипел что-то, и в этот момент Эммет вжал его голову обратно в стену. Глухой удар. — Я сказал, повтори, сука. Тарак закашлялся, но даже через захлёбывание кровью ухмылялся. — Что, больно, мальчишка? Эммет медленно наклонился ближе, его дыхание касалось лица Тарака. — Ты даже не представляешь, как будет больно тебе. Серебряный клинок в его руке сверкнул, и Тарак понял, что это ещё только начало.

***

Тарак ржал. Этот ублюдок ржал, захлёбываясь собственной кровью. Его зубы блестели алым, губы треснули, одна щека была разодрана, а одно веко заплыло так, что почти не открывалось. Но даже сейчас он ухмылялся. — Ох, мальчики, вы и правда думаете, что умеете пытать? — его голос был хриплым, сдавленным, но в нём не было ни страха, ни боли. Только насмешка. — Жалкое зрелище. Металл скользнул по его щеке, оставляя тонкую кровавую линию. Не глубоко. Эммет не хотел убить его сразу. Он хотел, чтобы этот ублюдок почувствовал. Как чувствовала она. Как её пальцы дрожали, когда она пыталась дотянуться до их рук, но в последний момент отдёргивала. Как её плечи вздрагивали, когда кто-то приближался слишком близко. Как её взгляд опустел, когда она перестала смеяться. — Ты ведь её сломал, да? — голос Регулуса был глухим. Не холодным. Не яростным. Пустым. Тарак медленно перевёл взгляд на него. — О-о, вот оно что… — Он облизал разбитые губы, смакуя момент. — Вы ведь её любите, да? Эммет медленно вдохнул, пальцы на рукояти кинжала побелели. Регулус не шелохнулся. — Ты говоришь это так, будто мне должно быть стыдно, — его голос был тихим, без единой эмоции. Тарак усмехнулся, его губы снова растянулись в омерзительной ухмылке. — О, нет, нет, парень. Мне плевать, что ты там чувствуешь. Но знаешь, что мне действительно интересно? Он нагнулся вперёд, почти шепча: — Ты ведь её не уберёг. Регулус ничем не выдал себя, но в воздухе что-то изменилось. Тарак чувствовал это. Чувствовал, как этот мальчишка закипает внутри. И ему нравилось это чувство. — Ты думаешь, что знаешь, что такое боль? — Регулус сделал шаг вперёд. Тарак склонил голову, словно зверь, почуявший добычу. Он наслаждался этим моментом. — Боль? Ты, щенок, ничего о ней не знаешь. — Он сплюнул кровью, красное пятно расплылось по камням. — А знаешь, что действительно больно? Эммет не двинулся. — Когда девчонка извивается под тобой, всё ещё надеясь, что ты её отпустишь. — Его голос капал ядом. — Когда она всхлипывает, но не кричит, потому что верит, что кто-то придёт и спасёт её. Регулус замер. Эммет перехватил кинжал крепче. — А знаешь, что ещё хуже? — Тарак наслаждался моментом. Он смотрел прямо на Регулуса. — Когда она понимает, что спасения не будет. Регулус сделал вдох. Медленный. Ровный. Эммет смотрел на него. Только на него. Тарак почувствовал что-то новое. Не страх. Но опасность. Он открыл рот, чтобы сказать ещё что-то, но не успел. Рывок. Пальцы сомкнулись на его горле. Тело врезалось в стену с глухим звуком. Но даже тогда он не перестал смеяться. — Всё-таки ты тоже зверь, Блэк? Регулус молчал. Его пальцы сжимались сильнее. — Ты хочешь меня убить? — Тарак испытывающе смотрел ему в глаза. — Нет, — наконец выдохнул Регулус. — Он наклонился ещё ближе, так, что Тарак почувствовал его дыхание. — Я хочу, чтобы ты боялся. Тарак замер. Регулус повернул голову к Эммету, не отпуская его. — Ты ведь говорил, что хочешь попробовать кое-что новое? Эммет медленно улыбнулся. — О, я давно ждал этого. Он развернулся. Подошёл к каменному столику. Взял что-то металлическое. Что-то тяжёлое. Что-то острое. Тарак впервые почувствовал что-то похожее на беспокойство. Но он не подал виду. Он выгнул шею, ухмыляясь: — Ну что, мальчики? Покажете мне, на что способны? Эммет улыбнулся ещё шире. — О, ты даже не представляешь, как сильно об этом пожалеешь. И темница наполнена эхом боли.

***

Эммет сегодня двигался медленно. Словно растягивал удовольствие, словно хотел, чтобы каждый миг впивался в тело Тарака острой, раздирающей болью. Серебряный клинок скользнул по его груди, оставляя за собой тонкую линию, из которой тут же сочилась кровь. Тарак не застонал. Он усмехнулся. — Тебе что, ссыкотно, мальчишка? — он сплюнул кровь, глядя на Эммета с насмешкой. — Делай это нормально, а то я даже не чувствую. Эммет сжал челюсти. Он чувствовал, как ярость пульсирует в венах. Как она скручивается внутри, как ядовитая змея, как ненависть к этому ублюдку разрывает его изнутри. Он сделал еще один надрез — длиннее, глубже. Тарак смеялся, запрокинув голову назад, как человек, которому нечего терять. Его голос звенел в тишине, разбиваясь о стены, заполняя пространство безумием. — Ну же, мальчишки, покажите, чему вас научили! Ах да… — он ухмыльнулся, глядя на Регулуса и Эммета, как на двоих детей, играющих в жестокие игры. — Вы ведь не просто так меня сюда приволокли? Хочешь отыграться, Регулус? За свою маленькую шлюху? Ну давай, мальчик, сделай это. Мне даже интересно, на что ты теперь способен. Регулус не ответил. Его глаза, бездны чёрного льда, изучали Тарака, словно он был не человеком, а неудачным экспериментом. Эммет стоял чуть позади, сжав кинжал так сильно, что побелели пальцы, но не делал ни одного шага без указаний Регулуса. — Эммет, — голос Регулуса был тихим, от чего ещё более пугающим. — Вопрос не в том, можешь ли ты причинить боль. А в том, готов ли ты заставить врага молить о пощаде. Если ты только режешь плоть, ты ничего не добиваешься. Это должен быть страх. Настоящий, бессмысленный, парализующий страх. Эммет молча кивнул, но взгляд его был напряжённым, будто он сомневался в том, насколько далеко сможет зайти. Регулус же, напротив, смотрел на Тарака, как на учебное пособие. Он подошёл ближе, медленно, хищно, словно вальсируя в собственном ритуале. — Ты правда думаешь, что я пришёл сюда мстить? — спросил Регулус, не отводя взгляда. — Это было бы слишком просто. Нет, Тарак. Сегодня ты тоже не умрёшь. Смерть была бы избавлением. Я хочу, чтобы ты жил, чтобы каждую минуту твоей жалкой, сломанной жизни ты вспоминал, кто сделал её такой. Тарак засмеялся вновь, но смех его звучал чуть более прерывисто, как будто за фасадом язвительности крылась тень беспокойства. — Ты никогда не научишь этого парня настоящему искусству. Ты всего лишь… — он криво ухмыльнулся, показывая окровавленные зубы. — …ещё одна собачонка в стае. Ты и в бой не можешь без поводыря. А твой щенок? — он кивнул в сторону Эммета. — Ты думаешь, он сможет что-то сделать, кроме как дрожать у твоей ноги? Регулус молча протянул руку, и Эммет подошёл ближе. Они стояли над Тараком, их тени удлинялись под дрожащим светом. Затем Регулус наклонился ближе и прошептал прямо в лицо Тарака: — Ты думаешь, я учу его ради мести? Ты ошибаешься. Я учу его, чтобы он стал тем, кого боятся даже такие, как ты. Чтобы он стал хуже, чем ты. Эммет замер, слыша эти слова. Тарак же продолжал ухмыляться, но в его глазах промелькнула искра настоящего ужаса. Улыбка стала шире, но она больше не казалась уверенной — это был нервный тик, жалкая попытка сохранить маску безразличия. — Вы такие же отвратительные, как я, — хрипло выдавил Тарак. — Только вы обманываете себя, делаете вид, что это для какой-то «высшей цели». Но знаешь, что смешно, Регулус? В тот момент, когда ты доведёшь этого парнишку до края, он придёт за тобой. Регулус не дрогнул. Его глаза остались пустыми, холодными, лишёнными сомнений. Тишина была давящей. В комнате не осталось ни воздуха, ни света, только сгусток напряжения, пропитанного злобой и чем-то ещё более липким — ожиданием. Тарак смотрел на них, лениво, словно ему было скучно, но в глубине его взгляда пряталось нечто уродливое. В нём было наслаждение. Он ухмыльнулся. — Ну что, Блэк, ты ведь жаждешь услышать это? Узнать всё? Ты же хочешь знать, как именно я её сломал? Регулус не ответил. Он смотрел, но в его глазах не было эмоций. Только пустота. Его пальцы медленно впивались в плечо Тарака. Ногти прорезали кожу. Кровь медленно потекла, но пленник даже не вздрогнул. — Ты всё равно никогда не узнаешь правды, — почти прошептал он, и улыбка его стала шире, болезненнее. — Может, всё было так, как ты боишься. Может, хуже. Может, мне даже не пришлось её ломать. Эти слова, как яд, стекали в воздух, капля за каплей. Но Регулус не двинулся. Он был неподвижен, холоден, как сама тьма. Тарак чуть склонил голову. И вдруг его взгляд метнулся в сторону. Он увидел Эммета. Парень стоял чуть позади, в напряжённой тени. Руки его были сжаты в кулаки, костяшки побелели, но он молчал. Он дрожал. Он сдерживал что-то, что разрывалось внутри него, но не выпускал наружу. Тарак понял. Он ухмыльнулся шире, глаза его блеснули безумием. — Эй, пацан… — голос его стал тягучим, как гниль. — Ты её уже поимел? В комнате мгновенно стало холодно, как в склепе. Эммет застыл наклонившись ко столу. Он держал в руке стакан воды, но не пил. Его пальцы сильнее сжали стекло. Оно тонко хрустнуло, но ещё не треснуло. Он не моргал. Он не дышал. Тарак видел, как его грудь едва поднималась и опускалась, как в него вонзаются слова, разрывая плоть сознания изнутри. Тарак подался вперёд, змеиной плавностью, ухмыляясь. — Знаешь… — его голос был почти нежным, почти интимным, — её губы были такими мягкими. Податливыми. Он облизнул губы, смакуя момент, вонзая слова глубже. — Как они отзывались на мой поцелуй… Эммет вздрогнул. На долю секунды. Едва заметно. Но Тарак увидел. И этого было достаточно. Он рассмеялся. Хрипло. Злобно. Грязно. — Неужели… — он выдохнул, его губы скривились в дьявольской ухмылке, — я украл её первый поцелуй? В его глазах плясало неистовство, наслаждение, безумный азарт. Эммет молчал. Тарак склонил голову набок, будто изучая его, наслаждаясь этим молчанием, которое было громче любого крика. — Что, даже не попробовал её губы, мальчишка? — его голос стал ещё ниже, ещё тягучее, как смола. — Неужели ты, Эммет, даже не осмелился коснуться её? Его ухмылка стала шире, растягиваясь в уродливую гримасу. — Это даже… грустно. Какой смысл в том, чтобы защищать её, если ты даже не почувствовал, что именно потерял? Эммет дышал тяжело, рвано. Тарак придвинулся ближе, его голос стал почти шёпотом, вонзающимся в уши, обволакивающим сознание. — Скажи мне… — его глаза сузились, змеинные, пронизывающие, — я был у неё первым? Эммет вздрогнул. Едва-едва. Но Тарак заметил. Его смех, глухой и вязкий, вырвался наружу, заполнил пространство, стал воздухом, которым невозможно было дышать. — О, так ты даже не знаешь! — Тарак разразился хриплым, безумным смехом, запрокинув голову, будто услышал самую диковинную шутку. — Ты понятия не имеешь! Эммет стоял недвижимо, но внутри него всё рушилось, словно старинный замок, разрушаемый временем. Каждое слово Тарака вонзалось в его сознание, как колючие гвозди, глубже и глубже проникая в его душу. Его пальцы дрожали, а стекло, сжатое в руке, трескалось от напряжения, предвестником неминуемого крушения. Взгляд его темнел, а грудь судорожно вздымалась, отражая нарастающую ярость. Тарак, игнорируя холодное безразличие Регулуса, пристально всматривался в лицо мальчишки, словно изучая каждую трещинку его души. Его голос, манипулятивный и издёвчивый, проникал прямо в самое сердце: — Ох, как же она вздрагивала… — он произносил каждое слово растянуто, будто медленно выжимая из времени каждую каплю ужаса. — Как она замирала, когда я касался её… — затем его голос стал почти шёпотом, отравленным злобой, — как её губы тряслись от ужаса… В этот миг стекло в руках Эммета не выдержало напряжения и разлетелось на осколки. Капли воды и тонкие нити крови стекали по его пальцам, оставляя горький след боли. Тарак не мог оторвать взгляда — в этой разрушительной картине он видел нечто большее, чем просто страдания: он видел свою власть, свою победу, свою злобную судьбу. Его глаза горели бешеной яростью, неукротимой и сдерживаемой лишь тонкой гранью между контролем и хаосом. Он приблизился, голос его стал низким, как предвестник неминуемой кары: — Мальчишка… — прохрипел он, ухмыляясь с извращённой нежностью, — ты хочешь меня убить? Эммет молчал, парализованный невыразимым страхом и гневом, его кулак медленно разжалился, отпуская последние остатки сопротивления. Осколки стекла рассыпались на пол, как символ окончательного разрушения его прежнего «я». — Да, — вырвалось едва слышное слово, наполненное холодной смертью и безжалостной решимостью. И в этом коротком, смертельном звуке Тарак услышал ответ, который подтверждал всё: мальчишка готов утопить себя в безудержном гневе, готов пролить кровь, чтобы отомстить за своё прошлое. В его голосе смешивались сдерживаемая ярость и неукротимое желание убивать, как ядовитая река, которая вот-вот вырвется из берегов и сметёт всё на своём пути. Тарак снова наклонил голову, его глаза вспыхнули безумным азартом, он смаковал момент, как хищник, играющий с жертвой. — А ты видел следы моих зубов на её нежной груди, а, пацан? — Его голос был мягким, почти доверительным, как у человека, делящегося сокровенной тайной. — Она ведь стонала, когда я оставлял их… Эммет перестал дышать. Сердце стучало в ушах, оглушая всё вокруг. В глазах замелькали чёрные пятна, в голове звенело. Кровь, капающая с его пальцев, казалась тёплой. Единственное тёплое, что осталось в этом проклятом месте. Он не сразу заметил движение. Регулус. Всегда хладнокровный, словно высеченный из льда, он вдруг изменился. Пальцы его медленно сомкнулись на горле Тарака. Не резко, не стремительно, а плавно, словно тот был куском хрупкого фарфора, который он намеревался раздавить. — О, Блэк, — прохрипел Тарак, захлёбываясь собственным хохотом, — неужели даже ты теряешь самообладание? Регулус наклонился ближе, так близко, что их лица почти соприкасались. — Ты думаешь, это злит меня? — его голос был низким, хриплым, в нём звучало что-то, чего прежде не было. Не злость. Не ненависть. Что-то хуже. Тарак дернулся, будто хотел что-то сказать, но Регулус лишь сильнее сжал горло, а затем медленно, с почти болезненной грацией, вдавил большим пальцем на сонную артерию. Тарак задохнулся, его смех превратился в кашель, грудь дернулась. — Ты… — выдохнул он, но Регулус не дал ему договорить. — Я хочу, чтобы ты почувствовал, что значит беспомощность, — прошептал он, его голос был так тих, что казалось, будто он говорил только для Тарака. — Не просто боль. Не страх. А осознание, что ты ничего не можешь изменить. Тарак заёрзал, но не от страха. Он наслаждался этим. Эммет видел это в его глазах. Видел это в каждом проклятом мускуле его искажённого лица. Этот ублюдок жил этим моментом. И это было последней каплей. Эммет шагнул вперёд, его кулак взметнулся, удар пришёлся прямо в скулу. Тарак рухнул на бок, кровь растеклась по его губам. Он рассмеялся. — Вот оно… — прохрипел он, облизывая кровь с зубов. — Вот он, момент, когда вы перестали отличаться от меня. Эммет замер. Тарак ухмылялся. Он видел их реакцию. Чувствовал, как воздух в комнате стал тяжелее, пропитался чем-то сыроватым, похожим на ржавчину и страх. Видел, как тьма внутри Блэка медленно сгущалась, стягивалась плотным клубком. Видел, как в глазах этого мальчишки… Эммета… бушевал огонь. Такой же, как и тогда, когда он убил одного из его людей. О, да… Он нашёл их слабое место. Он наслаждался этим. Но внезапно… Регулус заговорил. — Как думаешь, ты надеешься, что хозяин тебя найдёт? Тарак хмыкнул, приподняв бровь. — Хозяин? — лениво повернул голову, пытаясь вернуть себе контроль. — Мой лорд? Но что-то было не так. Что-то неправильное в этом голосе. Что-то, что начало сочиться, медленно, как яд, прямо в его сознание. Регулус сделал шаг ближе. Медленный. Тихий. Хищный. Как тень, которая приближается слишком близко. Он склонился к уху Тарака, так близко, что его ледяное дыхание обожгло кожу, заставляя мелкие волоски на затылке встать дыбом. Шёпот. Тихий. Как смерть. — Та девка, как ты её называешь… Тарак напрягся. — Маленькая девочка… Что-то внутри него сжалось, не по его воле. Сердце застучало в горле. — Голыми руками уничтожила твоего лорда. Тишина. Гробовая. Как будто из комнаты вытянули весь воздух. Как будто само пространство замерло, остановилось в этой секунде, позволяя только одному человеку двигаться. Тарак замер. Его дыхание сбилось. Мышцы напряглись. Зрачки резко сузились. Его глаза… Его глаза наполнились страхом. Настоящим. Тёмным. Жгучим. Нет. Нет. Нет. ЭТО НЕВОЗМОЖНО. ЭТО НЕ МОГЛО ПРОИЗОЙТИ. — Ты лжёшь. Регулус молчал. Именно это молчание ударило Тарака сильнее, чем любые слова. И он сорвался. — ТЫ ЛЖЁШЬ! 0 Голос его хрипел, трещал, срывался. Он вывернул шею, пытаясь дотянуться до Регулуса взглядом, поймать его, увидеть хоть крупицу сомнения, хоть малейший намёк на ложь. Но там не было ничего. Только ледяная уверенность. — ЭТА СУЧКА НЕ МОГЛА! Он забился в оковах, с диким, бешеным отчаянием. — ОНА НИЧТОЖЕСТВО! Связки рвались от крика. — ОНА ДРЯНЬ! — Грудь вздымалась так часто, что уже не хватало воздуха. — ОНА СЛОМАННАЯ ТВАРЬ! И в этот момент он понял. Поздно. Слишком поздно. Страх уже растёкся по его телу. Он уже проиграл. Он увидел это. В глазах Эммета. Тот момент. Когда предел терпения исчез. Когда разум уступил инстинкту. Когда тьма прорвалась наружу. Когда тело двигалось быстрее мысли. Когда лезвие серебряного ножа вонзилось в его плечо. Крик. Оглушающий. Глухой. Боль. Тарак сорвался на вопль, когда нож разорвал его плоть, погружаясь глубже. Горячая кровь хлынула по лезвию, стекая по пальцам Эммета. Его лицо застыло без выражения. Он давил. Медленно. С холодным, пугающим спокойствием. Тарак выгнулся, захрипев от боли, но Эммет не отводил взгляда. В его глазах было только одно. Ненависть. Тарак бился в агонии. Его тело дёргалось, кровь лилась из раны, но Эммет не отпускал нож. Он держал его, давил, словно желая загнать лезвие глубже, чувствовать, как металл разрывает мышцы, как кость протестующе скрежещет под натиском стали. Тарак закричал. Но это был не тот крик, что он привык слышать. Не тот, который рождался от превосходства. Не тот, которым он наслаждался. Этот крик был настоящим. Из его собственного горла. Эммет улыбался. — Ну что, тварь, ты ведь хотел почувствовать боль? Тарак захрипел. Но он не сломался. Его рот исказился в кровавой усмешке. — Чего отвечаешь на мои вопросы, мальчонка? — его голос дрожал от боли, но презрения в нём не убавилось. — Разве не хочешь узнать, что она шептала мне, когда я был внутри неё? Регулус резко шагнул вперёд. Удар. Рука Блэка схватила Тарака за горло, вдавливая его в спинку стула. Глаза Регулуса сверкнули. Они были чёрными. Как бездонная пропасть. — Ты слишком долго живёшь, мразь. — О, неужели? — Тарак прохрипел, ухмыляясь сквозь сжатую гортань. — Я видел и слышал больше, чем ты можешь себе представить, Блэк. Щёлк! Тело Тарака дёрнулось, когда лезвие снова вошло в плоть. Глубже. Он закричал. Эммет не выпускал нож. — Продолжай, давай, мразь, рассказывай! — его голос был наполнен ядом. — Скажи мне, как она стонала! Как её маленькие руки цеплялись за тебя, как она молила, чтобы ты её отпустил, сучий ублюдок! Тарак застонал от боли, но улыбка не исчезла. — Такой же грязный, как и она… — прохрипел он. — Вы все твари. Никакие пытки не изменят того, что было. Регулус смотрел. Смотрел, как ярость сжигает Эммета изнутри. Смотрел, как его руки сжимаются на рукояти ножа. Смотрел, как ненависть перекрывает воздух в этой тёмной комнате. — Ты сломаешься. Голос Блэка был спокойным. — Ты не представляешь, что такое страх. Но ты познаешь его. Тарак засмеялся. — Страх? Он харкнул кровью прямо в лицо Регулусу. — Ты, Блэк, знаешь о страхе? Ты, сучий выродок, предавший своего господина?! Хлоп! Удар. Ещё один. Кулак Эммета врезался в лицо Тарака, заставляя того сплюнуть выбитый зуб. — Ты познаешь, что значит бояться. — Регулус снова склонился к его уху. Его голос был ледяным. — А хочешь, я скажу тебе, чего ты ещё не знаешь? Тарак дёрнулся, но его приковали к месту. Тело не слушалось. — Ты думаешь, что управляешь своим страхом, но я скажу тебе правду. Регулус провёл пальцами по его виску, медленно, с почти нежностью. — Страх — это не боль. — Страх — это не пытки. Он улыбнулся, ужасающе мягко. — Страх — это неизбежность. — Ты не просто умрёшь, Тарак. — Ты будешь молить о смерти. И тогда он увидел это. Тот самый момент. Когда зверь начал ломаться. Тарак затаил дыхание. В его глазах промелькнуло нечто. Не просто боль. Не просто гнев. Страх. Настоящий. И Регулус это увидел. И Эммет это увидел. И Тарак это осознал. Они его сломали. Тарак больше не смеялся. Не ухмылялся, не выкрикивал мерзости. Он молчал. В его глазах застыл ужас. Он понял. Понял, что это конец. Понял, что не выйдет из этой комнаты живым. Он знал боль. Но не знал, что такое страх. Не знал, пока не увидел, как Регулус Блэк улыбается. — Ты думал, что власть — это контроль, да? — голос Блэка был мягким, почти ласковым. — Но власть — это не то, что ты можешь держать в руках. Он провёл пальцами по щеке Тарака, как холодное лезвие. — Власть — это когда ты уже проиграл, но тебе дают время осознать это. Тарак задрожал. Он почувствовал это. Тот самый момент, когда из жертвы выдавливают всё. Когда ломается не только тело, но и дух. Когда страх становится живым существом, заползающим под кожу, вгрызающимся в кости. Когда ты не можешь ни кричать, ни молиться. Ты просто знаешь. Конец. Эммет вытер кровь с лица. Его руки дрожали. Он не просто победил. Он отомстил. Но что-то в этом было… неправильное. Как пустота, растущая внутри. Как тьма, которая поглощает. Регулус разглядел его взгляд. — Уходим. Эммет медлил. Смотрел на Тарака. На его глаза, полные ужаса. На тело, дрожащее в темноте. Он открыл рот, будто хотел сказать что-то, но… не смог. Просто кивнул. Регулус наложил заклятье. Тарак останется здесь, в темноте. Один. Потому что они не просто убили его. Они оставили его умирать. И когда дверь захлопнулась за ними, в комнате раздался первый настоящий крик. Крик зверя, осознавшего, что он сломался. И что никто не придёт за ним.

***

Декабрь. Гниющая пустота, вот что осталось в его жизни. Снег укрывал Лондон — мертвенно-белый, безупречно гладкий, как саван, который рано или поздно опустится на каждого. Мир замер, затаился, погружённый в иллюзию праздника. Люди спешили, искали тепло, обнимали друг друга, верили в будущее. А он? Он просто жил. Нет. Даже не жил. Существовал. Всё внутри уже давно выгорело. Что осталось? Пустота. И боль, которая больше не казалась болью, а просто была — чем-то фоновым, привычным, неотъемлемым. Как дыхание. Дамблдор смотрел на него с этой своей вечно понимающей полуулыбкой, от которой тошнило. — Хогвартс нуждается в тебе, Северус. «Нуждается». Какое смешное слово. Какое лживое. — И в новом декане Слизерина. Северус молчал. Внутри него не было радости. Ни облегчения. Ни гнева. Даже насмешки. Просто… ничего. Они предлагали ему роль. Как в театре. Он должен был выйти на сцену, говорить написанные кем-то реплики, играть свою партию, делать вид, что ему есть до чего-то дело. И он согласился. Почему? Потому что выбора не было. Он выпил слишком много. Или слишком мало. Уже сложно было сказать. Вкус огневиски смешивался с привкусом прошлого, которое он не мог выблевать, сколько бы ни пил. Лили мертва. Лорд мёртв. Мираж… пропала. Она не пришла за ним. Даже во сне. Он был один. Совсем. Он сидел у камина, наблюдая, как пламя пожирает поленья, и думал, почему ему не удаётся сгореть так же. Пустые бутылки валялись рядом. Призраки прошлого сидели напротив. В голове звучали слова Дамблдора. "Ты станешь не только учителем… но и стражем." Стражем? Ха. Что мог охранять человек, который не смог уберечь её? Что мог защищать человек, который не смог защитить себя? Северус усмехнулся и уткнулся лбом в ладони. Голова гудела. Комната качалась, расплывалась. Всё плыло, искажалось, превращаясь в кошмар наяву, из которого нельзя проснуться. Он устал. Чудовищно устал. Но сон не приходил. Иногда он думал, что живёт не в реальном мире, а в череде воспоминаний. Как пластинка, заевшая на одной и той же мелодии. Лица, голоса, шёпот прошлого — всё сливалось воедино. Лили. Лорд. Регулус. Мираж. Каждое имя — осколок, который впивался в его кожу. Каждое лицо — тень, которая никогда не исчезнет. И всё же он вставал по утрам. Зажигал камин. Выпивал. Препарировал своё существование на части, пытаясь понять, почему он ещё дышит. Ответа не было. Но впереди ждал Хогвартс. Ждал новый спектакль. Ждала маска, которую он наденет, чтобы никто не увидел, насколько он мёртв изнутри. И когда утром снег снова лёг на город, безмятежный и чистый, Северус понял: ничего не изменится. Он по-прежнему будет умирать — медленно, день за днём.